Виталий Павлов Операция



страница5/12
Дата07.07.2016
Размер3.36 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


Глава 4

Отстойник делу не помеха
Когда после возвращения из Канады я пришел на службу, мало кто проявил интерес к делам оттавской резидентуры. Спрашивали больше об обстоятельствах измены Гузенко — все-таки очень шумное дело, но и тут мало кого интересовало мое мнение. Первоначально такое отношение мне показалось следствием возможной негативной оценки результатов работы в Канаде. Но вскоре я столкнулся с явлением, которое не могло не поразить. И понял — дело не во мне.

По коридорам штаб-квартиры внешней разведки бродили десятка полтора таких же «возвращенцев» из долгосрочных командировок. Некоторые уже «нагуляли» сотни километро-дней, не ведая своей дальнейшей судьбы. Центр жил какой-то особой жизнью, установившийся ритм которой наше появление вроде бы нарушало. От нас отмахивались. Это не только обижало. Было очевидно, что такая практика обедняет разведку, вместо того чтобы обогащать ее свежим опытом, пусть не всегда положительным, но бесспорно полезным для тех, кто руководил закордонной «периферией».

Встречал я среди вернувшихся многих товарищей, с которыми служил в штабе внешней разведки до отъезда. Мы вспоминали, что в предвоенные и первые военные годы как-то по-другому смотрели на тех, кто уже побывал на «переднем крае», по-хорошему завидовали им.

Выяснив, что постоянный участок работы получить сразу не удастся, и не желая бездельничать, я попросил дать мне любое временное занятие. В информационном отделе предложили обрабатывать залежи материалов, поступивших с Американского континента в годы войны. Получив разрешение привлечь к этой работе жену, которая печатала на пишущей машинке, мы засели за работу.

Предстояло разобрать многие сотни пачек фотокопий документов различных ведомств США, добывавшихся, что называется, в поте лица и с огромным риском в основном нелегальной резидентурой Рида и частично легальной В.М.Зарубина. Так, мне пришлось соприкоснуться с результатами многотрудной работы этих двух замечательных разведчиков. Вот когда я почувствовал всю сложность организации разведывательной работы с нелегальных позиций, искусство руководства ценными агентами, способными добывать важные документальные материалы.

Беря в руки очередную фотокопию, я мог представить себе, как агент, назовем его «Икс», приносил Риду секретный документ, скажем, Управления стратегических служб США объемом в 300-400 страниц с анализом состояния экономических ресурсов Германии. Как Рид брал документ, мчался на конспиративную квартиру, фотографировал его сам или с помощью Веры. Получалось 10-15 непроявленных пленок. Как через несколько часов документ возвращался источнику с краткими инструкциями о том, что нас интересует на будущее. И так всю неделю. От нескольких источников набиралось 50-70 таких непроявленных пленок. Этот «багаж», упакованный в чемоданчик, резидент или его связник передавал по специальному каналу связи в легальную резидентуру. В условиях строгой конспирации военного времени у легального резидента не было достаточно ни возможностей, ни времени, чтобы проявить фотопленки и изучить полученные данные. «Багаж» направлялся в Центр. Там же сотрудники, не зная содержания полученной почты, проявляли пленки обычным порядком, не спеша. В результате материалы становились «несрочными» и оседали в «запасниках».

Мы обработали с Клавдией Ивановной несколько тысяч документов, просматривая пачку за пачкой пленки на английском или французском языке, я отбирал те, которые, на мой взгляд, заслуживали полного перевода, а по остальным диктовал краткие аннотации с предложением, как можно было бы использовать данную информацию. По ряду материалов были подготовлены спецсообщения для различных государственных инстанций или для других подразделений нашего министерства.

Помнится, что однажды я натолкнулся на несколько документов спецслужб западных союзников, где сообщалось о выявленных ими немецких шпионах, сумевших внедриться в советские внешнеполитические и экономические организации. Судите сами, какую огромную ценность они представляли, мы немедленно перевели их и послали в контрразведывательное управление. А ведь это нужно было сделать давным-давно. И невольно подумалось, как из-за нашей неорганизованности немецкие агенты получили возможность столь долго действовать против нас.

Наконец меня назначили на должность начальника отделения американо-английского отдела Информационной службы. При оформлении в отделе кадров вдруг узнал, что я вовсе не майор, как мне сообщили в свое время в Канаду, да еще с поздравлениями по случаю присвоения очередного звания, а по-прежнему числюсь капитаном. Естественно, я попросил объяснений, и мне сказали, что при подготовке тогдашнего приказа произошла ошибка: меня не внесли в список представленных к очередному званию. Извинились и обещали при первой же возможности ошибку исправить, что и было в скором времени сделано.

Возвратился из США В.М.Зарубин. Возник вопрос о работе в разведывательном аппарате его жены Елизаветы Юльевны. Руководство инфослужбы от имени начальника разведки обратилось ко мне с просьбой согласиться временно стать заместителем начальника отделения. На мое место нужно было определить Е.Ю.Зарубину. Меня заверили, что максимум через несколько месяцев я буду восстановлен в прежней должности. Человек более тщеславный счел бы такое предложение за оскорбление, но я, слава Богу, не страдал такой болезнью и согласился уступить место Елизавете Юльевне, тем более что уважал ее как человека и ценил как опытную разведчицу. Работать с ней было одно удовольствие. Она свободно владела пятью иностранными языками, хорошо знала не только США, где проработала четыре года, но и многие страны Европы, в том числе и фашистскую Германию, где ей довелось быть совместно с Василием Михайловичем на нелегальной работе. Она делилась со мной своим большим опытом, рассказывала о рискованных и опасных ситуациях, из которых ей с супругом приходилось выкручиваться.

Хочу заметить, что на моих путях и перепутьях в разведке встречались разные люди. Когда в начале 1947 года я еще корпел над обработкой информационных «залежей» времен войны, в Первом управлении состоялось собрание актива. Обсуждались итоги работы за прошедший год и предстоявшие задачи. Начальником внешней разведки уже был П.В.Федотов, занимавший до недавнего времени пост руководителя Второго управления (службы контршпионажа). После его доклада на трибуне появилась дама, занимавшая одну из руководящих должностей информационно-аналитического подразделения. Среди прочих вопросов, которые излагались ею с большим апломбом, она взялась оценивать деятельность внешней разведки за рубежом, где сама, кстати, работала мало. И тут я, один из многих малозаметных рядовых участников собрания, превратился в фигуру, оказавшуюся в центре внимания. Руководящая дама заявила, что «такие работники заваливают работу в резидентурах, бездельничают, допускают грубые ошибки, ведущие к серьезным провалам». Она явно намекала на «дело Гузенко».

Подобное безапелляционное заявление человека, не посвященного в разведывательные дела по американской и канадской линиям, не знающего сути истории изменника Гузенко, могло создать ложное впечатление о моей роли в ней. Это меня до крайности возмутило, и я тут же попросил слова. Начал не с опровержения заявления моей оппонентки, а с резкой критики ненормального отношения к возвращающимся из-за границы разведчикам, имея в виду не себя лично, а многих своих товарищей. В коридорах внешней разведки, говорил я, бродят без дела десятки «ПБМ» (так этот контингент разведчиков окрестил себя), и никто даже не пытается выслушать их. Им месяцами не определяют конкретные участки работы, где они могли бы приносить пользу, применить практический опыт, полученный за кордоном.

При упоминании «ПБМ» П.В.Федотов, сидевший в президиуме, стал интересоваться у соседей, что означает эта аббревиатура? Услыхав его вопрос, я сказал, что с удовольствием расшифрую ему это сокращение, широко известное в разведке, если Петр Васильевич найдет возможным принять меня.

Далее я высказал возмущение демагогическим выступлением руководящей дамы, берущейся «судить выше сапога». Что же касается «безделья» за границей, то хотел бы сказать, что в такой «бездельной» обстановке за кордоном наши разведчики добывают с риском секретные сведения, а некоторые работники из информационно-аналитической службы Центра, вроде этой дамы, сваливают их в шкафы на долгие месяцы и годы. И это не голословное заявление, сообщил я собранию. Сразу же после возвращения я занялся обработкой ценных разведывательных материалов, скопившихся в «запасниках» информационно-аналитической службы, которые на протяжении войны добывали нелегалы. И среди этих «завалов» оказались документы, требовавшие срочных решений, в том числе данные о немецких агентах, внедренных в советские учреждения. Во время перерыва Федотов просил передать, что примет меня на следующий день. Утром я был у него. Он сказал, что ему понятно мое настроение. Когда я расшифровал ему «ПБМ» — «по башке метелкой», — генерал сказал, что уже распорядился навести порядок и дал указание отделу кадров срочно рассмотреть вопросы, касающиеся этой категории сотрудников, так, что бы никто не остался неустроенным и каждому было оказано необходимое внимание. Что касается меня, то руководство не имеет ко мне никаких претензий и в ближайшие дни я получу постоянную работу. Действительно, вскоре мне предложили место начальника отделения. Моей жене также представили штатное занятие.

Я испытывал удовлетворение от того, что помог ликвидировать контингент «ПБМ», и, хотя оказался в одном подразделении с той самой дамой, был доволен, что она не имела никакого отношения к моему участку, занимаясь только Европой. Вскоре ее отправили в отставку.

Этот эпизод с попыткой наказать меня за «дело Гузенко» я вспомнил позже, в 1957 году, когда знакомился с материалами американского суда над Р.Абелем. В показаниях Вика, помощника Абеля, предавшего своего руководителя, упоминалось и мое имя. Подробно я вернусь к этому делу позже. Сейчас же коснусь того, что говорил обо мне Вик. На допросе в американской контрразведке предатель сообщил, что ко времени его выезда в США в 1952 году я был руководителем американского отдела нелегальной разведки. Это вызвало удивление у фэбээровцев: они были уверены, что после измены Гузенко меня должны были наказать, а вместо этого я преуспевал. Как видно, и они, подумал я, недалеко ушли от стереотипного мышления руководящей дамы, считавшей, что за каждый провал должен нести ответственность какой-нибудь «стрелочник». Впрочем, и во внешней разведке были люди, разделявшие ее мнение. Более того, как мне значительно позже, уже после разоблачения Берии, доверительно рассказывал А.М.Коротков, вопрос стоял не просто о наказании, а о моем аресте. Думаю, что до этого не дошло благодаря стараниям П.М.Фитина и его заместителя В.М.Зарубина, хорошо знавших меня. Мысль о моем наказании созрела не без участия Г.Б.Овакимяна, который к этому времени стал заместителем начальника внешней разведки. Правда, вскоре его (не скрою, к моему удовлетворению) тоже отправили в отставку.

Начался новый этап моей деятельности в разведке, незаслуженно считающийся многими коллегами своего рода ссылкой или, в лучшем случае, нахождением в своеобразном «отстойнике», когда я был отстранен от активной оперативной работы.

Но это не так. Опыт двухлетнего пребывания в информационной службе оказался очень интересным и к тому же исключительно полезным с точки зрения критической оценки моих предыдущих дел. Информационно-аналитическая работа значительно расширяла разведывательный кругозор: ведь довелось анализировать и оценивать достоверность многочисленных материалов и даже опровергать некоторые содержавшиеся в них сведения. Все это помогало оперативным работникам разведывательных подразделений правильно ориентировать периферийные точки, повысить надежность и эффективность руководства агентурой.

После окончания Великой Отечественной войны к руководству НКГБ, преобразованного в марте 1946 года в Министерство государственной безопасности, пришел В.С.Абакумов. Он начал реорганизацию аппарата, в том числе внешней разведки. Первое управление было преобразовано в Первое главное управление (ПГУ), возглавил его уже упоминавшийся мною П.В.Федотов. Начальниками оперативных управлений ПГУ были выдвинуты опытные разведчики П.М.Журавлев, И.И.Агаянц, А.М.Коротков и другие. В.М.Зарубин был назначен заместителем начальника одного из управлений.

Не застал я в управлении П. М. Фитина. Было жаль, что он, вынесший на своих плечах все трудности руководства внешней разведкой во время военного лихолетья, должен был с понижением отправиться на периферию.

Впрочем, скоро я узнал, что гонениям Павел Михайлович подвергся по указанию Берии, который не простил начальнику внешней разведки, что тот перед войной настойчиво отстаивал достоверность данных наших ценных источников, своевременно сообщавших о скором нападении гитлеровской Германии на Советский Союз. Льстивый царедворец, чтобы потрафить своему правителю, считавшему, что военный конфликт начнется не ранее середины 1942 года, объявил такие сведения злостной дезинформацией английской разведки. Фитин с этим не был согласен. Вспыхнувшая германо-советская война доказала правоту начальника разведслужбы. Берия отступил, но затаил злобу и после победы сразу нашел случай отомстить неугодному подчиненному.

Павел Михайлович хорошо запомнился мне по 1942 году. Как сейчас, вижу его быстро шагающим по коридору дома два на Большой Лубянке. Походка у него была оригинальная — он раскачивался из стороны в сторону, как лыжник или моряк. Очень доступный, простой в обращении с подчиненными. По обычно доброму выражению лица его трудно было отнести к властным людям. Но воля у него была крепкая, судя даже по тому, что привередливое, непредсказуемое бериевское начальство терпело его в начальниках внешней разведки шесть лет. Павел Михайлович разговаривал всегда спокойно, при докладах подчиненных вел себя доброжелательно, поощряя к инициативным предложениям. Решения принимал быстро, смело брал на себя ответственность. Его чем-то напоминал другой начальник внешней разведки, А.М.Сахаровский, занявший этот пост в середине 50-х годов. Сходство было не только внешним, но и в характерах.

Теплые воспоминания сохранились у меня о начальнике европейского управления того периода Павле Матвеевиче Журавлеве. Он начал работать во внешней разведке в 1924 году. Был резидентом в Каунасе, затем возглавлял резидентуры в Праге, Стамбуле и Риме, откуда в 1938 году по указанию Берии был отозван. Впервые он встретился мне на том памятном «совещании», на котором нарком внутренних дел подверг опытных разведчиков унизительному разносу. Успешно пройдя «проверку», Павел Матвеевич оказался на небольшой должности заместителя начальника отделения. Но в 1942 году его уже в пятый раз направили за кордон резидентом. Это был Каир.

Обладая огромным опытом, Павел Матвеевич держался в коллективе очень скромно, с ним было легко решать все возникавшие вопросы. Он никогда не уклонялся от принятия конкретных решений.

Другим руководителем после П.М.Журавлева на европейском участке был И.И.Агаянц, интеллигентный, вежливый, человек совсем другого склада. От него труднее было добиться четких, определенных ответов; он, как правило, адресовал нас к своим подчиненным. Злые языки шутили, что Иван Иванович «мягко стелет, да жестко спать», намекая на недостающую ему искренность. Действительно, были случаи, когда сотрудники уходили от него с положительными заверениями, а затем узнавали, что по этому же вопросу приняты негативные решения. Вскоре И.И.Агаянц выехал в резидентуру в Париже, а вернувшийся оттуда Н.П.Лысенков возглавил европейское управление.

Николай Петрович был высококвалифицированным профессионалом и замечательным человеком и товарищем. Во Франции он, несомненно, оставил такой заметный след, что плодами его деятельности там пользовалась не одна смена наших разведчиков, работавших в этой стране. Лысенков лично приобрел ценных агентов, во внешней разведке его уважали за доброжелательность, внимание к людям. Жаль, что он рано ушел из жизни. Это случилось в 1956 году.

В мае 1947 года на базе внешней разведки МГБ и разведслужбы Министерства обороны создали Комитет информации (КИ), председателем которого был назначен тогдашний министр иностранных дел В.М.Молотов. Позже его на этом посту сменяли А.Я.Вышинский, В.А.Зорин, Я.А.Малик — заместители главы дипломатического ведомства Кремля. Практической работой руководил П.В.Федотов — первый заместитель председателя КИ. Комитет просуществовал до 1952 года, когда обе разведки вернулись в свои прежние ведомства — МГБ и МО.

Объединение двух разноплановых служб — политической разведки и разведки военной — оказалось нежизненной затеей. Резкое различие в стиле работы двух составных частей новой организации быстро привело к тому, что деятельность новой разведывательной структуры оказалась малоэффективной. Наши военные коллеги долгое время не могли привыкнуть к тому, что возникающие проблемы можно с начальством обсуждать, высказывать свои оценки, расходящиеся с точкой зрения руководства. У них же все было поставлено на свой лад: начальник дает указание, подчиненный выполняет без рассуждений, не говоря уже о возражениях. Так, их планы вербовки агента звучали для нашего уха по меньшей мере странно: «Приказываю осуществить вербовку «имярек». Далее предписывались сроки, назначались исполнители и так далее. А главное — все безапелляционно. В таких условиях нашим военным коллегам выполнять свою работу и легче, и труднее. Легче, поскольку ответственность за правильность и успех плана-приказа ложилась не только на исполнителя, но и на человека, отдавшего приказ; труднее потому, что это как бы исключало для оперативного работника возможность психологического маневра. Между тем в разведывательной деятельности приходится учитывать многие факторы, которые проявляются либо постфактум, либо, в лучшем случае, в процессе выполнения операции. А это несовместимо с жесткими рамками приказа.

Нам первое время нелегко было контактировать с военными разведчиками: на наши соображения они, как правило, отвечали «так точно», если эти соображения высказывались от имени начальства, или ожидали от нас беспрекословного принятия к исполнению установок, когда те исходили от должностных лиц, стоявших выше в табели о рангах.

Но скоро военные убедились в преимуществах нашего стиля, почувствовали свободу для проявления собственной инициативы, ощутили и реальную пользу от расширения возможностей разведывательного творчества. Когда стало известно о расформировании Комитета информации, многие из сотрудников ГРУ сокрушались по поводу того, что им придется возвращаться к прежним военным стереотипам, снова отвечать «так точно» даже тогда, когда решение, принимаемое начальником, явно грешило ошибками.

Допускаю, что и у наших военных коллег, в свою очередь, возникали критические замечания по поводу того, что у нас, сотрудников внешней разведки МГБ, не всегда было все в порядке с исполнительской дисциплиной, точностью в реализации планов и решений.

Период существования КИ был отмечен снижением уровня четкости и оперативности в решении возникавших проблем внешней разведки. Особенно, если они, эти решения, относились к компетенции руководства, которое было далеко от специфики разведывательной деятельности и многого просто не могло понять. Молотов, Вышинский, Зорин, Малик мало вникали в дела этой важной для государства структуры и передоверяли практическое руководство своим заместителям — профессионалам разведки, которые, однако, не всегда обладали нужными полномочиями.

Поэтому все мы, оперативные работники, были рады возвращению, так сказать, на исходные позиции — одни в органы госбезопасности, другие в Генштаб вооруженных сил.

После победного завершения Великой Отечественной войны, казалось, должен был наступить период мирного восстановления разрушенного войной хозяйства страны. Создание ООН в апреле 1945 года и Потсдамская конференция в июле-августе создавали необходимые внешние условия для этого.

Но не так судили некоторые реакционные силы на Западе. В результате второй мировой войны Соединенные Штаты резко увеличили свой экономический и военный потенциал, фактически стали хозяйственным, финансовым и политическим центром мира. Они никак не желали примириться с потерей своего влияния в странах Восточной Европы, возникновением Китайской Народной Республики на Дальнем Востоке. США тешили себя тем, что наша страна, истощенная войной, не сможет противостоять их экономическому давлению. Кружило голову послерузвельтовской администрации и монопольное обладание ядерным оружием.

Действительно, Советский Союз понес в Великой Отечественной войне тяжелые потери не только в людях. Немцы разрушили 1710 городов, более 70 тысяч сел и деревень лежали в руинах. Были выведены из строя около 30 тысяч промышленных предприятий, 1876 совхозов и более 98 тысяч колхозов.

На Западе считали, что на восстановление хозяйства Москве потребуются многие десятки дет, но энтузиазм нашего народа опрокинул все эти оценки. К 1948 году, всего за тридцать месяцев, объем промышленного производства был не только восстановлен, но и превзошел довоенный уровень. Укреплялись, а не ослаблялись и международные позиции Советского Союза, расширялся фронт борьбы за прочный мир, против гонки вооружений.

Внешней разведке предстояло с максимально возможным опережением вскрывать намерения Запада по отношению к нам и в целом против международных прогрессивных сил. Если судить по содержанию материалов, поступавших в англо-американский отдел информационного управления ПГУ, эта за дача решалась успешно. Внешняя разведка регулярно информировала руководство страны по наиболее актуальным вопросам мировой политики и международных отношений.

В основном это была информация с Американского континента от надежных агентов, не затронутых предательством Бентли (о котором речь впереди) из Великобритании, где успешно вели разведку члены «пятерки» во главе с К.Филби и ряд других наших ценных агентов; из Франции, где эффективно действовала резидентура под руководством Н.П.Лысенкова. Не менее результативно решала информационные задачи внешняя разведка и в Западной Германии, хотя американцы широко использовали против нас кадры бывших фашистских спецслужб. Особенно актуальной наша работа в Германии стала после того, как в сентябре 1949 года образовалось сепаратное западногерманское государство.

Создание в апреле 1949 года НАТО потребовало концентрации усилий внешней разведки на выявлении планов и замыслов этой организации Запада. Возникновение СЭВ в 1949 году выдвинуло другую достаточно сложную задачу: защиту экономических интересов государств Восточной Европы.

На фоне этих международных событий и напряженной борьбы двух противостоящих мировых политических систем многие события внутренней жизни страны не привлекали внимания нашей службы. Нас, разведчиков, интересовало прежде всего то, что находило отражение на международной арене. Например, постановления ЦК КПСС о творческой интеллигенции (в 1946 году о журналах «Звезда» и «Ленинград», о репертуарах театров; в 1948 году об опере «Великая дружба» Мурадели), совещания и дискуссии (по философии в 1947 году, биологии в 1948 году, филологии и языкознанию в 1950 году, политэкономии в 1951 году), поскольку все они вызывали бурную реакцию на Западе и отражались на оперативной обстановке в капиталистических странах. Но должен признаться, что мы как-то спокойно реагировали на события внутри страны (может быть потому, что не знали всей их подноготной). Разумеется, в свете нынешней информации эти события воспринимаются совершенно по-иному. Для меня лично было большим откровением то, что всплыло сейчас в области биологических наук, и особенно было горько узнать о трагической участи гениального ученого Николая Ивановича Вавилова.

Припоминаю, что в то время недоумение вызвало у нас вторжение Сталина в область языкознания. Вероятно, потому, что хотя мы и не были профессионалами-филологами, но, изучая иностранные языки, знакомились и с этой наукой. Понимая, что Сталин мог опираться в своих суждениях на знания экспертов-ученых и использовать результаты их научных изысканий, мы не особенно вдавались в тонкости державной критики, тем более что она не затрагивала нас практически, мы видели свою задачу лишь в том, чтобы давать объективную информацию о реакции в мире на события нашей внутренней жизни.

Несмотря на потерю в первые послевоенные годы некоторых важных информационных возможностей, в частности, из-за консервации резидентуры Рида и других ценных источников в США, поток разведывательных данных не уменьшался, а возрастал. Было видно, как объем сведений, растущий во всем мире и ведущий к «взрыву информации», неизбежно увеличивает и долю ее секретной части. А это уже объект интересов всех спецслужб мира, так же как и нашей внешней разведки. Только в 1960 году на Западе вышло более 60 тысяч названий периодики, многие из которых содержали секретные данные, требовавшие нашего внимания.

Важным разделом информационно-аналитической работы являлось разоблачение дезинформации Запада. Еще в первые послевоенные годы, когда внешняя разведка МГБ не имела специального подразделения для так называемых активных мероприятий, наши западные оппоненты вели широкомасштабную дезинформационную деятельность. Это не помешало им позднее, в 60-е и последующие годы, кричать об угрозе советской дезинформации. Между тем родоначальниками этой ветви психологической войны против Советского Союза были именно спецслужбы ведущих капиталистических стран. О масштабах этой работы можно судить по появлению серии таких капитальных «научных трудов», как «Пропаганда, средства передачи информации и общественное мнение» Смита, Ласуэлла и Кази, «Пересмотренная психологическая война» Спайера или «Стратегические психологические операции и американская внешняя политика» Холта и фон де Велде.

В чем состояла стратегия американских пропагандистов психологической войны? Ее авторы выделяют четыре вида механизмов и четыре доступные тактики.

К механизмам относятся: пропаганда, распространение слухов, прямое сообщение «от лица к лицу» и, наконец, символические акты. Доступные тактики: обман, разъяснение, террор и ободрение.

Тут есть все: от обмана до террора, и говорится об этом от крыто. На поддержку такой тактики были призваны перебежчики Голицын, Левченко и Биттман, причем Голицын так заврался, что хозяева поручили Левченко и Биттману немного скорректировать его, дабы продемонстрировать свою «объективность». Но, как говорит польский писатель-юморист Станислав Ежи Лец, «всегда найдутся эскимосы, которые разработают для жителей Конго инструкцию, как вести себя во время жары».

Разветвленный пропагандистский аппарат создавал мощную психологическую базу «холодной войны». Для ее разжигания требовался все новый и новый горючий материал. С одной, особенно вонючей, порцией «масла в огонь», подброшенной ФБР, мне довелось столкнуться в ту пору, когда с образованием Комитета информации я возглавил американское отделение информационно-аналитической группы.

В 1948 году начался большой судебный процесс над «советскими шпионами» в США. Их назвала властям наш бывший агент Элизабет Бентли. История же этого провала такова. Еще в предвоенные годы, когда руководитель нелегальной группы Джекоб Голос стал сотрудничать с легальной резидентурой, он привлек к работе большое количество американцев, служивших в различных ведомствах США. Наиболее ценных агентов легальная резидентура брала к себе на связь и после необходимой проверки самых надежных передавала в нелегальную резидентуру Рида.

Голос был перегружен работой. Поэтому он решил часть агентов, которые не требовали постоянного руководства, переключить на свою связную Бентли. Поначалу он не раскрывал перед ней личных данных и род занятий своих секретных помощников, передававших свои сообщения в запечатанных пакетах. Но постепенно стал больше доверять этой женщине. И это неудивительно: они вступили в любовную связь. Так Бентли узнала многое о нелегальной группе. К тому же еще Г.Б.Овакимян, а затем В.М.Зарубин иногда встречались с этой женщиной как с курьером Д.Голоса. Таким образом для нее перестало быть секретом, кто в США возглавлял легальную резидентуру советской внешней разведки. Когда же Голос тяжело заболел, он вынужден был еще больше прибегать к помощи Бентли, и она смогла узнать некоторых из его агентов. Ей стали известны и фамилии тех американцев, которые в какой-то мере интересовали нашу службу, хотя и не сотрудничали с ней.

После смерти Голоса резидентура пыталась получить у Бентли оставшиеся после него материалы, но она тянула время и даже пыталась нас шантажировать. Приняв предварительно все необходимые меры к защите агентов, сотрудничавших в свое время с Голосом, связь с Э.Бентли полностью прекратили в декабре 1944 года. Эта мера оказалась своевременной.

Спустя год Бентли добровольно явилась с повинной в ФБР, рассказала о себе как о курьере советской разведки, густо переплетая известные ей факты с ложью и фантастическими вы думками.

Как только нам стало известно о явке Бентли в американскую контрразведку и еще до придания этого факта гласности, все дела, имевшие отношение к группе Д. Голоса, пришлось вновь тщательно проанализировать. Поскольку не было полной уверенности в том, что Бентли не расшифровала некоторых ценных агентов, связь с ними была прекращена. Нам надо было внести ясность в то, как идет расследование в ФБР.

По громкой шумихе дело Бентли во многом напоминало «историю с Гузенко». Что же касается конкретных доказательств, то у Бентли, в отличие от Гузенко, на руках не было ни одного документа или других улик. Внешняя разведка по своим каналам внимательно следила за ходом дела в ФБР и на каждое намечавшееся там мероприятие реагировала заранее, чтобы блокировать любую провокацию.

Так, было известно, что директор ФБР Эдгар Гувер придает особое значение показаниям Бентли и списку названных ею более чем ста американцев, будто бы причастных к «советскому шпионажу». В большинстве это были прогрессивно настроенные люди, демократы и антифашисты, к нашей агентуре никакого отношения не имевшие, но в этом списке, конечно, оказались и агенты внешней разведки. Нам удалось своевременно предупредить их об опасности.

Поскольку один из агентов, руководящий сотрудник госдепартамента, был привлечен к работе еще Н.М.Бородиным, а во время войны входил в резидентуру Рида, было признано целесообразным отозвать из США Рида, а его резидентуру законсервировать. Решили, чтобы уехал и В.М.Зарубин.

Между тем «дело Бентли» было использовано Вашингтоном, чтобы организовать шумную кампанию против тех американских граждан, которых Бентли одним махом зачислила в шпионы только потому, что от Д.Голоса ей были известны их антифашистские настроения. Из названных ею более ста человек пятьдесят один американец, как говорилось в официальном документе ФБР, представили «большой интерес» для этого ведомства, а двадцать семь человек являлись сотрудниками правительственных учреждений. По указанию Гувера бюро бросило свои наиболее квалифицированные кадры на получение изобличающих доказательств. Пытались использовать в этих целях и саму Бентли. Ей присвоили псевдоним «Грегори» и подсылали с провокационными целями к названным ею лицам. Два года безуспешных попыток в этом направлении так ничего и не дали. Американская контрразведка не могла и заподозрить, что мы имели возможность с помощью агентуры внимательно следить за каждым шагом ФБР. Подавляющее большинство подозреваемых, естественно, никак не реагировало на «подходы» провокаторов, в том числе и самой Бентли, так как действительно не сотрудничало с нами.

На помощь ФБР поспешила и комиссия конгресса по расследованию антиамериканской деятельности. Она вызывала каждого подозреваемого и подвергала унизительным и изнурительным допросам. Насколько нам известно, никто из них так и не признал своего участия в «советском шпионаже».

Хочу сказать, что большинство ценных источников информации, сотрудничавших с внешней разведкой на идейной основе, были истинными американскими патриотами. Свою помощь Советской России в борьбе с гитлеровской Германией они рассматривали как долг перед демократической Америкой, поскольку США и СССР сражались вместе против общего врага.

Навязывая миру «холодную войну», известные силы в Соединенных Штатах заимствовали многое из гитлеровского арсенала психологических подрывных акций. Дело в том, что немецкая разведка многие годы активно поддерживала пронацистские настроения в США и Англии. Своими происками в руководящих кругах Лондона она стремилась удержать Великобританию от выступления против Германии, именно поэтому нам важно было активизировать работу известной «пятерки» агентов, возглавляемой К.Филби, с тем чтобы знать об этих происках и вовремя предупреждать советское правительство о возможных маневрах реакционных кругов Альбиона.

Еще с большим размахом психологическую войну немецкая разведка вела в США. По документальным данным известного американского исследователя разведслужб Ладислава Фараго, в 1938 году гитлеровцы располагали за океаном десятками опытных шпионов — больше чем в любой другой стране, за исключением Польши и Франции.

Нацистская разведка завербовала президента Конгресса производственных профсоюзов Джона Л. Льюиса, игравшего главную роль в проведении трех крупных акций:

— в 1938 году благодаря его стараниям было налажено снабжение Германии мексиканской нефтью;

— в 1939 году Льюис помогал безуспешным тайным усилиям немцев привлечь Рузвельта к участию в кампании по установлению «мира» в Европе на условиях, продиктованных Гитлером;

— в 1940 году Льюис принимал самое активное участие в закулисных интригах с целью не допустить избрания Рузвельта президентом на третий срок. Это была самая крупная операция нацистов в Соединенных Штатах. Попутно хотел бы привлечь внимание читателя к некоторым соображениям Ладислава Фараго. Он считал, что «ни одна разведка, какой бы разветвленной и эффективной она ни была, не в состоянии предугадать неумолимый ход событий». И приводит такой пример: абвер — немецкая военная разведка и контрразведка — располагали сотнями агентов в районе, прилегающем к западной части Средиземного моря, однако не смог предупредить о времени высадки союзных войск в Северной Африке осенью 1942 года. Тем не менее, отмечает Фараго, разведывательные службы оказывают «гораздо большее влияние на ход истории, нежели на историков. За любым крупным событием, за спиной каждого государственного деятеля, причастного к этим событиям, стоят разведчики, однако авторы научных хроник то ли из-за высокомерия, то ли из чувства брезгливости игнорируют их вклад и редко называют их имена».

Можно только поддержать такую позицию американского исследователя. Примеры тому — Зорге и некоторые другие наши разведчики, предупреждавшие об угрозе нападения Германии на Советский Союз и даже называвшие точную дату начала агрессии. Другой пример — вскрытие крупных подрывных акций Запада Блейком и Филби, между тем как роль этих разведчиков игнорировалась в нашей исторической литературе. Правда, виной во многом была и чрезмерная секретность, но чаще такое отношение диктуется желанием присвоить чужие лавры. Иногда умолчание о действительных инспираторах операций внешней разведки объясняется желанием контрразведки приписать себе побольше заслуг. Сошлюсь на разоблачение шпиона Пеньковского. Первоначальный сигнал получили сотрудники внешней разведки. Все остальное, как говорится, было «делом техники». Или обнаружение подслушивания и перехвата советских стратегических линий связи американцами приписывается внутренним органам госбезопасности, в то время как об этом советской разведке дал исчерпывающие материалы ее агент Рональд Пелтон, сотрудник Агентства национальной безопасности США28.

В работе по анализу информации мой, тогда еще не большой, опыт уже подсказывал немало соображений, проверенных в беседах с такими опытными коллегами, как В.М.Зарубин и И.А.Ахмеров. Считается, что приблизительно 50 процентов разведывательной информации поступает из открытых источников, 40 процентов добывается с помощью технических средств: через спутники, авиаразведку, подслушивание, радиоперехват и так далее. Остальные 10 процентов приходятся на человеческий фактор — на добытчиков информации. Но, как показывает жизнь, именно эти 10 процентов самые ценные.

Не случайно бывший директор ЦРУ Уильям Уэбстер назвал человеческие ресурсы «наиболее жизненно важной частью разведывательной деятельности — только с их помощью можно вскрывать намерения».

А раз речь идет о человеке, то вступают в силу закономерности психологии, надо сказать, достаточно эффективно использованные поджигателями «холодной войны». Учитывая страх людей перед опасностью возникновения нового мирового вооруженного конфликта, Запад изображал инициатором «холодной войны» Советский Союз, несмотря на то, что с первых послевоенных дней наша страна на всех встречах своих руководителей с западными лидерами неустанно вносила все новые мирные предложения и шла на компромиссы. Так, в начале 1949 года, когда североатлантические союзники решили создать сепаратное западногерманское государство, Советский Союз выступал за объединение Германии и старался предотвратить бессмысленную гонку вооружений, а западные союзники следовали курсу конфронтации. Они, в частности, начали широко практиковать похищения советских людей, в том числе и сотрудников внешней разведки. Сейчас трудно сказать, сколько из тех так называемых «добровольных» переходов к американцам и англичанам людей, фигурировавших в числе перебежчиков, были действительно добровольными и сделаны по собственной инициативе. Судя по выявленным внешней контрразведкой фактам насильственного захвата, а затем обработки известными и неизвестными, в том числе фармакологическими средствами, во многих случаях это были прямая провокация и насилие. Одно лишь «дело Гузенко» и то, как вокруг него западные средства массовой информации раскручивали спираль дезинформации, многому нас научило.

Настораживали и приходившие к нам из разных источников сведения о том, что в интересах формирования общественного мнения США в духе «холодной войны» ЦРУ и ФБР использовали тот же метод провокаций и дезинформации против собственных граждан. Но так как всё тайное непременно становится явным, в 80-е годы такая деятельность спецслужб взбудоражила американское общество. Когда ФБР пошло на прямую провокацию против членов конгресса и сотрудников других властных органов, подставляя им свою агентуру с соблазнительными предложениями незаконных заработков, скандал вышел наружу.


Глава 5

Нелегальная — самая совершенная
В созданном в 1920 году Иностранном отделе (ИНО) ВЧК грани между разведывательной работой с легальных и нелегальных позиций практически не существовало. Преобладал подход: есть конкретная задача — под нее и подбираются необходимые силы и средства. За кордон по нелегальным каналам направлялись и кадровые сотрудники ИНО, и агенты-иностранцы. Надо сказать, что в этот период разведка с нелегальных позиций активно использовала опыт дореволюционного большевистского подполья.

В дополнение к заброске нелегалов, решавших, так сказать, конкретные разовые поручения, в некоторых странах создавались постоянные разведывательные точки. Уже в 1922 году небольшая нелегальная резидентура возникла во Франции, в следующем году — в США. И в ту, и в другую входили надежные агенты из числа иностранных граждан.

Дальнейшее упрочение внутреннего и внешнего положения Советского Союза сопровождалось расширением внешней разведки в значительной мере с использованием нелегальных средств и методов. Так, в 1926 году в Скандинавские страны направили В.М.Зарубина. Это была его первая поездка за кордон. Созданная им нелегальная резидентура начала действовать уже через год. До войны такие точки возникли в Австрии, Германии, Англии и Китае.

В Англии, когда с этой страной у СССР еще не было дипломатических отношений, особенно активно действовала группа нелегалов во главе с Б.Я.Базаровым. В ней были люди, имевшие доступ в правительственные и политические круги. Они добыли немало важной политической информации и военно-технической документации. Позднее, в 1939 году, там начала работать еще одна нелегальная резидентура — известная теперь пятерка К.Филби. Она переправила в Центр около 20 тысяч важных информационных материалов, из которых более 90 процентов составляли документы.

В Италии в 1934 году нелегальную резидентуру возглавлял М.М.Аксельрод. С ним мне довелось познакомиться в 1938 году во время учебы в ШОН. Тогда он был заведующим учебной частью школы и читал очень интересные лекции.

До установления дипломатических отношений между СССР и США в ноябре 1933 года разведывательная работа в этой стране проводилась главным образом с нелегальных позиций. Началась она, как я уже упоминал, в 1923 году.

Франкистский мятеж в Испании в 1936 году и вооруженная интервенция в эту страну Германии и Италии, политика поощрения этой агрессии Англией и Францией под лицемерным лозунгом невмешательства сделали остро необходимым проникновение в стратегические планы и военные приготовления Лондона и Парижа, равно как и гитлеровского руководства, открыто провозгласившего программу расширения жизненного пространства за счет Советского Союза.

В связи с обострением обстановки в Германии туда в 1934 году был направлен В.М.Зарубин.

Короче говоря, в предвоенный период был создан эффективно действовавший нелегальный аппарат — до полутора десятка точек в различных странах.

Решение задачи облегчало наличие кадров, имевших опыт подпольной борьбы с царским самодержавием, в том числе в условиях эмиграции, а также патриотов, закаленных в ходе гражданской войны и борьбы с контрреволюцией в первые годы советской власти. Благоприятствовало и то обстоятельство, что за рубежом было немало патриотически настроенных выходцев из России.

Если же говорить о слабой стороне организации нелегальной разведки в 20-е и 30-е годы, то это была несовершенная связь между нелегалами и Центром. Сказывались и отсутствие необходимого числа легальных резидентур, и недостаточная активность уже созданных.

Но, несомненно, огромный, если не сказать чудовищный, ущерб внешней разведке, особенно ее нелегальному аппарату, нанесли во второй половине 30-х годов сталинские репрессии, проводимые Ежовым и Берией, которые оказались в руководстве органов государственной безопасности. Не менее сложным для нелегальной службы был период, предшествовавший смерти Сталина и разоблачению Берии. В эти годы на грани уничтожения оказались многие зарубежные нелегальные структуры.

С 1939 года нелегальной разведкой руководил 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР, который в феврале 1941 года был преобразован в Первое (разведывательное) управление. Растущая угроза германской агрессии выдвинула перед внешней разведкой главную цель — обеспечить получение сведений о планах и намерениях Гитлера и его союзников, помешать им создать военные и разведывательные плацдармы на Американском и Азиатском континентах.

В начале войны в Латинской Америке нам удалось задействовать нелегальную разведывательно-диверсионную группу во главе с Максимовым, который прибыл в Аргентину в канун 1941 года. Он имел опыт подпольной работы в буржуазной Литве, сражался за республиканскую Испанию в 1936-1937 годах, действовал в нелегальных условиях в других странах. Перед ним поставили задачу организовать диверсии на морских путях снабжения Германии стратегическим сырьем из латиноамериканских стран. За два с половиной года на судах, шедших в германские порты, было заложено более 150 мин, многие транспорты пошли ко дну. Удалось также уничтожить несколько складов в портах Аргентины. Я еще вернусь к рассказу об этом выдающемся разведчике.

В США — я уже об этом говорил — всю войну успешно действовала нелегальная резидентура Рида. В октябре 1943 года в Италии развернула работу нелегальная точка, возглавлявшаяся Боевым. С этим замечательным разведчиком я познакомлю читателей ниже.

Упоминаю о всех этих событиях, в которых мне довелось участвовать на разных этапах моей службы потому, что с той поры, когда я попал в ШОН, именно работа с нелегальных позиций привлекала меня больше всего. Видимо, судьба с самого начала определила мне этот путь в разведке как главный. Ведь еще в 1938 году меня стали готовить на роль нелегала, и только неблагоприятное стечение обстоятельств увело на несколько лет на другие тропы. А жаль. Ведь нелегальная разведка — это самый совершенный вид секретной службы.

Встречи с И.А. Ахмеровым и В.М. Зарубиным вновь укрепили меня в убеждении, что нелегальные формы разведки — это то, к чему следует стремиться. И когда во второй половине 1949 года начальник нелегальной разведки А.М.Коротков предложил мне перейти в его службу, я без колебаний согласился. Так я стал старшим помощником начальника американского отдела нелегального управления внешней разведки.

Здесь жизнь свела меня со знаменитым Рудольфом Абелем (его настоящее имя Вильям Фишер) и его семьей, а также с его коллегами по работе в США супругами Питером и Хелен Крогерами (Моррис и Леонтина Коэны). Я привлек на нелегальную стезю Конона Трофимовича Молодого, ставшего впоследствии резидентом в Англии Гордоном Лонсдейлом, и руководил его подготовкой, а также переброской к нему Крогеров.

Мне довелось заниматься выводом за рубеж многих сотрудников нелегальных резидентур, руководить их работой. Среди них были и ставшие известными широкой общественности Сеп и Жанна, Халеф и Бир, Патрия и Боевой и многие другие, о ком пока говорить еще не время — их разведывательный ресурс далеко не исчерпан. Но о некоторых разведчиках, тех, кто попал в поле зрения иностранных спецслужб, я намерен рассказать ту правду, которую наши противники либо скрыли, либо преднамеренно исказили.

И пусть читателя не смущает тот факт, что в большинстве случаев рассказ мой коснется именно таких сотрудников, ибо о других, успешно действующих, я, по понятным причинам, говорить не могу. Многих моих славных коллег, о ком я собираюсь рассказать, к сожалению, уже нет в живых, но всей своей жизнью они заслужили добрую память.

Начался один из самых интересных периодов моей разведывательной карьеры. Он продолжался до 1961 года. Двенадцать лет я активно участвовал в организации работы нелегальной разведки. Большую часть этого времени моим начальником был А.М.Коротков. Поэтому мне хотелось бы представить подробнее этого выдающегося разведчика. Он занимал в разведслужбе какое-то особенное место. Способность быстро и без колебаний принимать ответственные решения, стремление не уклоняться от ответственности за порою рискованные ходы заметно выделяли его среди других руководителей. Напомню, как вел себя Коротков на совещании у Берии в 1940 году. Тогда он отвечал наркому твердо и уверенно, без тени смущения. И, наверное, за такое смелое поведение буквально через несколько недель его направили в Берлин.

После почти девяти лет совместной работы с Александром Михайловичем я могу сказать, что он был очень схож с В.М.Зарубиным. Оба они прошли непростой путь, хотя Коротков был моложе Василия Михайловича на пятнадцать лет; оба имели опыт нелегальной работы в фашистской Германии (правда, Коротков был там не так долго, как Зарубин).

Но главное, что сближало этих необыкновенных людей, — готовность к оправданному риску, решительность, умение поддержать каждого сотрудника, если он представлялся им человеком, искренне стремящимся хорошо делать порученное дело. В то же время А.М.Короткова отличала от В.М.Зарубина нетерпимость к тем, кто манкировал своими обязанностями, бездельничал или проявлял нерешительность, в чем Александр Михайлович справедливо усматривал недостойную разведчика трусость. С другой стороны, он не был зашорен: внимательно выслушивал возражения коллег, спокойно их анализировал и, признав правоту оппонента, смог изменить свое первоначальное решение.

Как я убедился, он охотнее работал с теми сотрудниками, кто отстаивал свои взгляды и оценки, чем с теми, кто безропотно принимал любое указание. Сказывалось его расположение к тем, кто готов был противопоставить твердым и решительным позициям начальства такие же твердые, аргументированные возражения.

А.М.Коротков родился в Москве в 1909 году. После средней школы начал в 1928 году работать электромонтером по обслуживанию жилых домов. Осенью того же года был принят на работу в ОГПУ монтером по лифтам хозяйственного отдела, а затем делопроизводителем в одно из отделений ИНО. Природные способности, острый ум и прекрасная память позволили Александру Михайловичу за короткое время освоить азы разведывательной работы, достаточно хорошо изучить немецкий язык. В 1933 году его направили в первую командировку по австрийским документам во Францию, и он хорошо справился с заданием. Свою поездку Коротков использовал для совершенствования иностранного языка и успешной обкатки в роли нелегала. В 1937 году в краткосрочной нелегальной командировке он весьма удачно провел в фашистской Германии вербовку крупного ученого-химика. А через год ему довелось выполнять за кордоном еще более ответственные и рискованные задания.

В начале 1940 года Коротков был командирован в Берлин. К тому времени многие сотрудники легальной резидентуры были отозваны, оставалось всего два оперативных работника. Надо было практически самому обеспечивать связь с действовавшей агентурой, восстанавливать работу с законсервированными агентами. И это при том, что условия работы советских разведчиков в стране, готовившейся к нападению на СССР, все более осложнялись. Тем не менее на связи у Короткова находились самые ценные источники — Харро Шульце-Бойзен, Арвид Харнак, Грета Кукхоф, возглавлявшие разветвленную агентурную организацию, которая после войны стала известна как Красная капелла.

Сейчас мы знаем о печальной судьбе полученной от этих ценных агентов информации: Сталин ее игнорировал. Короткова очень беспокоило отсутствие какой-либо реакции Центра на важные сведения. Поэтому он в конце марта 1941 года смело обратился с письмом к Берии, убедительно доказывая, что нападение Германии на СССР намечено на ближайшие недели. Но и эту информацию постигла та же участь, что и сообщения других наших разведчиков.

После нападения Гитлера на Советский Союз Коротков вместе с сотрудниками посольства покинул Германию в июле 1941 года. Но еще не раз ему пришлось работать в этой стране. В годы Великой Отечественной войны он возглавил отдел, ведавший разведкой в фашистской Германии и на оккупированных ею территориях. Трудное это было время. Надо было непоколебимо верить в победу, чтобы хладнокровно руководить подготовкой и заброской агентуры в глубокий немецкий тыл, на территорию самой Германии и ее сателлитов, осуществлять связь с нелегальными группами.

Вскоре после окончания войны, в 1946 году, становится одним из руководителей внешней разведки. На этом посту ярко проявились его выдающиеся способности. Забегая вперед, скажу, что скончался A.M. Коротков, занимая важный пост Уполномоченного КГБ СССР в Германии. В июне 1961 года он находился в командировке в Москве, там с ним случился острый сердечный приступ, и спасти его не удалось.

Переход в нелегальную разведку резко изменил режим моей работы. В англо-американском отделе не было ни начальника отдела, ни его заместителя. Все замыкалось на помощнике начальника отдела и мне. На нас легла тяжесть многообразных обязанностей по руководству уже созданными резидентурами и отдельными нелегалами, выведенными за кордон по подбору, подготовке и направлению за границу новых сотрудников. Все шло в стремительном темпе — одно дело накладывалось на другое, разные по характеру задачи требовали быстрых решений. Ко всему добавлялись трудности из-за слабой ориентированности легальных резидентур в специфике нелегальной работы; были срывы в организации связи с подпольщиками.

Встреча с отъезжающим нелегалом тут же сменялась беседой с новым кандидатом или с необходимостью подбодрить товарища, который начинал хандрить из-за затяжки с отправкой за кордон. Ориентироваться в таком калейдоскопе забот, находить оптимальные решения в трудных ситуациях очень помогли мне беседы с такими экспертами, как В.М.Зарубин и И.А.Ахмеров. Хотя Василий Михайлович уже в 1949 году находился в отставке, я продолжал поддерживать добрые отношения с ним и его женой, и это порою помогало мне прояснить некоторые сложные проблемы, возникавшие в работе. Что касается Исхака Абдуловича, то он еще продолжал работать, и это облегчало возможность получить ценный совет выдающегося разведчика.

Ежедневно из легальных резидентур шел поток телеграмм, в том числе были срочные депеши в ночное время, требовавшие немедленного ответа. Например, поступало сообщение о полученном нью-йоркской или иной легальной резидентурой срочном вызове на встречу с нелегалом. На самом же деле, как часто оказывалось, нелегал сигналом лишь подтверждал получение радиопередачи. Но это выяснялось позже, а пока...

Учитывая, что телеграммы сначала читало руководство ПГУ, а иногда и министерство госбезопасности, если приходило особо тревожное сообщение, то станет понятно, почему почти каждую ночь меня будили звонком из секретно-шифровального отдела. Первоначально по неопытности я сразу вызывал дежурную машину и мчался разобраться с такой депешей. Позже, прибегая к заранее разработанному коду, выяснял по телефону, о чем идет речь, и прямо из дома переадресовывал такие срочные сообщения другим работникам либо откладывал решение до утра.

Анализ появления многих ложных тревог привел нас к выводу, что в легальных резидентурах нужно иметь работников нашей службы, специально подготовленных к обеспечению связи с нелегалами и проведению других особых операций. Подбором и подготовкой таких сотрудников мы и занялись, что, конечно же, не способствовало уменьшению забот.

Первое время моей работы в нелегальной разведке вплоть до 1953 года проходило в условиях частой смены организационных структур и их руководителей.

В 1947 году, как я уже упоминал, по чьей-то фантазии внешняя разведка МГБ СССР была выведена из этого министерства и сведена с военной разведкой, изъятой из Министерства обороны СССР. Возник Комитет информации, в нем было создано несколько подразделений, одним из которых было Управление нелегальной разведки. Однако в ноябре 1951 года разведывательные службы были выведены из состава КИ и вернулись в свои ведомства. В этот период вплоть до смерти Сталина в марте 1953 года МГБ руководил С.Д.Игнатьев. А потом Министерство госбезопасности и внутренних дел были объединены в одно ведомство. Это объединенное Министерство внутренних дел возглавил Берия. Огромный монстр пережил своего хозяина, после смещения Берии в конце июня 1953 года и до марта будущего года МВД командовал С.Н.Круглов.

Тогда из него вновь выделились службы государственной безопасности и было образовано отдельное ведомство — Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР, у руля которого встал И.А.Серов.

Внешняя разведка в период этих реорганизаций прошла через ряд болезненных пертурбаций. После выхода из состава КИ в 1952 году ее возглавил С.Р.Савченко, затем в следующем году появился П.Н.Кубаткин. Потом откуда-то возникла фигура В.С.Рясного, не имевшего никакого понятия о разведке и быстро получившего за свое профессиональное невежество прозвище Василий Темный. Он процарствовал всего один месяц. Кадровая свистопляска закончилась только с разоблачением Берии, после чего временно руководил внешней разведкой Е.П.Питовранов, высококвалифицированный профессионал, который за короткое время сумел оставить заметный след в ее деятельности. Вскоре он выехал на работу в ГДР, где успешно руководил представительством КГБ СССР. После него временно исполнял обязанности начальника разведки А.М.Коротков, пока в начале 1954 года на этот пост не назначили А.С.Панюшкина.

Помимо изменений в руководстве разведкой Берия за время своего хозяйничанья в органах безопасности провел реорганизацию аппарата министерства. В мае 1953 года он произвел ломку всей структуры внешней разведки, переименовав ПГУ во Второе (разведывательное) управление (ВУ) и значительно сократив штаты. Нелегальное управление было ликвидировано. Его отделы слили с соответствующими географическими отделами. Личный состав, естественно, сократили почти вдвое. Подразделения ВУ должны были вести разведку как с легальных, так и с нелегальных позиций.

При реорганизации Берия дал указание вызвать в Центр многих сотрудников легальных и нелегальных резидентур, чтобы провести очередную чистку. Помня об огромном ущербе, нанесенном аналогичным вызовом нелегальным кадрам в 1938-1939 годах, я на свой страх и риск под разными предлогами оттягивал исполнение этого указания. Думаю, что это во многом помогло сберечь многие ценные кадры и сохранить завоеванные нами позиции за кордоном.

13 марта 1954 года решением правительства ПГУ было восстановлено в составе КГБ. Вновь образовали нелегальное управление, которым стал руководить А.М.Коротков. Я же был назначен его заместителем.

Читатель, полагаю, уже достаточно знаком с Александром Михайловичем. Мне хочется лишь сказать о том, что я глубоко признателен ему за возможность проявить свои способности в этой сложной разведывательной профессии. Хотя наши взаимоотношения не всегда были безоблачными, это никак не отражалось на главном — на работе по организации эффективного разведывательного аппарата.

Совершенно другим был сменивший Короткова в 1956 году А.А.Крохин. Если А.М.Коротков, также будучи одновременно заместителем начальника всей разведки, никогда не уклонялся от решения сложных вопросов по нашей линии, Алексей Алексеевич предпочитал при малейшей возможности перекладывать все на меня — своего заместителя. Я не был против, охотно брался за дело, и чем сложнее оно было, тем интереснее мне было найти оптимальное решение. Что меня не устраивало, так это стремление А.А.Крохина все уже решенные мною дела снова подробно рассматривать, и не только со мною, но и с привлечением тех сотрудников, с которыми я уже все обсудил самым тщательным образом. Была неприятна не столько эта своеобразная форма недоверия, как то, что обычно повторное рассмотрение сводилось лишь к редакционным, чисто стилистическим поправкам подготовленных документов и указаний.

А.А.Крохин оставался начальником нелегальной разведки всего около трех лет, одновременно являясь заместителем начальника ПГУ. По единодушному мнению сотрудников, он не оставил заметного следа в нашем подразделении. Хотя, справедливости ради, надо отметить, что Алексей Алексеевич был опытным разведчиком и контрразведчиком и до прихода к нам успешно руководил резидентурой в Париже.

В 1950 году А.М.Коротков временно отключался от руководства нелегальной службой, в этот период вплоть до его возвращения в конце 1952 года ее начальником был Арсений Васильевич Тишков. Родился он в 1909 году. В органах государственной безопасности служил с 1935 года. Во время Великой Отечественной войны был нашим офицером связи при главном штабе Югославской национально-освободительной армии. После двухлетнего с небольшим руководства нелегальной службой он стал начальником Высшей школы КГБ, затем начальником разведывательной школы ПГУ. Человек вдумчивый и в высшей степени эрудированный, мягкий в обращении с подчиненными, он слабо ориентировался в проблемах нелегальной разведки. Чувствуя себя не на месте, А.А.Тишков не стеснял нас, руководителей подразделений, своими указания ми и предоставлял нам большую свободу действий, что нас вполне устраивало.

Не буду касаться тех кадровых перемен, которые происходили в службе нелегальной разведки после моего ухода оттуда в 1961 году. Но о некоторых сотрудниках, составлявших с самого начала ее костяк, хочу сказать хотя бы коротко. Это опытнейшие профессионалы полковники Р.А.Агамалов и Н.М.Горшков и генерал-майор В.Я.Барышников, занимавшие должности заместителей начальника управления в 40-60-х годах. Это начальник отдела документации полковник Г.А.Соколов, сам в прошлом нелегал, ставший в 60-х годах заместителем руководителя управления. Это начальник отдела безопасности полковник Д.П.Тарасов, под руководством которого проводились операции по вызволению Р.И.Абеля, К.Т.Молодого и других попавших в беду кадровых разведчиков и агентов. Это и один из старейших сотрудников службы нелегальной разведки полковник Н.А.Корзников, занимавший должность заместителя начальника управления в 70-80-х годах. С Николаем Алексеевичем и его семьей меня связывала дружба с 1940 года. Он участвовал в подготовке почти всех молодых сотрудников к нелегальной работе и знал всех наших ветеранов. Это он выезжал в Берлин в 1962 году для встречи вызволенного из американской тюрьмы Р.И.Абеля. Это он отвечал за операции по обмену Г.Лонсдейла и четы Крогеров, попавших в английские тюрьмы.

Я бы мог сказать немало добрых слов и о других моих сослуживцах по нелегальной разведке, но просто боюсь злоупотребить вниманием и временем читателей. А те, кого я не упомянул, пусть поймут меня правильно и не считают, что я их не ценил и не считаю нужным помнить о них. Мои коллеги по службе в нелегальном управлении всегда со мной.

Прощаясь в 1961 году с подразделением нелегальной разведки, я понимал, что не только получил здесь многое для служебного роста, но и достиг, так сказать, разведывательной зрелости, узнал немало до того неизвестного, глубоко проник в специфику настоящего разведывательного дела.

Сейчас я могу с полной уверенностью утверждать: нет профессии, требующей большей самоотверженности, безграничной преданности своему долгу, чем профессия разведчика-нелегала.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница