Владимир Леви Искусство быть другим



страница14/18
Дата31.07.2016
Размер2.86 Mb.
ТипКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18

...С Даной Р. я познакомился на одном из первых занятий ГИПа, когда

многое еще было не отработано в подборе групп, в организации игр и

общения. Д. С. был очень напряжен... Дана Р. стала одной из тех, чей

энтузиазм помог ГИПу набрать силу. По профессии биолог, женщина

удивительной внешности, которую я не берусь описывать - без реалий

стандартной красоты, но... Пришла она как типичная пациентка, с типичной

некоммуникабельностью и до сих пор, хотя ее собственные проблемы стали уже

неактуальными, приходит почти на каждое занятие. Особенно часто она

появляется среди новичков, на которых одно лишь ее присутствие действует

иной раз лучше, чем психотехника Самого. По сути дела, она стала

высококлассным самостоятельным психотерапевтом. Но это теперь - а вначале

все было по-другому...

Дана Р.

Обвинение меня в обвинении вас...



Седьмая встреча с Доктором. Наконец, после моей шестидневной

испепеляющей исповеди Д. С. произнес первые слова. Мне давно уже хотелось,

чтобы он меня перебил, но его вопрошающее молчание звучало как приказ...

И вот встал, поплыл, как ледокол, вдоль стен кабинета. Не глядя на

меня, тихо, медленно. Заговорил.

- Давайте немного отвлечемся от конкретного, так сказать, текста вашей

жизни, заглянем в подтекст. Посмотрим, что с вами происходит по смыслу, по

сути душевного состояния. Вот какую я увидел картину, всю свою

сознательную жизнь вы находитесь в состоянии психической войны. Либо

отбиваетесь от обвинений, либо обвиняете кого-то, либо сами себя... Да,

всю жизнь война, с редкими перемириями. Если не наружно, то внутри: поиски

виноватых, поиски вины, поиски оправдания... Замкнутый круг. Я вижу внутри

вас нескончаемую череду следователей и свидетелей, прокуроров и

обвиняемых, присяжных и адвокатов - печальное однообразие, вы не находите?

Опасное однообразие... Обвинение превратилось в способ вашего восприятия и

мышления, в способ существования, в самочувствие - сплошной Страшный Суд.

Не пора ли, наконец, вылезать из зала суда на воздух?.. Не пора ли обрести

новое восприятие и самостоятельное самочувствие? Почему бы вместо зала

суда вам не поместить внутрь себя зал концертный, плодовый сад или хотя бы

исследовательскую лабораторию?

Замолчал, остановился.

Я не сразу смогла ответить. "Зал суда" меня ошарашил. Это как тебе в

первый раз показывают рентгеновский снимок твоих внутренностей, довольно

странное ощущение... А тут. тебе еще и предлагают все это вынуть и

заменить чем-то другим....

- Но, Дмитрий Сергеевич, простите... Я бы с удовольствием превратилась

в мирный цветущий сад. Но человек, насколько мне известно, отражает

объективную реальность, бытие определяет сознание. По-моему, весь мир -

зал суда. Я не родилась, а этот процесс шел вовсю. Я впитала это с молоком

матери, с воздухом...

- Вот и я говорю о том же. Вам не кажется, что тяжба неразрешима, и

пора, наконец, подписать мировую? Не кажется ли, что человек отражает не

только объективную реальность, но и субъективную? Что сознание тоже влияет

на бытие, в порядке обратной связи?

- Влияет, конечно. Но бытие первично, сознание вторично. (Улыбнулся

так, что меня слегка передернуло.) Да, вторично... Я бы с наслаждением

разучилась обвинять, тем более быть обвиняемой, но окружающая среда...

(Опять посмотрел на меня так, что я сбилась с мысли.) А Вы?!.. (Я

почему-то вдруг разозлилась.)

Вы что, уже разучились? Вы уже в мире со всем и со всеми, уже не

обвиняете и не обвиняемы, да? "Не судите, да не судимы будете"?

- Ну что вы, что вы: и сужу, и судим. Не свят, не безгрешен. Но мы

сейчас говорим о вас.

- Извините, пожалуйста... Простите. Я превысила полномочия пациентки...

- Нисколько. Вот видите: "извините", "простите"...

(Поплыл опять.) Вот видите, какая у вас готовность. Вы заранее

чувствуете себя обвиняемой, по любому поводу, и тем самым поводы и

создаете. Заранее же и обвиняете, только что вот меня обвинили в обвинении

вас в обвинении меня в нежелании обвинять кого бы то ни было...

- Простите, ей-богу...

- Опять "простите". А я вот не прощу. Не прощу, и все. Нечего мне вам

прощать. Несмотря на то, что...

Снова остановился. Что за чушь получается, в самом деле? - "Обвиняете

меня в обвинении вас в обвинении меня..." И, однако, возразить нечего...

Неужели я просто воинствующая идиотка вроде Марефьевои, и этот свой

воинствующий идиотизм перенвшу на весь мир?

- ..Несмотря на то, что вы и сейчас продолжаете обвинять...

- Вы читаете мысли?

- Нет. Просто видно.

- Что же-делать?..

- Что делать?.. Сразу не выскочишь. Ну, давайте для начала вынесем

обвинение обвинению. Но не за один день (посмотрел на часы, на дверь), там

еще двое...

Пятница,18.30, удобно?


Дана Р.
Не волнуйтесь
В холле у кабинета уже сидело семь человек, уселась и я. С троими

успела познакомиться во время предыдущих ожиданий: Галя С-ва, студентка

Политехнического института, все время слегка -заплаканная и неисправимо

домашняя девочка, Л. И., слесарь-ремонтник, похожий на профессора, с

обаятельной лысиной, и Антуан Нарциссов, загадочная личность в

непроницаемых очках. Из четырех остальных один, черненький, гривастенький,

несмотря на мефистофельскую бородку и широкие плечи, показался мне совсем

мальчиком: ерзал на стуле, подергиваясь, шевеля бровями и ушами,

перекидывая ногу на ногу и обратно. Вдруг поднялся и, чуть не опрокинув по

дороге стул, решительно, как к окошку сберкассы, направился ко мне.

"Здравствуйте.

Меня зовут В. Л." - "Здравствуйте. Дана". - "Очень приятно". - "Очень

приятно" (хотя ничеге приятного я в этот момент не почувствовала). - "Вы

не волнуйтесь, все будет хорошо". - "А я не волнуюсь. По-моему, это вы

волнуетесь". - "Правильно. Как вы угадали? Я волнуюсь за вас". - "За меня?

Зачем? По-моему, вы за себя..." - "Правильно. А как вы угадали? По-моему,

вы психолог. Я угадал?" - "Нет, не угадали". - "Тогда извините". -

Нахмурился, сел рядом и, дернув порозовевшим ухом, замкнуто замолчал.

Странный типчик.

Трое других сидели по углам, не проявляя признаков общительности. Из

них один, бесцветный блондин без возраста, вперившись в потолок,

предавался аутотренингу, другой напряженно заслонился журналом "Огонек", а

третья, полная дама в короткой стрижке, агрессивно и неприступно

разглядывала окружающих.

Я смело бросила встречную гранату и тихо ужаснулась: дама оказалась

страшно похожей на меня. И точно такое же платье, зеленое с оранжевыми

полосами!.. Помоему, она тоже от этого взбесилась и демонстративно

уставилась в окно.

На двери Д. С. горело табло:
!СЕАНС!

СПАСИБО ЗА ТИШИНУ

ПРОШУ ПОДОЖДАТЬ
Из кабинета слышалось приглушенное бормотание и еще какие-то неясные

звуки, похожие на всхлипывание.

Подошел, крадучись, Антуан, подмигнул очками:

- Прямо со службы?

- Ага.

- Не пообедамши?



- Ага. А ты... вы? (Никогда не могу уловить момент, когда кончается

"вы" и начинается "ты" - всегда невпопад. И главное, неуверенность в этом

сразу передаю собеседнику, и сразу барьер...)

- Тоже не успел. Пойти, что ли, покурить...

В этот момент табло с легким призвоном погасло, дверь медленно

открылась, и из кабинета выгромоздился огромный, под потолок, мужчина, в

кавалергардских усах, весь красный, в поту, словно из бани, с обалделыми

распаренными глазами. За ним энергичной бесплотной тенью выметнулся Д. С.

и, полуобняв гиганта, отчего тот сразу, стал маленьким, повел к выходу. По

пути оглянулся:

- Добрый вечер, все собрались?.. Я Сейчас.

... - Ну вот... (Вернулся улыбающийся, сияюще-рыжий.) Антуан

Антуанович, вы что-то...

- Ничего, я потом...

- Все в порядке?.. Надеюсь, некоторые из вас успели уже

познакомиться... Но на всякий случай представляю: Светлана Васильевна,

Дана Ильинична, Галина Георгиевна, Антуан Антуанович...
Дана Р.
Рассуждения на бочке с динамитом
Стенография моя, полузабытая со студенчества, опять пригодилась. Д, С.,

ледокольно плавая между нами, говорил то размеренно, то, видимо,

увлекаясь, впадал в бурное стрекотание, и в эти моменты швырял -свои глаза

во все стороны, так что доставалось и мне.

- Мы собрались, чтобы приобщиться к Практическому Человековедению.

Приобщиться перво-наперво через поиск решения своих личных проблем...

Каждыйсвоих. Но не только. Главное жое убеждение, которое, я верю, скоро

станет и вашим, звучит так: только изучая друг друга и помогая друг другу,

мы сможем, каждый в отдельности, помочь и себе. Говорящий перед вами не

составляет исключения: я так же нуждаюсь в вашей помощи, как и вы в

моей....

(Ну вот это уж вы бросьте, Дмитрий Сергеевич. Гуманность вашей позиции

мы понимаем, но согласиться не можем. Благородная уловочка. Нет-нет, вы

совсем иной, вы из другого теста, вы спускаетесь к нам из-за облаков,

чтобы нас пасти и спасать, и... Нет-нет, не можете вы быть рядовым членом

нашего психообъединения, не имеете права).

- Вот поэтому мне и захотелось вас познакомить.

Смею уверить, что вы друг для друга не случайные люди. Каждый из вас

может найти в проблемах другого нечто важное и для себя...

(При этих словах я почувствовала, что краснею той стороной лица, с

которой сидит похожая на меня дама.)

- Итак, сегодняшнее наше занятие нацелено на одно из глубиннейших

свойств, присущих всем и каждому. АГРЕССИВНОСТЬ, вполне знакомо, не правда

ли?..


- Более чем слишком! - вякнул гривастенький.

- Но это не только драки, не только угрозы и споры, крик и битье

тарелок, не только ярость, злоба и ненависть... И не только изнанка

страха, трусости, неуверенности-все это нам уже хорошо известно... Это и

нерв любви, и закваска юмора, это и работоспособность, и радость борьбы и

творчества. Топливо мысли, фермент характера... И даже к таким сложным

душевным образованиям, как совесть, имеет самое глубокое отношение...

(Агрессивность - и совесть?.. Никогда не соединялось в мозгу,

любопытно. Впрочем... Да, да! Наш Новослободкин-человек, по крайней мере

внешне, совершенно безагрессивный. И совершенно бессовестный, дада,

совершенно безагрессивная и безнравственная, совершенно равнодушная,

прости господи, сволочь.)

- Если я подхожу к своему коту обычным шагом, он встречает меня

доброжелательно, если подбегаю стремглав - пугается, вздыбливает шерсть,

убегает.

Я никогда не бью кота, стараюсь не обижать, но, очевидно, для него

такое мое стремительное приближение уже есть проявлением агрессии, знак

недобрых намерений. Скажу больше, в этот момент мой кот считает меня

немножко собакой. И если бы. я был котом, то, пожалуй, определил бы

агрессивность как такое отношение одного существа к другому, которое

содержит в себе некую угрозу его, другого существа, законным правам.

И в природе, и в человеческих отношениях агрессивность одного существа

может быть почувствована только другим. Вне оценки этого другого существа

ее просто не существует...

- Но человек! - снова встрял гривастенький. - Разве сам человек свою

собственную агрессивность не ощущает?! Что касается лично меня, то я

ощущаю ее каждый день и ночь, и даже сию минуту! (Встряхнул ушами, бородка

победительно задрожала.)

- Это лишь доказывает, уважаемый В. Л., что вы имеете внутри себя,

кроме себя, еще и Другого, который вашу агрессивность способен осознавать,

сдерживать и контролировать.

- О, если бы ему это всегда удавалось! Он у меня такой робкий, такой

пугливый!..

- Это ужр отдельный разговор. Этот ваш Другой, между прочим, вполне

может поступать и наоборот - подогревать вас, науськивать... Вся сложность

в том, что глубинные двигатели человеческого поведения чрезвычайно

малодоступны сознательному самоотчету: мы переживаем, мыслим и действуем,

не замечая, не успевая заметить, как эти двигатели срабатывают. "Стоп - ты

глуп! Стоп - ты несправедлив! Стоп - ты злобен!" - таких сигнальных

устройств природа в нас не вложила, и вся надежда на то, что с обоюдной

помощью мы дооборудуем себя сами...

(О да, да! Переоборудование крайне необходимо!

Кто-кто, а я такие вещи если и осознаю в себе, то лишь каким-то

катастрофическим задним умом.)

- Поэтому нужно прежде всего постараться себя увидеть. Увидеть холодно,

спокойно и беспристрастно, как факт в ряду фактов. Каждый человек, полагаю

я, должен знать о присущем ему заряде, его мощности, возбудимости и о

степени сдерживания, о состоянии тормозов, о том, проявляется ли он

преимущественно в виде открытого наступления или глубоко эшелонированной

обороны, с предпочтением физического насилия или всевозможных его замен...

- Например?! - (Этот гривастенький уже начал выводить меня из

терпения... Стоп! Ты нетерпима...)

- ..например, склонности перебивать говорящего.

(Получил! Сам нарвался. Сеньор ушастенький, вы, очевидно, какой-то

выдающийся специалист по возбуждению агрессивности.) Или насмешек, от

стрел бичующей сатиры до простого подзуживания... Или морализирования. Или

кляузничества. Или перемывания косточек.

Или насильственного чтения стихов-как видите, палитра довольно

богатая...

-Да, да, да, да! - прочувствованно кивал бородкой, гривастенький, как

будто и не получил только что щелчка по носу. - Потрясающее многообразие,

я тоже это всегда отмечал.

- Вот почему вместо слова "агрессивность", привычно-неприятного, злобно

звучащего, хочется придумать какое-то другое, полегче и пошире. Какое?...

Воинственность? Активность? Наступательность? Наступательная активность?

Оборонительная активность?

Оборонительная наступательность?.. Трудно, правда?

И все же понятно, что все это в основе одно. И вот уже другой вопрос, и

самый важный - о направлении.

Преимущественно вовнутрь, на себя, как, скажем, у Ганди или у Толстого,

особенно под конец жизни, или преимущественно вовне, как у Наполеона,

Бернарда Шоу и почти всякого обыкновенного человека. Если вовнето на какие

излюбленные "объекты" - ближних или дальних, на сильных или на слабых, на

людей, на зверей, на предметы или на более или менее отвлеченные

категории, с каким проникновением в самые верхние слои психики... Если

вовнутрь - то в какой опять-таки форме: активного недовольства собой или

пассивной депрессии, бессознательного "телесного самонаказания"

через посредство болезней, таких, как язва желудка, или всякого рода

неоправданных рисков, например, бешеной езды, на мотоцикле, саморазрушения

непосильной работой или с помощью алкоголя, курения и тому подобных

посредств, угрызений совести, скрытых от самого себя или осознанных,

неумеренной аскезы, спартанства, доходящего до самоистязания, или прямого

влечения к самоубийству...

(Ах, вот оно что. Вот как, оказывается, все это...)

- Все связано со всем, все тайными дорожками переходит из одного в

другое.. Но ничего рокового нет.

Природная агрессивность, - как всякая сила, может быть обращена и во

зло, и во благо, на нее влияет множество условий, и изнутри, и извне.

Человек со сверхмощным запалом (внешне может быть и вполне добродушным)-

ходячая бомба, бочка с динамитом, но может и никогда не взорваться, вести

самое безоблачное существование.

Такой человек в соответствующих условиях имеет одинаково повышенный

риск стать и яростным обвинителем, и обвиняемым, и убийцей, и самоубийцей,

но вполне может не стать ни тем, ни другим, никогда, если устремит свой

могучий заряд, скажем, в колку дров, в игру или в творчество. Я помню

одного джазистаударника, до поры до времени тихого человека, который имел

несчастье сменить профессию - пошел в официанты. Денег стал зарабатывать

больше, не пил, копил на кооператив. Но кончилось это печально - он

озверел: стал неузнаваемо свирепым, избивал жену и детей и, наконец, в

рабочее время пришиб пьяненького клиента.

Мне пришлось принимать участие в его судебно-психиатрической

экспертизе...

Еще древние греки в лице Гиппократа знали, что мужчина становится злым

в двух случаях: когда голоден и когда унижен, а женщина лишь в одном:

когда не имеет любви. Задолго до Фрейда замечено было, что женщина с

неудовлетворенной сексуальностью выражает свою агрессивность

преимущественно в форме обвинений, совершенно не относящихся к существу

дела.


Но и теперь, когда связь этих сторон человеческой натуры уже, кажется,

достаточно понята, воз, как говорится, и ныне там. Психология и жизнь

находятся в довольно странном положении взаимного отставания.

С одной стороны, практическая наблюдательность народа, его художников и

его дельцов, его духовников и его политиков давным-давно, как говорят,

"просекла" многое и многое из того, на что нынешние психологи взирают, как

на свои открытия. С другой стороны, сплошь и рядом оказывается, что и на

простейших психологических велосипедах люди в массе своей ездить не умеют

и обучаются с превеликим трудом...

Можно ли узнать, каков человек на самом деле?

Да ведь это же видно! Один тосклив, другой жизнерадостен, один зол,

другой добр, третий равнодушен, четвертый бессовестен... Да - но ДЛЯ!

Для меня этот человек добр, для тебя зол, для этого человека я хорош,

для этого нехорош...

Вот для уравновешивания этих ДЛЯ и нужна объективная наука, нужна

психология. Бессознательные аксиомы она заменяет сознательно

разработанными шкалами измерений. Суждения человека о человеке, всегда

ненадежные, всегда неуравновешенные из-за искажающих предвзятостей,

приводят к общему статистическому знаменателю. Насколько истинно

статистическое утверждение, наука судить не берется, а о том, хорош

человек или плох, не имеет права и -заикаться, но она знает по крайней

мере, с какой точки отсчета ведет наблюдение.

Вот по такой, вполне осознанной, шкале измерений и исследовали

психологи агрессивность людей и себя самих в том числе. Увидели все тех

же, давно знакомых, но уже с некоторой гарантией объективности.

Получилось три крайних типа:

"миронаказующий" (повышенно агрессивный по отношению к внешнему миру),

"самонаказующий" (повышенно агрессивный по отношению к себе),

"ненаказующий" (пониженно агрессивный), меж которыми, как некая

условная серединка, и пребывает человек обычный - всего вроде бы

помаленьку.

Что такое "миронаказующий" человек, пожалуй, можно не объяснять: такие

люди повсеместно заявляют о себе достаточно громко. Это люди с

бессознательной "презумпцией виновности" всего и всех, кроме себя, люди,

ДЛЯ которых другие люди прежде всего нехороши, злонамеренны. Из позиции

условно обычного человека эта крайность хорошо заметна, но важно помнить,

что "миронаказующий" человек, чуть побольше или чуть поменьше размером,

сидит и в каждом из нас, во всяком случае в большинстве, и проявляет себя,

прежде всего, в виде чувства глубокой внутренней правоты.

С целой палитрой сопутствующих оттенков - возмущения, обиды, обвинения,

ненависти, презрения, гневного протеста, бреда преследования, хорошо

объяснимой антипатии и так далее... Важно знать, что это именно oн

производит такие украшения мира, как ревность, зависть...

Но не менее важно знать, что он же, будучи воплощенным Злом, другой

своей стороной воплощает Добро. Борец за справедливость, защитник слабых,

пророк, мученик истины... Его яростный огонь вскрывает язвы, будоражит

умы. зажигает сердца... Когда он действительно прав, а когда не прав -

разговор особый...

(Так это же и есть самое главное!! Дмитрий Сергеевич!!!)

- А человек "самонаказу ющий" непрестанно обвиняет - себя, презирает -

себя, ненавидит - себя, мучается и казнится. Воплощенное раскаяние,

страждущее самосознание греховности и неразумия. Презумпция вины

собственной и невиновности мира, других людей.

Альберт Швейцер, доктор Гааз, Экзюпери... Но и здесь все зависит от

уровня осмысления и направленности:

человек совестливый, но недалекий-самая обычная игрушка в руках,

фанатика и подлеца. Слепое самонаказание по меньшей мере бесплодно и

играет лишь на руку самоутверждению зла, неосмысленное самообвинение

вырождается в уродливое юродство и мазохизм...

(Вот-вот, это больше всего ненавижу и в себе, и в других, эту проказу:

самобичевание напоказ с тайной и безнадежной любовью к своей особе,

витрину душевных помоев, выставку Гнойников, язв и прыщей - ух, тошнит.)

- И при этом недоосо-знанность влечет за собой множество тяжких

издержек. Если исходный заряд агрессивности очень мощен, а выходы ев вовне

перекрыты изнутри воспитанием, культурой, усвоенными ценностями, идеалами,

может возникнуть невыносимый внутренний конфликт: черный ад направляется

на себя и гасит смысл жизни. Так было у Льва Толстого - веревка под

рукописью "Анны Карениной"...

(Мелькнула старая страшная мысль... Отобрала мать-природа воинствующих

борцов за место под солнцем, неукротимых, отчаянно хитрых. И вот настает

миг, когда воинственность эта обрушивается на них же, и вопрос выживания

уже в том, чтобы как-нибудь от нее избавиться - ан нет, лезет...

А может быть так?.. Нормален для каждого свой уровень воинственности, и

каждому свою войну приходится искать для заполнения жизни? Одному писать

сатиры, другому боксировать, третьей скандалить со своим мужиком... Ох и

скука получается, то ли дело в пещерные времена... А вы-то счастливец,

Дмитрий Сергеевич! Вы-то нашли свою войну, вы воюете с нами за нас. Но мы

так вооружены...)

- Не стоит, конечно, думать, будто живущих на этом свете людей можно

механически разделить на какиелибо категории и на том успокоиться. Да,

есть ярко выраженные типы нападающих-обвиняющих и

самообвиняющих-самоказнящихся, но такие односторонние -типы очень редки и

тяготеют к патологии. Норма - причудливая, переменчивая, гибкая смесь.

Между двумя крайностями существует интимная связь и внутри самого

человека, нечто вроде маятника или сообщающихся сосудов. Связь эта

обнажается болезненными состояния/ли: при маниакально-депрессивном

психозе, например, человек почти- "без пересадки" переезжает из

депрессивного бреда самообвинения с ощущением своего чудовищного

ничтожества и преступности в маниакальное самоупоение с яростной

поступательностью - и обратно. А при алкоголизме бывает два вида похмелья:

обвинительное - "все сволочи, и поэтому я выпью"...

и самообвинительное: "я сволочь, и поэтому я выпью".

(Но ведь я тоже всю жизнь, безо всякого алкоголя, перехожу из одного

похмелья в другое, а тоска почти постоянная... Как же остановить этот

маятник?)

...Еще в прошлом веке историки обратили внимание, что среди деятелей



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   18


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница