Статья написана по просьбе „юности



страница2/19
Дата31.07.2016
Размер3.21 Mb.
ТипСтатья
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19

— Выставка Достижений Народного Хозяйства,— жизнерадостно расшифровала Валентина Михайловна.— Возможно, многие девочки в результате практики в цветочном хозяйстве изберут профессию цветоводов. Красивая профессия — украшать землю цветами, правда? — Валентина Михайловна любила произносить трогательные слова.

Одна гостья, с тонким лицом мадонны и блестящими черными, низко опущенными вдоль щек волоса' ми, притронулась к локтю учительницы.

— У нас в стране есть «Долина роз». Вы идете, идете и видите красные, желтые, белые розы.., Черные розы… 1

Валентина Михайловна покачала головой.

— Чудеса!

Наступила короткая пауза.

— Варька, сейчас тебя будут показывать,— шепнула Барина соседка по парте.

Действительно, Валентина Михайловна, кашлянув для торжественности, позвала:

— Теперь, Варя Лыкова, выйди сюда.

Пока Варя шла между партами к доске, гости дружелюбно ее рассматривали, а та, у которой гладкие черные волосы были низко начесаны на щеки, с улыбкой сказала:

— Мы, болгары, очень сердечно, всей душой любим советские и русские люди!

— Всей душой! — подтвердила вторая болгарка, горбоносая, с темным влажным взглядом из-под темных ресниц.

— Вы из Болгарии? — вскричала Валентина Михайловна,— Что вы говорите, вы, из Болгарии? Ребята, ребята! Кто, какой наш великий классик…

— Тургенев! «Накануне»! Инсаров! — завопили ребята.

— Но Тургенев не все. Но вы даже догадаться не можете! — ахая и возбужденно терзая платочек, заговорила Валентина Михайловна.— У нас впервые болгарская делегация. Такое стечение обстоятельств! Вы не представляете! Нет, это… Вот посмотрите, вот Варя Лыкова… Слушайте, это удивительно, слушайте!

И она рассказала о Варе. Вернее, не о ней, а, как обычно, о Вариной прабабке Варваре Викентьевне, которая…

Варя привыкла, что после рассказа слушатели старались всячески ее приласкать, оказать какие-то знаки внимания.

На этот раз произошло другое. Случилось нечто неожиданное. Первая болгарка, с тонким лицом и блестящими черными волосами, отзывавшаяся на все активнее и быстрее других, приблизилась к Варе, оперлась ладонью ей о плечо и проникновенно сказала:

— Я много знаю о Варваре Викентьевне!

— Как? — задохнулась Варя.

— Как? — воскликнула она одновременно с учительницей.

Все замерли. Класс из тридцати учеников весь обратился в слух и внимание.

— Я знаю одного товарища, одну… которая много знает о Варваре Викентьевне,— ответила болгарка.

— Чудеса! — растерянно проговорила Валентина Михайловна.

Варя во все глаза глядела на болгарку. А она торопливо принялась что-то рассказывать своим спутникам, они кивали, улыбались и хмурились, даже тихий пожилой мужчина разговорился на своем болгарском языке, в котором слышались знакомые слова, но в общем-то непонятном.

— Чудеса, чудеса! — изумленно повторяла Валентина Михайловна.

— До сих пор, кроме нас, никто не знал о Варваре Викентьевне! Нельзя поверить, фантастика! Я, как историк, не могу сразу все это переварить.

— Тоже Варя? — кивая на Варю, спросила болгарка с блестящими волосами.

— У них во всех поколениях первую дочь называют Варварой,— сказала учительница.

— Поезд уходит в шесть,— сказала болгарка.— Как жаль, что мы поздно увиделись! Только увиделись и сегодня в шесть уезжаем.

— А Хадживасилева, ай-ай! — сожалея, проговорила вторая.— Если бы мы пришли сюда, в школу, вчера!

— Если бы мы пришли вчера, Хадживасилева была бы с нами!

— Хадживасилева не знает, что есть еще одна Варя. Как удивительно!

— Мы не знали, что есть еще одна Варя,— говорили болгарки, целуя и обнимая ее.— Такая встреча! Хадживасилева будет жалеть: это она нам рассказала о прабабушке Вари,— говорили они.

Первая болгарка вынула из сумочки открытку, написала что-то на обороте и дала Варе.

— На память о нашей встрече в Москве. Шипка. «Откуда Хадживасилева знает?» — хотела спросить Варя. Но зазвенел звонок, ребята повскакали с мест, окружили Варю.

Открытка пошла гулять по рукам. Она изображала массивную четырехугольную башню на вершине пустынной горы, с одного края которой высились зубчатые скалы. Над горой низко нависло сумрачное, серое небо, дымясь облаками; края облаков цеплялись за башню. Это был памятник воинам русско-турецкой войны и болгарским дружинникам, погибшим на Шипке. Что-то торжественное, величаво одинокое было в пустынности неба и Шипки.

— На ладью похожа,— сказал известный в школе шахматист Витька Шустиков.— Там, я читал, тучи над Шипкой. Зимой снегу навалит! А турки вон откуда лезли, по крутизне, из-за скал…

В седьмом классе, где историю преподавала Валентина Михайловна, ребята знали о Шипке. Еще бы им не знать!

Дайте только освоиться, уж они найдут, о чем потолковать с болгарской делегацией.

Вернулся директор. Он освободился от своих срочных дел и намерен был продолжать демонстрацию достопримечательностей школы — кабинетов, мастерских, физкультурного зала.

Но гости утомились. Они переполнены впечатлениями, они тронуты, счастливы! Великая Россия, великая Москва! Спасибо.

А сейчас они спешат в отель «Советская» на Ленинградском проспекте. Очень спешат! Времени в обрез. Кое-как уложить чемоданы! Сегодня в восемнадцать ноль-ноль, то есть ровно в шесть вечера, болгарские гости уезжают домой, в столицу Болгарии — Софию.

Жалко, что они попали в школу так поздно и одни, без Хадживасилевой Клавдии. Она уехала из Москвы, у нее другие дела, жаль! Варе было бы интересно встретиться с Клавдией.

— Как ее зовут? — переспросила Варя, бледнея. Сердце рванулось и застучало испуганными толчками.

— Ее зовут Клавдия. Она приехала с нами. Она из Долины Роз,— сказала болгарка.

— Как странно!—сказала учительница, кидая на Варю исполненный величайшего изумления взгляд.

— Клавдия Хадживасилева — наша видная специалистка по разведению роз,— объясняли болгарки, обнимая и целуя на прощание Варю.— До свидания, Варя! Приезжай к нам в Болгарию! Увидишь наши виноградники, наши розы. А какие горы у нас! В кудрявых кустарниках, как волны, по всей стране! Приезжай. Приезжайте к нам, дети!

Они заспешили. Директор пошел проводить делегацию.

— У-ди-ви-тельно! — сказала Валентина Михайловна, прижимая ладони к пухлым, пылающим щекам.— Она им рассказывала о твоей прабабке, и ее зовут Клавдией. Ты поняла что-нибудь?

— Нет.


— Из поколения в поколение на вашей семье лежит печать необыкновенности,— мечтательно сказала Валентина Михайловна.

— Эй ты, необыкновенная, айда до дому! — позвал Витька.

Варя не пашла. Им было по дороге с Витькой, но она с ним не пошла. Сегодня она возвращалась из школы одна.
2
Липы на бульваре едва раскрыли листочки. Солнце светило сбоку, поверх крыш, листочки отбрасывали на желтый песок узорчатую, как кружево, тень. Солнце кружилось в кружевной тени. Варя закинула голову. Новорожденные листочки шевелились от ветра.

На боковой дорожке двое мальчишек играли в футбол. Мяч полетел на Варю, она отбила его портфелем.

— Классно! — похвалил мальчишка.

— А ты думаешь! — сказала Варя.

Она шла, помахивая портфелем и стараясь не наступать на узорчатые отражения листьев под ногами. Походка получалась зигзагами. Со стороны это выглядело странно.

— Как она идет! Как она идет! — осуждающе сказала старая женщина, отдыхавшая с полной «авоськой» на скамейке под липами.

Варя не слышала. Она была рассеянна сегодня. Рассказ учительницы в классе, да еще при чужих, о прабабке Варваре Викентьевне выбил ее из колеи. Этот рассказ поднимал в ней тревогу. Какие-то смутные желания просыпались в ней. А встреча с болгарами, такая непонятная встреча! И весна на бульваре, воробьиный гвалт в липах, ветерок…

Неизвестно, лежала ли на Варе печать необыкновенности, как уверяла Валентина Михайловна, но в иные дни, как сегодня, ей безумно хотелось чего-то особенного! Стать героиней, прошуметь на весь мир! Ей мерещились причудливые, опасные подвиги. Она полна была неясных, бесформенных мыслей, мечты ее были туманны. Варя не могла бы точно определить, чего хочет и ждет, куда ее зовут порывы…

Но вот она увидала на перекрестке уличные часы и прибавила шагу. Дед требовал, чтобы Варя являлась к обеду минута в минуту.

Дед воспитывал ее по-спартански. Варя спала на тонком, как блин, твердом, как доска, тюфячке. Беспощадный будильник поднимал ее утром задолго до школы. Она вскакивала делать зарядку и обливалась ледяной водой из-под крана. Гриппы и насморки были ей незнакомы.

Она была крепкой девочкой, с ярким румянцем, золотисто-каштановой косой и серыми спокойными глазами. Она мечтала быть похожей на прабабушку Варвару Викентьевну, чей портрет в овальной раме из красного дерева висел в комнате над старинным, из коричневой кожи диваном.

Такие диваны и овальные рамы демонстрируют в краеведческих музеях как экспонаты усадебного быта прошедших столетий.

Портрет писал знаменитый художник.

Прабабка была изображена совсем молодой, в черном, строгом, закрытом до самой шеи платье.

Возвращаясь из школы, Варя на секунду подходила к портрету.

— Красивая! Здравствуй.

Она не могла называть ее прабабушкой. Прабабка? Эта юная нарядная девушка?! Какой нежный и задумчивый у нее взгляд! О чем она думает?

Сегодня, после встречи с болгарами, Варя подошла к портрету на цыпочках, чтобы никто не услышал. Поставила портфель к ногам и внимательно стала глядеть на инее». На «нее» не надоедало смотреть. Она прекрасна! Как восхитительно, чуть заметно она улыбается уголками розовых губ! Какое-то праздничное чувство поднималось у Вари. Но за дверью раздались шаги. Дверь в комнату распахнулась. Майя толкнула ее снаружи ногой, неся из кухни горячую кастрюлю с супом.

Она поставила кастрюлю на стол и взбила сухие, бесцветные от перекиси волосы. Майе шел двадцать седьмой год, она была домработницей и одновременно училась в школе взрослых, которую никак не могла окончить: намерение выйти замуж отвлекало ее от учебы. Жених объявлялся внезапно, начиналась суета, приготовление приданого, назначался день свадьбы, как вдруг торжество по неизвестным причинам расстраивалось. Дня три Майя прятала набухшие от слез глаза, затем все входило в норму, о женихе не вспоминали.

— Идет! — И из своего кабинета появлялся дед. Он там работал, пока Варя училась в школе. Стол в кабинете был завален журналами, справочниками, кипами бумаг, записными книжками и тетрадями. Дед писал книгу для Военного издательства.

Высокий, прямой, с жесткой щеткой белых волос, жесткими белыми бровями, тщательно выбритый, дед, хотя и в отставке, всегда был подтянут. В военной форме, в погонах, с тремя крупными звездочками.

— Итак? — говорил дед, видя Варю.

Он никогда не называл ее «милочкой» или «деткой», избегая нежностей. За обедом он сообщал ей и Майе политические новости. Об Ираке, и Конго, и других странах на Ближнем Востоке и в Африке. О провокациях Пентагона и наглостях Уолл-стрита. О гордой и пламенной Кубе. О забастовках дворников и вагоновожатых в Брюсселе.

Дед любил героическое и был по-солдатски неприхотлив в пище, что было на руку Майе: она не увлекалась стряпней.

— Дед,— сказала Варя, выслушав его коротенький доклад о международном положении,— погляди, дед!

Она положила возле его тарелки подаренную болгаркой открытку с видом Шипки. Дед знал Шипку. И Варя знала, она ясно представляла ее, будто видела своими глазами.

Если бы вам приходилось слышать такое множество рассказов о Шипке, как Варе, вы представляли бы ее так же ясно.

Шипкинский перевал, важнейший на Балканских горах, или по-болгарски Стара-Планине, открывает путь с севера Болгарии в плодородную Фракийскую низменность, пересекавшуюся когда-то древнеримской дорогой. Древние греки и римляне, византийцы и турки владели благословенной землей. Болгары были под игом. Это в прошлом. Сейчас черная, жирная фракийская почва родит для Болгарии дивные сорта винограда, сочные гранаты и пушистые персики, ароматные табаки, пьяный хмель, драгоценные масличные розы. Шипкинский перевал с севера Болгарии открывает путь к морю. Царственно высится над перевалом Шипка, пологая с одной стороны, с другой — каменистая, дикая, круто обрываясь над пропастью. На Шипке не растут леса и кустарники, не бьют из-под земли прозрачные ключи, не шумит, прыгая по каменьям, ручей, не рыщут волки, не протрубит во время весеннего гона могучий лось, воинственно потрясая венцом из рогов. Звери опасаются открытых просторов пустой, одинокой, издалека видной вершины. Днем и ночью, зимой и летом мчатся и мечутся ветры над Шипкой, свистят разбойничьим свистом. Окутывают Шипку густые туманы, разливаясь по склонам белыми реками. Качаются, плывут вниз, редеют и рвутся там, клочьями повисая на лапах хмурых елей у подножия горы.

…Дед перевернул открытку и на обратной стороне прочитал: «Приезжай к нам в Болгарию, где мы любим другую прекрасную Вареньку и желаем нашим детям и тебе быть такой».

— Что это значит? — спросил дед, поднимая брови.

— У нас в классе была делегация из Болгарии.

— Ну и что они тут пишут? О ком?

Варя повернула голову к портрету в овальной раме.

— О ней.


Дед положил ложку и некоторое время молча смотрел на Варю.

— Ты не того? — спросил он наконец, постучав себя пальцем в лоб.

— Они все о ней знают. Им рассказывала Клавдия.

— Кто-о-о?

— Дед! — с испугом воскликнула Варя.— Что ты, дед? Ты думаешь… Они сказали: Клавдия Хадживасилева… Разве… Та была Клавдия Климанова… Разве… Та Клавдия Климанова. Де-душка! — жалобно пискнула Варя.

Она пугалась, когда на него накатывал гнев. Ни разу в жизни дед не тронул ее пальцем, но она едва усидела на стуле: так тянуло ее нырнуть от страха под стол.

— Они называли ее Клавдией?

— Да.


— Ты не опросила, откуда она?

— Я не успела!

— Она не успела!!

— Не догадалась.

— Ты забыла, что… что…

— Да-а. Не-ет. Та Климанова…

— А ты болванова, ты обезьянова, ты…

Майя громко прыснула в руку, но, поймав грозный, как молния, взгляд деда, мгновенно опомнилась и низко пригнулась к столу.

— Где они сейчас?

— Кто они? Ах, они! В гостинице «Советская». Сегодня в шесть они уезжают домой, в Софию.

Все трое — Варя, Майя и дед — посмотрели на часы. Стенные часы в высоком деревянном футляре, с медным медленным маятником показывали половину четвертого. Дед вытер бумажной салфеткой рот, с шумом отодвинул стул.

— Плащ? — выскакивая из-за стола, радостно воскликнула Майя. Она обожала чрезвычайные происшествия. В одну секунду она притащила из передней плащ и, держа за плечи, подавала деду.

— Я с тобой? — виновато спросила Варя. Он, не ответив, ушел.

— Наделала делов! Бестолковая ты какая-то все-таки,— с участливым удивлением сказала Майя.— Кашу есть будешь?

— Ну тебя с кашей! Майя, вдруг… если это она?

— Опомнилась! Тогда и надо бы думать.

— Меня сбило… Та была ведь Климановой.

— Здра.сте! Что она, замуж не могла выйти за этого… Хаджи?

— Замуж! Майя, но ведь ты знаешь…

— Мало что знаю. Спросить делегацию можно бы? От спросу, милая моя, язык не отсохнет. Не станешь есть кашу? Сорвали обед! — Майя собрала со стола и, толкнув дверь ногой, унесла посуду на кухню.

Варя села на диван и стала себя казнить.

Так свалять дурака! Так свалять! ведь верно, не отсох бы от спросу язык. Почему она не сообразила спросить? Но с другой стороны, а Валентина Михайловна .сообразила? Тоже ведь нет. Слишком все это быстро случилось. Они не успели среагировать. Ну что делать, ну, они сплоховали с Валентиной Михайловной, дед! Ты разыщешь в «Советской» болгарскую делегацию. В крайнем случае поймаешь их на вокзале.

И вдруг окажется: она та самая Клавдия! Если б та самая! Если бы Варя сама догадалась спросить у болгар, сама разузнала бы, примчалась из школы, заорала на весь дом: «Дед! Что я знаю! Угадай!»

У нее защипало в горле. Представьте, отчего-то ей стало жаль деда. Знал бы начальник разведки штаба: эта пигалица жалеет его! Он бы ей прописалП Ее не было на свете, когда он, дед, был начальником разведки, его разведчики добывали «языков» у фашистов, разведывали планы противника. А в гражданскую он носился по кубанским степям в кавалерийском красном эскадроне, рубил беляков.

Это теперь Варя с дедом мирно поживают в районе Покровских ворот, а вообще-то дед—вояка, солдат. Защищать Родину от беляков и фашистов — вот его дело! Это теперь они мирно поживают втроем: дед, Варя и Майя. Впрочем, Майя — неверная опора: каждый месяц грозится их бросить. Они ей надоели. Опротивело ей быть домработницей. Что в наши дни домработница? Неполноценная личность. Возись с кастрюлями, стой у плиты.

Майя сунула на кухне куда попало посуду, навела красоту и явилась показываться Варе.

— Варвара, оценивай!

Прическа на Майе в виде высоченной копны; широчайшая юбка из цветастого ситца.

— Шик-модерн! Обожаю! Только и радости — новое платье сошьешь да наденешь. Смываюсь на танцы. Варя, в случае, деду чай вскипяти. В случае, не ждите, ключ со мной. Приветик, всего!

В передней захлопнулась дверь.

Пора бы деду вернуться. Вдруг вернется ни с чем? Дед, не горюй! Не все потеряно, дед! Клавдия Хадживасилева — известная в Болгарии специалистка по разведению роз. Разве нельзя узнать болгарский адрес Клавдии Хаджи'ваоилввой? Послать письмо…

А на улице летний, правда, холодноватый еще, недушный, но настоящий летний вечер! Все лили дожди, все было холодно, неуютно. Вдруг в один день дожди кончились, и пожаловало лето. Варя открыла окно, легла на подоконник. С третьего этажа забавно глядеть вниз, на улицу.

Идут люди. Приумылись, приоделись после работы и идут на бульвары. Или в кино. Бежит девушка с высокой копной на голове, как у Майи, в ситцевой юбке. Юбка колышется. Каблучки-гвоздики стук-стук по асфальту. Лениво, вразвалку шагают двое парней. Черные рубашки без галстуков. Последний крик моды.

А за спиной у Вари, у стены, в деревянном футляре качается и качается медный медленный маятник, и часовая стрелка подползает к восьми.

Она здорово уже начала беспокоиться, когда различила среди прохожих на улице деда. Он шел быстро, с развернутой по-военному грудью. Шел быстро и строго.

Варя сорвалась с подоконника, вылетела на лестничную площадку. Шаги по лестнице. Дед легко поднялся на третий этаж. И — странно! — поцеловал Варю в лоб. Он редко ее целовал, она растерялась. Что-то произошло чрезвычайное! Что-то…

— Собирайся,— сказал дед.— Билеты в кармане. Едем в Привольное.

— В Привольное?!

— Два полотенца, две зубных щетки, мыло. Ничего лишнего. Быстро!

— Есть быстро!

Ровно через десять минут Варя в полном снаряжении ожидала деда у двери: новенькое желтое платьице, весеннее голубое пальтишко, рюкзак.

Со стены из овальной рамы глядит «она» нежным, задумчивым взглядом.

— До свидания,— сказала Варя.— Ты понимаешь, зачем мы едем в Привольное. Жди нас.

Дед написал Майе записку. Они заперли дом и ушли.


3
Дед молчал. Варя тоже помалкивала. Так они ДИ молча приехали на Казанский. Люди толкались, бежали с чемоданами и сумками. Была суета, как всегда на вокзалах, гул голосов, дневные лампы лили безжизненный свет.

Поезд дальнего следования был уже подан, в окнах вагонов виднелись первые пассажиры, устраивающие чемоданы на верхних полках, готовясь в немаленький путь. У подножек вагонов толпились провожающие.

— Прибудешь на место, телеграмму отбей!

— Здоровье, Павлуша, береги, слышишь, здоровье!

— Аллочка, в пакете на дорогу яички крутые. Неожиданно Варя увидела поспешно идущую вдоль поезда учительницу Валентину Михайловну.

— А я жду, а я беспокоюсь! — встревоженно кричала учительница.

— Напрасно, напрасно,— отрывисто бормотнул дед.

— Как напрасно? Как же напрасно? Арсений Сергеевич, желаю удачи! Варя, а я из школы вернулась и будто прозрела! Такое совпадение, такое удивительное, может ли быть? Мигом в метро и в «Советскую», на Ленинградский проспект. Только их разыскала, а тут и Арсений Сергеевич подоспел… Варя, отпускаю тебя на свой страх и риск за три дня до окончания школы. Директора сейчас не найти, беру на себя, на свой риск… А Клавдия-то, Клавдия, можешь представить?..

— Поезд №… Москва — Ташкент отправляется… Шум и суета возле вагонов усилились.

— До свидания, благодарю,— сказал дед, церемонно целуя Валентине Михайловне руку.

— Что вы! Что вы!—радостно загорелась она.— Ведь это исключительный для историка случай! Если в вашу семью возвратится… Ведь это же документ сердца, живой голос истории… Ведь для вашей летописи как это важно!

Дед нагнулся, снова молча поцеловал полненькую ручку Валентины Михайловны.

— А какая для школы находка!— кричала Валентина Михайловна, идя рядом с вагоном, когда поезд тронулся, сначала медленно, потом быстрее, шибче: стучу-стучу, чу-чу, чу-чу-чу… — Замечательная для школы находка, для нашего исторического кружка! Ты там слушай, Варя, запоминай, да записывай, да копию, Варя, сними для кружка… Не опаздывай на практику, Ва-а-ря!

Вокзал остался позади, давно уже не видно Валентины Михайловны. Мимо окон вагона бежали пятиэтажные розовые здания, склады, пакгаузы, автобусные парки, пробежала деревянная, с навесом платформа Сортировочной, и пошли мелькать дачные поселки, цветные абажуры террас, сады, темные сосны, и пахнуло в окно сыростью, свежестью, ароматом весеннего подмосковного вечера.

— Симпатична, но слишком восторженна,— сказал дед. — Ну-с. Прибываем завтра утром в шесть тридцать. В нашем распоряжении нормальная ночь.

Попутчиками по куле оказались старички — муж и жена, любезные и очень общительные. В первые же минуты после отправления поезда выяснилось, что старички едут в Ташкент гостить к сыну, известному хирургу, чуть ли не с мировым именем, что жена сына — тоже ученая, тоже известная и премилая, но бездетная.

— Все хорошо, лучше не надо, а вот внуков нет, и, как хотите, неполная жизнь, пустота какая-то…

— Гм! — неопределенно отозвался дед.

— Димочка, съешь пирожок, — сказала старушка. — Хочешь с грибами или с капусткой? Ветчинка есть. Хочешь, баночку компота откроем? Ехать нам, о-ха-ать! Девочка, хочешь пирожок? А вы, товарищ военный?

— Благодарю, на ночь не ем.

Поезд мерно покачивал вагоны: сту-тчу, тчу-чу… За окном на бледном небе летели бледные звезды. Лес подступил, встал вдоль путей, и июньская ночь потемнела. Поезд мчится сквозь черный туннель леса, длинный-длинный туннель, черный-черный.

Пока старички ужинали, Варя стояла у окна в коридоре. Лес отошел. Снова открылось бледное звездное небо с оранжевой полосой вдали на горизонте— зарево огней Москвы. До свидания, Москва! Едем в Привольное, мамино Привольное на Оке, мы едем, мы едем, мне интересно, я рада, я люблю деда! Вон он сидит в купе, прислонившись затылком к спинке скамьи, прямой, как линейка, с закрытыми глазами…

Старички окончили ужин, убрали продукты в большую суму, аккуратно смахнули в газету крошки со столика.

— Димочка, как ты полезешь на верхнюю полку? Как им не совестно, всучили билетик!.. Димочка, не упасть бы!

Дед открыл глаза.

— Можете располагаться внизу.

— Спасибо, а вы? А вы как же? Девочка все же… Неловко…

— Ничего, мы привыкли. Мы по-солдатски. Варвара, занимай верхнюю полку!

— Есть занять верхнюю полку!

— Мы вам так благодарны, так любезно! Димочка, ты слышишь, как любезно! Все хорошо, Димочка, лучше не надо…

Старички улеглись. Варя и дед тоже улеглись наверху. Погасили электричество. Только глядит фиолетовым глазом ночничок, разливая таинственный свет. Тихо. Сон пришел. Ночь.

«Стучу-тчу, чу-чу…» Варю покачивает на верхней полке. Фиолетовый глаз глядит на нее с потолка. Колеса стучат. Ты помнишь, ты помнишь, ты помнишь?.. Много лет назад, помнишь, твоя мама ехала так же в село Привольное на Оке? Так же глядел с потолка фиолетовый глаз…

Нет, все было не так.

Варя не помнит, не может помнить. Тогда ее и на свете еще не было. А мама ее была сама школьницей, десятиклассницей, шестнадцати лет, отрядной пионервожатой.


Каталог: archive
archive -> Отчет по рынку катодных блоков 05 мая 2011 года г. Москва
archive -> -
archive -> Техническое задание На право заключения договора на поставку питьевой воды для гуп вцкп «Жилищное хозяйство» основные требования
archive -> 2(49) 2015 Апрель Июнь
archive -> 1(48) 2015 Январь Март
archive -> Гумеров Р. А., Рудов А. А., Потемкин И. И. Аспирант
archive -> Суффиксы существительных как средство выражения модификационного значения субъективной оценки в русском и белорусском языках
archive -> Ономасиологический подход к описанию частных значений несовершенного вида русского глагола


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница