Ю. Д. Петухов дорогами богов этногенез и мифогенезис индоевропейцев. Разрешение



страница7/15
Дата29.07.2016
Размер2.37 Mb.
ТипМонография
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15

А сходны велинасы-велнясы по простой причине - у них один предок, персонаж балтийской мифологии Вело - бог загробного мира. Балты приносили жертвы этому богу-пастуху, который пас души покойников на "Велсовых пастбищах". На литовском языке слово "веле" обозначает "душа". Бог повелевал душами в свое"' царстве, за это его чтили живые. Но, скорее всего, обозначение души покойника в литовском языке вторично, это производное от божества, которому отведено значительное место в мифологии и жизни, вплоть до посвящения ему месяца - октября, называемого "велю мате".

Но здесь уже четко проглядывают загробные "пастбища" и индоевропейский корень «це». Сам образ дает представление о загробном мире как о богатых, тучных лугах. И на этом моменте мы немного задержимся.

Все слышали про знаменитые парижские Елисей-ские поля, кто-то, наверное, и бывал на них. Но не всякий знает, что они получили свое название от многократно менявшихся при переходе от народа к народу "Велсовых или Влесовых пастбищ". Из наиболее ранних и засвидетельствованных в письменных источниках "лугов-пастбищ" мы знаем: хеттское "веллу". Тохарское "А валу" и лувийское "улант" означают "мертвый". О скандинаво-германских, балтских и других параллелях мы уже говорили.

Одно из самых близких к изначальному слову-обозначению, а может быть, и самое близкое - это русское "воля". Сейчас мало кто знает его первичное значение, но "воля" - это именно "Влесово пастбище", это образ тучного и обширного луга, на котором пасутся кони и который, как повествуют русские сказки, оборачивается кровавым кладбищем. Подробнее пишет об этом известный лингвист В.Н.Топоров в статье "Заметки по похоронной обрядности", напечатанной в "Балто-славянских исследованиях за 1985 г." (издательство "Наука", 1987).

С тем же корнем и с тем же образом связано и понятие богатства - собственности - власти. Это непременные атрибуты как самого загробного мира, так и его властителя. И отсюда такие сходные русг ские слова, как "власть", "волость". Более того, существуют, как пишет В. Н. Топоров, диалектные выражения: "волосить" - "властвовать", "волос" - "власть", "велес" - "повелитель". И не только в русском языке. Тохарское "А вал" означает "повелитель, государь". С этим же корнем связаны и такие слова, как "великий", "велеть", "повелевать".

Мы снова замечаем, что зачастую в одном слове, в одном корне совмещены два или даже несколько понятий. Но главное, что они, понятия эти, каким-то образом свиваются друг с другом, переходят на какой-то грани одно в другое. Вспомните значения корней "бел-, бол-". В них и "величина, крупность, величие", и "холм, гора", и "нечто большое, раздувающееся, страшное, блестящее", живущее в этом холме, а точнее, в пещере, которая находится в холме, или в норе, или в берлоге - короче, в каком-то, если можно так выразиться, переходном месте между миром живых и преисподней.

Древнему человеку этот "вход в загробный мир" представлялся, по всей видимости, достаточно четко. И это не просто "нора", ведущая в подземную страну и имеющая аналогичное значение и в древнеиндийском "нарака", и в тохарском "наре", и во множестве других индоевропейских слов с корнем "нор-, нер-". Это не лаз, не отверстие, не дыра, а главные ворота в преисподнюю. И охраняет их грозный и неумолимый страж - наше искомое "чудовище", которое по совместительству и главный пастух на своих "лугах", и вообще, "властелин, властитель" мира мертвых, подлинный "волос-володетель" загробных душ.

И тут во всем, казалось бы, подходит нам балтс-кий Велс, по всем статьям годится он на роль "чудовища", и можно было бы остановиться на нем. Но нет в этом уфюмом божестве первобытности, не ощущается в преданиях о нем дыхания каменного века! Лишь один мотив проглядывает в балтийской мифологии, и в частности, в теме Велса, - это поверье о "мертвой кости", о древнейшем охотничьем обряде сжигания костей животных в дни поминовения покойников.

Обычай этот характерен и для предков литовцев, и для славян, и для хеттов, обосновавшихся четыре тысячелетия назад вдали от прародины, но называвших жертвенные кости также "веллас хастаи". И у всех "мертвая кость" связана самым непосредственным образом с подземным божеством. Даже зовется она так, что на слух не требуется перевода, и русское ухо расслышит вполне явственно: "Велесова кость".

Вот теперь мы добрались до того, чья древность не поддается измерению, до того первобытно-дремучего божества-чудища, которого даже великий князь Владимир не рискнул поставить в один ряд с русскими языческими богами в своем Пантеоне, украшавшем Киев до знаменательного 988 года. До того, чей идол стоял внизу, на Подоле, как и положено идолу владыки подземного мира. Речь, разумеется, идет о седом и загадочном Велесе-Волосе. В родственности Велса, Валы и Велеса-Волоса сомнений у исследователей нет - это факт установленный.

Велес - "скотий бог", покровитель домашних животных, хранитель богатств. Причем это лишь его отдельные и не самые ранние функции. Но все равно может возникнуть вопрос: почему же "злой бог", "чудище" стал покровителем? Здесь в нас говорит впитанное с молоком матерей христианское мировоззрение, с которым не смогли справиться даже "воинствующие безбожники", несмотря на то, что применяли все доступные им меры, вплоть до физического уничтожения десятков миллионов носителей такового мировоззрения. Христианские начала и мораль остались в нас. Мы сразу отвергаем силы зла, не приемлем их ни под каким видом, как бы ни были они могущественны.

Но у славян-язычников не было деления на "чистых" и "нечистых" - эти два противоположных начала в их сознании сливались в одну сверхъестественную силу, наполнявшую собой всю видимую и невидимую вселенную. Со страхом наблюдая за борьбой, которую вели между собой божества, и поддерживая всей душой и сердцем добрые, светлые начала, язычники пытались задобрить обе стороны, заручиться покровительством и тех и других. "Сила" и "власть" "володетеля" "пастбищ" невольно внушали почтение к нему. Но это почитание и задабривание "злого божества" ни в коей мере не было похоже на зародившиеся во времена античности и развившиеся в средневековье культы Злого духа и Сатаны.

Повальное увлечение "сатанизмом" в наше время вызвано отчасти романтизацией самого образа и неверием в победу добрых сил. Явление, прямо скажем, для России и славянства в целом совершенно чуждое, здесь мы должны полностью признать эффект привнесения.

Уважая в какой-то мере "силы зла", считаясь с ними как с реальным явлением (ураганы, наводнения, моры, засухи), славяне никогда не отрицали "сил добра", всячески подчеркивая их первичность - отсюда и особый нравственный подход, отсюда и резкая дуалистичность. Поклонение дьяволу как таковому могло тысячу, две тысячи лет назад и ранее упрочиться где угодно. Но оно отрицалось с ходу в. местах проживания славянских народов.

Исключением здесь, пожалуй, является лишь наше время - "сатанизм" успешно внедряется в сознание. Причин тому множество, и прежде всего полное разрушение русского и славянского культурного слоя в нашей стране и последующее массированное вторжение американизированной псевдокультуры с ее культом силы и дьявола.

Но мы ведем речь о тех временах, когда ни самой Америки, ни "американизма", ни "сатанизма" в местах расселения славянства не было и быть не могло. И здесь мы видим одну характерную деталь:

славяне и три, и четыре тысячи лет назад, как и в более поздние времена, старались не возводить в степень отрицательные свойства Злого духа, а наоборот - где только можно, очеловечить его, как бы прикрепить к дому, полю, бане, лесной сторожке и т. д., то есть, выделить в этом "злом духе" какие-то добрые и полезные качества, а затем, используя их, приноравливая их по-своему к своим надобнос-тям, приручить этого "злого духа". Конечно, о. полном согласии и любви не могло быть и речи, но все же элементы такого "приручения" налицо.

В Велесе-Волосе сконцентрировано все то, что мы видели в родственных ему "чудищах", а точнее, в расселившихся по миру его потомках. Он и чудо-"•вищный змей, и хранитель подземного золота, и слепец, прозревающий на время и убивающий взглядом, и угонщик скота, вечно воюющий с богом-гро-мовником, вечно погибающий от каменных "перунов" и вечно воскресающий для того, чтобы сразиться вновь. Обо всех этих качествах можно прочитать в книге Б. Успенского "Филологические разыскания в области славянских древностей". Обозначить их все в нашей малообъемной работе просто невозможно.

Но перечисленные функции есть подтверждение лишь "братства", то есть, одновременности происхождения Велеса и самых древних "чудищ" других народов. Мы же взялись доказать его "отцовство", найти ту начальную черту образа, которая не проглядывает у других.

Для этого надо внимательнее приглядеться к лесной ипостаси Велеса-Волоса, к Велесу-лешему и Велесу-медведю, хромающему на своей "липовой ноге" в то самое время, когда старуха варит его "мертвую кость". Из всех реконструированных обликов чудовища эти самые древние, первобытные. Вместе с тем именно они наряду с прочими мифореликтами сохранились на русской земле, во многих, областях которой бытовали сказки о борьбе Перуна-Ильи с лешим, с лесовиком - олицетворением сверхъестественных сил чащобы.

Кроме лешего у Велеса есть множество лесных ипостасей - и лихо одноглазое, и оплетай, и прочая нечисть. Но наиболее ярко Велес проявляется в хозяине леса, в том, кого не называли по имени собственному, чтобы не накликать, а говорили про него вскользь, будто бы мимоходом - дескать, тот, кто про мед ведает.

Не сказочные драконы и не трехглазые химеры вселяли ужас в палеолитического и неолитического охотника-собирателя, а вполне реальные косматые, волосатые обитатели чащоб, спящие подолгу в холмах-берлогах, вылезающие оттуда будто из-под земли, из самой преисподней, огромные, свирепые, полуслепые после спячки, раздувающиеся в ярости и поблескивающие отсыревшей и сальной шерстью, дико ревущие на всю округу и потрясающие ревом не столько небеса, сколько сердца людей, несущие смерть или увечье, а позже, когда охотник научился сохранять в загонах добытый им рогатый молодняк, так и ворующие этих "быков и коров". А если мы копнем еще чуть глубже, так натолкнемся на жутких и свирепых пещерных медведей. Вот уж где воистину соединяются все понятия: и "волосатость", и "пещера", и "укрывательство", и "преисподняя" со всеми утащенными в нее "богатствами", и "величина, величие" и пр.

Ни у одного божества-чудища: ни у Валы, ни у Велса, ни у Балора - мы не находим этих нескрытых изначальных медвежьих черт. Если они и есть, то, как мы имели возможность видеть, проявляются так нечетко, что сразу и не выявишь их. Но они есть практически в самом первоначальном виде у Волоса-Велеса, предания о котором передали русским славяне, праславяне, протославяне, получившие их в свою очередь от ранних индоевропейцев и, судя по всему, от тех общностей, которые существовали до них.

Придти откуда-то со стороны окультуренный и опоэтизированный Белее, наверное, и мог бы. Но не быть бы ему тогда народным "кумиром", продержавшимся тысячелетия, так как не было случая в истории, когда не элита, а сам народ, живущий от земли, поклонялся бы привнесенному литературно-эпическому персонажу и уж тем более наделял бы его медвежьими чертами. Нет, Велес - божество исконное, глубоко первобытное, сохраненное в первозданной свежести лишь славянами, причем, - славянами восточными.

Когда мог появиться на свет доисторический Волос, чьим именем было наречено созвездие Плеяд-Волосынь, сулящих своим блеском удачную охоту на медведя? Шесть тысяч лет назад, десять, двадцать? Неизвестно. Может, именно Волос и было то табуированное, неназываемое имя медведя-чудища? Имя единственного по-настоящему опасного для древнего охотника зверя и обожествленного им. Страшны были волк, вепрь, рысь. Но их можно было как-то "обойти". Сами они также не слишком "навязывались", старались избегать человека. Другое дело - медведь - убийца, вор и разоритель бортей. Вспомните совершенно четко прослеживающуюся связь "волосатости" и Валы с пчелами, медом и прочими характерными вещами. Таких совпадений не бывает.

Медведь, как животное всеядное и не боящееся человека, всегда жил по соседству и всегда что-то "умыкал" или же в отсутствие хозяев выгребал их запасы из дома, кладовок, погребов. Тащил медведь все "награбленное" к себе - по крайней мере, так это виделось, да и должно было видеться, людям. Значит, у него были в "берлоге-пещере-преиснодней" поистине накоплены за долгие годы "несметные богатства".

Уволакивал он и людей - это и "смерть", и "Велесовы души". Вот такой складывался в умах образ "пастуха", пасущего в своем "загробном мире" и души людские, и скот.

Большего соперника и противника у человека не было. Волки? Ну, во-первых, волк был в какой-то мере приручен, его потомки уже "служили" собакой у человека. И ему отводились совсем иные роли, о которых мы говорили. В частности, волчьи стаи были объектом подражательства племенной молодежи - "молодых волков-собак". Во-вторых, человек того времени существенно отличался от нынешнего изнеженного и избалованного субъекта. Археологи находят, к примеру, останки загрызенного волками человека - и это не единичный случай, - а вокруг него лежат изуродованные скелеты дюжины волков с

переломами хребтов, свернутыми шеями, разорванными пастями и т. д. Человек мог и умел защищаться.

Развеяны, кстати говоря, и представления о том, что первобытные люди жили до 20-25 лет, - представления, оказавшиеся ложными, но укрепившимися в сознании стереотипами. Уже многие годы выкапывают из земли останки людей шестидесятилетнего возраста и более, выясняется, что выживали даже уроды от рождения или калеки, получавшие увечья. Племя давало им и пропитание, и защиту, не бросало на произвол судьбы, как это представлялось нам ранее.

Но вернемся к нашему "чудовищу". Индоевропейский праязык сохранил название и другого обитателя пещер - пещерного льва. Но это "чудовище", также грозное и вполне могшее послужить прототипом для божества, исчезло из мест обитания предков праиндоевропейцев значительно раньше пещерного да и простого медведя, не оставило следа, а возможно, и совместилось с основным прототипом в сознании.

Этимологизация Волоса дает ответы на многие вопросы. В его имени заключены понятия "смерть" и "волосатость". Ведь над поверженным, мертвым медведем-волосом разыгрывались целые ритуальные представления, участники которых обряжались в шерстистые длинноволосые шкуры с "головой"-капю-шоном. Отзвуки этих ритуалов попали с прародины и в греческие комедии, само название которых означает "медвежья пляска", и в белорусские комоедицы, и в новогодние болгарские "Велесовы празднества". Есть они в самой непосредственной передаче и во всевозможных великоросских ряженьях.

Волхвы в медвежьих шкурах - это жрецы Волоса - медведя в первую очередь. Потом уже слово стало более емким, распространилось и на прислужников иных божеств.

С волхвами и Волосом-Велесом связано и понятие "велеть, повелевать" именно в жреческом значении, то есть, не просто в смысле "приказать", но в большей степени даже "говорить особым образом", на непонятном для большинства "магическом", "ведовском" языке.

Неотделимы от имени Волоса и "валы" как укрытия. Правда, в более поздних легендах повествуется о том, что валы, и, в частности, Змиевы валы, были пропаханы кузнецом, который запряг в плуг змея-чудище и гнал борозду-вал до самого моря, где и утопил своего врага. Но это уже позднее, "змеиное" напластование. А в "вале" мы видим древнее "бол" и индоевропейское *це1-. Такие совмещения очень характерны.

Мы не будем специально вникать во все тонкости и детали длительного процесса слияния двух образов - "медведя" и "змея". Скажем лишь, что этот процесс протекал еще на уровне древних праиндоев-ропейцев: так, следы его заметны в мифологиях почти всех народов индоевропейской языковой семьи. Достаточно поздний герой былин - Волх Всеславьевич, например, при всей его, судя по имени, вполне однозначной связи с медведем-волосом или его жрецами, был по былине сыном Змея.

Здесь же заметим для полноты сведений, что кроме противников громовержца, чьи теонимы выходят из знакомого нам корня *це1, существует целый ряд "чудищ" с корнем *Budh-. Такие, как древнеиндийский Ахи-Будхнья или уже сильно измененный древ-неиранский Ажи-Дахака. Но здесь первое слово нам знакомо, "ахи" или "агхи" - это и есть индоевропейское "змей". Второе же наиболее сохранено опять-таки в славянских языках - это Бадняк, Бодник, олицетворяющие вредоносные начала. На примере греческого Пифона, который, как считают ученые, также выходит из этого корня, мы наглядно видим, насколько первичное звучание изменено в, казалось бы, столь близком Средиземноморье и как оно почти в точности сохранено теми же индоариями несмотря на впечатляющие расстояния.

Завершая наше короткое расследование-главу, мы выражаем твердую уверенность, что образ праславян-ского Велеса первичен во всех отношениях. Доказательств тому было приведено достаточно. Но главными, наверное, являются те, что лишь славянские языки сохранили первозданные слова и понятия, причем, все - это и "воля", и "власть", и "волоса-тость", и "валы", и "велеть", и "величие, величина", и "большой", и многие другие, сливающиеся в один образ Велеса-Волоса. Ничего подобного и даже близкого в иных языках в отношении противника громовержца не сохранилось.

И уж в самом конце вспомним про нашего убиенного средиземноморского персонажа. Грех о нем забывать, коли мы начали с него.

Нет необходимости пояснять, что из поэтического образа козо-льво-драконообразной Химеры не мог народиться вдруг архаичный В елее. Только наоборот. Лингвистических препятствий в трансформации теонимов не наблюдается. Окончания могут быть разными: "-ос, -ее, -с", даже "-ор, -ер", как у Балора и Белера. В этом проявляются особенности и своеобычность родственных языков. Исходный же корень во всех случаях один - "вел-, вол-". Обращение букв "б" и "в", как мы уже писали, дело обыденное и привычное, достаточно вспомнить "библиотеку - вивлиофику", "Вавилон - Бабилон", "Ваала - Баала" и т.д. до бесконечности. Об удвоении согласной "л" мы также говорили при рассмотрении родственности Кополо и Аполло, это явление типичное, примеры его любознательный читатель сам может найти где угодно, даже и в этой главе, то же происходит с "велесом" и с "белле-росом".

Двойственность пути "чудовища" - с севера почти одновременно в Грецию и Малую Азию - это характерная и знакомая нам "Кополова тропа". Совпадает и время - середина II тысячелетия до и. э. На протокоринфских вазах уже присутствует сюжет борьбы с "беллеросом".

Очень интересный промежуточный сюжет засвидетельствован именно на полпути образа с прародины в Средиземноморье, а именно на Балканах. Там имеются изображения, где всадник-громовержец убивает именно медведя.

Таковы судьбы богов, принесенных в Средиземноморье предками славян. Одни - типа Кополо-Аполло - становились фигурами первой величины. Другие - Лада-Лето и Леля-Артемида - довольствовались вторым рядом, о котором еще пойдет речь в особой главе, гце читатель сможет убедиться в закономерности процесса переноса славянских богов на южную почву.

Но были и те, что прививались к древу античной мифологии слабенькими веточками. Таков, по всей видимости, и Беллер-чудовище, дошедший до нас в греческой легенде благодаря своему убийце. Этакий более чем трехтысячелетний хилый южный внучок-мальчишка, совсем не похожий на своего северного могучего и многоликого доисторического прадедушку.

Хотя арийское племя до разделения своего на отдельные ветви уже знало медь, серебро и золото и умело их обрабатывать, тем не менее несомненно, что и оно должно было прожить свой каменный период.
А. Н. Афанасьев. Поэтические воззрения славян на природу
И, хмелясь победным пиром,

За лучом бросая луч,

Бог Перун владеет миром,

Ясен, грозен и могуч.

Сергей Городецкий. Перун
Когда речь заходит о божестве грома и молний, подавляющему большинству читателей сразу вспоминается главный герой греческой мифологии Зевс-громовержец, воспетый и прославленный не только лишь древнегреческими аэдами-певцами, но и бесчисленным множеством поэтов, риториков, живописцев, скульпторов и прочих представителей так называемой художественной интеллигенции от самого раннего Возрождения и до наших дней. Ну и, естественно, если уж громовержец, так непременно Зевс! Такой сложился стереотип, такой образовался шаблон. И он очень хорош для художников пера и кисти. Но не для нас, пытающихся проникнуть в глубины образов, выискивающих истоки.

Казалось бы, сам Зевс! Как можно покушаться на столь незыблемую твердыню, на опорный столп всего "древнегреческого", а стало быть, в понимании людей и античного мира?! Но мы и не покушаемся. Зевс, он и есть Зевс - верховное божество с именем, заметно удаленным от исходного индоевропейского "диева", но чрезвычайно близким к русскому "жизнь".

К тому же, есть вполне достоверные сведения, почерпнутые из кносских табличек, что Зевс в той или иной форме уже бытовал в Средиземноморье в X1I-XIII вв. до н. э., а может быть, и ранее. Чего же мы хотим, чего выискиваем, вот она, основа основ! - так может подумать человек, взращенный на школьных стереотипах. Как нами было показано ранее, Зевс-Жив имеет к грекам лишь то отношение, что они его образ и теоним восприняли тысячелетия назад от праславян-русов, по-своему исказили и опоэтизировали. Но в данной работе мы не будем анализировать образа Зевса-Жива, так называемой "греческой" мифологии наряду с другими древ-нейщими мифологиями будет посвящена отдельная

книга.


К чему же тогда так много о нем? Для того, чтобы понять, надо все время помнить - Зевс, хотим мы это признать или не хотим, - продукт вторичный, ибо в нем мы видим совмещение двух начал: верховного индоевропейского божества и громовержца как такового. А коли нет разделения на два божества, несущие два вида функций в раздельности и лишь изредка совмещающие их, как это происходит во всех мифологиях других индоевропейских народов, то, следовательно, о первичности Зевса как прообраза всех иных громовержцев следует сразу забыть, тем более, что в нем, даже при самом пристальном просматривании образа, совершенно не проглядывается архаика. Более того, Зевса можно смело отнести к поколению "новых", "молодых" богов, занявших места богов "старых", богов подлинных - не эпических, а мифических богов. Причем, сам Зевс, заняв место верховного бога, а последним, например, вполне мог быть и его "папаша" Кронос, не только узурпировал власть, но и стер с "лица Олимпа" предшествующего Верховника, не оставив ему буквально никакого места.

Все это четко прослеживается в той мифологии, которую мы по привычке продолжаем называть "греческой", но которая на самом деле, и это можно сказать с большой долей уверенности, вместила в себя мифологию индоевропейскую, но совершенно догре-ческую или негреческую, мифологию реликтовую - неиндоевропейскую, субстратную, мифологию индоевропейских народов, оседавших в средиземноморских краях примерно в одно время с протогреческими переселенцами, мифологию народов, пришедших позже с последующими партиями протогреков и прагре-ков, и мифологию непосредственно греческую, которая, возможно, и была, но которую вычленить в более или менее чистом виде никому пока не удается. И все эти отдельные мифологии, прошедшие через "котлы" поэтов-сказителей, пользовавшихся преимущественно древнегреческим языком и сплавивших все воедино, принято называть "греческой" или "древнегреческой" мифологией.

Итак, подлинные верховные божества были полностью оттеснены "новыми" богами, и главным среди них - Зевсом. Но в мифологию он попал, разумеется, с определенным опозданием, как и обычно бывает в таких случаях. Важно то, что боги предшествовавших народов были признаны "старыми" и оттеснены, сброшены с Олимпа.

И вот юный Зевс-диева, вобравший в себя двойную сущность - верховника и громовника, воцарился в гордом одиночестве среди небожителей. Вспомним, как стоял громовержец Индра пред Верховным богом - по струнке, не смея дышать. А громовержец Зевс? Приведем из "Илиады" характерную картинку:

Сам он вещал, а бессмертные окрест безмолвно внимали. ...И никто от богинь, и никто от богов да не мыслит Слово мое ниспровергнуть...

А вот и само слово Зевса:'

- Цепь золотую теперь же спустив от высокого неба, Все до последнего бога и все до последней богини Свесьтесь по ней; но совлечь не возможете с неба на землю Зевса, строителя вышнего, сколько бы вы ни трудились! Если же я, рассудивши за благо, повлечь возжелаю, - С самой землею и с самим морем ее повлеку я, И моею десницею окрест вершины Олимпа Цепь обовью; и вселенная вся на высоких повиснет, Столько превыше богов и столько превыше я смертных!




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница