Светлана Алексиевич Цинковые мальчики



страница11/14
Дата31.07.2016
Размер2.92 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

Сержант, боец спецназа


Post mortem




ТАТАРЧЕНКО

ИГОРЬ ЛЕОНИДОВИЧ

(1961 — 1981)
Выполняя боевое задание, верный

воинской присяге, проявив стойкость

и мужество, погиб в Афганистане.

Любимый Игорек,

ты ушел из жизни, не познав ее.
Мама, папа.


ЛАДУТЬКО

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ

(1964 — 1984)
Погиб при исполнении

интернационального долга.

Ты честно выполнил свой воинский

долг. Себя уберечь, мой сыночек,

не смог. На афганской земле ты погиб,

как герой, чтоб мирное небо было

над страной.
Дорогому сыночку от мамы.


БАРТАШЕВИЧ

ЮРИЙ ФРАНЦЕВИЧ

(1967 — 1986)
Геройски погиб при исполнении

интернационального долга.

Помним, любим, скорбим.
Память родных.


БОБКОВ

ЛЕОНИД ИВАНОВИЧ

(1964 — 1984)
Погиб при исполнении

интернационального долга.

Зашла луна, погасло солнышко, дорогой

сыночек, без тебя.


Мама, папа.


ЗИЛФИГАРОВ

ОЛЕГ НИКОЛАЕВИЧ

(1964 — 1984)
Погиб верный воинской присяге.

Не сбылись желанья, не сбылись мечты,

рано закрылись глазки твои, Олежек,

сыночек, братишка родной, не высказать

боль расставанья с тобой.
Мама, папа, братики и сестрички.


КОЗЛОВ

АНДРЕЙ ИВАНОВИЧ

(1961 — 1982)
Погиб в Афганистане.

Единственному сыночку.


Мама.


БОГУШ

ВИКТОР КОНСТАНТИНОВИЧ

(1960 — 1980)
Погиб при защите Родины.

Опустела без тебя земля...

Мама

Суд


над “Цинковыми мальчиками”
( История в документах )

Недавно группа матерей воинов-интернационалистов, погибших в Афганистане, подала в суд на писательницу Светлану Алексиевич, автора книги “Цинковые мальчики”. Их исковое заявление будет рассматриваться в народном суде Центрального района Минска.

Поводом для обращения в суд стал спектакль “Цинковые мальчики”, поставленный на сцене Белорусского театра имени Янки Купалы, и публикация отрывков из книги в газете “ Комсомольская правда”. Спектакль был записан республиканским телевидением и продемонстрирован жителям Беларуси. Матерей, несущих в себе все эти годы свое неизбывное горе, оскорбило, что их мальчики показаны исключительно как бездушные роботы-убийцы, мародеры, наркоманы и насильники, не ведающие пощады ни старому, ни малому…
Л.Григорьев

Вечерний Минск”. 12 июня 1992 г.

За “Цинковые мальчики” — в суд” — так называлась заметка, напечатанная 22 июня в газете “На страже Октября” и в некоторых других изданиях. “Писательнице Светлане Алексиевич, — говорилось в заметке, — после выхода ее книги объявили настоящую войну — автора обвиняют в искажении и фальсификации рассказов “афганцев” и их матерей. И вот очередное наступление после появления на сцене Белорусского театра имени Я. Купалы и на экранах телевидения одноименного спектакля. Судьям Центрального района надо будет рассмотреть исковое заявление группы матерей погибших воинов-интернационалистов. Дата суда еще не назначена. Спектакль снят со сцены...”

Мы позвонили в суд Центрального района столицы с просьбой прокомментировать это сообщение, но там оно вызвало удивление. Секретарь С. Кульган сказала нам, что такое исковое заявление в суд не поступало...

Как пояснил нам автор заметки в газете “На страже Октября” В. Стрельский, информация была взята им из московской газеты “Красная звезда”.
Чырвоная змена”. 14 июля 1992 г.

20 января газета “Советская Белоруссия” сообщила: “В народном суде Центрального района Минска начался судебный процесс по делу писательницы Светланы Алексиевич...”

А за день до этого, 19 января, газета “Вечерний Минск” опубликовала заметку на эту же тему под заголовком “Суд над литератором”. Я специально указываю конкретные даты публикаций. Дело в следующем...

Посетив суд Центрального района столицы Беларуси, я узнал, что дело ведет судья Городничева.

Включить диктофон она не разрешила. От каких-либо пояснений категорически отказалась, сославшись на то, что “не нужно нагнетать атмосферу”. Но Городничева таки продемонстрировала папку по делу Алексиевич, которая была заведена... 20 января. То есть очевидно: материалы для печати о том, что суд идет (!), были готовы еще до того, как сама судья завела дело...
Леонид Свиридов

Собеседник”, № 6, 1993 г.


В народный суд Центрального района Минска поступило два исковых заявления. Бывший афганец, ныне инвалид, утверждает, что С. Алексиевич написала о той войне и о нем лично неправду, оклеветала. Посему должна публично извиниться, а поруганную солдатскую честь компенсировать суммой в 50 тысяч рублей. Мать погибшего офицера разошлась с писательницей в оценках советского патриотизма и его роли в воспитании молодого поколения.

С обоими истцами Светлана Алексиевич встречалась несколько лет назад в процессе работы над известной книгой “Цинковые мальчики”. Оба ныне заявляют, что говорили тогда “не так”, а если и говорили “так”, как зафиксировано в книге. то сейчас передумали.

Небезынтересные нюансы. Солдат-истец, обвиняя писательницу в искажении фактов, в оскорблении его достоинства, ссылается на газетную публикацию 1989 года. Хотя в ней фигурирует не его, а совсем иная солдатская фамилия. Мать-истица уводит суд в лабиринты политики и психологии, откуда не вызволит и рота научных экспертов. Тем не менее оба иска приняты нарсудьей к производству. Судебные заседания еще не начались, но вовсю идет досудебный допрос писательницы...


Анатолий Козлович

Литературная газета”, 10 февраля 1993 г.


Под судом известная белорусская писательница Светлана Алексиевич, напомнившая в свое время о том, что “У войны не женское лицо”. Оказалось, что пепел Афганистана еще стучит в сердца некоторых возмущенных читателей, не простивших С. Алексиевич “Цинковых мальчиков”, документальную повесть о неизвестной нам афганской войне. Писательницу обвиняют в передержках, выборочном использовании представленных ей участниками войны, вдовами и матерями погибших солдат материалов. И вообще в клевете, антипатриотизме и очернительстве. Пока не ясно, будет ли дан делу “законный ход” или все-таки авторы искового заявления, потребовав некоей моральной компенсации, до суда (открытого суда) не доведут. Но сигнал характерный. Прямо встала тень майора Червонописсного, поучавшего на съезде союзных депутатов академика Андрея Сахарова, как тому следует оценивать афганскую войну.


Федор Михайлов

Куранты”, 3 февраля 1993 г.




Из судебного иска Ляшенко Олега Сергеевича,

бывшего рядового, гранатометчика

6 октября 1989 года в статье “Мы возвращаемся оттуда...”, опубликованной в газете “Лiтаратура i мастацтва”, были напечатаны отрывки из документальной книги Светланы Алексиевич “Цинковые мальчики”. Один из монологов подписан моим именем (фамилия указана неправильно).

В монологе отражен мой рассказ об афганской войне и моем пребывании в Афганистане, отношениях между людьми на войне, после войны и т.д.

Алексиевич полностью исказила мой рассказ, дописала то, что я не говорил, а если говорил, то понимал это по-другому, сделала самостоятельные выводы, которые я не делал.

Часть высказываний, которые написала С. Алексиевич от моего имени, унижают и оскорбляют мою честь и достоинство.

Это следующие фразы:

1. “В Витебской “учебке” не было секретом, что нас готовят в Афганистан.

Один признался, что боится, мол, нас там всех перестреляют. Я стал его презирать. Перед самым отъездом еще один отказался ехать...

Я считал его ненормальным.

Мы ехали делать революцию”.

2. “Через две-три недели от тебя ничего прежнего не остается, только твое имя. Ты — это уже не ты, а другой человек. И этот человек при виде убитого уже не пугается, а спокойно или с досадой думает о том, как будут его стаскивать со скалы или тянуть по жаре несколько километров…

Ему знакомо собственное и чужое возбуждение при виде убитого: нее меня! Вот такое превращение... Почти со всеми”.

3. “Я был приучен стрелять, куда мне прикажут. Стрелял, не жалея никого. Мог убить ребенка... Каждый хотел вернуться домой. Каждый старался выжить. Думать было некогда... К чужой смерти я привык, а собственной боялся”.

4. “Не пишите только о нашем афганском братстве. Его нет. Я в него не верю. На войне нас объединял страх. Нас одинаково обманули... Здесь нас объединяет то, что у нас ничего нет. У нас одни проблемы: пенсии, квартиры, лекарства, мебельные гарнитуры. Решим их, и наши клубы распадутся.

Вот я достану, пропихну, выгрызу себе квартиру, мебель, холодильник, стиральную машину, японский “видик” — и все! Молодежь к нам не потянулась. Мы непонятны ей. Вроде приравнены к участникам Великой Отечественной войны, но те Родину защищали, а мы? Мы, что ли, в роли немцев — так мне один парень сказал.

А мы на них злы. Кто там со мной не был, не видел, не пережил, не испытал — тот мне никто”.

Все эти высказывания глубоко оскорбляют мое человеческое достоинство, так как такое не говорил, так не думаю и считаю, что эти сведения порочат мою честь как мужчины, человека, солдата...


20 января 1993года

Без личной подписи и даты

Из стенограммы досудебного собеседования

Присутствовали: судья Т. Городничева, адвокаты Т. Власова, В. Лушкинов, истец О. Ляшенко, ответчица С. Алексиевич.


Судья Т. Городничева:

— Истец, вы утверждаете, что писательница исказила сообщенные вами факты?


О. Ляшенко:

— Да.
Судья Т. Городничева:

— Ответчица, прошу пояснить вас по существу данного вопроса.
С. Алексиевич:

— Олег, я хотела бы тебе напомнить, как ты рассказывал и плакал, когда мы встретились, и не верил, что твою правду можно будет когда-нибудь напечатать. Ты просил, чтобы я это сделала... Я написала. И что теперь? Тебя опять обманывают и используют... Во второй раз... Но ты же тогда говорил, что уже никогда не дашь себя обмануть?


О. Ляшенко:

— Побывали бы вы на моем месте: нищая пенсия, работы у меня нет, двое маленьких детей... Жену недавно тоже сократили. Как жить? На что жить? А у вас гонорары... Печатаетесь за границей... А мы, получается, убийцы, насильники...


Адвокат Т. Власова:

— Я протестую. На моего подзащитного оказывается психологическое давление. У меня отец был летчик, генерал, он тоже погиб в Афганистане... Там все было святое... Это — святые смерти... Они выполняли присягу... Родину защищали...


Судья Т. Городничева:

— На чем настаивает истец?


О. Ляшенко:

— Чтобы писательница передо мной публично извинилась и мне был возмещен моральный ущерб...


Судья Т. Городничева:

— Вы настаиваете только на опровержении опубликованных фактов?


О. Ляшенко:

— За мою поруганную солдатскую честь я требую, чтобы С. Алексиевич заплатила мне 50 тысяч рублей.


С. Алексиевич:

— Олег, я не верю, что это твои слова. Это ты говоришь с чужих слов... Я помню тебя другого... И ты слишком дешево оценил свое обожженное лицо, потерянный глаз, сломанную руку. Только не меня надо звать в суд. Ты перепутал меня с министерством обороны и Политбюро КПСС...


Адвокат Т. Власова:

— Я протестую! Это — психологическое давление...


С. Алексиевич:

— Когда мы с тобой встречались, Олег, это пять лет назад, ты был честен, я боялась за тебя. Я боялась, что у тебя могут быть неприятности с КГБ, ведь вас всех заставляли подписывать бумагу о неразглашении военной тайны. И я изменила твою фамилию. Я изменила ее, чтобы защитить тебя, а теперь должна этим же от тебя сама защищаться. Поскольку там не твоя фамилия, то — это собирательный образ... И твои претензии безосновательны...


О. Ляшенко:

— Нет, это мои слова. Это я говорил... Там и то, как меня ранило... И... Там все мое...




Из судебного иска Екатерины Никитичны Платициной,

матери погибшего майора Александра Платицина
6 октября 1989 года в статье “Мы возвращаемся оттуда...” в газете “Лiтаратура i мастацтва” были опубликованы отрывки из документальной книги Светланы Алексиевич “Цинковые мальчики”. Один из монологов, как матери погибшего в Афганистане майора А. Платицина, подписан моим именем.

Полностью этот монолог включен в книгу С. Алексиевич “Цинковые мальчики”.

В монологе, напечатанном в газете и книге, искажен мой рассказ о сыне. С. Алексиевич, несмотря на то, что книга документальная, некоторые факты добавила от себя, многое из моих рассказов опустила, сделала самостоятельные выводы и подписала монолог моим именем.

Статья оскорбляет и унижает мои честь и достоинство...



Без личной подписи и даты
Из стенограммы досудебного собеседования

Присутствовали: судья Т. Городничева, адвокаты Т. Власова, В. Лушкинов, истица Е. Платицина, ответчица С. Алексиевич.


Судья Т. Городничева:

— Мы слушаем вас, Екатерина Никитична...


Е. Платицина:

— Образ сына, запечатленный в моем сознании, полностью не соответствует образу, выведенному в книге.


Судья Т. Городничева:

— Вы могли бы пояснить свою мысль: где, в каком месте и как искажены факты?


Е. Платицина (берет в руки книгу):

— Там все не так, как я говорила. Мой сын был не такой. Он любил свою Родину. (Плачет.)


Судья Т. Городничева:

— Я прошу вас успокоиться и назвать нам факты.


Е. Платицина (зачитывает из книги):

“После Афганистана (это когда он приехал в отпуск) еще нежнее стал. Все ему дома нравилось. Но были минуты, когда сядет и молчит, никого не видит — по ночам вскакивал, ходил по комнате. Один раз просыпаюсь от крика: “Вспышки! Вспышки!” Другой раз слышу ночью: кто-то плачет. Кто может у нас плакать? Маленьких детей нет. Открываю его комнату: он обхватил голову двумя руками и плачет...”

Он был офицер. Боевой офицер. А тут он показан как плакса. Разве об этом надо было писать?
Судья Т. Городничева:

— Я сама готова заплакать. И не раз плакала, когда читала эту книгу, ваш рассказ. Но что здесь оскорбляет вашу честь и достоинство?


Е. Платицина:

— Понимаете, он был боевой офицер. Он не мог заплакать. Или вот еще: “Через два дня был Новый год. Под елку спрятал нам подарки. Мне платок большой. Черный. “Зачем ты, сыночек, черный выбрал?” — “Мамочка, там были разные. Но пока моя очередь подошла, только черные остались. Посмотри, он тебе идет...”

Получается, что мой сын стоял в очередях, он терпеть не мог магазины и очереди. А тут он на войне стоит в очереди... Мне, за платком... Зачем было об этом писать? Он был боевой офицер. Он погиб...

Светлана Александровна, зачем вы такое понаписали?


С. Алексиевич:

— Когда я писала ваш рассказ, я тоже плакала. И ненавидела тех, кто послал вашего сына зря погибнуть в чужой стране. И мы были тогда с вами вместе, заодно.


Е. Платицина:

— Вы говорите, что я должна ненавидеть государство, партию... А я горжусь своим сыном! Он погиб, как боевой офицер. Его все товарищи любили. Я люблю то государство, в котором мы жили — СССР, потому что за него погиб мой сын. А вас ненавижу! Мне не нужна ваша страшная правда. Она нам не нужна!! Слышите?!


С. Алексиевич.

— Я, наверное, могла бы вас понять. Мы могли бы поговорить. Но почему мы должны говорить об этом в суде? Вот это я не могу понять...


...По кондовому советскому сценарию, Светлана Алексиевич организованно проклинается как агент ЦРУ, прислужница мирового империализма, клевещущая на свою великую Родину и ее героических сыновей якобы за два “мерседеса” и долларовые подачки...

Первый суд так ничем и не закончился, так как истцы — бывший рядовой О. Ляшенко и мать погибшего офицера Е.Н. Платицина — не явились на судебное разбирательство. Но через полгода было подано два новых иска: от И.С. Галовневой, матери погибшего старшего лейтенанта Ю. Галовнева, председателя Белорусского клуба матерей погибших воинов - интернационалистов, и Тараса Кецмура, бывшего рядового, ныне председателя Минского клуба воинов-интернационалистов...


Газета “Права человека”, № 3, 1993 г.

14 сентября в Минске состоялся суд, где ответчиком выступала писательница Светлана Алексиевич.

И тут началось самое интересное. “Исковое заявление от матери погибшего “афганца” И.С. Головневой поступило в суд без даты, — сказал адвокат Алексиевич Василий Лушкинов. — Нам же его копию представили вообще без подписи и, естественно, без даты. Однако это не помешало судье Татьяне Городничевой возбудить дело по 7-й статье гражданского кодекса. Вызывает удивление и то, что само дело было процессуально не оформлено к моменту суда, то есть в книге регистраций номер его уже существовал, хотя еще не было вынесено определение о возбуждении гражданского дела”.

Однако суд состоялся... на нем председательствовал человек, дело увидевший, собственно, на самом суде. О том, что судья Т. Городничева заменена на судью И. Ждановича, Светлана Алексиевич и ее адвокат узнали только за десять минут до начала заседания.

“Это, скорее, вопрос морали, нежели юридический вопрос”, — отреагировал Василий Лушкинов.

Может быть, и так. Но за столом истцов внезапно появился еще один герой книги Светланы Алексиевич — Тарас Кецмур, а перед судьей И. Ждановичем легло его исковое заявление без подписи и, разумеется, без возбужденного по этому поводу дела...

Адвокат ответчицы обратил внимание суда на этот нонсенс и заявил протест. Судебное заседание было перенесено...
Олег Блоцкий
Литературная газета”, 6 октября 1993 г.

Из стенограммы судебного заседания 29 ноября 1993 г.
Состав суда: судья И.Н. Жданович, народные заседатели Т.В. Борисевич, Т.С. Сороко.

Истцы: И.С. Галовнева, Т.М. Кецмур.

Ответчица: С. А. Алексиевич.

Из судебного иска Инны Сергеевны Галовневой,

матери погибшего старшего лейтенанта Ю. Галовнева
В газете “Комсомольская правда” от 15.02.90 г. опубликованы отрывки из документальной повести С. Алексиевич “Цинковые мальчики” — “Монологи тех, кто прошел Афганистан”.

В опубликованном за моей фамилией монологе имеются неточности и искажения фактов, сообщаемых мной С. Алексиевич, а также явная ложь, вымыслы, т.е. изложение с моих якобы слов обстоятельств, о которых я не сообщала и не могла сообщить. Вольная интерпретация моих высказываний, а также явные домыслы, изложенные от моего имени, порочат мою честь и достоинство, тем более что повесть документальная. Как я полагаю, автор-документалист обязан в точности излагать полученную информацию, иметь записи бесед, согласовывать тексты с интервьюируемым.

Так, Алексиевич указывает в статье: “Нехорошо матери в этом признаваться... но я любила его больше всех. Больше, чем мужа, больше, чем второго сына...” (Речь идет о моем погибшем сыне Юре.) Приведенная цитата выдуманная (не соответствует изложенному). Указание о различной якобы степени любви к членам семьи повлекло конфликты в семь и, полагаю, порочат мое достоинство.

Далее: “В первом классе он знал, читал наизусть не сказки, не детские стихи, а целые страницы из книги “Как закалялась сталь” Н. Островского”. Из приведенной фразы следует. что сын воспитывался в семье каких-то фанатиков. Я же Алексиевич рассказывала, что Юра уже в 7--8 лет читал серьезные книги, в том числе “Как закалялась сталь”.

Алексиевич исказила и мой якобы рассказ об обстоятельствах отправки сына в Афганистан. Она указывает на его якобы слова: “Я поеду в Афганистан, чтобы доказать им, что в жизни есть высокое, что не каждому нужен для счастья только забитый мясом холодильник”. Ничего подобного не было. Утверждения Алексиевич порочат меня и моего сына. ничего и никому он не доказывал. Как нормальный человек, патриот, романтик, он добровольно просился в Афганистан.

Не говорила я Алексиевич и таких фраз, когда заподозрила о намерении сына попроситься в Афганистан: “Тебя убьют там не за Родину... Тебя убьют неизвестно за что... Разве может Родина посылать на гибель...” Я сама отправила его туда. Сама!..”

Данная цитата порочит мою честь и достоинство, представляя меня двуличным человеком с двойной моралью.

Неверно описан спор между сыновьями. У Алексиевич написано так: “Ты, Гена, мало читаешь. Никогда не увидишь книгу у тебя на коленях. Всегда гитара...”

Спор между сыновьями был лишь в одном: в выборе профессии младшего сына. Гитара тут ни при чем.

Эта фраза Алексиевич оскорбляет меня тем, что она подчеркивает мою нелюбовь к младшему сыну. Я ей такие слова не говорила.

Считаю, что Алексиевич, решив представить события, связанные с войной в Афганистане, не только как политическую ошибку, а и как вину всего народа, тенденциозно, а зачастую и просто домысливала обстоятельства, якобы имевшие место в интервью. Цель ее — преподнести наш народ — солдат, побывавших в Афганистане, их родственников — как людей беспринципных и жестоких, безразличных к чужим страданиям.

Для облегчения работы Алексиевич я представила ей дневник сына, однако это не помогло ей изложить обстоятельства действительно документально.

Прошу извинения Алексиевич за искажение подлинного моего материала и за опорочивание моей чести и достоинства в газете “Комсомольская правда”
Без личной подписи и даты

Из судебного иска Тараса Кецмура, бывшего рядового

В изложенном тексте моего первого искового заявления о защите чести и достоинства не указаны конкретные претензии к С. Алексиевич за ее публикацию в “Комсомольской правде” (15. 02. 90 г.). Настоящим дополняю и подтверждаю его: все, что изложено С. Алексиевич в газетной статье и в книге “Цинковые мальчики”, — вымысел и не имело места в действительности, так как я с ней не встречался и ничего ей не говорил.

С выходом статьи 15 февраля 1990 в “Комсомольской правде” я прочел следующее:

“Уехал в Афганистан со своей собакой Чарой, крикнешь “Умри!”, и она падает. Если не по себе, сильно расстроен, она садилась рядом и плакала. Первые дни я немел от восторга, что там...”

“Вы, пожалуйста, никогда не трогайте этого, много сейчас умников здесь, почему же никто не положил партбилет, никто пулю себе в лоб не пустил, когда мы были там...”

“Я там видел, как выкапывают на полях железо и человеческие кости... я видел оранжевую, ледовую корку на застывшем лице убитого, да, почему-то оранжевую...”

“В моей комнате те же книги, фото, магнитофон, гитара, а я другой. Через парк не могу пройти, оглядываюсь. В кафе официант станет за спиной: “Заказывайте”, а я готов вскочить и убежать. Не могу, чтобы у меня кто-то за спиной стоял. Увидишь гада, она мысль — расстрелять его надо”.

“На войне приходилось делать прямо противоположное тому, чему нас учили в мирной жизни, а в мирной жизни надо было забыть все навыки, приобретенные на войне”.

“Я стреляю отлично, прицельно метаю гранаты, зачем мне это. Ходил в военкомат, просился назад, не взяли. Война скоро кончится, вернутся такие же, как и я. Нас будет больше”.

Практически этот же текст я прочитал и в книге “Цинковые мальчики” с небольшими литературными поправками, где фигурирует та же собака, те же мысли вслух.

Еще раз подтверждаю, что это чистый вымысел, приписанный к моему имени...

В связи с вышеизложенным прошу высокий суд защитить опороченную честь солдата и гражданина.


Без личной подписи и даты


Из выступления И.С. Галовневой
Мы долго жили за границей, муж там служил. Мы вернулись на Родину осенью восемьдесят шестого. Я была счастлива, что мы, наконец, дома. Но вместе с радостью в дом пришло горе — погиб сын.

Месяц я лежала пластом. Не хотела никого слышать. Все было выключено в моем доме. Я никому не открывала дверей. Алексиевич была первая, кто вошел в мой дом. Она сказала, что хочет написать правду о войне в Афганистане. Я ей поверила. Сегодня она пришла, а назавтра меня должны были положить в больницу, и я не знала: вернусь я оттуда или нет? Я не хотела жить, без сына я не хотела жить. Когда Алексиевич пришла, она сказала, что пишет документальную книгу. Что такое — документальная книга? Это должны быть дневники, письма тех, кто там был. Я так понимаю. И я ей отдала дневник своего сына, который он там вел: “Вы хотите написать правду, — сказала я, — вот она, в дневнике моего сына”.

Потом мы с ней говорили. Я ей рассказала свою жизнь, потому что мне было тяжело, я ползала на коленках в четырех стенах. Я не хотела жить. У нее был с собой диктофон, она все записывала. Но она не говорила, что будет это печатать. Я ей рассказывала просто так, а напечатать она должна была дневник моего сына. Повесть же документальная. Я отдала ей дневник, муж специально для нее перепечатал.

Она еще сказала, что собирается в Афганистан. Она там была в командировке, а мой сын там погиб. Что она знает о войне?

Но я ей верила, я ждала книгу. Я ждала правду: за что убили моего сына? Я писала письмо Горбачеву: ответьте мне, за что погиб мой сын в чужой стране? Все молчали...

Вот что Юра писал в дневнике: “1 января 1986 года. Уже отсчитана половина пути, и впереди осталось так мало. И снова пламя, и снова забвение, и новый долгий путь — и так вечно, прежде чем свершится воля предназначенного. И память, бьющая плетью пережитого, кошмарными снами врывающаяся в жизнь, и призраки иного мира, иных времен и столетий, влекущие своей похожестью, но иные, не знающие истекших дней. И не остановиться, не передохнуть, не изменить однажды предрешенного — пустота и мрак разверзнется перед отступившимся, ибо, присев отдохнуть, уже не подняться с Земли. И устав, в отчаянии и боли вопиешь к пустым небесам: что там, когда сомкнут круг и путь окончен, и новый мир воссиял в своем величии? Почему мы в ответе за них? Им не дано подняться до блистательных высот, и как бы ни был долог путь, все же дни их уже сочтены. А мы ломаем свои жизни, не зная покоя и счастья, бредем усталые и разбитые, всемогущие и бесправные, демоны и ангелы этого мира...”

Алексиевич это не напечатала, правду моего сына. Другой правды быть не может, правда у тех, кто там был. Она зачем-то описала мою жизнь. Простым, детским языком. Какая это литература? Гадкая маленькая книжонка...

Товарищи, я растила своих детей честно и справедливо. Она пишет, что мой сын любил книгу Николая Островского “Как закалялась сталь”. Тогда эту книгу в школе проходили, как и Фадеева “Молодую гвардию”. Все эти книги читали, они были в школьных программах. А она подчеркивает, что он их читал, знал отрывки наизусть. Для чего ей нужно об этом писать? Она хочет показать его ненормальным. Фанатичным. Или она пишет: он жалел, что стал военным. Сын мой вырос на полигонах, он пошел по стопам отца. У нас деды, все братья отца, двоюродные братья — все в армии. Военная династия. И в Афганистан он поехал, потому что он был честный человек. Он дал военную присягу. Раз нужно, он поехал. Я воспитала прекрасных сыновей. Ему приказали, он поехал, он был офицер. А Алексиевич хочет доказать, что я мать убийцы. И мой сын там убивал. Что выходит? Я его туда послала? И дала ему в руки оружие? Мы, матери, виноваты, что там была война? Что там убивали, грабили, курили наркотики?

И эта книга публикована за границей. В Германии, во Франции… По какому праву Алексиевич торгует нашими погибшими сыновьями? Добывает себе славу и доллары? Кто она такая? Если это мое, я рассказала, пережила, при чем здесь Алексиевич… Поговорила, записала наши рассказы, мы ей проплакали свое горе...

Имя мое она написала неправильно: Я Инна, а у нее Нина Галовнева. У моего сына звание старший лейтенант, а она написала — младший. Это документальная литература, я дала ей дневник, она должна его опубликовать, и все. Я понимаю, что документальная литература — это письма, дневники. Пусть признает, что это вымысел, клевета... Написанная простым, грубым языком. Кто так пишет книги? Мы детей потеряли, а у нее слава... Пусть бы она родила сына и отправила на эту войну...




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница