Волынскій вопросъ 1097 -1102 Г. 1



страница1/5
Дата15.07.2016
Размер0.95 Mb.
  1   2   3   4   5

ВОЛЫНСКІЙ ВОПРОСЪ 1097 -1102 Г.1)

Предмета настоящей работы составляют!, взаимный отно- шенія южнорусскихъ князей конца XI и начала XII в. Пред­мета, конечно, очень не новый: любечскій съѣздъ, ослѣпленіе Василька, волынская война 1098—1099 г., увѣтичскій съѣздъ съ его ближайшими послѣдствіямивсѣ эти факты, объединяе­мые мною подъ общимъ именемъ „волынскаго вопроса", такъ какъ вопросъ о владѣніи Волынью составляетъ тотъ централь­ный пункъ, къ которому привели и около котораго сгруппиро­вались современныя княжескія отношенія—эти факты хорошо извѣстны, благодаря своему интересу, драматизму, богатству подробностей, и обстоятельно излагаются во всякомъ сколько нибудь подробномъ курсѣ исторіи. Но нельзя сказать, чтобы эти факты, при всей своей обіцеизвѣстности, были вполнѣ по­нятны, была ясна ихъ зависимость и связь относительно пред- шествующаго и послѣдующаго. Взаимныя, напримѣръ, цѣлованія князей въ Любечѣ и послѣдовавшее ослѣпленіе Василька; едино­душный взрывъ негодованія при вѣсти объ этомъ преступленіи и затѣмъ—передача Волыни Святополку и намѣреніе „братьи “ лишить волости самого пострадавшаго—Василька; первенству­ющая роль Мономаха въ началѣ этихъ событій и странное, пассивное положеніе его въ дальнѣйшемъ теченіи вопросаэти факты, какъ они передаются въ источникахъ, являются неожи­данными, непонятными. Перипетіи событій въ источникахъ часто не мотивированы, или мотивированы недостаточно, фальшиво, большая же часть ученыхъ, излагая эти событія, обыкновенно скользитъ, такъ сказать, по поверхности извѣстій, не подвергая ихъ болѣе глубокому анализу. Если же были высказываемы относительно ихъ справедливыя соображенія, то и они не всегда принимались въ разсчетъ послѣдующими изслѣдователями и не содѣйствовали въ должной мѣрѣ правильному пониманію со- бытій. Между тѣмъ правильная оцѣнка этихъ событій и сама по себѣ представляетъ научный интересъ, и важна въ томъ отношеніи, что отъ нея получаетъ то или иное освѣщеніе вся вообще княжеская политика того періода и личности участни- ковъ этихъ событій, крупныхъ историческихъ дѣятелей того времени.

Существенный вопросъ въ данномъ случаѣ—вопросъ объ источникахъ. Для изученія волынскаго вопроса существуетъ ихъ нѣсколько. Первое мѣсто среди нихъ занимаетъ сказаніе нѣко- его Василя, включенное въ Начальную лѣтопись '). Можно ко­лебаться въ опредѣленіи предѣловъ этого сказанія; наиболѣе вѣроятно, что оно обнимаетъ собою разсказъ о событіяхъ отъ любечскаго съѣзда до конца волынской войны 2). Написано

оно, повидимому, въ промежутокъ между 1112 г. (смерть Да­выда Игоревича) и 1124 (смерть Василька), слѣдовательно спустя лѣтъ пятнадцать — двадцать послѣ описываемыхъ событій *). Авторомъ его было лицо, какъ видно, близкое къ Васильку 2) и дому Всеволода, но ближе намъ неизвѣстное. Другой источ- никъ—погодныя записи, вошедшія также въ составъ Начальной лѣтописи; четыре краткія записи относятся къ событіямъ 1098— 99 г., описываемымъ въ Сказаніи, но онѣ не зависятъ отъ него: такъ въ записяхъ приведена точная дата смерти Мстислава Святополковича, отсутствующая въ Сказаніи, судя по этой же датѣ и общему характеру записей, надо думать, что онѣ при­близительно современны описываемымъ событіямъ. И сказаніе,

и записи, кромѣ Начальной лѣтописи, переданы затѣмъ и въ позднѣйшихъ лѣтописныхъ сводахъ съ нѣкоторыми варіантами и добавленіями; варіанты и добавленія встрѣчаются также и въ польскихъ сводахъ, основывавшихся на русскихъ лѣтописяхъ, какъ Длугоша, Стрыйковскаго ')• Нѣсколько краткихъ извѣстій, относящихся къ нашему вопросу, находится въ поученіи Моно­маха и, наконецъ, въ Печерскомъ Патерикѣ, въ житіяхъ св. Прохора, Василія и Ѳеодора.

Изучая и сравнивая извѣстія нашихъ источниковъ, я при- шелъ къ убѣжденію, что главный источникъ—Сказаніе, кото­рому слѣдуютъ до настоящаго времени ученые въ изложеніи и оцѣнкѣ описываемыхъ въ немъ событій, — это сказаніе, при всѣхъ своихъ литературныхъ достоинствахъ, въ противность господствующему мнѣнію, не безукоризненно, какъ историческій источникъ. Въ общемъ на фактическую сторону его можно по­ложиться—авторъ стоялъ близко къ описываемымъ событіямъ и* дѣчтелямъ и имѣлъ о нихъ достаточно свѣдѣній, но освѣще- ніе, мотивы, которые даетъ онъ по временамъ (въ другихъ слу- чаяхъ изложеніе Сказанія объективно и личность автора мало выступаетъ) — иногда сомнительны. Во первыхъ, авторъ — въ значительной степени моралистъ, онъ съ особенною любовью останавливается на эпизодахъ, которые могутъ дать читателю нравственный урокъ1), и въ этихъ видахъ, можетъ быть, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, сгущаетъ или смягчаетъ краски; во вторыхъ, онъ переноситъ на описываемое время въ нѣкоторыхъ случаяхъ, вѣроятно безсознательно, условія позд- нѣйніія, современяыя его авторству. Онъ слишкомъ расположенъ къ Мономаху, рисуетъ въ его лицѣ идеалъ правды, любви, па- тріотизма, и даетъ ему слишкомъ первенствующую роль въ событіяхъ, потому что смотритъ на него съ точки зрѣнія по- слѣдующаго времени, когда Мономахъ былъ окруженъ ореоломъ славы и популярности, былъ дѣйствительно нервымъ человѣкомъ на Руси. Относительно описываемаго времени такой взглядъ, по моему мнѣнію, въ значительной степени несправедлива факты, сообщаемые самимъ Сказаніемъ и другими источниками, совершенно ясно показываютъ, что въ описываемыхъ событіяхъ Мономахъ далеко не игралъ такой исключительной роли. Отно- шенія Мономаха и Святославичей (которые въ Сказаніи стоятъ на второмъ планѣ, въ роли послушныхъ помощниковъ Моно­маха) 'Къ Святополку авторъ выводитъ изъ нравственныхъ и патріотическихъ мотивовъ: послѣдующіе факты стоятъ въ пол- номъ противорѣчіи съ такими мотивами. Правда, замѣчали по этому поводу, что въ обществѣ мало-культурномъ нравственны» движенія не отличаются устойчивостью, проходятъ быстро, почти безслѣдно, уступая мѣсто личнымъ интересамъ 2); положимъ, но князья, проливающіе слезы по поводу преступленія Свято* полка и затѣмъ награждающее его Волынью, представляютъ все таки такую неожиданную метаморфозу, что невольно при­ходишь въ сомнѣніе относительно того, дѣйствительно ли нрав­ственные мотивы имѣли такое значеніе, не возникли ли они просто изъ субъективнаго и ретроспективнаго взгляда автора. Опять таки сопоставленіе извѣстныхъ намъ фактовъ должно, по моему мнѣвіьо, привести къ тому выводу, что дѣйствитель- ные мотивы, руководившіе дѣйствіями князей, были не нрав­ственные, а политическіе, что въ современной политикѣ, въ междукняжескихъ отношеніяхъ можно найти объясненіе многихъ фактовъ этого времени, которые сами по себѣ, при томъ освѣ- щеніи, какое даютъ имъ источники, являются странными и неожиданными. Чтобы дать возможно справедливое объясненіе и оцѣнку разсматриваемымъ событіямъ, мы устранимъ все то, въ чемъ можетъ быть заподозрено субъективное произведетеавтора Сказанія, удержимъ изъ него лишь голый остовъ фак- * товъ и сопоставимъ полученныя такимъ образомъ данныя съ извѣстіями, очень скудными впрочемъ, другихъ источниковъ и фактами предшествуюіцаго времени. Это сопоставленіе должно вмѣстѣ послужить и оправданіемъ высказаннаго мною взгляда на Сказаніе.

Причины, создавшія конфликтъ конца XI в., глубоко ко­ренились въ общемъ направленіи политики русскихъ князей второй половины этого столѣтія. Политика эта характеризуется по преимуществу собираніемъ земель: эта традиція. завѣщанная предшествующимъ временемъ, долго еще жила въ періодъ удѣльновѣчевой и только постепенно ослабѣла и исчезла, наткнувшись на слишкомъ болыпія препятствія. Благодаря тому, что старшій и сильнѣйшій изъ сыновей Ярослава—Изяславъ— не годился для роли объединителя, собираніе волостей произ­водится сначала тремя старшими Ярославичами сообща, затѣмъ является дуумвиратъ Святослава и Всеволода, который смѣ- няется дуумвиратомъ Изяслава и Всеволода, и наконецъ соби­рательною политикою занялся Всеволодъ единолично. Собравъ въ своихъ рукахъ большую половину волостей (Кіевъ, Черни- говъ, Переяславль, Смоленскъ, Ростово - Суздальская волость, подъ конецъ еще Новгородъ) и удовлетворивъ сыновей Изяслава (имъ были предоставлены: Новгородъ, Волынь и Туровская земля, но первыя двѣ волости были потомъ ими утрачены), онъ всѣми мѣрами старается уберечь свои владѣнія от$ притязаній изго- евъ—въ этомъ содержаніе его княженія. Политика его свое­корыстна и недальновидна. Одного за другимъ надѣляетъ онъ болѣе сговорчивыхъ претендентовъ: такъ, даетъ Давыду Игоре­вичу Дорогобужъ, потомъ Владиміръ (волынскій), Ростислави- чамъ—Червенскіе города, все это на счетъ Изяславова дома, которому принадлежала Волынь; онъ же, вѣроятно, далъ Смо­ленскъ Давыду Святославичу; за то во чтобы то ни стало ста­рается онъ сохранить за собою Черниговъ и устранить Олега Святославича, главнаго, энергичнѣйшаго претендента. Но эти частныя соглашенія были только палліативами, и умирая, Все­володъ оставилъ Мономаху свою тяжбу съ племянниками не

* оконченною, нерѣшенною; она возобновилась при первомъ удобномъ случаѣ—именно послѣ пораженія Святополка и Моно­маха половцами въ 1093 г. Немедленно явился Олегъ съ по­ловцами и принудилъ Мономаха очистить Черниговъ. Затѣмъ, воспользовавшись этимъ временемъ, половцы предприняли рядъ набѣговъ на пограничныя волости; эти набѣги, весьма частые и интенсивные, совершенно связывали руки Мономаху и его единственному союзнику — Святополку. При такихъ условіяхъ дальнѣйшая борьба съ Олегомъ была немыслима, и Мономахъ очень хорошо понималъ это: онъ прилагаетъ всѣ усилія къ тому, чтобы разорвать союзъ Олега съ половцами, установить прочныя отношенія къ нему и такимъ образомъ развязать себѣ руки для борьбы съ половцами. Съ этою цѣлью вмѣстѣ съ Святополкомъ они требуютъ, чтобы Олегъ принялъ участіе въ походѣ на половцевъ, чтобы онъ убилъ сына хана Итлара, жившаго у него; послѣ отказа—пытаются діовліять на него при помощи общественнаго мнѣнія, приглашая явиться на общій совѣтъ всего населенія, „да порядъ положимъ о Русьстѣй землѣ, да быхомъ оборонили Русьскую землю отъ поганыхъ“3). ІІослѣ новаго отказа Олега, его лишили черниговской волости, но это опять таки не устраняло затрудненій и обѣщало лишь новыя претензіи и нападенія со стороны Олега. Потому Моно­махъ со Святополкомъ, отпуская Олега, берутъ съ него обѣ- щаніе, что онъ явится съ братомъ Давыдомъ въ Кіевъ на общій совѣтъ. Олегъ все таки не рѣшался отдаться на волю ихъ и задумалъ еще разъ добиваться силою волостей, къ тому же захватъ Мурома, совершенный въ это время сыномъ Мономаха, Изяславомъ, не могъ внушить особеннаго довѣрія къ миролюбію Мономаха. Борьба Олега съ этимъ Изяславомъ и Мстиславомъ Мономаховичемъ кончилась для него опять совершенно неудачно. Но Мономахъ желалъ только прочнаго мира и въ этомъ отно- шеніи былъ искрененъ въ своемъ знаменитомъ письмѣ къ Олегу. Послѣдній, наконецъ, сдался и согласился передать свое дѣло на судъ братіи; для рѣшенія его былъ созванъ съѣздъ въ Любечѣ.

Прежде чѣмъ перейти къ разсмотрѣнію постановленій этого съѣзда, я еще остановлюсь нѣсколько на отношеніяхъ Моно­маха и Святополка. Отъ нашествія половцевъ въ 1093 г. и до любечскаго съѣзда мы видимъ ихъ въ тѣсномъ союзѣ: они по- могаютъ другъ другу въ борьбѣ противъ половцевъ, а Свято- полкъ кромѣ того и въ борьбѣ Мономаха съ Олегомъ, хотя въ вопросѣ объ изгояхъ онъ вовсе, повидимому, не былъ заинте- ресованъ, такъ какъ не владѣлъ изгойскими волостями; самыя половецкія нашествія 1093—1096 гг., стоявшія, несомнѣнно, въ извѣстной связи съ борьбою Мономаха и Олега, для Свято­полка въ значительной степени поэтому были на чужомъ пиру похмельемъ. Какимъ образомъ возникъ этотъ союзъ, лѣтописи не объясняютъ; начался онъ помощью Мономаха Святополку въ въ 1093 г. противъ половцевъ; думаю, что Мономахъ, какъ человѣкъ умный, за помощь противъ половцевъ могъ пользо­ваться помощью Святополка и противъ другихъ своихъ враговъ; можетъ быть и такъ, что Святополкъ за свое содѣйствіе полу- чилъ или имѣлъ получить какое нибудь вознагражденіе. Иное освѣщеніе этимъ отношеніямѣ даетъ Татищевскій сводъ; по извѣстіямъ его, Мономахъ былъ приглашаемъ по смерти Все­волода на кіевскій столъ населеніемъ, но отказался отъ него въ пользу Святополка *); среди князей Святополкъ не пользо­вался никакимъ авторитетомъ ’), „и ежели бы Владиміръ его не охранялъ, то бъ давно Кіева Святославичами лишенъ былъ“. Такимъ образомъ, по этому воззрѣнію, Святояолкъ былъ обя- занъ Мономаху своимъ столомъ, находился подъ его опекою и долженъ былъ, слѣдовательно, помогать ему изъ благодарности. Такой взглядъ на отношенія ихъ, въ нѣсколько измѣненномъ видѣ, находимъ потомъ у Карамзина, у Н. Полевого (Карам- зинъ прямо заявляетъ, что „только сильная рука Мономаха деря?ала его (Святополка) 20 лѣтъ на престолѣ")), и въ на­

стоящее время онъ является, можно сказать, оэщепринятымъ, хотя у новѣйшихъ историковъ и не высказывается съ полною опредѣленностью 3х). Но второе извѣстіе Татищева—о претеп- зіяхъ Ольговичей, отъ которыхъ оборонялъ Мономаха Свято­полкъ—совершенно не согласуется съ тѣмъ, что мы достовѣрно знаемъ объ отношеніяхъ ихъ, а что касается до призванія Мо­номаха на столъ по смерти Всеволода, то это извѣстіе, поль­зующееся въ наукѣ значительнымъ довѣріемъ, если и не опро­вергается, то нисколько и не подтверждается разсказомъ На­чальной лѣтописи, тамъ сказано просто: „Володимеръ нача размышляти река: аще сяду на столѣ отца своего, то имамъ рать съ Святополкомъ взяти, яко (то) есть столъ преже отца его былъ“ 4). Весьма возможно, что извѣстіе Татищевскаго свода есть тоже результатъ ретроспективнаго взгляда на Мономаха, который я выше отмѣтилъ у автора Сказанія: популярность его въ XII в. перенесъ онъ и на XI в., но популярность эта со­здалась главнымъ образомъ во время половецкихъ походовъ 1103—1111 гг.; для того, чтобы предполагать ее въ болѣе ран­нее время, мы не имѣемъ достаточныхъ основаній. Во всякомъ случаѣ, если бы даже кіевляне приглашали Мономаха на столъ въ 1093 г., для того, чтобы отклонить это предложеніе, не нужно было особеннаго великодушія, а только немного благоразумія. Святополкъ добровольно не уступилъ бы Кіева, а пріобрѣтать новаго врага, имѣя и безъ того въ тылу такого соперника, какъ Олегъ, Мономаху было вовсе не интересно. Все это я говорю къ тому, что нѣтъ основаній думать, будто Святополкъ былъ въ дѣйствительности обязанъ Мономаху и долженъ былъ помогать ему изъ благодарности. Началомъ союза ихъ было, думаю, не отреченіе Мономаха отъ Кіева, а приходъ его на помощь Свя­тополку въ томъ же 1093 г.; въ это время, при первой встрѣчѣ, они „взяста межи собою распря и которы, и уладившасі! цѣ- ловаста крестъ%ежи собою" 5). Этихъ распрь и которъ никакъ нельзя относить къ данному походу, какъ дѣлаютъ нѣкоторые 6), это видно и изъ контекста ); предметомъ ихъ было, вѣроятно, установленіе взаимныхъ отношеній. Опорные вопросы были раз- рѣшены, князья уладились и цѣловали крестъ другъ другу, и затѣмъ мы видимъ Святополка дѣятельнымъ союзникомъ Мономаха.

Возвращаюсь къ любечскому съѣзду; судя по всему, онъ былъ по преимуществу дѣломъ Мономаха, который былъ заинте- ресованъ въ томъ, чтобы установить прочныя отношенія къ прочимъ князьямъ и обезопасить свою волость отъ половцевъ; въ этомъ же направленіи долженъ былъ вліять на своего союз­ника и Святополкъ, волость котораго также подвергалась страш- нымъ опустошеніямъ. Половецкія нападенія были выставлены и на съѣздѣ, какъ побудительный поводъ къ установленію мира (а половци землю нашу несуть розно, и ради суть, еже межю нами рати), а какъ средство, было принято распредѣленіе во­лостей между князьями сообразно отчинамъ: „ кождо да держить отчину свою". Отчинами для князей, правдоподобно, должны были служить надѣлы, назначенные Ярославомъ, но принципъ отчинности былъ проведенъ съ значительными ограниченіями. Только Святославичи получили свои исконныя волости—Твер­скую и муромо-рязанскую земли, Святополкъ получилъ только Кіевъ съ Туровомъ, а Новгородъ по прежнему остался во вла- дѣніи Мономахова сына, Мстислава (послѣдній былъ посланъ туда Всеволодомъ по просьбѣ новгородцевъ, когда Святополкъ перешелъ изъ Новгорода въ Туровъ, и въ началѣ 1095 г. само­вольно призванъ снова новгородцами изъ Ростова ’)—онъ имѣлъ такимъ образомъ за собою народный выборъ). Мономахъ, кромѣ Переяславля и ростово-суздальской земли, сохранилъ за собою Сыоленскъ и Новгородъ. Что касается Давыда Игоревича иРостиславичей, то за ними были оставлены тѣ волости, какія получены ими были при Всеволодѣ—Волынь и Червенскіе города. Такимъ образомъ исходнымъ пунктомъ для утвержденія боль­шинства волостей служило распредѣленіе ихъ при Всеволодѣ; такая постановка вопроса била выгодна только для Мономаха: очевидно, устроивъ съѣздъ, онъ съумѣлъ рѣшительно повліять и на его постановленія.

Но обдѣленные князья не могли быть довольны такимъ оборотомъ дѣла, особенно если принять предположеніе, что это распредѣленіе волостей должно было считаться окончательнымъ и онѣ, по всей вѣроятности, должны были закрѣпиться затѣмъ въ нисходящихъ линіяхъ за отдѣльными семьями 2). Поэтому слова Сказанія объ искренности и единодушіи князей: „и на томъ дѣловаша кресть: да аще кто отселѣ на кого будеть, то на того будемъ вси и кресть честьный; рекоша вси: да будеть нань хрестъ честный и вся земля русьская; и цѣловавшеся поидоша всвояси. И приде Святополкъ с Давыдомь Кыеву, и ради быша людье вси, но токмо дьяволъ печаленъ бяше о любви сей“ ‘)—эти слова нельзя принять съ полнымъ довѣріемъ; едва ли это не литературный пріемъ, не антитеза, имѣющая цѣлью ярче оттѣнить контрастъ взаимныхъ цѣлованій и послѣ- дующаго ослѣпленія. Самыя постановленія любечскаго съѣзда заключали въ себѣ поводы для послѣдующаго столкновенія). Особенно имѣли поводы быть недовольными Давыдъ Игоревичъ и Святополкъ; первый долженъ подѣлиться своею отчиною съ Ростиславичами, второй—съ Мономахомъ, отъ котораго, можетъ быть, ожидалъ напротивъ уступокъ за помощь противъ Олега; что потеря Новгорода, исконнаго аннекса Кіева, была ему очень чувствительна, это показываютъ его позднѣйшія попытки воз­вратить его. И то стремленіе къ возвращенію и закрѣпленію

отчинъ, которое породило всю предшествующую борьбу изгоевъ и совершенно ясно обозначилось въ постановленіяхъ любечскаго съѣзда, руководите и послѣдующими дѣйствіями Давыда и Свято­полка. На первыхъ порахъ они выступили союзниками, но союзъ этотъ не былъ проченъ: Волынь была отчиною имъ обоимъ, Давыду—по Ярославлю дѣленію, Святополку—какъ владѣніе его отца и затѣмъ брата Ярополка; въ этомъ лежала возможность коллизіи.

Вѣроятно, уже на съѣздѣ выяснились княжескія отноше- нія, но Мономахъ успѣлъ задержать на время объединеніе не- довольныхь—иначе распредѣленіе волостей вышло бы, вѣрно, значительно иное. Сближеніе недовольныхъ произошло немед­ленно послѣ съѣзда; Святополкъ возвращался съ него вмѣстѣ съ Давыдомъ, и послѣдній сообщилъ ему свое открытіе: будто Мономахъ вступилъ въ заговоръ съ Василькомъ противъ Свято­полка и Давыда, съ цѣлью захвата волостей; Мономахъ долженъ былъ получить Кіевъ, а Василько—Волынь, Погорину 31) и ту- ровскую волость 2). По словамъ Сказанія, Давыду сообщили объ этомъ „нѣкоторые мужи“ его, которые и поплатились потомъ, а Давыдъ только „ялъ вѣру лживымъ словамъ “. Конечно, мы не можемъ опредѣлить, насколько справедливо это утвержденіе и что въ дѣйствительности принадлежало Давыду, а что его мужамъ. Весьма вѣроятн>, что и раньше существовало недо- вѣріе, соперничество между Давыдомъ и Ростиславичами, какъ раньше между Ростиславичами и Ярополкомъ: сидя по сосѣдству, да еще въ земляхъ, не такъ давно составлявших^ одну влади- мірскую волость, они не могли обойтись безъ этого. Мы знаемъ, что Василько въ это время занимался обширными военными приготовленіями—эти приготовленія должны были очень безпо-

коить Давыда 7). Поэтому и безъ наговора своихъ мужей Да- выдъ имѣлъ поводы искать средствъ къ тому, чтобы обезпечить себя отъ опаснаго сосѣда. Охлажденіе между Святополкомъ и Мономахомъ, которое должно было обнаружиться во время лю- бечскаго съѣзда, дало возможность Давыду пріобрѣсть союзника и приступить къ болѣе энергическимъ мѣрамъ противъ Василька. Его сообщеніе Святополку, какъ оно передается въ Сказаніи (эта передача не возбуждаетъ противъ себя подозрѣній) состав­лено очень искусно: чтобъ заинтересовать Святополка, претензіи Василька распространены не только на Волынь, но и на По- горину и туровскую волость Святополка, и въ союзники его приданъ Мономахъ, въ качествѣ претендента на Кіевъ. Сказаніе категорически утверждаетъ, что это сообщеніе было клеветою). Что Мономахъ не имѣлъ въ виду отнимать Кіева у Святополка, это болѣе, чѣмъ вѣроятно: подобный образъ дѣйствій былъ не въ его характерѣ. Но что онъ, замѣтивъ неѵдовольствіе Свято­полка, могъ сблизиться съ Василькомъ, въ этомъ нѣтъ ничего невозможнаго, и такое сближеніе (скорѣе оборонительнаго ха­рактера, чѣмъ наступательнаго) могло, пожалуй, возбудить толки и подозрѣнія среди присутствовавшихъ на съѣздѣ. Чтобы по- дѣйствовать на Святополка вѣрнѣе, Давыдъ сталъ еще обвинять Василька, будто онъ убилъ или, вѣроятнѣе, участвовалъ въ убій- ствѣ брата Святополка—Ярополка 2


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница