Так начиналась война Иван Христофорович Баграмян



страница13/42
Дата14.08.2016
Размер6.15 Mb.
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   42
Побывал мой заместитель и у Лукина. Под угрозой прорыва врага в Шепетовку командарм спешит с погрузкой и отправкой на Западный фронт соединений 5-го механизированного корпуса. Лишь 109-я моторизованная дивизия этого корпуса и наспех собранные подразделения дерутся у Острога, Правда, сражаются они стойко, но Лукин жалуется, что силы его группы с каждым днем убывают, и трудно сказать, смогут ли они продержаться еще два-три дня. Его главная опора – 109-я моторизованная дивизия – в первых же контратаках у Острога понесла серьезные потери. Тяжело ранен ее храбрый командир – полковник Николай Павлович Краснорецкий. Большие потери не сломили духа людей. Снова и снова они бросались в бой. В цепях атакующих шли и командиры полков, примером личной отваги воодушевляя подчиненных. Натолкнувшись на яростное сопротивление, фашистские войска вынуждены были здесь остановиться. Но они тотчас же нащупали разрыв фронта между группой Лукина и 36-м стрелковым корпусом, правый фланг которого обрывался к юго-востоку от Дубно, упираясь в реку Иква. Фашисты ринулись в эту брешь.
Как остановить их? Командующий, Военный совет и штаб фронта лихорадочно искали выход. Для общего наступления сил явно недостаточно. Переход к обороне по всему фронту теперь уже не спасал положения. Просить разрешения у Ставки на отвод войск на рубеж старых укрепленных районов? Это казалось преждевременным.
Генерал М. П. Кирпонос принял решение: продолжая активными действиями сковывать главные силы немецкой 6-й армии, усилить удары по прорвавшимся в район Острога танковым соединениям Клейста и тем самым заставить их отказаться от наступления.
Новый боевой приказ был уже готов, когда на КП фронта примчались заместитель командира 12-й танковой дивизии полковник Е. Д. Нестеров и комиссар этого соединения полковой комиссар В. В. Вилков. Оба выглядели подавленными. Они доложили, что 8-й мехкорпус в крайне тяжелом положении. Значительная часть его сил во главе с бригадным комиссаром Попелем сражается в окружении. Корпус понес большие потери, оставшиеся люди вымотаны беспрерывными боями.
Во время этого разговора, при котором присутствовали Пуркаев и я, вошел Вашугин. Мы заметили, как он побледнел, но не придали этому особого значения. Подумали, просто переживает человек за неудачу, в которой и он отчасти был повинен. Никто не мог предполагать, какой это был для него удар. Не дождавшись конца разговора, Николай Николаевич ушел.
А нам предстояло пересматривать все заново. Было ясно, что на 8-й мехкорпус больше рассчитывать нельзя. Командующий приказал вывести из боя уцелевшие его части. Но тогда теряло смысл и наступление 15-го мехкорпуса, тоже истощенного к этому времени до предела. С выводом же этих корпусов резко ослаблялась вся наша ударная группировка. На кого же теперь возлагать задачу разгрома прорвавшихся к Острогу танковых войск противника? Все надежды на армию Потапова. Посильное содействие ей окажут помимо фронтовой авиации лишь 36-й стрелковый корпус и оперативная группа генерала Лукина. Начало перехода этих сил в общее наступление командующий фронтом назначил на 1 июля.
Генерал Кирпонос поручил мне доложить о принятом им решении членам Военного совета. Захватив рабочую карту и свои записи, я направился к Н. С. Хрущеву. Он был необычно грустен и, выслушав мой доклад, без колебаний одобрил намеченные мероприятия. Узнав, что я направляюсь к Вашугину, член Военного совета с горечью сказал:
– Не ходите. Теперь уж не придется ему докладывать. Отвоевался Николай Николаевич…
Вашугин застрелился. Это был честный, бескомпромиссный, энергичный человек, но слишком впечатлительный и легкоранимый. Тяжесть неудач сломила его…
Пока мы раздумывали над тем, как побольше собрать сил для возобновлявшегося 1 июля контрудара, из Москвы один за другим следовали запросы, вызовы на переговоры. Чувствовалось, что Ставка обеспокоена обстановкой на нашем фронте.
Меня вызвал к аппарату заместитель начальника оперативного управления генерал М. Н. Шарохин. В течение нескольких минут телеграфный аппарат выстукивал вопросы: «Что происходит в районе Дубно, Луцка, Ровно? Куда вышли танки противника в этом районе? Где находится Потапов? Где его 15-й стрелковый корпус? Каковы результаты контрудара 8-го и 15-го мехкорпусов?»
Исчерпывающих ответов на все эти вопросы я, естественно, дать не мог. О 15-м стрелковом корпусе сообщил, что он оставил Ковель и отходит на реку Стоход. Успел ли он выйти к реке, пока неизвестно. Контрудар мехкорпусов оттянул на себя значительные силы прорвавшейся на Ровно и Острог вражеской группировки, но в боях 8-й и 15-й мехкорпуса понесли значительные потери. Часть сил 8-го мехкорпуса окружена в районе Дубно. Принято решение вывести эти корпуса в резерв.
Долго еще забрасывал меня вопросами генерал Шарохин. По-видимому, мои ответы не удовлетворили Генеральный штаб. Вскоре на телеграфной ленте появилось:
«У аппарата Жуков. Срочно пригласите к аппарату Кирпоноса».
Михаил Петрович располагал такими же сведениями, что и я. Он лишь дополнил, что 36-й стрелковый корпус переходит к обороне по восточному берегу реки Иква на фронте Збытин, Судобичи, а 14-я кавалерийская дивизия занимает рубеж Кременец, Дунаюв. Жуков спросил, не думает ли командование фронта перебросить в район Кременца и 24-й механизированный корпус, и пояснил:
«Нарком приказал мне передать вам, чтобы вы обратили внимание на обеспечение своих коммуникаций южнее линии Славута, Кременец, так как противник может резко повернуть на юго-запад и пройтись по тылам 36-го и 37-го стрелковых корпусов».
Кирпонос покосился на меня:
– А что я говорил!
(Незадолго перед этим М. П. Кирпонос и М. А. Пуркаев так и не пришли к единому мнению в этом вопросе. Командующий считал, что фашистское командование неизбежно соблазнится перспективой выхода на коммуникации наших 6-й и 26-й армий, чтобы отсечь их от укрепленных районов, расположенных на линии старой границы. А Пуркаев отрицал такую возможность, предполагая, что оно пойдет на все, чтобы прорваться к Киеву. Однако Михаил Петрович все же настоял на выдвижении 24-го мехкорпуса, 195-й стрелковой дивизии и трех противотанковых артиллерийских бригад на рубеж Староконстантинов, Новый Вишневец.)
А телеграф продолжал передавать распоряжения начальника Генерального штаба: «В связи с нарушением границы Венгрией организовать тщательное наблюдение и разведку в сторону Мукачево. Особенно нарком настаивает на закрытии разрыва на участке Луцк, Станиславчик, чтобы изолировать прорвавшуюся мотомеханизированную группировку противника. Одновременно нужно добить ее в районе Острог, Дубно, Ровно. Для этого танковые части Лукина в полном составе бросить в направлениях на Здолбунов и Мизоч. Заставьте Рябышева по-настоящему атаковать, особенно танками КВ и Т-34».
Кирпонос ответил, что почти все свои танковые части Лукин отправил уже на Западный фронт, а мехкорпус Рябышева окончательно обескровлен.
Но Жуков подчеркнул, что Ставка требует главное внимание уделить развитию событий на шепетовском направлении, то есть на участке группы Лукина, и, «разобравшись, дать объективную оценку возможности уничтожения прорвавшейся группировки противника». В конце переговоров Жуков проинформировал Кирпоноса о положении на соседних фронтах. Его оценка выглядела весьма оптимистичной. «У соседа справа (Западный фронт) положение выправляется. Все его части приводятся в порядок: найдены и отводятся на линию старой границы. Минский укрепленный район не прорван, Минск в наших руках… Мехчасти Павлова* четырьмя корпусами сейчас готовятся к разгрому мехкорпусов противника в районе Слуцка. Товарищ Сталин особенно настаивает я требует бить корпуса противника с тыла, отрезая их пути питания. У вас такой случай подвернулся, и на этом можно крепко проучить заносчивого противника».
Заманчивый план, но реализовать его мы не имели возможности. Слишком непосильное бремя свалилось на плечи наших войск с первого дня войны, и оно давило, не давая им распрямиться во весь рост.
Снова застучал аппарат. «Федоренко**, – сообщал Жуков, – выслал вам запасные части к танкам. Проследите за их продвижением».
Эта весть обрадовала генерала Кирпоноса: ведь значительная часть уцелевших старых учебно-боевых машин встала из-за нехватки запасных частей.
Задача, которую в этот день Москва ставила войскам правого крыла нашего фронта, в общем отвечала сложившейся обстановке, но была трудновыполнимой. К этому времени 5-я армия ценой огромных усилий сдерживала натиск противника. Она уже не была способной к широким активным действиям. Необоснованно переоценивались и возможности группы генерала Лукина. Его малочисленные и наспех сколоченные части находились на острие главного удара фашистских войск, и приходилось удивляться, как они еще держатся. Возможно, в Генштабе ожидали, что Лукин бросит в наступление свои танковые дивизии. Но они уже были отправлены на Западный фронт. В распоряжении Лукина оставался один танковый полк. Как он такими скромными силами целую неделю удерживал натиск фашистской танковой лавины? Сколько энергии и решительности потребовало это от командиров! Какую стойкость и самопожертвование проявили бойцы!
Командующий фронтом приказал мне принести запись его переговоров с Жуковым. У него в кабинете в это время находились Хрущев и Пуркаев. Кирпонос велел мне зачитать телеграфную ленту. Обменявшись мнениями, все сошлись на том, что принятое сегодня решение возобно —
вить 1 июля контрудар на правом крыле фронта вполне отвечает указаниям, которые передал начальник Генерального штаба.
В очередном боевом приказе 5-й армии ставилась задача 1 июля нанести из района Цумань, Ставок, Клевань (северо-западнее Ровно) удар с целью отсечения прорвавшейся в Ровно мотомеханизированной группировки противника и ликвидации разрыва между 5-й и 6-й армиями.
От генерала Музыченко приказ требовал прочно закрепиться главными силами своей ар —
– —
* Командующий Западным фронтом.
** Начальник Автобронетанкового управления Красной Армии.
мии на рубеже населенных пунктов Дубно (к юго-востоку от него), Кременец, Золочев, Бобрка.
В связи с тем что 26-я и 12-я армии все еще вели бои вблизи границы и поэтому оторвались от главных сил фронта, приказ требовал от командармов отвести свои войска на восток, чтобы прочно закрепиться на рубеже Борщев, Журавно (для армии генерала Костенко), Вишнюв, Калуш (для армии генерала Понеделина). Для парирования возможных неожиданностей в распоряжение командармов выводились небольшие резервы: в 26-й армии – две стрелковые дивизии, в 12-й – одна стрелковая дивизия.
24-му механизированному корпусу генерала Чистякова, действовавшему в тесном взаимодействии с 199-й стрелковой дивизией и тремя противотанковыми артиллерийскими бригадами, была подтверждена задача продолжать подготавливать отсечный противотанковый рубеж по линии Острополь, Красилов, Базалия, Лановцы, Вишневец.
В столь напряженной и неопределенной обстановке командование фронта не могло оставаться без крупного резерва, и мы попытались его создать. Было решено, что в него войдут выводившиеся из боя 4, 8 и 15-й мехкорпуса, а также две стрелковые дивизии 49-го стрелкового корпуса, продолжавшие свое движение из глубины к линии фронта. Однако больших надежд на мехкорпуса возлагать не приходилось: они были до предела истощены и измотаны.
Военно-воздушные силы фронта нацеливались на решение трех основных задач: нанесение ударов по вражеской группировке, развивавшей наступление от Дубно на Ровно и Острог; содействие армиям в отражении атак фашистских танков как в процессе отхода на новые рубежи, так и при закреплении на них; прикрытие от воздушных налетов районов сосредоточения наших мехкорпусов.
Таким образом, в новом боевом приказе мы невольно признавали, что наступательные возможности войск фронта исчерпаны. И хотя в нем еще упоминалось о контрударе силами 5‑й армии, приказ был фактически пронизан духом обороны.
Бои шли уже недалеко от Тарнополя. Настала пора переводить отсюда командный пункт фронта, иначе возникла бы угроза нарушения управления войсками. Об этом и предупреждал генерал армии Жуков. Было решено в ночь на 30 июня переехать в Проскуров. Вечер прошел в суматохе сборов: готовили документы и походное имущество к погрузке на автомашины.
Мне с группой офицеров было поручено до прибытия штаба на новое место оставаться в Тарнополе и поддерживать связь с войсками. Лишь под утро, получив сообщение, что штаб прибыл в Проскуров, выехала и моя группа. На старом командном пункта до прибытия туда нового хозяина – штаба 6-й армии – оставался один из моих заместителей – подполковник М. Р. Соловьев.
САМЫЕ ОТВАЖНЫЕ, САМЫЕ СТОЙКИЕ
Еще с вечера зарядил дождь. Грунтовые дороги окончательно раскисли. К счастью, мы выбрались на шоссе, вымощенное крупным булыжником. Хотя на нем изрядно трясло, но двигаться было можно. Лишь на подступах к Проскурову дороги местами размыло. Этот отрезок пути запомнился мне на всю жизнь. Дорога вилась по склону высокого холма вдоль глубокой с крутыми скатами лощины. Шофер с разгона повел наш ЗИС-101 на подъем. Тяжелая машина натужно гудела, вихляя из стороны в сторону и далеко разбрызгивая грязь. На повороте, почти на самой вершине холма, мотор глухо чихнул и заглох. Машина двинулась назад, сорвалась с дороги и, набирая скорость, заскользила по крутому склону. Побледневший шофер, обернувшись назад, лихорадочно крутил баранку. Я вспомнил о находившихся со мной важных оперативных документах. Схватив чемодан с ними, я уже приоткрыл дверцу, чтобы выпрыгнуть. Но машина, управляемая умелой рукой, скатилась на ровное место и замерла. Шофер медленно вытер дрожащей ладонью потное лицо:
– Ну, кажись, пронесло…
Поручив своему адъютанту лейтенанту Бохорову вытащить ЗИС из оврага, я захватил свой драгоценный чемодан, с трудом выкарабкался на дорогу и сел на первую попавшуюся машину. Вскоре мы выехали на равнину и уже катили по улицам Проскурова (ныне город Хмельницкий).
Расположенный на берегу Южного Буга, Проскуров был важным узлом шоссейных дорог, которые змейками уползали в сторону Тарнополя, Шепетовки, Винницы, Каменец-Подольского. В связи с этим мне казался несколько неудачным выбор места нового командного пункта. Крупные узлы дорог фашистская авиация никогда не оставляет в покое. Но отсюда легче управлять войсками, используя в какой-то мере постоянные линии связи и широко разветвленные коммуникации.
Я застал своих товарищей за напряженной работой. Связь с армиями наладилась. Наши посланцы, вернувшиеся из войск, доложили, что боевой приказ вручен и командующие приступили к его выполнению.
Впервые за все дни войны достаточно четко прояснилось положение на нашем северном фланге. Корпус Федюнинского, организованно отступив из района Ковеля, закрепился на правом берегу реки Стоход и успешно отбивает атаки противника. Слева от него по берегу реки Стырь занимает оборону 31-й стрелковый корпус. Его 195-ю стрелковую дивизию Кирпонос приказал вывести в свой резерв в район Чарторыйска.
Вдоль шоссейной дороги Луцк – Ровно почти на 50-километровом фронте с трудом отбиваются от врага танковые дивизии 9-го мехкорпуса. Генерал К. К. Рокоссовский, не имея возможности создать сплошную линию обороны, вывел во второй эшелон свою моторизованную дивизию, чтобы ее атаками отбрасывать прорывающиеся то тут, то там подвижные вражеские группы. Соединения 19-го мехкорпуса генерала Н. В. Фекленко остановили противника на реке Горынь восточнее Ровно и, прочно оседлав шоссе Ровно – Новоград-Волынский, упорно отбивают атаки фашистских танковых и моторизованных частей. Южнее корпуса Фекленко продолжают геройски драться войска группы генерала Лукина. Старинный украинский город Острог уже несколько раз переходил из рук в руки. Сейчас наши части, выбитые накануне из города, снова контратакуют противника, пытаясь вернуть прежние позиции. Между левым флангом группы Лукина и правым флангом 6-й армии, который обрывался где-то юго-восточнее Дубно, остается огромный разрыв, контролируемый лишь разведывательными подразделениями.
Стремясь в этих трудных условиях создать ударную группировку для нанесения нового контрудара, командарм Потапов вывел во второй эшелон части 22-го механизированного корпуса, сосредоточивая его в 40 километрах северо-восточнее Луцка. Вывел он и 27-й стрелковый корпус, в котором фактически остались лишь одна 135-я стрелковая дивизия и один стрелковый полк 87-й дивизии. (Об остальных ее полках и о частях 124-й стрелковой дивизии, продолжавших сражаться в тылу врага, мы все еще не имели сведений. Все попытки установить с ними связь оказались неудачными.)
6, 26 и 12-я армии, выполняя приказ командующего фронтом, отходили, чтобы закрепиться на рубеже Золочев, Борщев, Бобрка, Калуш, Надворна.
Войска отходили медленно, с упорными боями. Бойцы дрались по-прежнему яростно. Все реже они отступали перед вражескими танками. Не хватало артиллерии – встречали их связками гранат. К сожалению, и гранат не всегда было достаточно. Тогда вспомнили об опыте республиканцев Испании, стали собирать бутылки, наполнять их бензином.
Когда из армий поступили первые вести о вражеских танках, сожженных бутылками с бензином, Пуркаев поручил начальнику химслужбы генералу Н. С. Петухову срочно заняться этим делом. Наш энергичный фронтовой химик немедленно связался со многими видными учеными Украины. Те с энтузиазмом включились в работу. Вскоре многие спирто-водочные заводы республики переключились на выпуск новой продукции. На фронт стали поступать десятки тысяч бутылок с горючей смесью. Оружие простое, но в смелых и умелых руках довольно эффективное. Каждая удачная схватка с бронированными чудовищами находила отражение на страницах фронтовой, армейских и дивизионных газет, в листовках, и о ней становилось известно каждому бойцу. Эти короткие сообщения имели огромную силу воздействия, побуждали к новым подвигам.
Воспитание на примерах героизма приобретало все более широкий размах. Политработники, партийный и комсомольский актив использовали каждую удобную минуту, чтобы рассказывать бойцам о славных ратных делах их товарищей. Из рук в руки переходили «молнии» – небольшие листовки, написанные от руки. О подвигах рассказывали боевые листки и стенные газеты, которые вывешивались на стенах окопов, на переносных щитах, появлявшихся на коротких привалах. Читал красноармеец о своем товарище и невольно задумывался: «А чем я хуже? Разве я меньше люблю свою Родину?» И после очередного боя к уже известным прибавлялись имена новых героев.
Среди самых отважных, самых стойких бойцы видели коммунистов. И у людей росло стремление завоевать право носить высокое звание члена партии. Вступление в партию каждый расценивал как обязательство быть в бою первым. Лучшие черты коммуниста – глубокое сознание долга перед народом, стремление отдать все свои силы, а если нужно, и жизнь за дело революции, во имя социалистической Родины – становились нормой поведения бойцов и командиров. У геройски павшего сержанта Сельцова нашли среди документов записку; «Иду в бой с мечтою встретить свой смертный час как подобает большевику». За два дня до этого Сельцов подал заявление с просьбой принять его в партию.
Понимание священных целей войны – великая сила. И эта сила крепла с каждым часом. Партийно-политическая работа стала грозным оружием, которое делало наших бойцов непобедимыми. Героизм приобретал все более массовый характер. Это было закономерно: ведь решался вопрос о защите завоеваний Октября, о жизни и смерти советского народа.
К сожалению, успех на полях сражений определяется не только морально-боевым духом войск. Он зависит от многих факторов, и в частности от соотношения сил. А перевес был по-прежнему на стороне противника, который давил нас армадами танков и бомбардировщиков, вводил в бой все новые резервы. И чтобы сохранить свои поредевшие войска, нам приходилось отводить их. Но и отходя по приказу командования на новые рубежи, советские бойцы и командиры думали не о спасении своих жизней, а о том, как нанести врагу наибольший урон.
С тяжелыми боями мы оттягивали соединения 6-й и 26-й армий от границы на новые рубежи к востоку от Львова. Отход прикрывали самые стойкие части. В 15-м мехкорпусе эту задачу возложили на 669-й мотострелковый полк 212-й моторизованной дивизии. Когда враг приближался, полковник В. В. Бардадин поднимал полк в контратаку. Бойцы яростно устремлялись навстречу противнику. Силы были неравными. Нередко в ходе боя отдельные подразделения оказывались во вражеском кольце. Но каждый раз они решительным броском вырывались из западни и пробивали дорогу к главным силам полка. Фашисты окружили 6-ю мотострелковую роту. Вот они уже на ее позициях. Казалось, конец. И в этот момент командир взвода лейтенант П. Д. Аракелян кинулся врукопашную. Порыв командира передался бойцам. Аракелян был ранен, но шел вперед. Штыком, прикладом, гранатой бойцы пробили вражескую стену и соединились с полком.
Рядом с частями 15-го мехкорпуса в районе Кременца дралась 14-я кавалерийская дивизия генерал-майора В. Д. Крюченкина. Из нее в штаб фронта тоже доходили сообщения, каждое из которых просилось на страницы газеты. В 29-м танковом полку этой дивизии одним из танковых взводов командовал коммунист младший лейтенант Н. Ф. Кравец. Выручая боевых друзей – конников, танкисты смело направляли свои машины в самое пекло. Так было и на этот раз.
Кравец повел свой взвод навстречу атакующим фашистским танкам. Враг весь огонь перенес на советские машины. Ловко маневрируя, Кравец и его подчиненные отбивались меткими выстрелами пушек и очередями пулеметов. И вдруг взрыв. В танк Кравца попал снаряд. Механик-водитель и башенный стрелок убиты. Командир, контуженный, оглохший, с трудом дотянулся до смотровой щели. Вражеские танки приближались. Кравец собрал все силы, зарядил и навел орудие. Выстрел, еще выстрел, еще… Две машины противника загорелись. Но наводчик третьей поймал в прицел советский танк. От удара снаряда башню заклинило. Стрелять больше было нельзя. Тогда Кравец, отодвинув погибшего водителя, сел за рычаги управления. Разогнав машину, он всей ее тяжестью обрушился на вражеский танк.
Да, не только наши летчики, но и танкисты нередко шли на таран, лишь бы уничтожить врага.
Бойцам было с кого брать пример.
Под вражеским натиском откатывались назад подразделения 76-го кавалерийского полка. Это ставило в тяжелое положение соседний полк – фашисты могли зайти ему в тыл. И вот, когда конники уже теряли надежду сдержать врага, показался верховой с обнаженным клинком. «За мной!» – услышали бойцы его возглас. Во всаднике бойцы узнали старшего батальонного комиссара Д. С. Добрушина. И конники поднялись в стремительную атаку. И откуда силы взялись: только что отступавший полк яростной атакой отбросил врага.
В районе Львова, где сражался 4-й мехкорпус, основная тяжесть арьергардных боев выпала на 8-ю танковую дивизию. Частям ее то и дело приходилось драться во вражеском кольце. Но, вырвавшись из окружения, они снова преграждали путь фашистским войскам.
Много часов в отрыве от основных сил вели бой батальоны 8-го мотострелкового полка. Отход их прикрывал танк младшего сержанта П. И. Воронова. Дождавшись, когда последние красноармейцы скрылись в лесу, командир приказал наводчику отстреливаться, а механику-водителю – вести машину за своей пехотой. Но танк попал на заболоченный участок и застрял. Фашисты окружили его. Близко подойти им не давал меткий пулеметный и автоматный огонь танкистов. Гитлеровцы выкатили пушку. Но она сделала всего один выстрел: заняв место у орудия, Воронов первым же снарядом разбил ее. Ночью танкисты сумели вытянуть машину на твердый грунт и двинулись к своим. По пути они подобрали четырех раненых красноармейцев.
В 81-й моторизованной дивизии последней отходила танковая рота. В разгар боя к танку москвича С. П. Борисова подползли два тяжелораненых пехотинца. Экипаж подобрал их. Красноармейцы рассказали, что по пути они видели раненого полковника, который остался лежать в поле – у бойцов не хватило сил нести его. Не раздумывая, Борисов повел свой танк на врага. Его не остановил плотный огонь. Раздавив два пулемета, минометную батарею и рассеяв до роты пехоты, экипаж разыскал раненого. Танкисты бережно перенесли полковника в машину и пробились к своим. Жизнь командира была спасена.
Когда наши войска покидали город Жулкев, там оставались крупные артиллерийские склады. Представителю штаба артиллерии 6-й армии майору М. П. Иржевскому было поручено уничтожить их, чтобы не оставить врагу. Майор с группой выделенных ему саперов выехал на задание. Но едва успел он добраться до складов, как фашисты ворвались в город. Группа Иржевского оказалась отрезанной. Что делать? Пробиваться к своим, не выполнив приказа?.. Майор послал охрану складов (она оставалась на своих постах) и часть саперов отражать атаки фашистов, а с остальными красноармейцами стал минировать штабеля. Когда работа была окончена, Иржевский приказал подчиненным пробиваться из окружения, а сам остался с одним сапером. Те немногие из бойцов, которые дошли до своих, рассказали потом, что гитлеровцы на их глазах ворвались на территорию складов, и в тот же миг все скрылось в дыму и пламени. Ценою жизни майор Матвей Петрович Иржевский выполнил приказ.

Каталог: images
images -> Сиамак Сейед Али Философские вопросы абсурдистских драм Сэмюэля Беккета и Эжена Ионеско
images -> Ученица 11 «Б» класса Бурмистрова Светлана Николаевна
images -> Репертуар кавер – группы «holiday» =Список иностранных песен= Abba
images -> 5sta family Зачем 5sta family Вместе мы (rmx)
images -> Рабочая программа учебного предмета «Математика»
images -> А двоичная сс б восьмеричная сс в
images -> Материалы по обоснованию проекта
images -> Обтяжка и отделка схематических моделей
images -> Опознавательные знаки на технике армий стран мира опознавательные знаки на боевой технике и транспортных средствах США
images -> Конкурс «Недаром помнит вся Россия про день Бородина»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   9   10   11   12   13   14   15   16   ...   42


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница