Статья написана по просьбе „юности



страница8/19
Дата31.07.2016
Размер3.21 Mb.
ТипСтатья
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19

Сестра встала у изголовья и начала давать кислород из подушки. Струя была явно недостаточной. Мальчик вертел головой, напрягался. Иннокентий Николаевич наклонился к нему и неподвижно просидел так минуту, выслушивая дыхание. Трудно было представить, что состояние так быстро ухудшится.

— Ты дыши,— говорил Бужма.— Доверься нам и дыши. Тебе только семь лет, ну восемь, а я в десять раз старше. Ты знаешь, что это — в десять раз старше? Дыши. Так. Вдо-ох. Еще раз. Умница!

Какая-то тяжесть все время лежала на плечах Бужмы, но он старался не обращать на это внимания.

— Уф, как жарко! — сказал он.— Просто нет сил от жары. Наверное, тебе тоже жарко? Хорошо, что сердце у тебя отличное. Стучит неплохо. Это в нашу пользу. Лет сорок назад я участвовал в такой же истории. Мальчик был, как ты. Лет семи. Я ехал к нему пятьдесят километров. И все кончилось хорошо. Меня провожало очень много людей. Это было замечательно. Такое не забывается. Другие говорят: благодарность ничего не стоит. Что же тогда стоит, я спрашиваю? Что? Ведь из-за этого мы живем. «Спасибо» — это не деньги. «Спасибо» не унижает.

На лестнице раздались торопливые шаги. «Кажется, идет один человек?»

Сердце сразу заколотилось, точно его спустили с цепи, и Бужма почувствовал, как капли холодного пота потекли по лицу и шее. Боль стала невыносимой, и он впервые испугался, что потеряет сознание. «Я обязан быть спокойным, иначе решения не примешь».

— Она не приехала,— сказала Нюша.— Я ждала ее около дома, а ее все нет.

— Зачем же ждать? — сказал Бужма.— Не приехала, и все. Тут ничего не дождешься.

Сердце мешало думать, и Бужма отклонился на спинку кровати, прилег на минутку.

— Ложитесь, ради бога,— взмолилась сестра. — Что будет, то будет. На вас лица нет.

— Больше мы ждать не можем,— тихо сказал Бужма.— Через тридцать минут никто уже не будет нужен мальчику. Остается только Татьяна Васильевна.

— Зубниха?—переспросила сестра.

— Зубной врач.

Он специально подчеркнул слово «врач». Нюша побежала по лестнице, а Бужма приказал разложить инструменты. Он взял из рук сестры кислородную подушку и стал давать кислород. Газ шел плохо — нужно было его выдавливать. Тогда он положил подушку перед собой и, когда мальчик втягивал воздух, ложился грудью на подушку, прислушиваясь, как газ выходит из шланга. Наверное, это небольшая работа, но он устал ужасно.

— Дыши,— говорил Бужма каждый раз, наваливаясь на подушку.— Дыши глубже. «Надо все время напоминать мальчику об этом. А то он не станет дышать».

Теперь Иннокентию Николаевичу показалось, что не прошло и минуты, когда на лестнице раздались торопливые шаги двух человек. Он различил частое постукивание знакомых каблучков и встал. Дверь с лестницы отворилась.

— Иннокентий Николаевич! Что это? Без тапочек? Разве можно? Разве не понимаете? Ведь Ирина Сергеевна будет…

Она схватила Бужму за руку, потом бросилась за стулом — и вдруг заметила ребенка. Мальчик смотрел на нее печально и дышал тяжело, с трудом, широко открывая рот, и было трудно сказать, видит ли он Татьяну Васильевну.

Она замерла перед кроватью.

— Что… что с ребенком?

— Слушайте,— сказал Иннокентий Николаевич как можно спокойнее.— Мы теряем мальчика. У него круп. И вам придется оперировать.

Он видел, как она отступила и присела на стул.

— Но мне не приходилось…

— Вы же врач,— сказал Бужма.— Значит, обязаны… И сейчас нет времени на споры.

— Я не спорю. Только у нас было так мало часов по хирургии…

Иннокентий Николаевич промолчал.

— …и то как второстепенный предмет…

Она ждала хотя бы сочувствия, но Бужма как будто не слышал ее.

— Ну ладно,— упавшим голосом сказала Татьяна Васильевна.— А как оперировать?

«Она совсем ребенок»,— подумал Бужма.
*
Иннокентий Николаевич сидел в маленькой операционной на табурете и ждал, когда приготовится Татьяна Васильевна. Он прислушивался к звукам операционной—сестра раскладывала на столике металлические инструменты,— и все мысли, которые осаждали его, вдруг исчезли, дав место полному покою.

— Шприц,— сказала Татьяна Васильевна, и голос у нее был ровный.

«Неужели она совсем не волнуется?» Докторша набирала из фарфорового стаканчика новокаин, и Иннокентий Николаевич услышал, как мелко позвякивал шприц по краю стаканчика. «Волнуется. И все-таки молодец. Куда исчезла вся суетливость?»

Ребенок застонал и затих.

— Делайте сразу глубокий разрез,— сказал Бужма и на себе показал место, в котором нужно рассечь кожу.

— Трахея,— тихо сказала Татьяна Васильевна.

— Приготовьте трубку,— приказал Бужма.

Он слышал в висках свой пульс. Раз, два… восемь… двадцать три… сорок семь… «Как тихо,— подумал Бужма.— Теперь болит не только сердце, но рука, лопатка и даже челюсть. А пальцы онемели и кажутся чужими. Почему так долго? Посмотреть бы, что она делает».

Он стал снова считать: «Шестьдесят шесть, шестьдесят семь. Мальчик дышит очень редко. Если ему через минуту не дать воздуха, то операция будет ненужной. Хирургу на такую процедуру достаточно тридцать секунд… Восемьдесят».

— Ввела,— сказала докторша.

— Почему же он не дышит? — удивленно спросил Бужма.

— Не знаю,— сказала докторша.

— Массаж… Делайте массаж… Закрытый массаж.

Он никак не мог сформулировать мысль, но Татьяна Васильевна поняла его. Их уже что-то соединяло. Он понял, что она начала искусственное дыхание. После каждого пасса воздух выходил из трубки. И вдруг мальчик вздохнул. Он тянул воздух медленно, упорно, будто собирался забрать сразу все запасы операционной.

— Дышит, дышит! — крикнула Татьяна Васильевна.

На какую-то секунду Иннокентию Николаевичу показалось, что он видит. Мальчик и докторша смотрели на него. Он стиснул пальцами края табуретки и корпусом подался вперед. Ему вдруг стало необычно легко. Бужма свободно вздохнул, распрямил плечи и встал.

— Что с вами? Иннокентий Николаев… Голос напоминал эхо, где-то терялся… Последнее, что увидел Бужма,— это десятки светящихся точек…
Роман
Владимир Орлов
СОЛЕНЫЙ АРБУЗ
Окончание. Начало см. в №№ 9 и 10.
39
У парома, на травяном берегу Тубы, уже стояли люди и грелись в косых солнечных лучах грузовые машины. Букварь не ожидал увидеть здесь толпу в такую рань и остановился у деревянных тумб озадаченный.

Толпа шевелилась, переговаривалась, ругала саянские дороги и выплевывала семенную шелуху на мятую траву. Через секунду Букварь уже знал, что шоссе на Абакан закрыто. Закрыто, несмотря на воскресенье, так как за Жерлыком продолжаются взрывные работы и никакие автобусы в Абакан сегодня не пойдут, а грузовики будут пропускать только с особого разрешения.

«Вот тебе и на! — подумал Букварь. — А как же соленый арбуз?»

По песчаному откосу он спустился к холодной и чистой тубинской воде. Галька защелкала под его ногами костяшками бухгалтерских счетов. У воды лежали две длинные плоскодонки, похожие на пироги индейцев. Днища их недавно были просмолены, и из-под черного дегтярного навара виднелись куски плотной бумаги, рекламировавшей цветной кинофильм «Дон-Кихот».

Букварь уселся на тощую морду Россинанта и заскучал. Тубинская вода тащилась лениво и изредка подбрасывала к ногам Букваря горсти платиновых пескарей.

«Значит, надо откладывать все до следующего воскресенья…»

Букварю не хотелось уходить, он сидел на плоскодонке и надеялся на что-то. И люди наверху тоже надеялись, смотрели на левый берег Тубы, словно оттуда должен был показаться кто-то, явиться мессией народу и открыть дорогу на Абакан или в крайнем случае даровать всем грузовикам «особое распоряжение».

Туба покачивала паром и единственный «газик» на нем, осчастливленный регулировщиком.

Букварь поболтал ногой и стал расшнуровывать ботинок. Солнце начинало жарить, и лучше было держать ноги в воде. Наверху заревела машина; люди засуетились, задвигались, словно наступал тот самый долгожданный момент, который должен был что-то изменить. Букварь бросился наверх, ковыляя, проваливаясь в песок, вылез на трявяной берег и увидел машину, спешившую к Тубе. На зеленых бортах ее краснели два флажка; машина везла, наверное, взрывчатку, и паром был к ее услугам.

Человек пятнадцать, и среди них женщины с набитыми мешками, предназначенными для базара, рванулись к машине, окружили шофера, тараторя, размахивая руками и зажатыми в кулаках цветными бумажками, доказывали, что каждому из них необходимо быть в Абакане.

Букварь тоже подскочил к машине, но его тут же оттеснили движущиеся локти и мешки; причины назывались весомые и серьезные, такие, что Букварю затея его показалась смешной и детской, и он отступил от машины на несколько шагов.

Шофер выслушивал торопящиеся, конкурирующие друг с другом крики с выражением усталого человека, которому хочется послать всех этих мешочников подальше. Он качал головой и повторял: «Нет, нет». И вдруг шофер улыбнулся, словно увидел хорошего знакомого, и ткнул пальцем в сторону Букваря:

— Здравствуй! Ты в Абакан?

— В Абакан…— растерялся Букварь.

— Садись… Садись…

Уже в кабине, нагретой солнцем, пахнущей машинным маслом, Букварь, не успевший опомниться, услышал, как шофер ответил регулировщику:

— Везу морские торпеды. Прикрыты брезентом. Можете посмотреть, взрываются от детонации…

Регулировщик подумал, махнул рукой, и машина въехала на бревна парома. Канат заскрипел, стальной и старый, и Туба лениво стала бить паром в деревянные бока.

— Ты что, меня не узнал?

— Нет, — сказал Букварь. — Не узнал.

— А я тебя сразу… Я людей хорошо запоминаю…

— Я очень рассеянный, — начал оправдываться Букварь.

— Правда, ты тогда лежал на животе, Дьяконов растирал тебя коньяком, мы заглянули на секунду, и ты меня не мог запомнить.

— Ну, как Дьяконов?

— А что Дьяконов? Дьяконов у нас… Шофер замолчал, замолчал надолго, он молчал на пароме и после того, как машина по мокрому Муринскому съезду въехала на колдобистую и пыльную абаканскую дорогу. Он молчал, и Букварь понимал его: шоферу было не до разговоров, он вел машину с красными флажками, и в кузове ее лежали морские торпеды, взрывающиеся от детонации…

Букварю доставляло наслаждение смотреть на сосредоточенное скуластое лицо шофера и на его руки, мускулистые, напряженные и в то же время играющие черной баранкой. Когда машина крутила по стремительным петлям узкой дороги, Букварю хотелось, чтобы подстерегла их сейчас какая-нибудь опасность, после которой ему и шоферу пришлось бы вытирать холодный пот с лица и выражать настоящие мужские чувства короткими междометиями.

— А что ты потерял в Абакане?

— Мне нужно купить соленый арбуз,— сказал Букварь. — Есть очень хороший человек, и ей… ему надо подарить соленый арбуз.

— А-а-а, — протянул шофер, — понятно.

Рожью, пшеницей, кукурузой зеленела вокруг Минусинская степь, высылала рыжих сусликов дозорными на горячий булыжник дороги. Букварь не был в этих местах давно, месяца два, и смотрел с жадностью на степь и на желтую линию трассы.

Двигались экскаваторы, скреперы, бульдозеры; двигались, урчали, ревели; их были десятки, спокойных и упрямых стальных машин. Воскресная смена вела наступление на первой сотне километров трассы, прилизывала желтую спину насыпи, готовила ее принять шпалы, рельсы, клала бетон в секции труб и мостов, собирала серые блоки первых пристанционных сооружений, вокзалов и пакгаузов. Здесь уже не ковырялись люди кустарным способом, как на Канзыбе, здесь уже наступала техника, умная и мощная. Но когда-то и здесь были первые, была своя Канзыба. Машина пролетала все новые и новые участки, и Букварю казалось, что весь громадный механизм стройки движется в едином ритме, и ему ничего не стоит справиться с Саянами, с тайгой и горами, с десятками таких Саян. И от сознания этой силищи, от сознания мощи рук человека и разума его к Букварю неожиданно впервые за последние две недели пришло радостное чувство.

— У, черт! — выругался шофер.

Машина резко дернулась. Букваря толкнуло вперед. Он инстинктивно уперся руками в металл, и лицо его оказалось в сантиметре от ветрового стекла. Букварь увидел, как по дороге, совсем рядом от, врывшихся в пыль колес, проскочил серо-рыжий дикий козел и как солнце блеснуло в его рогах. Козел скрылся в кустах, и Букзарь вспомнил о морских торпедах и почувствовал, что лоб его покрывается холодным потом. Он перевел взгляд на шофера, но тот был спокоен, лицо его выражало только сосредоточенность, и напряженные руки играли черной баранкой. «Вот человек!» И Букварю снова стало радостно и оттого, что рядом с ним сидел такой человек, и оттого, что сам он ехал в машине, которая везла по Саянам веселые вещи.

— Ты помнишь Кустова?

— Кого, кого? — спросил Букварь.

— Ну, того, чью записку ты передал Дьяконову.

— А-а-а, Кустова… Знаю только по фамилии…

— Сняли его.

Букварь подумал, что и он, может быть, причастен к этому «сняли его», и, застеснявшись, решил перевести разговор на другую тему. Он спросил:

— Где вы сейчас стоите?

— Между прочим, — шофер повернул лицо, — на Канзыбе, возле той самой охотничьей избушки, где вы жили. Нам нужно рвать прижимы — три маленькие скалы и одну большую у Канзыбы.

— Какую, какую? — заволновался Букварь.

— От нее ничего не должно остаться…

— Где она?..

Шофер стал объяснять, и из его слов Букзарь понял, что взлетит на воздух скала под названием «Тарелка». «Значит, так. Значит, полетит к черту все, что есть на этой скале, и от Кешки не останется даже тех слов…»

— А Кустова сняли… Было шумное партсобрание… Дьяконов выступал… Так и записали: «За неуважение к людям…»

«Значит, ничего от Кешки не останется?»

— Дьяконов своего добьется… Он такой…

— Что? Какой?—рассеянно спросил Букварь.

— Такой! — Лицо шофера вдруг стало сердитым, словно Букварь спорил с ним и не принимал во внимание совершенно очевидные истины. — Однажды, еще у Каспы, все было готово к взрыву, и запалили бикфордов шнур. Сидели в укрытии и вдруг увидели: несется по площадке машина, прямо на заряды. Кричали ей вслед—ничего! Тогда Дьяконов выскочил из укрытия и бросился к шнурам. Один заряд все же не успел… Грохнуло! Шофер остался жив. Он остановился: увидел Дьяконова… А Дьяконов лежал месяца два… И еще… А ты говоришь!

— Я разве говорю…

Под колесами машины бежал уже асфальт, и справа между ветками сосен, пригревшихся на песочных холмах, голубел Енисей.

— Теперь застрянем,— вздохнул шофер,— теперь помучаемся.

— Тут же до Абакана рукой подать…

— Ага. Только два парома трудятся. Через Енисей и через Абакан. И у каждого парома очереди машин. Каждая километра в три.

Внизу, у зажатого скалами Енисея, Букварь увидел длинную цепочку машин, игрушками расставленных на серой блестящей ленте. Игрушки выстроили «для мебели», в них никто не играл, и Енисей на них не обращал внимания. Часа через два Букварь увидел новую очередь машин, и теперь игрушки заскучали у бурой воды Абакана. Слева громоздился над рекой строящийся мест, и Букварь снова подумал о том, как нужна в этом крае их дорога.

— Ну, поехали.

Машина пошныряла по пыльным и узким улицам прибрежной части Абакана, мимо деревянных одноэтажных домиков и остановилась на просторной немощеной площади, забитой автобусами, машинами и людьми.

— Здесь и сходи. Вот там, напротив, рынок.

— Спасибо. Приятно было прокатиться в машине с торпедами.

— С чем, с чем?

— С торпедами… Под брезентом…

Шофер хохотал, мотал головой, тер глаза и хохотал на всю площадь.

— С торпедами!.. Я же для регулировщика… Я же… А ты поверил!.. Я же в шутку… Он-то и то ни поверил, а ты поверил!.. Ящики для взрывчатки под брезентом… А ты всерьез…

Он увидел, наверное, что у Букваря лицо стало кислым, и сказал тоном взрослого:

— Ты не расстраивайся. Я вожу взрывчатку каждый день. Сейчас заеду на базу и повезу взрывчатку на Канзыбу. Только она, конечно, нэ взрывается от детонации. Может быть, успеешь? Приходи сюда. Мы каждый день возим… Не расстраивайся!..

— Я и не расстраиваюсь…

— А рынок — вот он. Видишь? Только с чего ты взял, что в Абакане можно купить соленый арбуз?


40
Букварь перешел через площадь и у коричневых ЯМ деревянных ворот рынка вспомнил вдруг, что не спросил у шофера даже имени. Он повернул голову в сторону машины и не увидел ее. Букварь заворчал на себя, но через секунду уже забыл про торпеды, машину и шофера. Он вступил на рынок.

Букваря сразу оглушили, смутили, смяли звуки, цвета и запахи рынка, его искрящаяся балаганная праздничность.

Растерянный, он стоял у коричневых ворот, не зная, на чем остановить взгляд, не зная, куда направиться, забыв, зачем сюда приехал.

Базар походил на город. В нем были площади, улицы, переулочки и тупики. Площади Цветов, Редисочные проспекты и узкие переулки Уцененных товаров.

Справа тянулись длинные ряды, выкрашенные в голубое и зеленое и крытые толем. А слева теснились деревянные домики в один и два этажа, лихо исполосованные рекламой.

Букварь шагал медленно. Мимо глаз его проплывали метроворостые слова «…увековечить вашу улыбку…», длинный дощатый стенд с десятками фотографий. Подретушированный красавец с коричневыми усами подмигнул Букварю, заулыбались завитые абаканские «звезды», помахали руками выпускники механизаторских курсов, застывшие под воронежским экскаватором.

Потом на стене рядом запестрели листки объявлений, сообщая Букварю самые разнообразные вещи: «…Продаем мебель по причине отъезда…», «Требуются слесари…», «Требуются…», «Если хотите отличное молоко, приходите на улицу…», «…Ищем хорошую собаку из интеллигентной семьи…».

За углом Букваря поманил парень с винтовкой в руке, вырезанный из фанеры и поставленный на колено на крыше фанерного домика. «Тир!» — закричали рыжие буквы, «Тир!» — затрещали выстрелы в фанерном домике, и железные утки, зайцы и тигры начали раскачиваться на толстых гвоздях.

Вывески звали, торопили, предлагали Букварю починить ручные часы, зарядить сифон, отремонтировать пылесос, пишущую машинку, электрический утюг и арифмометры всех систем.

Из витрин и открытых дверей смотрели на Букваря патефоны, репродукторы, дорожные приборы, тюбики мятной зубной пасты, банки с гуталином, книги и железные скобяные изделия.

У Букваря разбегались глаза, и он с трудом сдерживал себя, напоминал себе, что у него есть цель.

Он обошел лоток с уцененными товарами и попал в тихий тупик. На сухой земле здесь кустились ножки ирисов, и на длинных стеблях покачивались лилс-вато-синие цветы. Металлические сетки кроватей прижимались к деревянным стенам, и рядом с ними грудились старомодные венские стулья. За сетками и стульями сидел розовый старичок и аккуратно вгонял в кожаные и резиновые подошвы деревянные гвозди.

У старика были розовые губы, розовые руки, розовое лицо и розовая лысина. Только на висках, на бровях и на верхней губе торчал белый пух. Такими стариками в представлении Букваря были сказочные волшебники. Ему показалось, что это на самом деле добрый волшебник, что он специально уселся здесь, в тупике, за сетками и стульями, и что он-то уж знает, как найти соленый арбуз.

— Извините, пожалуйста,— начал Букварь с той почтительностью в голосе, с которой необходимо было обращаться к добрым волшебникам.— Вы не скажете, где можно купить соленый арбуз?

— Шоленый арбуз? — удивились белые брови.— Шоленый арбуз? — удивились гвозди, зажатые розовыми губами.

— Соленый арбуз…— растерялся Букварь.

— Видите ли, юноша,— сказал старичок, вынув изо рта гвозди,— климатические условия нашего края позволяют выращивать арбузы и даже дыни. Но, видите ли, в июле поспевать им рано, юноша.

— Ну да, конечно,— согласился Букварь.— В июле…

— Но вы можете починить свои туфли.

— Спасибо. Извините, пожалуйста, я уж пойду.

— Как хотите, юноша. И все же не отчаивайтесь. Загляните в овощные ряды…

Букварь вышел из тупичка на базарную улицу с парикмахерской и пельменной, шагал совсем не расстроенный словами розового старика, даже веселый, уверенный в том, что он все-таки отыщет соленый арбуз.

Перед ним шумел, двигался, цвел воскресный базар, залитый солнцем и музыкой, бьющей из репродукторов. Букварь знал, где находятся ряды с соленьями, но он не спешил к ним, тянул время, смаковал все, что видел и слышал сейчас на абаканском базаре.

Он смотрел на пеструю, бурлящую жизнь базара, на яркие плоды енисейской земли и рук человеческих, на солнце, залившее пыльные площади и улицы, и снова, как в кабине машины с красными флажками, испытывал безудержную радость, от которой хотелось смеяться и петь.

Он двинулся в сторону овощных рядов, словно решился на что-то важное, шагал, глазея по сторонам, и шаги его подбадривала песня. Репродукторы передавали эстафетой друг другу: «…на пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы…»

Букварь задрал голову и прочел на фанерной дощечке: «Место для торговли солениной разной». Он обрадовался: к рядам прибили строчку из стихотворения. На голубых досках стояли зеленые эмалированные ведра и толстобокие, приземистые кадки. В ведрах плавали соленые огурцы, тоненькие и пузатые, соленые помидоры и голубые грузди, похожие на соленые уши слонов. В кадках мокла квашеная капуста, белая и красная. Букварь увидел и красные помидоры, маринованные особым способом, и другую «соленину». Он с хрустом сжевал соленый огурец и съел моченое яблоко. Он несколько раз обошел ряды и остановился в нерешительности: солеными арбузами никто не торговал.

— Соленый арбуз? — покачала головой женщина, продававшая капусту.— Откуда же они сейчас!

— Соленый арбуз? — отвлекся от своих помидоров худой старик.— Нет, не сезон… Нет их…

— Соленый? — Девчонка глянула из-за кадки с голубыми груздями.— Где же его?.. Если только в Суши?..

— В Суши? — затараторила капуста.— Ну да! Ну конечно! Почему же в Суши, если нигде нет?

— В Суши они всегда держатся,— заявили грузди.— Или в Сорокине…

— Да, если съездить в Сушу… — задумались помидоры.

Капуста затараторила быстрее и громче, в разговор включились еще одни помидоры, моченые яблоки, красная капуста и огурцы с соседнего прилавка. Потом зашумели все ряды, загалдели, заспорили, выясняя, где же все-таки можно достать соленый арбуз, если он так нужен человеку. Букварь слушал шумный разговор, моргал озабоченно, не сразу догадался, что это за Сушь, о которой зашла речь. А потом понял, крикнул рядам: «Спасибо!» — и рванулся на автостанцию.
41
Сначала нужно было доехать до Минусинска. Из — Минусинска автобусы шли в Сушь. Букварь вскочил в переполненный автобус. Автобус загудел, загромыхал, рывком утрамбовал пассажиров и двинулся в Минусинск.

Автобус был маленький, Курганского завода, и Букварю пришлось стоять, согнув шею. Руки воткнулись в голубой потолок, в спину тыкались другие спины, локти и чемоданы.

«Здесь часто,— вспомнил Букварь,— вместо «ш» произносят «с». Вот и получилось Сушь вместо Шуши. Вот и получилась Сушь вместо Шушенского».

Букварь вертел головой, но, кроме неба, ничего так и не увидел. Автобус тащился долго, грел свои поцарапанные бока у паромов и часа через полтора остановился на минусинской площади.

Переулок у автостанции был забит людьми. Букварь услышал «Шушенское» где-то в конце переулка и увидел грузовую машину. В кузов ее, подсаживая друг друга, карабкались мальчишки и девчонки в белых рубашках, с красными галстуками. Букварь подбежал к машине и спросил:

— Можно с вами?

— Валяй, дядя!

Машина долго карабкалась по сопкам, и с сопки у речки Ои Букварь увидел голубые вершины саянских белков, букет енисейских проток, зеленые острова, заросшие черемухой, и в зелени длинные улицы села, ставшего районным центром.

— Шушенское! Вон, вон Шушенское!

Головы завертелись, шеи стали вытягиваться, начали действовать указательные пальцы. Пальцам хватило работы до тех пор, пока машина не пролетела через зеленые, застроенные свежими домами улицы и не остановилась в пыли у автостанции.

Букварь крикнул ребятам: «Счастливо!» — спрыгнул с машины, увидел через дорогу на темно-синей арке слова «Колхозный рынок» и зашагал, окуная ноги в пыль.


Каталог: archive
archive -> Отчет по рынку катодных блоков 05 мая 2011 года г. Москва
archive -> -
archive -> Техническое задание На право заключения договора на поставку питьевой воды для гуп вцкп «Жилищное хозяйство» основные требования
archive -> 2(49) 2015 Апрель Июнь
archive -> 1(48) 2015 Январь Март
archive -> Гумеров Р. А., Рудов А. А., Потемкин И. И. Аспирант
archive -> Суффиксы существительных как средство выражения модификационного значения субъективной оценки в русском и белорусском языках
archive -> Ономасиологический подход к описанию частных значений несовершенного вида русского глагола


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   19


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница