Светлана Алексиевич. Цинковые мальчики



страница14/16
Дата31.07.2016
Размер3.59 Mb.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16

Из ответов на вопросы

Адвокат С. Алексиевич -- В. Лушкинов:

-- Скажите, Инна Сергеевна, Алексиевич записывала ваш рассказ на

диктофон?


И. Галовнева:

-- Она попросила разрешения включить диктофон. Я ей разрешила.


В. Лушкинов:

-- А вы просили ее показать потом то, что она снимет с пленки и

использует в книге?

И. Галовнева:

-- Я думала: она напечатает дневник моего сына. Я уже говорила, как я

понимаю, документальную литературу -- это дневники и письма. А если мой

рассказ, то слово в слово, как я говорила.
В. Лушкинов:

Почему вы не подали в суд на Алексиевич сразу, когда вышла

"Комсомольская правда" с отрывком из книги? А решились на это через три с

половиной года?


И. Галовнева:

-- Я не знала, что на эту книгу будет печатать за границей.

Распространять клевету... Я честно воспитала своих детей для Родины. Мы жили

всю жизнь в палатках и бараках, у меня было два сына и два чемодана. Я в

политику не вмешивалась... А она пишет, что наши дети -- убийцы... Я поехала

в Министерство обороны, я отдала им орден сына... Я не хочу быть матерью

убийцы... Я отдала его орден государству...
Общественный защитник С. Алексиевич -- Е. Новиков, председатель

Белорусской Лиги прав человека:

-- Я хочу заявить протест. Прошу внести в протокол. Из зала постоянно

оскорбляют Светлану Алексиевич. Грозят убить... Даже обещают резать по

кусочкам... (Поворачивается к матерям, сидящим в зале с большими портретами

своих сыновей, на которых наколоты их ордена и медали.) Поверьте, я уважаю

ваше горе...


Судья И. Жданович:

-- Я ничего не слышал. Никаких оскорблений.


Е. Новиков:

-- Все слышали, кроме суда...



Голоса из зала

-- Мы -- матери. Хотим сказать... Погубили наших сыновей... Потом

деньги себе на этом зарабатывают... Мы пришли защищать их, чтобы они могли

спокойно лежать в земле...

-- Как вы могли! Как смели облить грязью могилы наших мальчиков. Они до

конца выполнили свой долг перед Родиной. Вы хотите, чтобы их забыли...По

всей стране созданы сотни школьных музеев, уголков. Я тоже отнесла в школу

шинель сына, его ученические тетрадки. Они -- герои! Герои!! О них красивые

книги надо писать, а не делать из них пушечное мясо. Мы лишаем молодежь

нашей героической истории...

-- Они там убивали... Бомбили...

-- А сам ты служил в армии? Не служил... На институтской скамейке

отсиживался, пока наши дети гибли.

-- Не надо у матерей спрашивать: убивал ее сын или не убивал? Она

помнит об одном -- ее сына убили...

-- Каждое утро вижу сына, но до сих пор не верю, что он дома. Когда он

был там, я себе говорила, если привезут гроб, то у меня два пути: на улицу

на митинг или в церковь. Свое поколение я называю "поколением исполнителей".

Афганская война -- пик нашей трагедии. Почему с нами можно делать все?

-- Обыватель сейчас во всем обвинит этих восемнадцатилетних

мальчиков...Вот что вы сделали! Эту войну надо от них отделить...Война была

преступная, ее уже осудили, а мальчиков надо защищать...

-- Я -- учитель русской литературы. Много лет повторяла своим ученикам

слова Карла Маркса: " Смерть героев подобна закату солнца, а не смерти

лягушки, лопнувшей от натуги". Чему учит ваша книга?

-- Довольно геройствовать, "афганцы"!

-- Будь ты проклят! Будьте прокляты вы все!
Судья И. Жданович:

-- Прекратите шум! Прекратите базар! Это -- суд, а не базар... (Зал



неистовствует.) Объявляется перерыв на пятнадцать минут...

После перерыва в зале суда дежурит милиция.



Из выступления Т.М. Кецмура

Я не готовился выступать, я буду говорить не по бумажке, нормальным

языком. Как я познакомился со знаменитейшей писательницей...Мирового уровня?

Нас познакомила фронтовичка Валентина Чудаева. Она мне сказала, что эта

писательница написала книгу "У войны не женское лицо", которую читают во

всем мире. Потом я на одной из встреч с фронтовиками разговаривал с другими

женщинами-ветеранами, они мне сказали, что Алексиевич сумела из их жизни

сколотить себе состояние и славу, теперь взялась за "афганцев". Я

волнуюсь... Прошу прощения...

Она пришла к нам в клуб "Память" с диктофоном. Хотела написать о многих

ребятах, не только обо мне. Почему она после войны написала свою книгу?

Почему эта писательница с громким именем, мировым, молчала десять лет? Ни

разу не крикнула?

Меня туда никто не посылал. Я сам просился в Афганистан, писал рапорты.

Придумал, что у меня там погиб близкий родственник. Я немножко поясню

ситуацию... Я сам могу написать книгу... Когда мы встретились, я с ней

отказался разговаривать, я так ей и сказал, что мы сами, кто там был,

напишем книгу. Напишем лучше ее, потому что она там не была. Что она может

написать? Только причинит нам боль.

Алексиевич теперь пишет книгу о Чернобыле. Это будет не меньшая грязь,

чем та, что вылита на нас. Она лишила моральной жизни все наше афганское

поколение. Получается, что я -- робот... Компьютер... Наемный убийца... И

мне место в Новинках под Минском, в сумасшедшем доме...

Мои друзья звонят и обещают набить морду, что я такой герой... Я

взволнован... Прошу прощения... Она написала, что я служил в Афганистане с

собакой... Собака по дороге умерла...

Я сам в Афганистан просился... Понимаете, сам! Я не робот... Не

компьютер... Я взволнован... Прошу прощения...



Из ответов на вопросы

С. Алексиевич:

-- В исковом заявлении, Тарас, ты написал, что никогда со мной нее

встречался. А сейчас говоришь, что встречался, но отказался разговаривать.

Значит, ты не сам писал свое исковое заявление?
Т. Кецмур:

-- Я сам написал... Мы встречались... Но я вам ничего не рассказывал...


С. Алексиевич:

-- Если ты мне ничего не рассказывал, откуда я могла знать, что ты

родился на Украине, болел в детстве... Поехал в Афганистан с собакой (хотя,

как ты сейчас говоришь, она по дороге умерла), и звали ее Чарой...



(Молчание.)
Е. Новиков:

-- Вы говорили, что сами попросились в Афганистан, добровольцем. Я не

понял, как вы сегодня к этому относитесь? Ненавидите эту войну или

гордитесь, что там были?


Т. Кецмур:

-- Я не дам вам сбить меня... Почему я должен ненавидеть эту войну? Я

исполнил свой долг...
Из разговоров в зале суда

-- Мы защищаем честь своих погибших сыновей. Верните им честь! Верните

им Родину! Развалили страну. Самую сильную в мире!

-- Это вы сделали наших детей убийцами. Это вы написали эту страшную

книгу... Посмотрите на их фотографии...Какие они молодые, какие красивые!

Разве у убийц бывают такое лица? Мы учили своих детей любить Родину... Зачем

вы написали, что они там убивали? За доллары написали... А мы -- нищие. На

лекарства не хватает...Цветов на могилу сыновьям не за что купить...

-- Оставьте нас в покое!! И почему вы бросаетесь из одной крайности в

другую: сначала изображали героями, а сейчас мы все стали убийцами? У нас

ничего не было, кроме Афгана. Только там мы чувствовали себя настоящими

мужчинами. Никто из нас не жалеет, что там был...

-- Вы хотите нас убедить, что вернулось больное поколение, а я

утверждаю, что вернулось найденное поколение. Мы хотя бы посмотрели, какие

наши парни -- в настоящей жизни! Да, гибли мальчики. А сколько их гибнет в

пьяной драке, в поножовщине? В автомобильных катастрофах каждый год погибает

людей больше, чем мы потеряли за все десять лет этой войны. Наша армия давно

не воевала. Тут мы проверяли себя, современное оружие...Эти мальчики --

герои! А из-за таких, как вы, мы сегодня сдаем свои позиции во всем мире...

Польшу потеряли...Германию потеряли...Чехословакию...Скажите мне, где наша

великая держава? А я за нее до Берлина в сорок пятом дошел...

-- На юге у моря я видела, как несколько молодых парней ползли на руках

по песку к морю...Ног у них было меньше, чем их самих , вместе взятых...И я

не пошла больше на пляж, я не могла там загорать... Я могла там только

плакать...Они еще смеялись, хотели ухаживать за девочками, а все от них

бежали, как я. Я хочу, чтобы у этих ребят все было хорошо. Чтобы они знали:

они нужны нам такие, какие они есть. Им надо жить! Я люблю их за то, что они

живы.


-- Мне до сих пор мучительно вспоминать...Мы ехали в поезде... И в купе

одна из женщин сказала, что она мать офицера, погибшего в Афганистане. Я

понимаю...Она -- мать, она плачет. Но я сказала: " Ваш сын погиб на неправой

войне...Душман защищал свою Родину..."

-- Это такая страшная правда, что она звучит, как неправда. Отупляет.

Ее не хочется знать. От нее хочется защищаться.

-- Ссылаются на приказ: мне, мол, приказали -- я исполнял. На это

ответили международные трибуналы: выполнять преступный приказ --

преступление. И срока давности нет.

-- В девяносто первом году такого суда не могло быть. Компартия

пала...А сейчас коммунисты опять почувствовали силу... Опять заговорили о

"великих идеалах", о "социалистических ценностях"... А кто против, на тех --

в суд! Как бы скоро к стенке не начали ставить... И не собрали нас в одну

ночь на стадионе за колючей проволокой...

-- Я присягал... Я был военный человек...

-- С войны мальчиками не возвращаются...

-- Мы их воспитали в любви к Родине...

-- Мальчишки... Им дали в руки оружие... И внушили -- вот он, враг:

душманская банда, душманская братия, душманское отребье, бандформирования

душманов, бандитские группировки...А думать не научили...

Помните, у Артура Кестлера: " Почему, когда мы говорим правду, она

неизменно звучит как ложь? Почему, провозглашая новую жизнь, мы усеиваем

землю трупами? Почему разговоры о светлом будущем мы всегда перемежаем

угрозами?"

-- Расстреливая притихшие кишлаки, бомбя дороги в горах -- мы

расстреливали и бомбили свои идеалы. Эту жестокую правду надо признать.

Пережить. Даже наши дети научились играть в "духов " и в " ограниченный

контингент ". Теперь давайте все-таки наберемся мужества узнать о себе

правду. Невыносимо! Нестерпимо! Знаю. На себе проверила.

У нас два пути: познание истины или спасение от истины. Надо открыть

глаза...

Из почты суда

Узнав подробности судебного дела, затеянного в Минске против Светланы

Алексиевич, расцениваем его как преследование писательница за

демократические убеждения и покушение на свободу творчества. Светлана

Алексиевич завоевала своими подлинно гуманистическими произведениями, своим

талантом, своим мужеством широкую популярность, уважение в России и других

странах мира.

Не хотим пятна на добром имени близкой нам Беларуси!

Пусть восторжествует справедливость!
Содружество Союзов писателей

Союз Российских писателей

Союз писателей Москвы

Можно ли посягать на право писателя говорить правду, какой бы

трагической и жестокой она ни была? Можно ли ставить ему в вину

неопровержимые свидетельства о преступлениях прошлого и, в частности, о

преступлениях, связанных с позорной афганской авантюрой, которая стоила

стольких жертв, исковеркала столько судеб.

Казалось бы, в наше время, когда печатное слово стало, наконец,

свободным, когда нет больше идеологического пресса, руководящих указаний,

косных установок на "единственно возможное изображение жизни в духе

коммунистических идеалов", задавать такие вопросы нет никакого резона.

Увы, они есть. И красноречивое свидетельство тому -- готовящийся в эти

дни суд над писательницей Светланой Алексиевич, той самой, которая написала

замечательную книгу "У войны не женское лицо"(о судьбе женщин -- участниц

Великой Отечественной), книгу "Последние свидетели" -- о детях той же

Великой Отечественной, -- над Светланой Алексиевич, которая вопреки

стараниям официальной пропаганды и противодействию литераторов типа

небезызвестного А. Проханова, заслужившего в годы афганской войны титул

"неутомимого соловья генерального штаба", создала книгу "Цинковые мальчик",

сумев и посмев сказать в ней страшную, переворачивающую душу правду о войне

в Афганистане.

Уважая личное мужество солдат и офицеров, посланных брежневским

руководством КПСС сражаться в чужую, до этого дружественную, страну,

искренне разделяя скорбь матерей, чьи сыновья погибли в афганских горах,

писательница вместе с тем бескомпромиссно разоблачает в этой книге все

попытки героизировать позорную афганскую войну, попытки романтизировать ее,

развенчивает лживую патетику и трескучий пафос.

Видимо, это пришлось не по душе тем, кто и поныне убежден, что

афганская и другие авантюры канувшего в прошлое режима, оплаченные кровью

наших солдат, были исполнением "священного интернационального долга", кто

хотел бы обелить черные дела политиков и честолюбцев-военачальников, кто

хотел бы поставить знак равенства между участием в Великой Отечественной

войне и в несправедливой, по сути, колониальной, афганской.

Эти люди не вступают в полемику с писательницей. Не оспаривают

приводимых ею потрясающих фактов. И вообще не показывают своего лица. Руками

других, все еще заблуждающихся или введенных в заблуждение, они возбуждают

(спустя годы после газетных публикаций и выхода в свет книги "Цинковые

мальчики"!) судебное дело об "оскорблении чести и достоинства"

воинов-афганцев, тех мальчиков, о которых с таким пониманием, состраданием и

сочувствием, с такой сердечной болью написала Светлана Алексиевич.

Да, она не изображала их романтическими героями. Но лишь потому, что

твердо следовала толстовскому завету: "Герой... которого я люблю всеми

силами души... был, есть и будет, -- правда".

Так можно ли оскорбляться за правду? Можно ли ее судить?
Писатели -- участники

Великой Отечественной войны:
Микола Аврамчик, Янка Брыль, Василь Быков,

Александр Дракохруст, Наум Кислик,

Валентин Тарас

Мы, белорусские писатели Польши, решительно протестуем против судебного

преследования в Беларуси писательницы Светланы Алексиевич.

Судебный процесс над писательницей -- это позор для всей цивилизованной

Европы!
Ян Чиквин, Сократ Янович, Виктор Швед,

Надежда Артымович

Не могу больше молчать...И, может быть, только сейчас понял, что это

была за война... Бедные мальчики, как мы перед ними виноваты! Что мы знали

об этой войне? Каждого бы обнял, у каждого попросил прощения...

Теперь вспоминаю, как это было со мной. С нами...

Читал у Ларисы Рейснер, что Афганистан -- полудикие племена,

приплясывая, напевают: "Слава русским большевикам, которые помогли нам

победить англичан".

Апрельская революция... Удовлетворение: еще в одной стране победил

социализм. А сосед в поезде шепотом: "Новые нахлебники на нашу шею".

Смерть Тараки. На семинаре в горкоме на вопрос, почему позволили Амину

убить Тараки, лектор из Москвы отрезал: "Слабые должны уступить место

сильным". Впечатление было неприятным.

Наш десант в Кабуле. Объяснение: "Американцы собирались бросить свой

десант, мы опередили их всего на один час". Одновременно слухи: нашим там

плохо, нечего есть, нет теплой одежды. Сразу вспомнились события на

Даманском и жалобные крики наших солдат: "нет патронов!!"

Потом появились афганские дубленки. Выглядели они на наших улицах

шикарно. Другие женщины завидовали тем женщинам, у которых мужья были в

Афганистане. В газетах писали: наши солдаты сажают там деревья, ремонтируют

мосты, дороги.

Ехал из Москвы. В купе молодая женщина и ее муж заговорили об

Афганистане. Я сказал что-то газетное, они усмехнулись. Они уже два года

врачами в Кабуле. Сразу начали оправдывать военных, которые привозят оттуда

товар... Там все дорого, а платят мало. В Смоленске помог им высадиться.

Много больших картонных коробок с импортными наклейками...

У себя дома рассказ жены: в соседнем доме у одинокой женщины

единственного сына отправляли на эту войну. Куда-то ездила, ползала на

коленях, целовала сапоги. Вернулась довольная: "Выпросила!" И в то же время

спокойно о том, что "начальство своих выкупает".

Вернулся из школы сын: "Выступали "Голубые береты". С восторгом: "Какие

у них у всех японские часы!"

У одного "афганца" спросил, сколько стоят такие часы и сколько им

платили. После заминки открылся: "Украли машину овощей, продали..."

Признался, что все завидовали солдатам на топливозаправщиках: "Миллионеры!"

Из последних событий запомнилась травля академика Сахарова, с которым я

согласен в одном: для нас всегда лучше мертвые герои, чем живые люди, может,

в чем-то оступившиеся. И еще: недавно услышал, что в Загорске в духовном

учебном заведении учатся "афганцы" -- рядовые и два офицера. Что двигало

ими: раскаяние, желание спрятаться от этой жестокой жизни или желание

обрести новый путь? Не все ведь могут, получив ветеранские коричневые

корочки, закормить душу льготным мясом, переодеть ее в импортное барахло и

закопать на привилегированном садовом участке под яблонькой, чтобы ничего не

видеть и молчать...


Н.Гончаров,

г. Орша
...И мой муж два года (с 1985 по 1987) был в Афганистане, в провинции

Кунар, это возле самой границы с Пакистаном. Он стыдится называться

"воином-интернационалистом". Мы с ним часто обсуждаем эту больную тему: надо

ли было нам, советским, быть там, в Афганистане? И кто мы были там --

оккупанты или друзья, "воины-интернационалисты"? Ответы приходят одни и те

же: никто нас туда не звал и не нужна была наша "помощь" афганскому народу.

И как ни тяжело в том признаться -- мы там были оккупанты. И, на мою мысль,

нам сейчас не о памятниках "афганцам" надо спорить (где их поставили, а где

еще нет), а о покаянии думать. Нам всем надо покаяться за мальчиков, что

обманутыми погибли в этой бессмысленной войне, покаяться за их матерей, тоже

обманутых властью, покаяться за тех, кто вернулся с покалеченными душами и

телами. Покаяться надо перед народом Афганистана, его детьми, матерями,

стариками -- за то. что столько горя принесли их земле...

А. Масюта,

мать двоих сыновей, жена бывшего воина-

интернационалиста, дочь ветерана Великой

Отечественной войны
Правда об агрессии СССР в Афганистане, подтвержденная собранными в

книге Алексиевич документальными свидетельствами ее участников и жертв,

является не "поруганием чести и достоинства", а позорным фактом недавней

истории советского коммунистического тоталитаризма, однозначно и громогласно

осужденным мировым сообществом.

Практика судебного преследования писателя за его творчество также

является не менее хорошо известным и не менее позорным способом

функционирования того же режима.

Происходящее сегодня в Беларуси -- массированная организованная

кампания против Светланы Алексиевич, травля писательницы и постоянная угроза

в ее адрес, судебный процесс, попытки запретить ее книгу -- свидетельствует

о том, что отрыжки тоталитаризма являются не прошлым, а настоящим Беларуси.

Такая реальность не позволяет воспринимать Республику Беларусь

посткоммунистическим, свободным и независимым государством.

Преследование Светланы Алексиевич, чьи книги широко известны во

Франции, Великобритании, Германии и других странах мира, не принесут

Республике Беларусь ничего иного, кроме приобретения репутации

коммунистического заповедника в посткоммунистическом мире, и не придадут ей

никакой другой роли, кроме как незавидной роли европейской Кампучии.

Требуем немедленного прекращения всякого рода преследования Светланы

Алексиевич и судебного процесса над ней и ее книгой.
Владимир Буковский, Игорь Геращенко,

Ирина Ратушинская, Инна Рогачий,

Михаил Рогачий

...Уже долгое время продолжаются попытки дискредитировать, в том числе

судебными исками, писательницу Светлану Алексиевич, всеми своими книгами

восставшую против безумия насилия и войны. В своих книгах Светлана

Алексиевич доказывает, что человек -- главная ценность в этой жизни, но его

преступно превращают в винтик политической машины и преступно используют как

пушечное мясо в войнах, развязываемых амбициозными государственными

лидерами. Ничем нельзя оправдать гибель наших парней на чужой земле

Афганистана.

Каждая страница "Цинковых мальчиков" взывает: люди, не допустите этого

кровавого кошмара еще раз!
Совет Объединенной демократической

партии Беларуси

Из Минска к нам поступают сведения о судебном преследовании белорусской

писательницы, члена Международного ПЭНа Светланы Алексиевич, "виновной" лишь

в том, что она выполнила основную и непреложную обязанность литератора:

искренне поделилась с читателем тем, что ее тревожит. Книга "Цинковые

мальчики", посвященная афганской трагедии, обошла весь мир и заслужила

всеобщее признание. Имя Светланы Алексиевич, ее мужественный и честный

талант вызывают наше уважение. Нет никакого сомнения, что, манипулируя так

называемым "общественным мнением", реваншистские силы пытаются лишить

писателей их важнейшего права, закрепленного Хартией народного ПЭНа: права

на свободное самовыражение.

Русский ПЭН-центр заявляет о полной солидарности со Светланой

Алексиевич, с Белорусским ПЭН-центром, со всеми демократическими силами

независимой страны и призывает органы правосудия оставаться верными

международным законам, под которыми стоит и подпись Беларуси, прежде всего

-- Всеобщей Декларации прав человека, гарантирующей свободу слова и свободу

печати.
Русский ПЭН-центр.

Белорусская Лига прав человека считает, что непрекращающиеся попытки

расправиться с писателем Светланой Алексиевич путем судебных процессов

являются политическим актом, направленным властями на подавление

инакомыслия, свободы творчества и свободы слова.

Мы располагаем данными, что в 1992 -- 1993 годах различными судебными

инстанциями Республики Беларусь рассмотрено около десятка политических дел,

искусственно переведенных в область гражданского права, но по сути

направленных против демократически настроенных депутатов, писателей,

журналистов, печатных изданий, активистов общественно-политических

организаций.

Мы требуем прекратить травлю писателя Светланы Алексиевич и призываем

пересмотреть подобные этому судебные дела, решения по которым стали

политической расправой...


Белорусская Лига прав человека

Началась война в Афганистане... Мой сын только закончил школу и

поступил в военное училище. Все эти десять лет, пока другие сыновья

находились в чужой стране с оружием в руках, сердце мое было не на месте. И

мой мальчик мог оказаться там. И неправда, что народ ничего не знал.

Привозили в дома цинковые гробы, возвращались к ошеломленным родителям

искалеченные дети -- это же видели все. Конечно, по радио и телевизору об

этом не говорили, в газетах об этом не писали (недавно осмелели!), но ведь

это на глазах у всех происходило. У всех! А что же тогда делало наше

"гуманное" общество и мы с вами в том числе? А наше общество вручало

"великим" старцам очередные Звезды, выполняло и перевыполняло очередные

пятилетки (правда, в наших магазинах как было, так и оставалось пусто),

строило дачи, развлекалось. А восемнадцатилетние-двадцатилетние мальчики в

это время шли под пули, падали лицом в чужой песок и погибали. Кто же мы

такие? По какому праву мы можем спросить у наших детей за то, что они там

творили? Разве мы, которые оставались здесь, чище их? И хотя их страдания и

муки очистили от грехов, а вот нам уже никогда не очиститься. Расстрелянные

и стертые с лица земли кишлаки, разоренная чужая земля не на их совести, а

на нашей с вами. Убивали мы, а не наши мальчики. Это мы -- убийцы и своих

детей, и чужих.

А мальчики эти -- герои! И не за "ошибку" они там воевали. Они воевали,

потому что они нам верили. Нам всем надо стоять на коленях перед ними. От

одного сравнения, что делали мы тут, с тем, что выпало им, можно сойти с

ума..."
Голубичная,



инженер-строитель,

г. Киев.

...Конечно, сегодня Афганистан -- тема выгодная и даже модная. И вы, т.

Алексиевич, можете уже сейчас радоваться, Вашу книгу будут читать взахлеб.

Нынче у нас в стране развелось немало людей, которых интересует все, чем

можно измазать стены собственного Отечества. Будут среди них и некоторые

"афганцы". Ибо они (не все, не все!) получат в руки так нужное им оружие

защиты: посмотрите, что с нами сделали! Подлые люди всегда нуждаются в

чьей-то защите. Порядочным это не нужно только потому, что в любой ситуации

они остаются порядочными. Среди "афганцев" таких вполне достаточно, но вы,

кажется, искали не их.

Я не был в Афганистане, но прошел всю Великую Отечественную войну. И

отлично знаю, что грязь была и там. Но я не хочу о ней вспоминать и никому

другому не позволю. Дело не только в том, что та война была иная. Глупость!

Всем известно, человек для того, чтобы жить, обязан питаться, а употребление

пищи требует, извините, и отхожих мест. Но мы же б этом вслух не говорим.

Почему же об этом стали забывать пишущие об "афганской", да и об

Отечественной войне? Если сами "афганцы" протестуют против подобных

"откровений", надо прислушаться, изучить этот феномен. Мне, например,

понятно, отчего они так яростно восстают. Существует нормальное человеческое

чувство -- стыд. Им стыдно. А вы заметили их стыд, но почему-то решили, что

этого мало. И решили вынести его на всеобщее удилище. Там они расстреливали

верблюдов, там погибали от их пуль мирные жители... Вы хотите доказать

ненужность и ущербность этой войны, не понимая, что тем самым оскорбляете ее

участников, ни в чем не повинных мальчишек...


Н. Дружинин,

г. Тула.
Наш идеал, наш герой -- человек с ружьем... Десятилетиями мы вгоняли

новые и новые миллионы и миллиарды в свою оборону, находя для нее новые цели

в странах Азии и Африки, да и заодно новых вождей, пожелавших строить у себя

"светлое будущее". Мой бывший однокашник по учебе в академии Фрунзе, майор,

а потом маршал Вася Петров, лично гнал в атаку сомалийцев, за что получил

Золотую Звезду... А сколько было еще таких!

Ну вот начал трещать по швам стянутый оковами Варшавского Договора и

державшийся на штыках Групп советских войск так называемый "социалистический

лагерь". Для оказания "братской помощи в борьбе с контрреволюцией" в эти

страны стали посылать наших сыновей"-- в Будапешт, потом в Прагу, потом...

В сорок четвертом я шел с нашими войсками по территории освобождаемых

от фашизма стран -- Венгрии и Чехословакии. То была уже чужая земля, но

казалось, что мы дома: те же приветствия, те же радостные лица, то же

скромное угощение, но от души...

Четверть века спустя наших сыновей на той же земле встретили уже не

хлебом-солью, а плакатами: "Отцы -- освободители, сыновья -- оккупанты!"

Сыновья носили ту же военную форму и звание наследников, а мы -- молча свой

позор перед всем миром.

Дальше -- больше. В декабре 1979-го сыновья ветеранов Отечественной и

ученики (мой, в частности, Боря Громов, впоследствии главнокомандующий 40-й

армии, которого я учил тактике в военном училище) вторглись в Афганистан. На

протяжении ряда лет более чем сто стран -- членов ООН осуждали это

преступление, начав которое мы, подобно Саддаму Хусейну сегодня,

противопоставили себя тогда мировому сообществу. Теперь мы знаем, что в той

грязной войне ни за что наши солдаты погубили более миллиона афганцев и

потеряли свыше пятнадцати тысяч своих...

С целью умышленного сокрытия смысла и истинных масштабов постыдной

агрессии, ее зачинщики официально ввели в употребление термин "ограниченный

контингент" -- классический пример фарисейства и словоблудия. С не меньшим

лицемерием зазвучало и "воины-интернационалисты", как бы новое название

воинской специальности, эвфемизм, призванный исказить смысл происходящего в

Афганистане, сыграть на созвучии с интербригадами, сражавшимися с фашистами

в Испании.

Инициаторы вторжения в Афганистан, верховоды из политбюро не только

проявили свою разбойничью сущность, но и сделали соучастниками преступления

всех, у кого не хватило мужества воспротивиться приказу убивать. Убийство не

может быть оправданным никаким "интернациональным долгом". Какой, мать вашу,

долг!!


Безмерно жалко их матерей, осиротевших детей... Сами же они получили не

награды за кровь безвинных афганцев -- цинковые гробы...

Писательница в своей книге отделяет их от пославших убивать, она

испытывает к ним жалость, в отличие от меня. Не понимаю, за что хотят ее

судить? За правду?
Григорий Браиловский,

инвалид Великой Отечественной,

г. Санкт-Петербург
...Прозреть бы раньше...Но кого обвинишь? Разве винят слепого в том,

что он незрячий? Кровью отмыты глаза наши...

Я попал в Афганистан в 1980 году (Джелалабад, Баграм). Военным положено

выполнять приказ.

Тогда, в 83-м, в Кабуле, я впервые услышал: "Надо поднять в воздух всю

нашу стратегическую авиацию и стереть эти горы с лица земли. Сколько уже

наших похоронили -- и все без толку!" Это говорил один из моих друзей. У

него, как и у всех, -- мать, жена, дети. Значит, мы, пусть мысленно, но все

же лишаем права тех матерей, детей и мужей жить на собственной земле, потому

что "взгляды" не те.

А знает ли мать погибшего "афганца", что такое "объемная" бомба?

Командный пункт нашей армии в Кабуле имел прямую правительственную связь с

Москвой. Оттуда получали "добро" на применение этого оружия. В момент

срабатывания взрывателя первый заряд разрывал газонаполненную оболочку.

Вытекал газ, заполняющий все щели. Это "облако" взрывалось через временной

интервал. Ничего живого не оставалось на этой площади. У человека лопались

внутренности, выскакивали глаза. В 1980 году впервые нашей авиацией были

применены реактивные снаряды, начиненные миллионами мелких иголок. Так

называемые "игольчатые Р.С.". От таких иголок не укроешься нигде -- человек

превращается в мелкое сито...

Мне хочется спросить у наших матерей -- хоть одна из них поставила себя

рядом с матерью-афганкой? Или она ту мать считает существом более низшего

порядка?

Ужасает только одно: сколько же еще людей передвигается у нас на ощупь,

впотьмах, уповая на свои чувства, не пытаясь думать и сопоставлять!

Проснувшиеся ли мы до конца люди, да и люди ли мы с вами, если до сих

пор учимся пинать разум, открывающий нам глаза?
А. Соколов,

майор, военный летчик

...А некоторые из высокопоставленных лжецов не теряют надежды

использовать ту же ложь для возврата прежних милых для них времен. Так, в

газете "День" генерал В. Филатов в своем обращении к воинам-афганцам

изрекает: "Афганцы! В час Маузера сработаем, как в Афганистане... Там вы

сражались за Родину на южном направлении... Теперь за Родину надо сражаться,

как в 1941 году, на своей территории". ("Литературная газета" от 23.09.1992

г.).


Этот час Маузера дал о себе знать ... -- 4 октября в Москве у стен

Белого дома. Но кто знает, не будет ли попытки реванша? Да, справедливость

требует Суда. Суда чести над инициаторами и вдохновителями афганского

преступления -- над мертвыми и живыми. Он нужен не для разжигания страстей,

а как урок на будущее для всех, кто придумает новые авантюры от имени

народа. И как моральное осуждение уже совершенных злодеяний. Он нужен, чтобы

развеять лживую версию о виновности за афганские преступления только верхней

пятерки: Брежнева, Громыко, Пономарева, Устинова, Андропова. Потому что были

заседания Политбюро, секретариатов, пленум ЦК КПСС, закрытые письма для всех

членов КПСС. Но не было среди этих участников и слушателей ни одного

возражающего...

Суд нужен, чтобы пробудить наконец совесть у тех, кто получал награды,

офицерские и генеральские чины и звания, гонорары и почет за кровь невинных

миллионов людей, за ложь, к которой так или иначе мы все оказались

причастны...
А. Соломонов,

доктор технических наук, профессор,

г. Минск

Говоря словами Солженицына, мир, -- это не просто отсутствие войны, но

прежде всего отсутствие насилия над человеком. Не случайно, что именно

сейчас, когда наше посттоталитарное общество захвачено безумием

политического, религиозного, национального, в том числе вооруженного,

насилия, писателю предъявлен счет за правду о войне в Афганистане. Думается,

что скандал, разжигаемый вокруг "Цинковых мальчиков", -- это попытка

восстановить в сознании людей коммунистические "мифы о самих себе". За

спинами истцов видятся другие фигуры: те, кто на Первом съезде народных

депутатов СССР не давал А.Д. Сахарову говорить о бесчеловечности этой войны,

те, кто все еще рассчитывает вернуть ускользающую из рук власть и держать ее

силой...


Эта книга ставит вопрос о праве жертвовать человеческими жизнями,

прикрываясь речами о суверенности и великодержавности. За какие идеи сегодня

гибнут простые люди в Азербайджане, Армении, Таджикистане, Осетии?

Между тем по мере роста лжепатриотических идей, основанных на насилии,

мы становимся свидетелями нового возрождения духа милитаризма, возбуждения

инстинктов агрессии, преступной торговли оружием под сладкие речи о

демократической реформе в армии, о военном долге, о национальном

достоинстве. Трескучие фразы ряда политиков в защиту революционного и

военного насилия, близкие идеям итальянского фашизма, немецкого

национал-социализма и советского коммунизма, порождают идейную сумятицу в

умах, готовят почву для роста нетерпимости и враждебности в обществе.

Ушедшие с политической арены духовные отцы таких политиков умели

манипулировать человеческими страстями и вовлекали своих сограждан в

братоубийственные распри. Конечно, их последователям очень хочется устроить

процесс над идеями ненасилия и сострадания. Следует вспомнить, что в свое

время Лев Толстой, проповедовавший отказ от службы в армии, не был привлечен

к суду за антивоенную деятельность. Нас же опять хотят вернуть в эпоху,

когда губили все самое честное.

В судебном процессе над С. Алексиевич можно усмотреть спланированное

наступление антидемократических сил, которые под видом отстаивания чести

армии борются за сохранение отталкивающей идеологии, привычной лжи... Идея

ненасильственной альтернативы, которую защищают книги Светланы Алексиевич,

живет в сознании людей, хотя официально эта идея не признана, а понятие

"непротивление злу насилием" до сих пор осмеивается. Но, повторяем:

нравственные перемены в жизни общества связаны прежде всего с формированием

самосознания, основанного на принципе "Мир без насилия". Те, кто хочет суда

над Светланой Алексиевич, толкают общество во враждебность, в хаос

самоистребления.



Члены Российского общества мира:
Р. Илюхина, доктор исторических наук,

зав группой "Идеи мира в истории"

Института Всеобщей истории Российской

академии наук

А. Мухин, председатель Инициативной группы

содействия альтернативной службе

О. Постникова, литератор, член Движения

"Апрель"

Н. Шелудякова, председатель организации

"Движение против насилия"

Литератору нельзя быть судьей и палачом -- таковых на Руси и без того

было в достатке... Это выражение Чехова невольно вспомнилось в связи с

окололитературным скандалом вокруг книги Светланы Алексиевич "Цинковые

мальчики" и одновременно развернутой против "афганцев", их родителей

кампании в республиканской и московской прессе и даже забугорных

радиостанциях...

Да, война есть война. Она всегда жестока и несправедлива в отношении к

человеческой жизни. В Афганистане подавляющая часть солдат и командиров,

верных присяге, исполняла свой долг. Потому что приказ был отдан законным

правительством от имени народа. К сожалению, к стыду нашему, были отдельные

командиры и солдаты, которые совершали преступления, были и те, кто убивал и

грабил афганцев. кто (таких единицы -- но были) убивал своих товарищей и с

оружием уходил на сторону душманов, воевал в их рядах.

Могу привести целый ряд других преступлений, совершенных нашими людьми,

но когда некоторые писатели и журналисты сравнивают "афганцев" с фашистами,

тут же возникает целый ряд вопросов. Может, эти господа могут

продемонстрировать миру приказы правительства о строительстве нашей армией в

Афганистане концлагерей, об уничтожении целого народа, сожжении в газовых

печах миллионов людей, как это делали немцы? Или у вас, господа, есть

документы, свидетельствующие, что за одного убитого советского солдата

уничтожались сотни мирных людей, как это делали гитлеровцы в Белоруссии? Или

можете доказать, что наши врачи забирали у афганских детей кровь для своих

раненых, как это делалось немецкими оккупантами?

Кстати, у меня есть списки тех советских солдат и офицеров, которые

были осуждены за преступления, совершенные против афганских граждан. Может,

вы, господа, предъявите такие списки на немцев или назовете хотя бы

одного-двух, кто был осужден во время оккупации нашей страны за то, что

совершил преступление в отношении мирного населения?

Слов нет, решение тогдашнего советского правительства о вводе войск в

Афганистан было преступным в первую очередь в отношении своего народа. Но,

говоря о наших военнослужащих, которых при молчаливом согласии народа и

вашем тоже, господа, направили в пекло выполнять воинский долг, надо быть

корректным. Клеймить стоит тех, кто принимал решения, кто, имея вес в

обществе, молчал...

Унижая матерей погибших солдат, защитники Алексиевич кивают на Америку

-- страну великой демократии! Там, дескать, нашлись силы выступить против

войны во Вьетнаме.

Но ведь любой читающий газеты человек знает, как поступила Америка. Ни

американский конгресс, ни американский сенат не принимали резолюций,

осуждающих войну во Вьетнаме. Никто в Америке не позволил и не позволит

бросить бранное слово в адрес президентов Кеннеди, Джонсона, Форда, Рейгана,

посылавших американских солдат на бойню.

Через Вьетнам прошло около трех миллионов американцев... Вьетнамские

ветераны входят в высшие круги политической и военной элиты страны... Любой

американский школьник может купить знаки отличия воинских частей, воевавших

во Вьетнаме...

Интересно, что произошло бы с радио "Свобода", которое защищает

Алексиевич, если бы его сотрудники не белорусских граждан, а своих --

президентов, участников войны во Вьетнаме -- называли преступниками и

убийцами? Чужих, естественно, можно, тем более когда есть доброхоты, которые

за доллары и марки готовы и отца родного...


Н. Чергинец,

генерал-майор милиции, бывший военный

советник в Афганистане, председатель

Белорусского союза ветеранов войны

в Афганистане
"Советская Белоруссия", 16 мая 1993 г.

...То, что знаем мы, бывшие там, не знает никто, разве только наши

начальники, чьи приказы мы выполняли. Теперь они молчат. Молчат о том, как

нас учили убивать и "шмонать" убитых. Молчат о том, как уже перехваченный

караван делился между вертолетчиками и начальством. Как каждый труп душмана

(так мы тогда их называли) минируется, чтобы тот, кто придет хоронить

(старик, женщина, ребенок), тоже нашел свою смерть рядом с близким, на своей

родной земле. И о многом другом они молчат. Мне довелось служить в

воздушно-десантном батальоне специального назначения. У нас была узкая

специальность -- караваны, караваны и еще раз караваны. В большинстве своем

караваны шли не с оружием, а с товарами и наркотиками, чаще всего ночью.

Наша группа -- двадцать четыре человека, а их иногда за сотню переваливает.

Где уж думать, кто там мирный караванщик, торговец, закупивший в Пакистане

товар и мечтающий его выгодно продать, кто переодетый душман. Я каждый бой

помню, каждого "своего" убитого помню -- и старика, и взрослого мужчину, и

мальчишку, корчащегося в предсмертной агонии... и того в белой чалме, с

исступленным воплем "Аллах акбар" спрыгнувшего с пятиметровой скалы, перед

этим смертельно ранившего моего друга... На моей тельняшке остались его

кишки, а на прикладе моего АКМСа его мозги... По полгруппы нашей оставляли

мы на скалах... Не всех имели возможность вытащить из расщелин... Их

находили только дикие звери... А мы сочиняли их родителям якобы совершенные

ими "подвиги". Это восемьдесят четвертый год...

Да, нас нужно судить за содеянное, но вместе с пославшими нас туда,

заставившими с именем Родины и согласно присяге выполнять работу, за которую

в сорок пятом судили всем миром фашизм...
Без подписи

Проходят годы...И вдруг выясняется, что людям мало того, что им

оставляет история. Та история, к которой мы привыкли, где есть имена, даты,

события, есть факты и их оценка, но не остается места для человека. Для того

самого конкретного человека, который был не просто участником этих событий,

некой статистической единицей, а представлял из себя определенную личность,

был наполнен эмоциями и впечатлениями, историей, как правило, не

фиксируемыми...

Я не помню, когда вышла книга Светланы Алексиевич "У войны не женское

лицо" -- лет пятнадцать прошло уже, наверное, но я и сейчас зримо

представляю потрясший меня эпизод. На марше женский батальон, жара, пыль, а

в пыли -- то здесь, то там пятна крови, -- для женского организма нет

перерывов даже на войне.

Какой историк оставит нам такой факт? И сколько рассказчиков должен

пропустить через себя писатель, чтобы выудить его из несметного числа

фактов, впечатлений?

Или еще... После маршевого броска женский батальон оказывается на

берегу реки. Возможность обмыться -- одно из счастливых мгновений для женщин

на войне. Весь батальон бросается в воду, но тут неожиданно появляются

немецкие самолеты... Никто из женщин не вылез из воды, не бросился прятаться

за деревьями... То, что было бы абсолютно нормальным для мужчин. После

бомбежки -- десятки раненых и убитых девушек. Для них быть чистой, красивой,

чувство стыда из-за неудобство мужского быта войны оказались сильнее страха

смерти.


И мне этот факт рассказывает больше о психологии женщин на войне, чем

целый исторический военный том.

...И как бы близко от нас ни были события -- афганской войны,

чернобыльской трагедии, московских путчей, таджикских погромов, -- но вдруг

выясняется, что все они уже стали достоянием истории, и уже новые катаклизмы

приходят им на смену, и к ним, новым, уже приковано внимание общества. И

уходят свидетельства, потому что человеческая память, оберегая нас,

старается затушевать те эмоции и воспоминания, которые мешают человеку жить,

лишают его сна и покоя. А потом уходят и сами свидетели...

Ах, как не хочется многим "удельным князьям" канувшего в лету режима

признать. что и над ними есть суд -- и суд людей, и суд истории! Ах, как не

хочется им верить, что наступили времена, когда любой "щелкопер и

бумагомаратель" может позволить себе поднять руку на "светлое прошлое",

"очернить и унизить" его, подвергнут сомнению "великие идеалы"! Ах, как

мешают им книги, наполненные показаниями последних свидетелей!

Можно дезавуировать генерала КГБ Олега Калугина: генералами КГБ просто

так не становятся. Но невозможно дезавуировать показания сотен простых

смертных -- афганцев, чернобыльцев, жертв межэтнических конфликтов, беженцев

из "горячих точек"... Зато можно "прижучить", "поставить на место",

"заткнуть рот" журналисту, писателю, психологу, собравшему эти свидетельские

показания...

Нам, конечно, не привыкать. Судили уже Синявского с Даниэлем,

подвергали анафеме Бориса Пастернака, смешивали с грязью Солженицына и

Дудинцева.

Ну, замолчит и Светлана Алексиевич. Ну, перестанут появляться

свидетельства жертв нашего преступного века. А что же останется нашим

потомкам? Слащавое сюсюканье любителей победных реляций? Барабанный бой

вперемежку с бравурными маршами? Так ведь это уже все было. Через это мы уже

прошли...
Я. Басин, врач,

Газета "Добрый вечер", 1 декабря 1993 г.

С этими словами я хотел выступить в суде... Я причислял себя к тем, кто

не принял книгу Светланы Алексиевич "Цинковые мальчики". На суде я должен

был стать защитником Тараса Кецмура...

Исповедь бывшего врага, -- так можно теперь это назвать...

Я внимательно слушал все, что два дня говорилось в зале суда, в

кулуарах и подумал. что мы совершаем святотатство. За что мы терзаем друг

друга? Во имя Бога? Нет! Мы разрываем его сердце. Во имя страны? Она там не

воевала...

В сконцентрированном виде Светлана Алексиевич описала афганскую

"чернуху", и любой матери невозможно поверить, что на подобное был способен

ее сын. Но я скажу больше: описанное в книге лишь цветочки по сравнению с

тем, что бывает на войне, и каждый, кто действительно воевал в Афганистане,

положа руку на сердце сможет подтвердить это. Сейчас мы находимся перед

жестокой реальностью: ведь мертвые сраму не имут, и, если этот срам был на

самом деле, его должны принять на себя живые. Но живые -- это мы! И тогда

оказываемся, что мы были крайними на войне, то есть, кто выполнял приказы,

оказываются крайними теперь, когда приходится отвечать за все последствия

войны! Поэтому было бы справедливее, если бы книга такой силы и таланта

появилась не о мальчиках, а о маршалах и кабинетных начальниках, посылавших

ребят на войну.

Я спрашиваю себя: должна ли была Светлана Алексиевич написать об ужасах

войны? Да! А должна ли мать вступиться за своего сына? Да! И должны ли

"афганцы" вступиться за своих товарищей? И опять -- да!

Конечно, солдат всегда грешен, на любой войне. Но на страшном суде

Господь первым простит солдата...

Правовой выход из этого конфликта найдет суд. Но должен быть и

человеческий выход, который заключается в том, что матери всегда правы в

любви к сыновьям; писатели правы, когда говорят правду; солдаты правы, когда

живые защищают мертвых.

Вот что столкнулось на самом деле на этом гражданском процессе.

Режиссеров и дирижеров, политиков и маршалов, организовавших эту войну,

в зале суда нет. Здесь одни пострадавшие стороны: любовь, которая не

приемлет горькую правду о войне; правда, которая должна быть высказана,

несмотря ни на какую любовь; честь, не приемлющая ни любви, ни правды,

потому что помните: "Жизнь я могу отдать Родине, но честь -- никому" (кодекс

русских офицеров).

Божье сердце вмещает все: и любовь, и правду, и честь, но мы не боги, и

этот гражданский процесс хорош только тем, что способен людям возвратить

полноту жизни.

Единственное, в чем я могу упрекнуть Светлану Алексиевич -- это не в

том, что она исказила правду, а в том, что в книге практически нет любви к

юности, брошенной на заклание дураками, организовавшими афганскую войну. И

удивительно для меня самого, как "афганцы", смотревшие в глаза смерти, сами

боятся своей правды об афганской войне. Должен же найтись хоть один

"афганец", который скажет, что мы давно не серая, однородная масса, и слова

Тараса Кецмура, когда он говорил, что не осуждает войну -- это не наши

слова, он не говорит это за всех нас...

Я не осуждаю Светлану за то. что книга помогла обывателю узнать

афганскую "чернуху". Я не осуждаю ее даже за то, что после прочитанного к

нам относятся гораздо хуже. Мы должны пройти через переосмысление нашей роли

в войне как орудия убийства, и если есть в чем каяться, то покаяние должно

прийти к каждому человеку.

Суд, вероятно. будет продолжаться долго и мучительно. Но в моей душе он

завершен...
Павел Шетько,

бывший "афганец"

Из стенограммы заключительного судебного заседания


8 декабря 1993 г.

Состав суда: судья И.Н. Жданович, народные заседатели Т.В. Борисевич,

Т.С. Сороко.

Истцы: И.С. Галовнева, Т.М. Кецмур.

Ответчица: С.А. Алексиевич.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница