Вместо предисловия За плечами трехлетний период подготовки к трансарктической историко-географической экспедиции «Путь Ориона»



страница7/13
Дата31.07.2016
Размер3.48 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13

4.                        Мне, как руководителю, требуется немедленно позвонить в Москву и объясниться с Манько Н.А.

В завершение он вынес вердикт: «Позвонишь завтра в 15-00, и сообщишь о разговоре!» На этом сегодня мы расстались. Обдумав предстоящий разговор, набираю московский номер администрации СМП. Трубку снял Николай Афанасьевич. Мы обменялись приветствиями и, экономя спутниковый трафик, я быстро и четко доложил ему о ходе экспедиции, при этом ни в коем случае не обмолвился о претензиях со стороны ШМО Дейнеки. Намеков на требование администрации срочно позвонить и объясниться не прозвучало. Складывалось впечатление, что мой звонок носит информационный характер, а Дейнека блефует. Беседа получилась благожелательной. Николай Афанасьевич поблагодарил меня за сообщение и попросил в дальнейшем по электронной почте держать его в курсе событий по ходу экспедиции. Напряженность отступила. Можно было спокойно делать вывод:

1.      В Певеке не придется обивать пороги портнадзора.

2.      Администрация СМП желает нам удачи, а, значит, экспедиция будет продолжаться.

3.      Сергей Поликарпович продолжает прессинговать нашу команду, тем самым перестраховывая себя.

Ближе к полуночи пересекли 180-й меридиан. С западной долготы перешли на восточную. Постепенно набираем широту, подбираемся к 70-й параллели северной широты. Психологическая обстановка на судне после длительного застоя на Инчоуне нормализовалась. «Наезды», как выражается механик, со стороны капитана на него прекратились. И логично – человек выполняет свои функции и обязанности, а, значит, никаких проблем не возникает. Лучший лекарь от распрей – работа!

В ночь на 19 июля поднялся ветер до 12 м/с. В вахту Леванова начался шторм, но, к счастью, ближе к 8 часам утра начал стихать. Подвахтенного Давидовского поздравили с днем рождения. Как и предполагалось, днем он будет готовить праздничный стол, меню он пока держит в тайне. А пока, сменившись, он залез в рубку, заскочил в спальник и быстро заснул. Рядом, наполовину раскрывшись, безмятежно спал Ильдар и громко храпел, от чего лежащий рядом Леванов постоянно ворочался и что-то бурчал. После того, как Ильдар отдохнул и сменил на руле механика, мы начали готовить имениннику подарок. Ножовкой по металлу сделали срез на моржовом бивне, отполировали его и Саша приступил к гравировке. На поверхности среза простым карандашом он нанес надпись «С днем рождения», а затем при помощи дрели и набора сверел различного диаметра, работая как бормашиной, приступил к кропотливой работе. Саша настолько увлекся делом, что не замечал того, как искажается его лицо от сигаретного дыма, попадавшего в глаза. В раздражении сигарета выброшена за борт и уже с высунутым языком продолжался процесс изготовления подарка. Надо отдать должное мастерству изготовителя потому, что изделие получилось великолепным и выполнено от души. На лице мастера читалось удовлетворение содеянным. Мы вместе радовались подарку, лелея его в руках. До официальной процедуры поздравления сувенир был припрятан. После завершения работы пришлось одеться. Пронизывающий ветер и налетевшая изморось заставили достать теплый свитер и сменить спортивную форму на синтепоновый комбинезон. Сразу же с благодарностью вспомнил фирму «Евростиль», презентовавшую нам такую шикарную одежду. Ближе к полудню в рубке никого не осталось – все сосредоточились на палубе тримарана. Как чувствовали ребята, что подходим к меридиану мыса Биллингса, а, значит, выходим в акваторию Восточно-Сибирского моря. В 11-25 МСК миновали Чукотское море. Пролив Лонга пройден! – торжествовали мы. Под крики «Ура!» в небо ушла красная ракета. Я благодарил Господа Бога и Святителя Николая за то, что они помогли приоткрыть пролив и дали возможность выйти на траверс города Певека.

По расписанию в полдень я делюсь радостью с ивановским штабом, информирую, что идем курсом на второй по величине город Чукотки – Певек, со скоростью 5 узлов при северо-восточном ветре 8-10 м/с и на расстоянии 20 миль от берега, в непосредственной близости от ледовых полей. Слышу поздравления от присутствующих в студии. У именинника есть возможность пообщаться с родственниками и получить от них поздравления. От Алексея прошу прогноз на ближайшие дни от мыса Биллингса до мыса Шелагский. Слушаю и записываю:

19/7     В, С/В – 5-10 м/с, t0=2-40С

20/7     В         –  8 -13 м/с до 15 м/с,  t0=2-50С

21/7      В, Ю/В – 8-13 м/с, t0=4-80С

Наблюдавший за моей рукой, капитан воскликнул: «Отлично, наш ветер! До мыса Шелагский проскочим! В Чаунской губе будем ориентироваться по обстановке». Сеанс связи продолжался около десяти минут. Мне удалось поговорить с Т.Королевой, которой я передал, что по прибытии в Певек буду готов дать информационный отчет для СМИ о первом – Чукотском – этапе экспедиции. На этом разговор завершился.

По распоряжению капитана Николая освободили от вахты для сервировки праздничного стола. Откуда что взялось!? На импровизированном столе, покрытом новенькой клеенкой, появились напитки четырех сортов, ананас, двух сортов колбасы, красная рыба в ассортименте, икра и деликатесные консервы: печень трески, шпроты. О других мелочах просто умалчиваю. Поверьте, все было именно так. Оформление стола фиксировалось на видеопленку. Под звон походных кружек вместе с поздравлениями мы вручили имениннику подарки: наше ювелирное изделие из моржовой кости и хороший нож в чехле.  Под шум ветра и летящих брызг веселье продолжалось до 15 часов. С наступлением этого времени, шум и гам утихли, ребята застыли в ожидании моих переговоров с Дейнекой. На мои приветствия тот размеренным голосом произнес: «Где вас сегодня носит? Сообщай координаты и обстановку». Я сообщил, что прошли мыс Биллингса и держим курс на мыс Шелагский. До Певека, по нашему расчету, остаются одни сутки хода. Очень кратко рассказал о вчерашнем разговоре с Н А.Манько. На мою беседу с Москвой Сергей Поликарпович не отреагировал и эту тему оставил без обсуждения. Думаю, он успел осведомиться о мнении администрации СМП на наш счет еще до моего звонка. Московский вариант «стопора» отпадал сам по себе. Мой собеседник продолжал: «В средствах массовой информации появилось сообщение, что Мурманское морское пароходство руководит и сопровождает вашу экспедицию. У нас с вами нет официального договора, а поэтому ссылаться на Мурманск вы не можете». «Хорошо, - ответил я. – В дальнейшем учту! Только прошу учесть, что с 28 июня, находясь в море, мы не имеем возможности общения с корреспондентами, а почту на борт тримарана почему-то не доставляют». Сергей Поликарпович рассмеялся в трубку. Было сказано еще что-то, но я не запомнил. Далее шли только нравоучения и наставления, больше ничего. Каких-либо рекомендаций мы опять не получили. Позиция Мурманска ясна – надо рассчитывать только на свои силы.



Утро следующего дня выдалось холодным и мрачным. Садился плотный туман. Ветер восточный 6-8 м/с. Идем под парусом на «форда» со скоростью 5-6 узлов. Двигатель отдыхает. Температура воздуха близка к нулю. За 30 миль до Певека начали встречаться ледовые поля до 5 баллов и ледовые перемычки шириной до одной мили. Капитан занял место рулевого, привычным движением руки изменил курс движения тримарана по направлению к береговой линии. За час он сократил расстояние до берега с десяти до четырех миль. Расчет был прост. Ветер восточного румба должен был сместить припайный лед в северо-западном направлении и дать возможность с наибольшим напряжением сил  продвигаться вперед. Задумка оправдалась, под прикрытием гор и береговых скал наблюдались уже слабые порывы ветра, состояние льдов оказалось более разреженным. Туман все равно держался. При входе в ледовый массив механик включил двигатель, обороты установил минимальные, команда сбросила парус. Радар установили в режиме работы «видимостью» до трех кабельтовых. Появилась картинка поверхности моря, по которой можно было ориентироваться в поисках прохода среди льдов. Только изредка исчезала туманная пелена и давала возможность оглядеться вокруг. В такие мгновения все окружающее нас пространство казалось белой пустыней, и только прямо по курсу усматривались русла голубых рек с ледяными берегами, по которым мы шли. Два человека, Ильдар и Коля с баграми в руках дежурили на палубе возле бака на случай необходимости расталкивания льдин. По мере того, как тримаран дальше и дальше врезался в ледовое пространство, нарастало напряжение команды. Увеличивалась вероятность быть окончательно зажатыми льдами и оказаться в ледяной ловушке. Случись это, и тогда – дрейф в непредсказуемом направлении. Не хотелось думать, что может быть впоследствии. Лица ребят стали суровыми, по вискам струился пот. Разговоры прекратились, и только рокот мотора воевал с шумом ветра. От перенапряжения  задрожали ноги, руки, а затем и все тело. Саша Леванов уверенно продолжал вести тримаран на запад только по радару и картплоттеру. JRS оказался прекрасным помощником в судовождении. Постепенно нарастала сила ветра, начался процесс раскачивания ледового массива. Льды волнообразно зашевелились. Реальностью просматривался эффект «мясорубки». Многотонные глыбы, соприкасаясь друг с другом, могут перемолоть все живое, что окажется между ними. Мы с таким явлением уже сталкивались в 2003 году между островами Столбовой и Бельковский в море Лаптевых. Зрелище не для слабонервных. Сейчас, как и тогда, наши ангелы-хранители отвели судно и команду от беды. На подходе к мысу Шелагский стал быстро исчезать туман, просматривались большие «плешины» чистой воды. Начинался шторм. Как вовремя удалось выбраться из зоны льдов на открытое водное пространство! Мы с облегчением вздохнули, но не надолго! Сила ветра достигала чуть меньше 20 м/с. Тримаран огибал мыс Шелагский и входил в штормовую зону Чаунской губы. Какой контраст – ясное небо и шквальный ветер. Он как ножом срезает гребни волн, разбивает их в водную пыль и стеной несет ее над поверхностью моря. Совсем рядом от тримарана образуется радуга, которая движется за судном, как на привязи. Спешно уходим под береговое прикрытие скал. Трудно объяснить некоторые природные явления, как и в данном случае. Ветер стих в одночасье. Наступила благодать: тишина и штиль, безоблачное небо и яркое солнце. Природа реанимировалась. На малой скорости проходим в битом ледовом поле, от которого не успела освободиться Чаунская губа. В Певеке близится полночь. Полярная ночь создает ощущение нескончаемого дня. Солнечные лучи отражаются в окнах береговых многоэтажек и рисуют на голубой глади воды золотые блики. Красота неимоверная! Не припомню, когда бы я мог наблюдать подобное зрелище. По очереди в бинокль осматриваем приближающийся город, который встречает нас во всей своей красе. Усталость и напряжение покинули нас, мы наслаждаемся видами горного ландшафта, красотой заполярного города, убранством его улиц. Несмотря на поздний час, по набережной прогуливается молодежь, изредка проезжают машины. Порт молчит в ожидании первого транспортного каравана с Дальнего Востока, ведомого ледоколом «Красин». Так случилось, и без ложной скромности об этом говорю, что мы оказались первыми открывшими навигацию в восточном секторе Арктики. Тримаран «Русь» с пятью членами экипажа первым вошел в Чаунскую губу и встал на якорь у центра города Певек. Лишь спустя сутки ледокол «Красин» привел в порт Певека караван судов с грузами и топливом для населения Чаунского района.

Продолжать поход на запад не представлялось возможным. Айонский ледовый массив стоял «мертво» как бетонная стена. Расшифрую: за островом Айон, что находится на северо-западной оконечности Чаунской губы, без каких-либо подвижек держался припайный лед, а от него до горизонта тянулись сплошные торосистые ледовые поля. Моряки в таком случае говорят: держится 10-балльный (сплошной)  лед. Ну, что же, мы идем в графике, и даже с небольшим его опережением. Будем терпеливо ожидать вскрытие полей. Мы с Сашей Левановым  хорошо помнили слова Николая Григорьевича Бабича, что самое главное в Арктике – это терпение. Еще он говорил, что Айонский ледовый массив может стать для нашей команды испытанием на выдержку, сноровку и выносливость. Это один из сложнейших участков трассы СМП даже для ледоколов и судов ледового класса. Мэтр Арктики, так называет Бабича пресса, предупреждал, что бывают аномальные года, когда Айонский массив вообще не проходим даже в летнюю навигацию. Сказанное означало, что есть вероятность вообще не получить даже одного шанса на его преодоление и выхода в море Лаптевых. В лоции Восточно-Сибирского моря Коля высмотрел и зачитал вслух выдержку, в которой говорилось, что во время сильных южных ветров (местное название «южак»), скорость которых достигает 25-30 м/с, есть большая вероятность взлома ледового покрытия моря и смещения его в северном, северо-западном направлениях. Все это относилось к городу Певек, где летом и зимой свирепствуют южаки по аналогии с северо-восточными (nord-ost) ветрами в районе Цемесской бухты и города Новороссийска. Как говорят, надежда умирает последней. Повода для расстройства и беспокойства насчет дальнейшего хода экспедиции не возникало.



Утром к тримарану подошел преклонных лет, высокого роста мужчина в морском кителе и представился: «Капитан порта ………… Давайте знакомиться». Команда обступила представителя портовой власти, протягивая поочередно  руки и называя себя по имени и судовой должности. Бородатый капитан продолжал: «Ребята, примите мои поздравления по случаю прибытия в наш город и открытия навигации. Команда и судно будут занесены в летопись Певека. Так и напишем: тримаран «Русь» с пятью членами команды открыли навигацию 2005 года. Как вам это нравится? Знаете, по традиции города, мэр устраивает банкет в честь команды корабля, первым пришедшего в порт Певека. Так что у вас есть все шансы стать почетными гостями города». Серьезное выражение лица капитана давало нам все основания уверовать в искренность и важность сказанного им. Наш капитан, не мешкая, пригласил своего коллегу подняться на борт тримарана, познакомиться с судном и отведать вместе с нами по чашке кофе. Широко улыбаясь, с завидной ловкостью он заскочил на палубу, сноровисто прошел по сетчатому настилу на корму и залез под палаточный навес кокпита. Леванов предложил самое удобное место на крышке бочки с левой стороны от входа в рубку…………….. внимательно осмотрел содержимое кокпита, заглянул в рубку. Пристально провел взглядом по кормовой части судна и присмотрелся к двигателю, не обошел вниманием навигацию и связь. Пока боцман хлопотал у газовой плиты, гость постоянно задавал вопросы каждому из нас. Его интересовало абсолютно все, как говорится, от носа до хвоста. Аура доброты витала вокруг нас, чувствовались проникновенность и внимание по отношению к нам и нашему делу. «А вы мне нравитесь, ребята», - не раз повторил он. Мы пили кофе с бутербродами и еще долго беседовали. Затем …………….. пригласил нас к себе в кабинет с ответным визитом. Саша Леванов знал, что, войдя в порт, капитан судна обязательно с документами представляется руководителю порта. Но сейчас заниматься документальной формалистикой было ни к чему и процедуру оставили на потом, когда будем в администрации порта. ……………….. надо было возвращаться на рабочее место. Поблагодарив нас за угощение, капитан уже серьезным голосом сказал: «Предстоящей ночью ожидается резкое усиление ветра. Идет южак. На этом месте вы ни при каких обстоятельствах не удержитесь, никакие якоря и растяжки вам не помогут. Тримаран может выкинуть в море, у него огромная парусность. Советую сегодня днем покинуть эту стоянку и перейти в порт под прикрытие высокого причала и занять место между двумя буксирами. Раскрепитесь тщательно и основательно. Следите, чтобы вашу палубу не изломало о соседние борта буксиров, будет сильная болтанка». На вопрос о вероятной силе ветра он сообщил, что может быть до 30 м/с и более. Цифры внушали серьезные опасения. Мы расставались ненадолго.  После ухода капитана Леванов осмотрел в бинокль место будущей стоянки и, не откладывая дело  до обеда, тут же скомандовал: «Отдать концы!». Механик запустил двигатель и тримаран, чинно пройдя вдоль набережной города, вошел в порт. Пришвартовались, растянулись на канатах между буксиров. Порт бездействовал. На соседних кораблях находились только вахтенные, которые помогли закрепить наши фалы за кнехты своих судов. С неподдельным восторгом местные ребята любовались ярким красно-желтым необычным для здешних мест судном. Ну, а когда узнали, откуда мы пришли и куда идем, их эмоциям не было предела. Информация о необычной экспедиции тут же разлетелась по территории порта и за его пределами. Моряки приглашали на свои суда в душ, предлагали вместе пообедать. Добрые оказались ребята. Один из вахтенных парней предложил нам познакомиться с городом, начиная с музея, где директором работает его жена Швец-Шуст Валерия Юрьевна. Свободного времени было у нас больше, чем достаточно, и мы с благодарностью приняли предложение. Слава, так звали нашего нового знакомого, связался по телефону с женой и договорился о проведении экскурсии. Я подумал, что в местном музее мы сможем познакомиться не только с его экспонатами, но и узнать об истории города.

Первая встреча с Певеком была в августе 2003 года, когда мы с командой возвращались после экспедиции «Беннетта-2003» на ледоколе «Вайгач» в Мурманск. Правда, на борту атомохода мы прошли сначала на восток в Певек, сопровождая нефтеналивной транспорт, а потом в обратном направлении. Тогда в составе малочисленной группы мне, Николаю и Ильдару удалось побывать в городе, но не более двух часов. Кроме магазинов и косторезной мастерской мы не увидели практически ничего. В настоящее время та же компания: Ильдар, Николай и я неторопливым шагом направились в центр города к музею, а оба Александра остались на тримаране. Валерия Юрьевна уже поджидала гостей. В музее почти никого не было, так что экскурсия проводилась только для нас. Хозяйка этого замечательного музея познакомила нас с историей района, жизнью и бытом его коренных жителей, творчеством косторезов. Особенно понравились нам работы из бивня мамонта. Просто очаровали работы мастериц декоративно-прикладного искусства из меха и кожи, украшенные бисерным шитьем. В одном из залов довелось увидеть экспонаты о природных богатствах края и чучела обитателей животного мира. Особенно интересной и эмоционально трогательной оказалась экспозиция по истории ГУЛАГа. Познакомились мы и с выставкой местных художников Сергея и Константина Новоселовых, Ирины и Ильи Савкиных, Антона Вытельгина. В ходе экскурсии Валерия Юрьевна обратила внимание на повышенный интерес нашей группы к теме ГУЛАГа. Эту тему она раскрыла более широко, рассказав, что в Чаунском районе существовала с 1939 года вплоть до середины пятидесятых годов прошлого столетия целая система лагерей и лагпунктов, которые и сегодня напоминают о себе руинами бараков. Среди заключенных были как осужденные по уголовным статьям, так и «политические». Сколько человек прошло через систему ГУЛАГа на Чукотке, пока можно только предполагать, продолжала она. Огромные кладбища заключенных на окраинах лагерей, напоминают о людях, погибших здесь. Самые крупные лагеря – Северный и Восточный, где добывали и обогащали уран. Там остались практически нетронутыми покинутые наспех бараки и домики администраций лагерей. Завораживающий рассказ Валерии задел мою душу настолько, что я остро захотел продолжить знакомиться с этой темой. На вопрос, как можно туда попасть? Она ответила: «Просто! Попробуйте обратиться к руководству администрации города с просьбой организовать экскурсию в горы, где были лагеря. Туда добираться на машине 4-5 часов по горным дорогам. Думаю, что гостям не будет отказано». Поблагодарив директора музея, мы направились осматривать город, но сначала решили сделать так, я иду в мэрию и попытаюсь договориться насчет поездки в горы, а ребята зайдут в магазин за хлебом и овощами. Мэра города не оказалось на рабочем месте, а секретарь с моим вопросом направила меня к руководителю отдела по спорту и туризму. Тот церемониться со мной не стал и предложил на коммерческой основе организовать поездку на следующий день и озвучил стоимость. Цена «кусалась». Свободными деньгами мы не располагали, а поэтому я сказал, что подумаю, и удалился обратно к ребятам. Мы продолжали знакомиться с городом и узнали следующее. Певек – самый северо-восточный город России. Он расположен на берегу студеного Восточно-Сибирского моря у Чаунской губы. Свое название город получил от чукотского слова «Пагыткэнай», что в переводе означает «гора пахучая». По легенде у подножия горы возле современного города произошло сражение между чукчами и юкагирами, а запах тел погибших долго сохранялся в этих местах, ведь мертвых у аборигенов хоронить было не принято. Поэтому чукчи длительное время не селились на этой территории, а лишь временно пригоняли сюда свои стада. Один из исследователей объясняет чукотское слово «пэккин'эй», от которого произошло название населенного пункта, просто как «вздутая гора», что действительно правильно отражает особенности строения рельефа окрестностей города. Певек – красивый благоустроенный город с пятиэтажными домами. Есть библиотека, школа искусств, несколько филиалов центральных высших учебных заведений, бассейн, спортивные залы. Статус города Певек получил в 1967 году, но история его основания началась намного раньше. Местность, где ныне находится Певек, издавна привлекала внимание не только коренных жителей, но и русских мореплавателей и землепроходцев. О мысе Шелагском, что напротив Певека, писали участники второй Камчатской экспедиции. Побывал в этих краях и пропал без вести в 1764 году землепроходец и купец Никита Шахауров, который впервые исследовал и описал Чаунскую губу. В дневниках участника экспедиции Биллингса доктора Берка есть упоминания о мысе Шелагском. Но, собственно, основание населенного пункта на территории современного Певека исследователи связывают с активным освоением Северного морского пути в начале XX века. Одно из первых документальных свидетельств о населенном пункте Певек оставил писатель Тихон Семушкин, который побывал здесь в 1926 году. С большим трудом ему удалось найти землянку охотника и ярангу невдалеке. Однако уже в начале тридцатых годов прошлого века. Певек становится одним из важных форпостов на трассе Северного Морского пути. В 1933 году в составе Чукотского национального округа был создан Чаунский район, центром которого стал Певек. Вся дальнейшая биография города связана с освоением богатых недр Чаун-Чукотки. В 1936-37 годах в районе проводятся геологические экспедиции, которые открывают богатое рассыпное месторождение олова в восьмидесяти километрах от Певека. В это время стал активно действовать морской пункт. Надо было завозить трактора, горные машины, автомобили для строительства прииска и дорог. Чаун-Чукотка снабжала страну оловом, а с 1948 года еще и ураном, но осваивали природные богатства Чукотки не только добровольцы. Певек являлся перевалочной базой для огромного количества заключенных, направляемых сюда для работы на рудниках. В 1950 году населенный пункт Певек был преобразован в поселок городского типа. В восьмидесятых годах прошлого века здесь проживало около 13 тысяч человек, а сейчас 5800. Население сократилось больше, чем вдвое из-за массового оттока людей в центральные районы страны, что характерно в целом для Чукотки. Однако город играет важную роль в промышленном освоении недр региона. Активно ведется добыча золота, действуют две обогатительные фабрики по переработке рудного золота.

Говоря об особенностях Певека, люди вспоминают образные названия, которые дали городу его жители и гости. Очень часто Певек называют городом романтиков из-за множества геологов, живших здесь, их труд всегда связан с романтикой. В Певеке многие улицы носят имена первооткрывателей Чаунского олова и золота – улица Обручева, Чемоданова, Первоискателей. А еще город знаменит своими «южаками», так певекчане именуют ветра южного направления, которые достигают огромной силы (скорость 30-35 м/с) в любое время года и могут дуть неделями, не переставая. И еще одно образное название есть у Певека – город ромашек, из-за обилия здесь этих неприхотливых цветов, которые специально никто не рассаживает, а они цветут все лето назло ветрам, украшая этот суровый самый северо-восточный город нашей Родины.



Из города к тримарану возвращались под вечер. На пирсе у нашего судна собралось много людей. Оба Александра находились среди них. Беседа протекала эмоционально и бурно. Мы присоединились к разговору как бы, между прочим, никак не обозначив своего появления. Я рассказал, как меня приняли в мэрии, и во что вылилась просьба посетить ГУЛАГовские места. Видимо, кто-то из присутствующих зафиксировал мои слова, т.к. на утро следующего дня в порту у причала остановился джип, из которого вышли три человека, направляясь в нашу сторону. Один из них, высокого роста и элегантно одетый мужчина, поприветствовал нас и представился: «Гарноженко Александр Юрьевич, глава муниципального образования Чаунский район. А это мои помощники». Я, в свою очередь, представил команду и пригласил на борт тримарана. Наши гости с удовольствием приняли предложение посетить эксклюзивное судно и осмотреть его. В присутствии собравшихся на палубе Александр Юрьевич принес нам свои извинения за излишнюю «предприимчивость» сотрудников аппарата, которые, прежде всего, не доложили ему о прибытии в Певек экспедиции, а затем не корректно обошлись с нашей просьбой организовать поездку в горы к местам бывших лагерей. От угощений приехавшие отказались, видимо, имели дефицит времени. Своим подчиненным мэр дал распоряжение во второй половине дня выделить нам машину для поездки на экскурсию, и предоставить возможность пользоваться портовой сауной. Тут же поинтересовался нашими проблемами. Проблема у нас была только одна: четыреста литров дизтоплива. И она тут же была решена. Собираясь обратно в администрацию, Александр Юрьевич пригласил меня поехать с ним вместе, чтобы познакомить с аппаратом управления города, побеседовать у него в кабинете за чашкой кофе. Я был готов, только прихватил с собой ивановские сувениры, DVD диски с фильмами и несколько экземпляров своих книг. В городе, как и мы на тримаране, ожидали «южака». Глава города смотрел по сторонам улицы и приговаривал: «Все, что плохо стоит или лежит – завтра может оказаться в океане». На улицах был порядок и, по всему было видно, что горожан стихия врасплох не застанет. В просторном кабинете я удобно расположился на мягком кожаном диване за журнальным столиком и, пока Александр Юрьевич разговаривал по телефону, собирался с мыслями, раскладывал сувениры, схемы, карты и прочее. Однако, я чувствовал себя не в своей тарелке, так как был в спортивных брюках и тельняшке среди элегантно одетых людей. Заметив мое неловкое положение, хозяин кабинета успокоил меня, сказав, что спортивная форма мне к лицу и путешественников другой одежде он себе не представляет. Все встало на свои места. Секретарь подала нам прекрасный свежесваренный натуральный кофе, запах которого ласкал мое обоняние. Чертовски приятно было наслаждаться этим божественным напитком с восточными сладостями. В походе мы уже успели отвыкнуть от таких прелестей, ведь в нашем арсенале был только быстрорастворимый кофе. Беседа не шла, а лилась рекой. Приятный и эрудированный собеседник выплескивал все новые и новые сведения о Чукотке, ее народе, культуре, образовании и истории края. Много интересного и любопытного поведал он перед нашей поездкой в Чукотский ГУЛАГ. Он подчеркивал, что люди знают о ГУЛАГах Воркуты, Магадана, Колымы, но совсем мало о Чукотских. Особое внимание в своем рассказе он уделил работе заключенных на урановых рудниках, где тысячи и тысячи людей бесследно проходили по конвейеру смерти, создавая ядерную мощь России. Район Певека малопосещаем туристами и совсем мало людей находят время и силы побывать в местах национального позора страны, где вместо могил – тундра и горные ущелья, усеянные людскими черепами и костями. От его самозабвенного рассказа мое тело покрывалось «мурашками» и учащенно билось сердце. Я еще не был там, в горах, а воочию представлял мрачную картину сталинского бытия Советского народа в лагерных застенках. Мы расставались, но не надолго. Александр Юрьевич подарил мне три книги чукотского писателя Юрия Рытхэу, сборник стихов местного поэта Андрея Носкова, два документальных фильма: «Чаун-Чукотка на рубеже веков» и «Чукотский ГУЛАГ». У выхода из кабинета А.Ю Гарноженко вручил мне увесистый пакет с подарками для команды. «Ведь ваш тримаран первый вошел в порт Певека сезона навигации 2005 года», - сказал он.

После обеда в назначенное время за нами приехал Уазик, за рулем которого находился водитель по имени Семен. В поездку мы отправились вчетвером. Саша Леванов, уже в который раз, оставался на судне. Семен предупредил, что дорога к лагерям и обратно займет много времени, т.к. придется ехать по сложной горной дороге далеко за перевал. Вероятно, добавил он, вернемся за полночь, и порекомендовал взять с собой теплые вещи и что-нибудь покушать. Действительно, дорога оказалась длинной, сложной и утомительной. Погода стояла изумительная. Горы, покрытые скудной зеленью, контурно выписывались на темно-голубом небосклоне, имели грациозно-угрожающий вид. А, может быть, я многое сам себе надумал и так воспринимал окружающее меня. Машина ехала медленно по разбитой временем дороге, построенной зеками в середине тридцатых годов прошлого столетия. Семен был у нас гидом и время от времени комментировал происходившие когда-то в этих краях события. Первая остановка. Прямо у дороги разместились четыре постройки, стены которых наскоро выполнены из местного камня. Это бараки для заключенных длиной около сорока метров каждый без единой внутренней перегородки с двумя маленькими зарешеченными окнами. Немного в стороне более приличная постройка с сохранившейся внутри буржуйкой и металлическими кроватями с панцирными сетками. Семен пояснил, что это строение для надзирателей. На полу валялись консервные банки, бутылки из-под шампанского и водки, остатки эмалированной посуды и другое. Прошло более половины столетия, а время залечить раны здесь не успело. На этом месте находилась перевалочная база для заключенных, которых пешком гнали на рудники из Певека, куда их как скотину доставляли в трюмах барж и кораблей. В таких пунктах имелась возможность немного отдохнуть, если можно так сказать, и двигаться дальше вверх, в горы. Территория пересылки до сих пор обнесена колючей проволокой как символом «свободы народов». Тех, кто не мог двигаться дальше, находил тундровый покой по другую сторону дороги в двадцати шагах от нее. Их души по сей день, наверное, витают рядом с разбросанными костями своих тел. Ей богу, мы разбрелись по одиночке, каждый со своими мыслями наедине по территории «телосборника», не желая разговаривать друг с другом. Ком торчал в горле, и на глаза наворачивались слезы, показывать это друг другу не хотелось. Мы ходили, присаживались, опять вставали и молча бродили по развалинам бараков, иногда поднимая с земли, то алюминиевую миску, то кружку, то еще что-нибудь. За каждой из этих вещиц усматривались реальные люди, а, может быть, и наши дальние родственники. Меня позвал к себе племянник в один из бараков. В так называемом «предбаннике» - маленькой комнате, отделенной тонкой перегородкой от основного помещения, на потолочной перекладине, раскачиваясь на сквозняке болталась петля из металлической проволоки, от времени хорошо проржавевшая. О чем можно было подумать, глядя на нее? Мы стояли и просто молча смотрели на этот потолочный маятник времени. Семен не торопил нас, сидя на пригорке сгорбившись, он ковырял палкой в земле и только изредка бросал взгляды в нашу сторону. Наконец, мы собрались у машины. Мы стали угрюмыми, а ведь пересылка еще не лагерь и не рудник! Что же ждет нас дальше? Надрываясь, машина медленно поднималась вверх к перевалу по ухабистой каменистой дороге. По обеим ее сторонам стали попадаться останцы-кекуры, кекуры – это каменные изваяния, своеобразные памятники природы. Приближаемся к печально известной горе с красивым названием Королева. У ее подножия в начале девяностых годов мощный сель стер с лица земли поселок геологов, оставив под толщей грязи и камней их тела. Только мемориальная доска с фотографиями напоминает о той далекой и ужасной ночи, поглотившей жизни десятков людей. Спустя какое-то время мы с ребятами уже осматривали печальную панораму лагерей Восточный и Северный. Надо же так распорядиться природе, установившей рядом с поселениями ЗК каменный ансамбль скульптур, один из останцов которого в точности повторяет горбоносо-усатый профиль отца всех народов. Не правда ли – символично! Здесь «ожили» горы в сороковых годах с началом урановой эпопеи. Вокруг километры и километры колючей проволоки, лежащей на земле. Она оказалась долговечней столбов, на которых крепилась. Мертвая тишина нарушается только жужжанием вездесущих комаров. Особняком у подножия горы разместилось грандиозное сооружение – фабрика по переработке и обогащению урановой руды. Недостатка в рабочей силе она не испытывала. Тысячи и тысячи людей каторжным трудом завоевывали ядерную мощь советского государства. Александр Юрьевич рассказывал, что как никто другой, писатель Игорь Владимирович Молчанов в своей книге «Четыре страницы о Певеке» описал все ужасы ЗКовской работы и бытия этих лагерей. Наш водитель показал рукой на отдельно стоящее здание и пояснил, что там находилась сушилка. Ее технологическую принадлежность к производству он не уточнял. Зато с еле заметной дрожью в голосе пояснил, что работали там по шесть часов в сутки и только двадцать смен. Затем здоровых на вид людей переводили в больничку с отменным питанием (выдавали даже булочки), где они скоротечно умирали по классической симптоматике. Сначала выпадали волосы, а затем они исходили кровью, которая безостановочно шла из носа и ушей. Кроме обслуги, вход для посторонних был закрыт, и, происходившее тут, держалось в секрете. Заключенные являлись наглядными экспонатами для изучения воздействия радиации на человеческий организм.

В мрачно-подавленном настроении мы покидали Чукотский ГУЛАГ – человеческих рук творение. По извилистой и мертвой дороге мы возвращались в Певек. Хотелось думать, что когда-нибудь эта дорога обретет свою вторую, по-настоящему красивую жизнь.

Далеко за полночь, когда мы вернулись в город, порывы ветра уже достигали двух десятков метров в секунду. «Вот и дождались «южака», - произнес Семен.- Правда, с опозданием на сутки. Так что, держитесь, парни!». Мы расстались, поблагодарив водителя за интересную поездку. Город выглядел пустынно. Как и ожидалось, на рейде стоял ледокол «Красин», а в порту успел пришвартоваться сухогруз. Портовые краны бездействовали, в такую погоду производить разгрузочные работы невозможно. Мы же приготовились выдержать  натиск стихии. Капитан усилил вахты, начали дежурить по двое, постоянно наблюдая за натяжением чалочных канатов, состоянием мачты и настила палубы. От частых ударов тримарана о борт буксира увеличивалась вероятность повреждения поперечных  слег. В качестве амортизаторов приспособили автомобильные покрышки, хотя и они не оказались панацеей от аварии. В авральном режиме мы провели почти трое суток. Не обошлось без урона: основательно потерлась о стенку причала носовая часть средней гондолы, повредилось несколько поперечных жердей, изрядно потрепало палатку кокпита. Палубное имущество уцелело, т.к. оно своевременно было убрано в надежные места, а габаритные вещи закрепили веревками на палубе. Вобщем, обошлись малой кровью. Очень радовало только одно – шквальный ветер южного направления непременно должен изменить ситуацию в айонском ледовом массиве. Менее, чем за сутки полностью освободилась ото льда Чаунская губа. Несмотря на погодные издержки, на душе было хорошо. Радовали сводки из Иваново. Леша сообщал, что, наконец-то, оторвало припайный лед, и начались, хотя и медленные, его подвижки в северо-западном направлении. Фортуна улыбалась нам. Оставалась проблема, как мне себя вести с Мурманском? Во вчерашнем разговоре, это было 24 июля, Дейнека настоятельно рекомендовал никуда не двигаться в виду сложнейшей обстановки в районе Айона. Вдобавок ко всему он настаивал объявиться мне и Леванову у капитана «Красина», как уполномоченного представителя администрации СМП для получения разрешения на продолжение экспедиции, с учетом того, что не было нами исполнено в бухте Провидения. Сразу возникал вопрос: «А по кой черт это нам надо?». Ситуация может оказаться непредсказуемой и необратимой. Основательно поразмыслив, я нашел причину на несколько дней уйти со связи с ШМО по причине отсутствия спутникового трафика. А, когда мы будем на трассе, я опять объявлюсь на связи с повинной, мол, такой и сякой, так получилось…. Леше Рыжикову, через которого возможно он будет меня искать, посоветовал ссылаться на временную потерю канала связи с тримараном. В расчетах я оказался на высоте. Для меня через Иваново вечером 25 июля пришла телеграмма, запрещающая тримарану «Русь» покидать порт Певека, но было уже поздно. После того, как в вечернем сеансе связи Алексей зачитал мне текст документа, мы договорились, что он не смог довести его содержимое руководителю экспедиции по оговоренной ранее причине.

Возможность получения метео и ледового прогноза в певекском гидрометцентре, вселяла уверенность в наших действиях и поступках. После обеда мы с капитаном отправились в метеослужбу. Сравнительно недавно, до перестройки, Диксон на западе, а Певек на востоке были ведущими Штабами морских операций на Северном Морском пути. В перестроечные времена грузооборот на трассе упал, целесообразным оказалось иметь только один ШМО и то в Мурманске. Однако, сохранились старые и опытные кадры, которые имеют большой опыт прогнозирования ледовой обстановки на несколько дней вперед и на достаточно большом отрезке арктического морского пространства. Начальник службы Олег Михайлович Фурманов скрупулезно занялся с нами составлением ледовой карты Восточно-Сибирского моря от Певека до пролива Лаптева. Олег Михайлович всю жизнь проработал на Севере, а поэтому великолепно знал свое дело. Работать с ним оказалось легко и просто. За несколько часов карта была составлена по состоянию на 25 июля, с прогнозом на предстоящую неделю. Пояснение к ней давали полновесное представление о том, что ждет нас впереди. Впоследствии мы постоянно пользовались составленной схемой и добрым словом вспоминали ее составителя. Между прочим, в беседе узнали, что ледокол «Красин» вечером этого дня покидает порт Певек и уходит на восток. Очень хорошо, подумали мы. Будет что сказать Сергею Поликарповичу, мол, ледокол ушел, встреча с его капитаном не состоялась. На обратном пути предстояло зайти к капитану порта, чтобы сообщить ему о выходе в море, попросить на это разрешение и поблагодарить за теплый прием. Покинуть Чаунскую губу намечалось в 1 час ночи МСК 26 июля во вторник.



Мы расставались друзьями в надежде на будущие встречи.

Ветер заметно стихал. Ребята с нетерпением ожидали выхода в море. В назначенное время механик запустил двигатель, Ильдар и Коля отдали носовые концы, капитан развернул тримаран, взял курс на выход из Чаунской губы в обход с северной стороны острова Айон на запад к проливу Дмитрия Лаптева. При слабом восточном ветре до 4 м/с и волнении около 0,5 баллов к полудню мы вышли на морской простор, оставив за кормой остров Айон. Опустился туман, видимость упала до двух кабельтовых. Работает радар. Изредка появляются льды. Массивы полей находятся в 30-ти милях от берега. Ледовые поля ожидаем только в районе Колымского  залива плотностью 3-5 баллов. С выходом на маршрут команда перешла на вахтенный режим. Погода балует. К 12 часам МСК тримаран подошел к пологому тундровому берегу у метеостанции Амбарчик. Незадолго до этого мы сделали остановку на 1,5 часа в поселке Медвежка, где живут около полутора десятков рыбаков и охотников. Там обзавелись одной бочкой солярки. Поселок Медвежка – самая крайняя северо-западная оконечность Чукотки. В десяти милях от него Амбарчик – уже территория Якутии. За 48 часов от Певека до Амбарчика мы преодолели 180 миль со скоростью движения 4 узла. На берегу в окружении своры собак нас встречал начальник станции, не молодых лет мужчина Рожков Дмитрий Антонович. Метеостанция расположилась в небольшом заливе в двух километрах от мыса Медвежий. Персонал состоит из четырех человек, в числе которых одна женщина – якутка, работающая поваром. Полярка вещает на головную базу в Певек метеонаблюдения каждые три часа по Гринвичу[10]. Здание станции старой постройки уже достаточно ветхое. Справа от нее в тридцати метрах другое строение – деревянный амбар. С тыльной стороны «гордо» обосновался памятник техническому прогрессу пятидесятых годов – ветряная станция. На ветряке сохранились две лопасти из трех. Казалось, что они застыли в ожидании порыва ветра, а в данный момент стоял полный штиль. Нас угостили чаем, расспросили об экспедиции. Рассиживаться было некогда, дорог каждый час. Боцман поинтересовался у хозяев, не богаты ли они соляркой. Хотелось пополнить запасы «под завязку», ведь теперь людей мы сможем встретить только на острове Большой Ляховский или мысе Святой Нос. Хозяин тут же отозвался помочь нам. Пока Александр-младший с Николаем  закачивали в бочку топливо, у меня оставалось немного времени, чтобы сходить к обелиску, установленному в память жертвам заключенных в период с 1939 по 1954 годы. Заботливыми руками полярников изготовлена деревянная композиция, представляющая собой стену с обрешеченными окнами и открытой входной дверью, над которой нависает массивная решетка, и закрепленная крупной цепью. Рядом с дверью прикреплена мемориальная доска, рассказывающая о том, что на этом месте находился лагерь для политзаключенных. Памятник расположен как бы на углу лагерной зоны, от которого под прямым углом расходятся нити сохранившейся колючей проволоки. Я склонил голову перед памятью тех, кто был здесь и кто не смог отсюда выбраться. Я спешно вернулся на судно. Поблагодарив полярников за угощения и помощь, мы продолжили свой маршрут. Наступило время объявиться на связи с Мурманском. Как и следовало ожидать, разговор получился тяжелым. Услышав  мой голос, Сергей Поликарпович выдержал продолжительную паузу и произнес: «Ну, что скажешь? Где сейчас носит? Где был эти дни, почему молчал?». Я начал, попросту говоря, врать, ссылаясь на отсутствие спутникового трафика и отсутствие возможности откуда-либо позвонить. Интересно, что он мне на это сказал: «Придете в зону действия Мурманского пароходства, т.е. в Тикси, на тебя наденут наручники и сдадут местным властям. Ну, как тебе перспектива?». Бодрости и самообладания я не терял и ответил: «Мне описаться сейчас или чуть позже?». Через мгновение в трубке послышался хохот. Постепенно гнев сходил на милость, и было предложено доложиться по полной программе. Последовал отчет: «Наши координаты 69037' с.ш., 162018' в.д. Из Певека вышли около двух суток назад, льды 1-3 балла, ветер восточный до 4 м/с и т.д. ледокол «Красин» ушел из Чаунской губы 25 июля в восточном направлении. На судне все в порядке, все живы и здоровы. Держим курс на Медвежьи острова.» Далее продолжал Сергей Поликарпович: «В вашем районе работает ледокол «Советский союз». Это на всякий случай! На известной тебе частоте в КВ диапазоне в 18-00 МСК можешь поговорить с капитаном. Его зовут Алексей Михайлович Спивин. На 12-00 ледокол был в координатах 71044' по северу и 159047' по востоку. А теперь принимай сводку на 28,29 и 30 июля. Все принял?». Я слегка поерничал, мол, ветерок хороший – восточный и юго-восточный – наш попутный, как раз идти под парусом на «форда», да и скорость ветра умеренная, всего лишь до 12м/с. «Ты мне поговори!», - на мгновение прервал он меня. «Теперь слушай дальше, - продолжил он. – Медвежьи острова обходите с юга, там полей почти нет. Держитесь ближе береговой линии. В море на север не забирайтесь. В 25 мильной зоне начинаются торосистые поля 7-9 баллов. В районе Индигирского залива можете столкнуться с ледовыми перемычками 3-5 баллов. Должны пройти. Будете держать курс на пролив Дмитрия Лаптева к северной его части. В последующие дни курс скорректируем». Наш разговор затягивался. Я начал нервничать, т.к. с трафиком действительно была «напряженка», а пустая болтовня сжигала ежеминутно по 1,5 доллара. Денежное пополнение моего лицевого счета ожидалось через 2-3 дня, так, что мне надо было экономно расходовать эфирное время. Прервать этим доводом поучительный в нашу сторону диалог было неудобно, т.к. он считает, что после молчания трафик мой восполнен. В заключение Сергей Поликарпович предложил ежедневно звонить ему в 12-00 МСК и он напрямую будет сбрасывать нам сводку. Иваново из цепочки взаимодействия выбрасывается. Замечательно, подумал я, теперь Алексей не будет находиться между молотом и наковальней. Разговор закончился. Опять у штабиста не нашлось ни одного доброго слова для команды. Поговорив с ребятами, мы пришли к выводу, что угрожающей для нас обстановки в море нет, поэтому ШМО стал прогнозировать наше перемещение к проливу. На 90% появилась уверенность во взаимодействии. Теперь о другом. Дейнека заикнулся о Тикси. Порт находится к югу и в стороне от нашего маршрута, там делать нечего, кроме траты времени и солярки. Вода, продукты и топливо в наличии с запасом, так что туда мы нос не сунем, порешили мы.

Утро следующего дня было ветреным и туманным. В 6 часов вахту у Леванова принял Волынкин-младший. Шторм до 3 баллов, видимость не более 2-3 кабельтовых. При северном ветре до 10-12 м/с. Капитан вынужден был сойти с западного курса и взять направление на север к Медвежьим островам. Тримаран поставили носом к волне, набирая широту. Пересекли 70-ю широту и 161 меридиан. Судно кидает то вверх, то вниз. Холодно, термометр показывает +20С. Вахтенные одеты во весь штормовой комплект: костюм из поляртека, комбинезон, штормовой костюм. Впервые от момента старта сработала аварийная сигнализация в работе двигателя. Механик «мухой» полетел к мотору разбираться в причине. После того, как он долил в агрегат масла, сигнал выключился. За отсутствие должного контроля работы техники механик получил нелестное замечание от капитана, после чего он долго бурчал, давая какие-то пояснения. Ворчать было бесполезно. Капитан правильно пояснил, что нами пройдена только половина пути до пролива Вилькицкого и четверть пути до Архангельска. Все самое тяжелое еще впереди и техника должна работать, как часы. К обеду ветер стих с 12 до 4 м/с, шторм утихал, что позволило у южной оконечности Медвежьих островов снова поставить тримаран курсом на запад и идти в Колымский пролив. К нашему счастью в штормовой отрезок времени мы не столкнулись со льдами, в противном случае при слабой видимости могла возникнуть вероятность столкновения судна с ледяными глыбами. Радар их не видит, т.к. на гребнях волн они то появляются, то исчезают. Рассчитать траекторию их движения практически невозможно, поэтому угадать направление курса тримарана, чтобы избежать столкновения, тоже нельзя. Можно представить себе, к чему может привести столкновение многотонной глыбы льда с пятитонным тримараном.

Леванов сбросил мокрую штормовую одежду в кокпите  и «нырнул» в спальный мешок. Я занял место на руле, а механик занялся рационализацией. До сегодняшнего дня процедура дозаправки топливного бака выглядела так: механик из бочки через шланг наполнял двадцатилитровую пластиковую канистру соляркой и по цепочке, выстроенные на палубе, парни передавали ее крайнему у бака, тот, в свою очередь, сливал содержимое канистры в бак и возвращал ее обратно. Так процедура повторялась несколько раз, пока 120-литровая емкость не заполнялась до краев. Изрядно нахлебавшись солярки в момент ее всасывания из бочки в шланг, механик долго плевался и нецензурно излагал свое отношение к такой технологии. И вот, когда привкус топлива «достал» его из желудка, Саша смекнул, что такую работу можно механизировать. Порывшись в тримаранных закромах, он нашел металлическую трубку, приспособил к ней топливный шланг и, пропустив его через палубу, подключил к двигателю, а трубку опустил в бочку. Через обратную систему подачи топлива при работающем моторе идет заполнение топливного бака. По завершению заполнения заборная трубка удаляется из бочки, а двигатель переключается на топливный бак. Оказалось, что все гениальное просто. С того момента «сосать» в канистру уже не было необходимости. Новшество сразу же было внедрено в производство.

После обеда я хорошо пообщался со штабами в Мурманске и Иваново. Для ивановских СМИ через Королеву Т. передал подготовленный мною отчет о ходе экспедиции за прошедший месяц. В нем говорилось, что от Анадыря до Певека мы преодолели 1220 морских миль пути, а от Певека до Колымской губы сделали переход в 380 миль за трое суток, при этом израсходовали 1300 литров солярки от  начала старта. Сообщение содержало сведения о наиболее ярких событиях, происходивших на маршруте. Эту информацию я попросил сбросить по электронной почте и в администрацию СМП для Н.А Манько. С Мурманском мы пообщались по-деловому и кратко, обменявшись сводками. Погода налаживалась, задули ветра северо-восточного и восточного направлений. Мы поставили парус-грот и, не выключая двигатель, достигли скорости движения тримарана до 8 узлов. Сергей Поликарпович обнадежил тенденцией открытия пролива Лаптева, ветра последних дней тому способствовали. Не считаясь с расходом топлива, мы торопились проскочить пролив, двигались круглосуточно и без остановок. За одну вахту удавалось преодолевать более 15 миль пути, что позволило 30 июля к середине дня пересечь 150-й меридиан в районе дельты реки Индигирки на расстоянии 12 миль от берега. Ветер усилился, и его порывы стали достигать 15-16 м/с. Начался попутный 3-х балльный шторм. Скорость тримарана достигла рекордной скорости – 12 узлов. Для надувного судна такая скорость может оказаться пагубной, узлы конструкции плавсредства работают в предельных режимах. Чтобы не следовать «по острию ножа» и не испытывать судьбу на прочность, капитан приказывает выключить двигатель и продолжать движение только под парусом. Потихоньку набираем широту. Перед сеансом связи с Дейнекой подошли к отметке с координатами 72029' с.ш. и 149000' в.д. Ветер восточный, северо-восточный 10-12 м/с, порывы до 15 м/с, опять садится туман, температура воздуха около 20С. Принимаю от Дейнеки перспективный прогноз по 1 августа включительно на отрезке от дельты реки Индигирки до мыса Кигилях (юго-западная оконечность острова Большой Ляховский)  в проливе Дмитрия Лаптева. Прогноз утешительный: ветра северных и северо-восточных румбов от 7 до11 м/с и температура воздуха от +20 до +60С. Надо отметить, что метеопрогноз мы стали получать с разбивкой на первую и вторую половину суток каждого дня, и он, как правило, совпадал. Наше общение через спутник закончилось взаимными поздравлениями с наступающим праздником – Днем Военно-Морского флота и пожеланиями успеха, здоровья. Договорились, что 31 июля (воскресенье) в полдень мы виртуально будем друг с другом и поднимем бокалы в честь выдающегося праздника России.

Тримаран уверенно продолжал двигаться по заданному курсу, поскрипывая еловыми жердями настила палубы и мачты, от ветра звенели ванты. Белоснежная пелена тумана застилала видимое пространство. Брызги волн, разбивающихся о гондолы с четкой периодичностью, веером накрывают палубное пространство и всех нас, находящихся на палубе. Холодный душ окатывает с головы до ног рулевого, заставляя тем самым его стоять полуоборотом  к волне и втянув голову плечи, из-под козырька штормовки выглядывать на монитор радара/картплоттера, следить за поверхностью моря. Хорошо, что никто из нас не страдает морской болезнью, парни настолько адаптировались к «болтанке», что боцман умудряется лежа в спальнике читать Юрия Рытхэу, а самый молодой – писать очередное письмо своей возлюбленной, при этом совершенно не зная, откуда его можно отправить. Капитан разложил карту Восточно-Сибирского моря и внимательно изучает ее вместе с лоцией. Я обращаю внимание, что он сосредоточил свой взор на острове Большой Ляховский, отмеряя циркулем расстояние от точки нашего местонахождения до юго-восточной его оконечности. Это мыс Шалаурова. Затем приложил циркуль к градусной сетке карты и посчитал, что расстояние составляет 201 километр. Далее переводит километры в мили, делит на узловую скорость тримарана, а затем сообщает, что «шлепать» к мысу 20-22 часа. Там мы сможем отвесным берегом острова прикрыться от северных ветров, а, самое главное то, что по лоции на мысу должна находиться полярная станция с одноименным названием  - Шалаурова. Не исключалась возможность пополнить запасы топлива, пресной воды. На противоположном конце острова, мысе Кигилях должна функционировать другая полярка. В конце концов, одна из них должна быть «живой». Настроение было неплохим, и мы шутили. Я вспомнил сюжет беседы нынешнего дня с Сергеем Поликарповичем. Как бы невзначай пришлось обмолвиться, что с трафиком опять возникают проблемы, и что на связь я выйду только в среду. Забавно, как он мне ответил: «Ты опять за свое! Уйдешь со связи, подниму в воздух вертолет с Шойгу (он имел в виду вертолет МЧС), снимем с маршрута в наручниках «ластами» за спину и сдадим властям». Мы посмеялись над такой шуткой, но и в ней может оказаться доля истины – резюмировала команда.

С 18-00 я принял вахту у Леванова, а Саша-младший занялся приготовлением ужина. Что-то захотелось макарон по-флотски и компот из сухофруктов на третье. Холодом сжигаются калории настолько быстро, что постоянно хочется есть. Даже «адмиральский» перекус не спасает от ощущения голода. Не спасает даже высококалорийная пища – копченое сало, соленая рыба, шоколад. Запасы моржового мяса закончились, в макароны механик «бухнет» три банки тушенки свиной и говяжьей. На пятерых – нормально! Ближе к берегу должны появиться нерпы, а, значит, будем охотиться.

На мостике у руля очень холодно. Температура воздуха близка к нулевой. Опять и опять – туман. Ветер постоянно крутит, то северный, то восточный, то северо-восточный. Он проникает во все щели по всему телу. Одеваемся по полной программе: тельник, свитер, поляртек, комбинезон, штормовка и утепленные влагозащитные рукавицы. На ногах – непромокаемые боты с войлочными вкладышами, шерстяные носки. И все равно, холод достает до костей. Восточно-Сибирское море запомнилось холодным, ветрами северных румбов и сплошными туманами. Вспоминалась книга Л.М.Старокадомского «Пять плаваний в Северном Ледовитом океане», где он писал, что походы ледокольных транспортов «Таймыр» и «Вайгач» в акватории Восточно-Сибирского моря сопрягались с большими сложностями из-за плотных туманов. Теперь это хорошо понималось и нами.

К 20-ти часам строго по расписанию был готов ужин. Проглотили его «с треском», досталась и добавка. Согревшись после еды, я уселся за трансивер, отыскал в коротковолновом диапазоне российскую радиостанцию, и все послушали последние новости. Характерен тот факт, что эфир забит иностранными радиостанциями из Америки, Японии, Китая и Кореи. Многие из них вещают на русском языке, покрывая трансляцией весь северо-восток России. А вот прослушать российскую станцию можно было очень редко и то с большими помехами и затуханиями. Видимо в перестроечные времена была загублена сеть КВ-вещательных радиостанций на постсоветском пространстве.

Праздничное утро следующего дня хотелось встретить по-особому красиво и торжественно. Накануне договорились, что ритуал подъема Андреевского Военно-Морского флага я буду снимать на пленку, для этого мы сделаем построение команды в парадной форме, произведем подъем флага на мачту и, как полагается в таких случаях, произведем оружейный салют. К сожалению, простейший сценарий праздника был скомкан и исполнен небрежно. Выглядело это следующим образом: 31 июля в 13-15 народ стал собираться на палубе, на корму выходили или выглядывали из рубки парни кто в чем, капитан – в старом комбинезоне, Ильдар – в костюме из поляртека, самый младший экспидиционер – в трикотажных штанах, куртке и галошах (палубная обувь, которую мы прозвали – засходники). В чем был одет Николай, уже не помнится. Ильдар раздал присутствующим кружки с красным вином и бутерброды. Капитан выстрелил красную ракету, после чего под разрозненные голоса «Ура!» кружки соединились, и их содержимое неспешно поглотилось. Наверно, со стороны мы смотрелись толпой, а не командой. Приготовленные заранее для съемок камеры так и остались лежать в кофрах. Такой праздник снимать не хотелось. После праздничного завтрака, состоящего из гречневой каши с тушенкой и бутербродами с салом и тресковой печенью, состоялась вторая часть церемонии – подъем на мачту Андреевского флага. Саша Леванов достал его из бочки, закрепил на веревке рядом с Российским и поднял оба флага к вершине мачты. С этих пор и до Архангельска флаги не приспускались. На этом торжественные мероприятия завершились. Оставалось только одно – сделать выводы. За организацию мероприятия я себе поставил отрицательную оценку, думаю, того же заслуживал и капитан. В произошедшем я усмотрел безалаберность и, прежде всего, отнес ее на свой счет. Все начинается с мелочей…. Вот оно – первое проявление и симптоматика болезни психологического состояния коллектива. Я понимал, что ограниченность пространства обитания пяти человек на пятачке размером 6X8 метров рано или поздно даст о себе знать. Стоит только выбросить из 48 квадратных метров палубы площадь, занимаемую бочками с горючим, продуктами, прочим инвентарем, то остается не более 25 квадратных метров вместе со спальными мешками, где обитают разные по характеру, менталитету и жизненных взглядов люди, а это пространство окружает океан. Каждый из нас наделен оболочкой неприкосновенности, проникновение в которую сопряжено с эмоциональными взрывами, которые, в свою очередь, могут привести к нежелательным и тяжелым психо-эмоциональным последствиям в коллективе. Не сложно спрогнозировать, что может произойти дальше.

С этими мыслями я покинул палубу и залез в спальный мешок, чтобы перед вахтой еще немного поспать. Младшему Волынкину я посоветовал сделать то же самое, день ожидался сложным. В пяти милях от берега мы столкнулись с полями битого льда. Попытка подойти к мысу Шалаурова с востока не имела успеха. И только после блужданий в ледяных разводьях с южной стороны, удалось причалить тримаран к обрывистому берегу у полярной станции. Она оказалась бездействующей. Ничем, кроме брошенной алюминиевой сковороды и литературы, поживиться не удалось. Солярки ни в одной из просмотренных бочек так и не оказалось. Станцию люди покинули еще в советские времена, о чем свидетельствовали разбросанные по полу монеты того времени и газетные издания. Вокруг было пустынно и мрачно, только облезлый песец бегал поодаль от нас, рассматривая пришельцев. С берегового утеса не совсем хорошо, но просматривался пролив. Лед медленно передвигался океанским течением и ветром только в 2-3-х мильной зоне вдоль береговой линии острова. Следовало торопиться, северным ветром пролив Лаптева мог «захлопнуться» с западной стороны и тогда нашему продвижению в море Лаптевых могли наступить «кранты». От мыса Шалаурова до мыса Кигилях расстояние измеряется семьюдесятью милями, его можно преодолеть за 8-10 часов. Мы быстро покинули станцию, взяв курс на мыс Кигилях вдоль берега острова Большой Ляховский. Как и ожидалось, появились нерпы. Прихватив карабин и гарпун, я устроился поудобнее в носовой части судна. Началась охота. В бинокль я внимательно осматривал поверхность моря, высматривая зверя. Заметив голову животного, я рукой указывал рулевому направление движения тримарана. Им тут же закладывался нужный маневр. На приемлемом расстоянии производился выстрел. Гарпун представлял собой пневматическое подводное ружье французского производства с поворотным наконечником на стреле и капроновым шнуром около двадцати метров. В случае удачного выстрела нерпа может находиться на поверхности воды всего лишь несколько секунд, после чего тонет из-за отрицательной плавучести. Чтобы не потерять добычу, в эти несколько секунд надо успеть загарпунить зверя и с помощью веревки поднять его на борт. Животные оказались очень осторожными и на уверенный выстрел не подпускали. Так что, охота не удалась, свежатинки отведать не пришлось. Справа по борту вахтенный разглядел какие-то строения. На карте и в лоции в этих координатах ничего не значилось. Взяли вправо, и подошли поближе. Отчетливо просматривалась брошенная военная станция космического слежения. Подошли к берегу. Убогое зрелище. Десятки единиц брошенной и разграбленной техники: машины «Урал», «ЗИЛ 131», гусеничные вездеходы. На земле валялись локационные антенны и фидера. Некогда стратегический объект СССР выглядел грудой изуродованного металла, изуродованных построек. Как и предыдущую станцию, мы покинули безымянное на карте место с чувством обиды за Отечество.



Вечернюю вахту у механика принял доктор. Ему предстояло первому увидеть мыс Кигилях и выйти на границу водораздела морей Восточно-Сибирского и Лаптевых. В нынешних координатах разница во времени по отношению к московскому составляла уже +6 часов.

В спокойную бухточку метеостанции Кигилях, защищенную от северных, восточных и западных ветров, мы зашли в 22-00 МСК 31 июля, по местному времени здесь было 4 часа утра уже 1 августа. Кто-то из сотрудников станции на дюралевой лодке проверял сети. Обойдя поплавки рыбацких сетей, тримаран причалил к галечному берегу острова. Прервав рыбалку, полярник причалил лодку к берегу и быстро подошел к нам. Рыбаком оказался начальник станции Юрий Леонидович Чикин. Здание полярки располагалось на крутом берегу, куда мы поднялись по приглашению руководителя. Все остальные полярники спали, поэтому мы тихо прошли в столовую, где гостеприимный хозяин угостил нас чаем и вяленым сибирским омулем. Оказалось, что в этих местах ловится только белая рыба – омуль. В настоящее время она мигрирует вдоль берега острова, что позволяет проводить ее заготовку на зиму. Ловится она такими же короткими сетями, что и на Чукотке. Ежедневный улов составляет по 2-3 мешка в день, а экземпляры рыбы достигают двух килограммов. Правда, хорошая рыбалка продлится недолго, до середины августа, а началась за несколько дней до нашего прихода с отрывом льда от береговой кромки. Пролив освободился ото льдов сутками ранее до вашего прихода, пояснил Юрий Леонидович. Перекусив и немного пообщавшись, мы вернулись к себе на судно. С разрешения рыбака взяли из лодки несколько жирных омулей, из которых сразу же Николай с капитаном стали готовить уху и жарить ее. До чего же вкусна и сытна оказалась рыба! Никогда ранее такой вкуснятины я не пробовал. Спустя несколько часов проснулись остальные обитатели станции. Команда познакомилась с механиком Федором Григорьевичем Маловым, с супругами Алексеем Емельяновым и Верой Фыриковой, Алексеем Гартманом. Трое последних являлись метеорологами. Обедали вместе, Вера приготовила чудесный стол с местным изыском. Его украшал свежий хлеб собственной выпечки, рыба вяленая и жареная, щи из свежей капусты, консервированные салаты. Наш боцман привнес к обеду шоколад и сухое красное вино. За столом долго беседовали, рассказывая друг другу и о нашей экспедиции и о жизни на станции. От имени команды я подарил хозяевам наш пресс-релиз с автографами команды, книгу «Острова остаются легендой». Располагая небольшим временем, удалось показать работникам станции несколько фильмов, созданных под моим руководством, с экрана ноутбука: «Свидание с вечностью», «На перекрестке судеб», «С крестом и верой». День оказался настолько насыщенным: нам удалось помыться в бане, заправить в пустые баки 500 литров солярки, наловить на дорогу рыбы, пообщаться с приветливыми обитателями полярки. Особенно понравился мне механик станции, который попросил называть его просто Федором. Ему 57 лет, в этих местах провел много лет, перемещаясь с одной станции на другую в зоне тиксинского метеорологического ведомства, в основном по территории Новосибирских островов. Последние несколько лет работает на Кигиляхе, на материк, как он высказался, его не тянет. Вместе с ним сходили в дизельную, там царил идеальный порядок: инструмент, каждый винтик и болтик – на своем месте, кругом чистота, несмотря на то, что работа связана с соляркой и всевозможными смазочными материалами. Гордостью Федора являлся созданный в миниатюре ботанический сад. Он показал мне, как в условиях жестокой полярной зимы можно выращивать помидоры, огурцы, всевозможную зелень, лимоны. Вот уж, действительно, арктический Мичурин! До чего же нежно и с любовью он поглаживал бархатные листочки выращенных им растений, с упоением рассказывая о каждом из них. С каждым часом я проникался к нему все большим и большим уважением. В праздники к столу Федор обязательно подавал свежие фрукты и овощи, чем заслуживал от коллег еще большее уважение. Молодая супружеская чета провела на острове только один год из полагающихся по контракту двух лет. Вера заявила, что через год они с мужем покинут полярку, будут думать о продолжении рода. Ей здесь скучно, особенно в длинную зимнюю полярную ночь. В короткое лето появляется какое-то разнообразие: заготавливают рыбу, ремонтируются. Оленей на острове нет. Несколько лет назад их выбили охотники за мамонтовой костью. Юрий Леонидович рассказывал, что незаконным образом на остров проникают искатели «косточки», которые сбывают найденные бивни по различным каналам стоимостью 32$ за один килограмм. Таких дельцов хоть и немного, но они наведываются летом в эти края, проникая через пролив на снегоходах еще по льду.

Теперь, с учетом дозаправленного с разрешения начальника топлива, нам должно хватить на 15-17 дней непрерывной работы. На борту тримарана имелось 1400 литров солярки в бочках, 100 литров в топливном баке и 200 литров бензина. Итого: 1700 литров горючего, т.е. полный «боекомплект». Ближайшая отсюда полярка находилась аж в 300-х милях на острове Дунай, что в непосредственной близости от дельты реки Лена. В случае благоприятных метео и ледовых обстановок мы сможем покрыть это расстояние за трое-четверо суток. Таков был расчет. Надо было собираться в дорогу, а перед этим мы все вместе собрались в радиорубке. Чикин Ю.Л. предложил воспользоваться случаем и отправить нашим родным телеграммы на Большую Землю через Тикси. Воспользовались предложением Николай, Ильдар и Александр-младший. В Иваново и Темрюк улетели послания. Сашины весточки по-прежнему оставались неотреагированными со стороны возлюбленной. Я не был сторонником телеграфных сообщений, т.к. они оплачивались из личного кармана Юрия Леонидовича, и стоили очень недешево. Ко всему мы имели ивановский канал связи, откуда можно было передать не только сообщение, но и пообщаться с близкими прямо из студии по спутниковому телефону.

В 19-30 МСК на берегу ивановскую команду провожал весь состав полярной станции Кигилях. На прощание капитан выпустил красную ракету, и тримаран взял курс на остров Дунай, минуя Янский залив, губу Буор-Хая, без захода в Тикси. За кормой осталось Восточно-Сибирское море, а впереди ожидало встречи море Лаптевых. В это же время два года назад ивановский экипаж впервые знакомился с норовистым морем, проводя экспедицию «Беннетта-2003». Каким оно может быть, представление уже имелось. Мысленно я обращался к Господу и Святителю Николаю Чудотворцу помочь нам без приключений, хотя бы без особых, пересечь половину моря и благополучно добраться до полярки. Через сутки ближайшее приближение к берегу будет составлять 100-150 миль. С удалением от берега начал опускаться туман, от северо-восточного ветра погнало накатную волну, стало явным приближение шторма. Ночь прошла в напряжении и только под утро с появлением ледовых полей, волнение начало заметно ослабевать. Ледовые поля гасили волну. Туман плотным занавесом продолжал висеть по ходу судна. Хрен редьки оказался не слаще. Одна неприятность сменяла другую. С 9 часов утра, в вахту Ильдара, появились первые большие ледовые поля плотностью до 6 баллов. Вглубь забираться не рискнули и, к счастью, обойдя их южнее в четырех милях, опять смогли выйти на более-менее чистое пространство воды. Массивы, где плотность льдов не превышала 2-3 баллов, проходили не меняя курса, удачно лавируя по проходам между глыбами. К обеду ветер почти стих, а туман напрочь овладел окружающим пространством. С мостика едва просматривалась носовая часть тримарана.  Волны белесого и мокрого одеяла разгуливали по палубе нашего судна, насыщая влагой и без того намокшую во время шторма одежду. Николай сбавил ход, скорость упала до 1,5-2 узлов. Идем, что говорят, на ощупь. Монитор радара рисует ледовую мозаику, среди которой приходится петлять как зайцам. Несмотря на внутреннее напряжение, внешне все выглядит спокойно и достойно. Капитан к обеду жарит омуля, варит картошку – остатки анадырских запасов. Еще имеется в наличии хлеб, но скоро перейдем на сухари и галеты. Всех остальных продуктов в достатке, пресной воды – тоже. На палубе и в рубке царит порядок, полное взаимопонимание и слаженные действия в команде, нормальный психологический климат – так можно охарактеризовать сиюминутное положение дел на тримаране.

Сегодня обед совпал с адмиральским часом. По этому случаю вместе с обедом Саша Леванов приготовил глинтвейн, правда, не по классическому рецепту, но все равно вкусный. Кружка такого напитка хорошо согревает, после его употребления отсутствует посталкогольный синдром. По-настоящему он готовится по следующему рецепту: для приготовления глинтвейна требуется 1,5 стакана воды, 0,5 бутылки красного сухого вина, сахар по вкусу, 20 штук гвоздики, 2 чайные ложки корицы, 1 чайная ложка толченого мускатного ореха, 0,5 чайной ложки кардамона и половина бутылки рома. Все это перемешивается и на огне доводится до кипения, но не кипятится. Напиток готов. Для изысканного вкуса можно положить в бокал ломтик лимона. Северо-западным ветром постоянно нагоняло новые и новые поля. Пока радар помогает преодолевать ледовые перемычки, но опасения и тревога нарастают. Льды способны окончательно перекрыть движение на юго-запад, заставив скатываться от них в южном направлении. От станции Кигилях до станции Дунай пройдена половина пути. По московскому времени заканчивается день 2-го августа. Господь оказался милостив к нам и позволил с большим трудом преодолеть не понятно какую по счету перемычку или поле, а в итоге, в вахту Ильдара, выскочить на чистую воду. Двумя часами ранее мы пересекли трассу экспедиции «Беннетта-2003» в координатах 73025' с.ш. и 132030' в.д. Два года назад мы стартовали из Тикси 31 июля и в упомянутых координатах находились в период со 2-го по 3-е августа.

Обстановка, которую образно можно назвать темной комнатой и где передвигаться можно только на ощупь, измотала основательно. Полнейший винегрет: шторма, льды, туман. Что еще нужно для полного «счастья»? За мучения предыдущих суток сегодня нам воздалось хорошей погодой, умеренным западным ветром до 5 м/с, волнением 1-2 балла и видимостью 100X100. Утром разрешилась огромная, на мой взгляд, проблема со спутниковым трафиком. На лицевом счете заканчивались деньги, что вынудило меня урезанно пользоваться телефоном и только  со штабом Иваново, а с Мурманском не общался уже четыре дня. Решить задачу по перечислению денег провайдеру Iridium фирме Альфа-Телеком помог мой зять Денис Татаринцев, за что я ему очень благодарен. Гора свалилась с плеч после получения SMS из Альфа-Телеком о приличном пополнении трафика на мой спутниковый телефон. В полдень буду на связи с Сергеем Поликарповичем.

Разговор с Мурманском носил лаконичный характер. Претензий за длительное молчание в эфире не поступило, т.к. Алексей своевременно уведомил ШМО о моих проблемах с трафиком. С прогнозом погоды было ясно и так, следовало только указательный палец руки смочить во рту и поднять его вверх. Парни шутили, что наши тела, как барометры, работали по прогнозам лучше любой метеостанции. Однако, на ближайшие двое суток обещались ветра северного и северо-западного направлений до 8-10 м/с. Выданные мною координаты, позволили Сергею Поликарповичу быстро прикинуть расстояние до острова Дунай и рассчитать время подхода к нему. В качестве рекомендаций он высказал соображения относительно мест укрытия там от ветров северных румбов. Нам предписывалось оставаться там на острове и ждать изменений  ледовой обстановки в северо-западном секторе моря Лаптевых. Далее, пояснил он, начиная от 74-й параллели и выше – море забито льдом, у восточного побережья полуострова Таймыр стоит припайный лед. Как и прежде, от нас требовалось не предпринимать самостоятельно никаких мер по движению к проливу Вилькицкого. В качестве негативного примера он рассказал о судьбе двух яхт, которые в сопоставимый период времени 2004 года на свое усмотрение штурмовали пролив. Как следствие, одна из них с пробоиной в борту и сломанным винтом была погружена на корабль, а затем за «хорошие деньги» отправлена в Европу. Другая, ирландская, получила повреждения не меньшей тяжести, но смогла своим ходом добраться до Хатанги на Таймыре и там зазимовать «зализывая раны». В этом году при поддержке Штаба моропераций яхта продолжит плавание в западном направлении при благоприятном истечении климатических условий состояние льдов в проливе Вилькицкого. В финале разговора прозвучала метеосводка с прогнозом на ближайшие два дня, которая была записана мною в дневник. «Страшилка» с вертолетом МЧС была уже лишней. Осведомленность по льдам моря Лаптевых черпалась из ивановских источников. Часами ранее Алексей обрисовал по телефону границу полей так, что мы со спокойной душой шли к острову «на отстой». Созданный во время подготовки к экспедиции пятилетний архив спутниковых снимков района пролива Вилькицкого давал представление о том, что он может приоткрыться для судоходства в последней декаде августа, или в первых числах сентября, и только! В зависимости от преобладающих ветров это может произойти то ли с западной, то ли с восточной стороны поочередно, а в идеальном случае – по всему одновременно. Но это бывает крайне редко. Доводилось наблюдать, когда на несколько дней появлялась чистая вода в южной части пролива у мыса Челюскина или с северной стороны у острова Большевик архипелага Северная Земля. В настоящее время мы надеемся держать под контролем ситуацию в проливе не только с помощью данных штабов Мурманска и Иваново, но через ледоколы ММП, занимающихся ледовой проводкой судов на трассе СМП.



После изнурительного перехода во льдах, штормах и туманах, команда пребывала на корме в хорошем расположении духа. Кто-то пытался сушить одежду, несмотря на большую влажность. Перепад температур внутри рубки и за ее пределами создавал «хорошие» условия для обильного конденсата. Усугублялось все это сильным испарением влаги во время приготовления пищи. По стенкам рубки вода стекала на пол и накапливалась в таком количестве, что промокали утеплительные коврики и, соответственно, спальные мешки. Спать приходилось в мокрых мешках и в промокшей одежде. Полностью просушиться удавалось только в портах, или на длительных остановках у полярных станций. Сквозь шум работающего двигателя доносился рассказ доктора об его опыте борьбы с «трясучкой». Таким словом он обзывал дрожь в теле от холода. Чтобы согреться и быстро заснуть, необходимо не только забраться в спальник, но и свернуться клубком, несколько раз подряд постараться сжать всевозможные мышцы тела, а когда почувствуешь, как растекается тепло по «периферии телесной» надо быстро выпрямиться и моментально уснуть. За счет интенсивного кровообмена тело выделит определенную дозу тепла, что создаст внутри мешка микроклимат, позволяющий несколько часов отдохнуть глубоким сном. Этих часов должно быть достаточно для восстановления физических сил.

Все было бы хорошо, но вдруг произошел казус, который я не мог оставить без внимания. Заканчивалась вахта механика, а доктор готовился занять его место у руля. Саша обратился с просьбой к Ильдару оказать ему медицинскую помощь. Дело в том, что еще в Певеке Саша застудил паховую часть тела. Боль нарастала с каждым днем, что было заметно по его лицу и поведению. Во избежание негативных последствий требовалось профессиональное вмешательство доктора. В изобилии набитом медикаментами кейсе, Ильдар нашел нужные препараты и передал их пациенту с подобающими рекомендациями по их применению. На вопрос Николая в адрес Ильдара: «А что случилось?», тот на простом русском языке громко пояснил предполагаемый диагноз заболевания и откомментировал его настолько забавно, что вызвало всеобщий хохот на палубе. Заболевший ни слова не говоря, снял верхнюю одежду и с обиженным видом полез в рубку на спальное место, проглатывая на ходу обезболивающие пилюли. Радужное настроение мгновенно было слизано как коровьим языком. Сдерживая эмоции, я про себя вымолвил: «Что же ты делаешь?! Где твоя профессиональная этика? Ведь мы так много говорили о психологии в коллективе!». Уверен, что написанное на моем лице возмущение не осталось незамеченным. Усмешки прекратились, и беседа пошла совсем в другом русле. Нагнетать обстановку было ни к чему и я решил поговорить с Ильдаром на эту тему на берегу с глазу на глаз. Рой мыслей копошился в голове, заставляя думать о всевозможных последствиях. Допускалось соображение предложить врачу составить перечень медикаментов с показаниями к применению, и тогда каждый на свое усмотрение будет ими пользоваться. Каждый сам по себе сможет заняться самолечением. Думалось и другое, что с каждым из нас может произойти, Бог знает что, и как быть тогда? Молчать «в тряпочку»? К чему это приведет? Не простительно  такое поведение и остальным собеседникам, людям, умудренным многими далеко не легкими путешествиями. В этот день напасти сыпались на голову механика одна за другой. В нескольких десятках миль от берега снова, как несколько дней назад, дважды сработала аварийная сигнализация двигателя. Кэп не выдержал и «спустил Полкана» на механика. Доливка моторного масла в блок двигателя проблемы не решила. Выключили Janmar  и легли в дрейф, Волынкин – младший спешно начал сливать старое и заливать свежее масло. Через полчаса мотор затарахтел в нужном режиме. Я не раз говорил механику, что дружбу водить с капитаном его не заставляют, а выполнять свои функции надлежащим образом он обязан, несмотря ни на что, даже на болезнь или что-либо другое. Мы в море, где недопустимы ошибки. Не дай Бог, замолчит движок во время шторма, мало нам не покажется и может стоить жизни каждому из нас. Арктика не прощает халатность, леность и слабость. В этот день я сделал несколько пометок в своем дневнике. Приведу некоторые из них: «До острова несколько часов хода. Быстрей бы! Последние двое суток беспокоит желудок, печень, низ живота. Даже прилично! Обращаться за консультацией пока не буду. Думаю убрать из рациона перец, избыток соли, специи, кофе. Надеюсь на силу своего организма и его подсказку – что делать? Неужели сказывается употребление в пищу талой тундровой воды, не содержащей минералов? Может быть что-то другое? Механик целый день пребывает в грустном расположении духа, вдобавок ко всему боль в паху, он начинает накручивать в связи с этим всякие нелепые домыслы. Сегодня день рождения у  Любы – 20 лет. По дороге, где это возможно, посылает ей письма и телеграммы. Она – весточки не подает…. После смены масла запустили двигатель. Идем, как по стиральной доске из-за полуметровой зыби. От такой тряски все внутренности отшибаются напрочь, ведь судно у нас не килевое, а, можно сказать, плоскодонное. Пару часов поспал. К вечеру по МСК ветер стих, море успокоилось. Как давно мы не шли по такой тихой воде! Полный штиль. Блаженство! В воздухе витает напряженность, видимо, «ляп» дневных событий дает о себе знать. К часу ночи уже следующего дня должны подойти к острову».

Г Л А В А  VI




Каталог: sites -> default -> files -> media -> 2014


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница