Социальные смыслы памяти: формирование и трансформация



Скачать 213.8 Kb.
Дата14.07.2016
Размер213.8 Kb.
Семенова В.В.

Институт социологии РАН



Социальные смыслы памяти: формирование и трансформация
Целью исследования, которому посвящен доклад, является изучение стратегий формирования в массовом сознании образов прошлого через конструирование и реконструирование социального пространства в городской среде - строительство, реконструкция, разрушение различных культурных объектов, являющихся культурным наследием прошлого (памятники, мемориалы, музеи). Политика памяти является одной из важных идеологических функций любого государства и как феномен является значимой составляющей государственной политики, особенно в моменты крупных социальных трансформаций, когда резко меняются основные ориентиры социальной жизни государства и общества. Вместе с тем, политики памяти как объект изучения со стороны социологии до сих пор не были в фокусе; обычно недостаточно учитываются многие социальные аспекты, например, социальные акторы их действия, социальные конфликты и солидарности относительно трактовки событий прошлого, феномен «борьбы за памятники», когда противники/защитники определенных исторических символов отражают интересы разных социальных групп и по-разному (а иногда и противоположно) относятся к сохранению/разрушению отдельных символических мест в своем городском пространстве.

Фактически эту область интереса можно охарактеризовать как область инструментального использования национального прошлого в интересах политики в «настоящем» и «будущем» данного общества. (Alexander 2003; Assman 2010). Академические или более популистские интерпретации своей истории и своего прошлого используются в качестве «исторических аргументов» властными структурами или различными социальными акторами в борьбе за монополию на память или для достижения определенных социальных целей. В результате происходит формирование общей стратегии меморизации в понятиях героизации событий или фигур прошлого либо, наоборот, в понятиях развенчивания прошлых кумиров и поиска ошибок в прошлом. Борьба за прошлое может разворачиваться в форме эпистолярных публичных дебатов (через СМИ или же научные и литературные дискуссии) или же путем дебатов и борьбы в пространстве как возведение или разрушение мемориалов — «борьбы за памятники».

По образному замечанию американского исследователя Эдварда Кейси, рассказ и монумент осуществляют один и тот же вид записи памяти: первый — во временной протяженности, второй — в твердости материала, город становится ареной сложных чувств, поскольку предоставляет пространство для перемещения, сближения, удаления, в том числе перемещения во времени, когда в камне оказываются «сблизившимися» разные эпохи (Casey1993).

Такое сконструированное временное сближение прошлого и настоящего хорошо иллюстрируется на примере отдельной стратегии городского строительства, которая может быть названа «воссоздание прошлого» и реконструкция прошлого в городском пространстве. «Вернуть прошлое», “восстановить связь времен» - это было названо одной из идеологических задач трансформационного периода развития Российского общества в начале 90-х годов при формировании плана на будущее.

При этом весьма существенно для понимания политики истории и памяти, какие эмоциональные оценки накладывались на осуществление подобной меморизаторской деятельности, как использовался тот или иной ресурс прошлого: происходило ли это в целях воссоздания былого величия, скорби по утраченному или как покаяние за содеянное в прошлом.

По мнению Rüsen Jörn и Pieter Duvenage (Jörn Duvenage 1993), основным способом преодоления травмирующего опыта является создание исторического нарратива, посредством которого весь прошлый опыт, зафиксированный в памяти в виде отдельных событий, оформляется в определенную целостность, где отдельные события вновь приобретают некий новый общий смысл. Этот нарратив может оформляться не только в виде письменных текстов, но также и в других формах исторической памяти: например, устные предания, ритуалы, а также памятники и мемориалы.

Стратегия «воссоздания прошлого» в данном случае рассматривается и анализируется на примере одной стратегии — относительно социального проекта воссоздания Храма Христа Спасителя в Москве, при этом анализируется стратегия изменения социальных смыслов в публичном дискурсе в процессе воссоздания храма.

Общий публичный дискурс «воссоздания прошлого» вокруг проекта восстановления ХХС формировался в полемике не только в момент зарождения инициативы, но и в процессе строительства по мере изменения политической ситуации в стране. Здесь он анализируется как публичный дискурс относительно строительства Храма на основе анализа публикаций в СМИ как публичный дискурс определенного периода относительно проекта возрождения Храма.

Социальный контекст дискуссии о возрождении Храма

Момент начала дискуссии относительно воссоздания Храма Христа Спасителя совпадает с началом 90-х. С точки зрения политики памяти это было время кризиса постсоветской идентичности и широкого общегуманитарного поиска возможных «проектов» новой идентичности, считает видный российский историк Л. Репина, специалист в области истории памяти в России (Репина, 2004). Она рассматривает этот период в понятиях «кризиса национальной памяти». Развивая ту дискуссию относительно взаимодействия прошлого и настоящего в политике 90-х годов, историк Атнашев-Мирзаянц Т. М. отмечает, что речь шла не просто об использовании истории как иллюстрации для уже готовых политических проектов, а, что важно, для формирования проекта на будущее: «публичная история частично задает сам политический язык и горизонт проектирования, внутри которых осмысляются политические проекты: коллективные субъекты политики, границы и возможности для будущих действий. Автор справедливо отмечает: «В рамках модерна, как проектного отношения к истории, прошлое, похожее на иное настоящее, скорее расширяет возможность выбрать иное будущее, т.е. прошлое открывает альтернативы настоящему» (Атнашев-Мирзаянц, 2006, с .51) . Развивая эти идеи относительно множественности проектов будущего исходя из оформления событий прошлого в новые смысловые целостности, можно отметить, что исторический потенциал данного памятника — Храма Христа Спасителя - с точки зрения политики памяти создавал возможности для создания сразу нескольких исторических нарративов, тем самым, открывая возможности для различных политических проектов и выбора различных вариантов будущего, исходя из альтернативного прочтения прошлого.

Возникший после развала СССР идеологический вакуум требовал новых проектов коллективной идентичности. Одним из таких проектов мог стать проект, основанный на «национальном мифе», где православие могло стать одним из краеугольных камней. В данном случае, рождение новой идеологии и нового проекта идентификации ожидалось в точке встречи государства и Русской Православной Церкви как сотворцов духовных основ традиционного архетипа Российского общества (Мехед, 2010).

Дискуссионный период и первоначальные проекты возрождения национальной идентичности

Храм Христа Спасителя как нельзя лучше подходил под исторический тип налаживания связи с прошлым через преодоление травмы: преодоление травмы недалекого прошлого в форме преследования религии и разрушения церквей - восстановление памяти в форме покаяния. Он мог стать мемориалом, который воплотил бы в себе идею общественного покаяния за гонения на церковь в годы советского правления, к тому же по своему географическому расположению он находился в самом центре Москвы, недалеко от других знаковых символов государственной власти (Кремль, Красная площадь и др.) являлся, таким образом, одним из наиболее ярких и эффектных идеологических символов для конструирования нового национального мифа при построении идентичности нового типа. Либеральная часть общества всячески поддерживала общественную дискуссию относительно Храма. Интеллигенция была захвачена фильмом Тенгиза Абуладзе «Покаяние» с его символическим эпизодом про дорогу, которая ведет к храму. Уничтоженный большевиками ХХС подходил на роль универсального символа. Правда, либералы никогда не мечтали о новоделе ХХС. Им нужен был скорее монумент на его месте или «акция покаяния» (Гордон 2002 г.), а план полного воссоздания архитектурного облика снесенного памятника вызывал критику как высокозатратный проект, за счет которого хотят прославиться чиновники. Либеральная пресса выступила против проекта возведения полновесной копии храма. Один из известных идеологов либерального движения того времени Отто Лацис даже написал статью со знаковым названием: «Поддельная Россия не поможет духовному возрождению общества» (Отто Лацис 1995), где резко критикует идею реконструкции и предлагает вернуться к идее Ю. Селиверстова и установить контурную копию храма из металлоконструкций. Журнал «Новое время» («Новое время» 1994, № 41), приводит цитату из письма читателя Льва Зимана по поводу этой идеи «воссоздания прошлого»: "Строительство храмов, которым занимается Московская Патриархия, напоминает малодушие нераскаявшегося грешника, который реальное покаяние хочет заменить восстановлением внешнего порядка" (С. 3).



Тогда же инициативу воссоздания ХХС подхватили и националисты разных направлений. «Красно-коричневые» парадоксальным образом поставили разрушенный храм на стыке Великой России и Сталинской советской империи (Гордон 2002). Заинтересовалась идеей воссоздания ХХС и церковь, которая стала стремиться к политическому влиянию, и которой тоже были нужны символы.» (там же 2002).
«Стихийный проект» «снизу» был подхвачен и «сверху»: церковью, центральным правительством в лице Ельцина и местными московскими властями в лице Лужкова. В том же выступлении Телевизионного канала НТВ говорилось: «Ельцин был озабочен заполнением вакуума, создавшегося в обществе после развала СССР. Для этого, по его мнению, годилось все, что могло заместить коммунистическую идеологию. Мэр Лужков же увидел в воссоздании шанс продемонстрировать свои «фирменные» качества лидера новой «прагматической формации»: эффективность и приверженность не общечеловеческим ценностям, а национальной традиции». Президент Ельцин объявил восстановление ХХС государственной задачей. В дискуссии о форме и функциях восстанавливаемого памятника приняли участие все, даже художники радикального искусства. В конце концов, либеральная пресса (настаивавшая на проекте «символического покаяния» — ред.
) потерпела знаковое поражение в столкновении с властью и церковью» (Гордон 2002), натолкнувшись на упорное нежелание Президента прислушаться к мнению общества («Известия», 24.09. 1994).

Характерно, что в позициях сторон присутствовали аргументы «за» и «против» восстановления Храма вокруг разных аргументов: относительно «покаяния”, “больших финансовых затрат на восстановление храма», «объединительной функции храма», «позиции государства по отношению к церкви», но не упоминалось о его значении как памяти о войне 1812 года. Т.е. поле социального взаимодействия формировалось тогда в основном вокруг дискурса «покаяния» и платы за подобное покаяние, а не вокруг восстановления памяти о «доблестном ратном подвиге» или «национальной гордости». Интерес к восстановлению памятника был проявлен с двух сторон - со стороны властных структур и со стороны гражданских инициатив - но каждый участник преследовал свои собственные интересы и имел свой взгляд на символическое значение такого проекта: как государство, так и гражданские силы от красно-коричневых до либеральных сил.

В настоящее время по поводу непосредственных инициаторов возрождения Храма нет единого мнения, поскольку инициатива проистекала от разных социальных сил, активных в момент конструирования нового национального мифа. Можно выделить в основном четырех социальных акторов, в коммуникативном взаимодействии которых формировалась общая идея восстановления памятника:

- Церковные власти, которые рассматривали Храм с точки зрения возрождения православия на Руси. Сейчас они утверждают, что это была инициатива церкви во главе с тогдашним патриархом (интервью ключаря кафедрального собора протоиерея Михаила Рязанцева). С точки зрения активных действий, направленных на формирование и реализацию идеи восстановления храма, церковные деятели не проявляли тогда активного участия. Их активность ограничивалась привлечением благотворительных средств верующих в процессе возведения храма. В государственной политике они тогда принимали минимальное участие.

- Общекультурные силы, близкие к православию, ратующие за воссоздание Храма как эстетического и архитектурно-уникального сооружения в его первоначальном виде. Их интересовала историческая миссия храма-памятника как нарратива в камне относительно событий войны 1812 года. Инициативу воссоздания памятника они приписывают группе московских архитекторов во главе с М. Ю. Кеслером, специалистом по церковной архитектуре. (М. Кеслер - архитектор, автор книг о ХХС, главный специалист Архитектурно-художественного Центра Московской Патриархии ("Арххрам"), крупный ученый в области храмостроительства. Их активность заключалась в поиске утерянных проектов убранства храма и поиске утраченных ценностей, а также в выступлениях в печати.

- Либеральные источники утверждают, что инициатива исходила от интеллигенции, выступавшей с идеей покаяния. Хотя сама идея восстановления храма не приобретала форму организованных коллективных действий, а только форму дискуссий в общественном мнении и в прессе.

- И, конечно, государственная позиция: властные структуры быстро подхватили идею восстановления храма и направили ее в русло политических действий. Идея приняла вид нормативных документов и стала высоко затратным строительным проектом, на 85% спонсируемым государством. Здесь упоминаются в основном два уровня государственной инициативы — местный, на уровне Москвы (мэр Ю. Лужков) и центральной власти в лице Б. Ельцина. Фактически вся организационная и финансовая сторона в восстановлении храма осуществлялась, в основном, за счет государства, хотя присутствовала и форма благотворительной помощи со стороны разных структур.

Второй этап — строительство как период накопления финансового и политического капитала

Идея приняла вид строительного проекта после Указа Президента РФ Б. Ельцина «О создании Фонда возрождения Москвы» (16 июля 1992 г. no.785 «О создании Фонда возрождения Москвы»), где одним из объектов назван ХХС, тем самым государство взяло на себя обязательства по финансированию строительства со стороны государства. В 1994 году, был создан Фонд финансовой поддержки воссоздания храма Христа Спасителя, через который осуществлялось финансирование проекта. Общее руководство работами осуществлял Общественный наблюдательный совет под руководством Патриарха Алексия II и мэра Москвы Юрия Лужкова.

К 2001 году государство вложило в проект восстановления храма, согласно официальным данным, в общей сложности около 650 млн долларов из государственного бюджета («Московские новости», 23 декабря 2013 г.).

Вместе с тем, весомо было в те годы и финансовое участие в строительстве гражданского общества в лице частных благотворителей из разных слоев российского общества, а также бизнес-структур. Настоятель храма Иконы Казанской Божьей Матери в Узком архимандрит Петр (Поляков) подчеркивает финансовую активность разных слоев: «Очень серьезные пожертвования передавали верующие - и известные люди, и пенсионеры, и даже заключенные» («Известия» 2003). Один из частных жертвователей, популярный искусствовед Святослав Бэлза, так аргументирует свое участие: «Свой скромный вклад в воссоздание храма я внес, поскольку он необходим не только как культовое сооружение, но и как символ связи времен, - считает известный искусствовед. - Я регулярно бываю в храме...Большое богатство на Руси всегда считалось чем-то вроде греха, и состоятельные люди с удовольствием помогают церкви» («Известия» 2003). Так аргументирует свой дар на воссоздание Храма Президент Московской межбанковской валютной биржи Александр Захаров: «...мы выделили более $1 млн на воссоздание Царских врат часовни храма. Мы считаем благотворительность важной частью работы предпринимателей и философии бизнеса. Россия как никогда нуждается в духовных символах».

Вместе с тем, публичный дискурс вокруг Храма в годы строительства резко сменился с идеологически-политического на финансово-политический. В основном в прессе обсуждался в те годы «океан слухов вокруг финансовой деятельности фонда». Журналист А. Гордон: «Парадоксально, но одновременно возник океан слухов о воровстве гигантских масштабов. Все это одновременно уживалось в сознании. Чем выше поднимался ХХС, тем больше он связывался не с Ельциным, а с Лужковым, который объявил ХХС стройкой номер 1 и лично следил за работами, да еще привлек к украшению храма своего придворного художника Зураба Церетели. Складывалось впечатление, что набиравший силы Лужков строит ХХС к моменту собственного президентства. Но, как всегда в истории, ХХС был использован не так, как задумывалось. В период предвыборной кампании телевизионные программы о ХХС как афере Лужкова сыграли свою роль в его поражении. А воспользовался великолепием новодела ХХС ельцинский наследник Путин.» (Гордон, 2002). Таков был процесс формирования политического капитала различных политических акторов через посредство возведения исторического памятника: от Лужкова до Ельцина, а потом и Путина. Государственные структуры, активно взявшиеся за возрождения памятника, декларировали главную цель достаточно широко, в самых общих формулировках: это идея «заполнения идеологического вакуума», «возрождения Москвы», «создание великолепного новодела». Несмотря на вложение государством огромных средств в возведение памятника, о целях такого возрождения документально декларировано достаточно общо, в самых общих формулировках.

Анализ политического языка основного официального документа (Указа Президента относительно восстановления Храма), позволяет сделать следующий вывод: во-первых, цели возведения Храма формулировались в достаточно общей постановке «В целях возрождения и укрепления роли Москвы как политического и культурного центра Российского государства, обеспечения выполнения Москвой столичных функций...». Т.е. ни цели покаяния, ни цели сохранения исторической памяти, ни цели возрождения религиозного сознания здесь не упомянуты. О собственно меморизаторской (как травматической памяти или как памяти о национальной доблести) или же религиозной функциях будущего Храма (как места возрождения православия) не упомянуто вовсе. Тем самым политическая позиция властных структур относительно идеологической функции и форм использования будущего восстановленного памятника осталась открытой, как и вопрос о дальнейшем его идеологическом наполнении тем или иным идентификационным содержанием. Из анализа этого документа следует, что основной декларируемой целью государства в отношении памятника было «национальное возрождение», “укрепление роли центральной власти» (Москвы), иные цели или существовали подспудно, или не формулировались достаточно четко. Это, по нашему мнению, и стало впоследствии основной причиной содержательной трансформации первичного замысла «восстановления связи времен». Такая политическая позиция власти оставляла пространство для дальнейших публичных дискуссий относительно возможных функций будущего восстановленного Храма.

Сравнительный анализ эволюции позиций основных участников дискуссии на протяжении 1990-х - 2000-х годов, может стать основой для понимания теперешних функций памятника в публичном пространстве.



В процессе строительства, на протяжении 90-х и нулевых годов, радикально менялись позиции отдельных акторов, проявивших интерес к восстановлению памятника на этапе его формирования как социального замысла, менялась и их роль во властных структурах. Это и стало полем для коммуникативного взаимодействия (Habermas 1976) отдельных акторов и полем для выработки единого смыслового центра восстанавливаемого памятника, рассматриваемого согласно концепции Ю. Хабермаса в понятиях коммуникативного взаимодействия, когда стратегические действия конкурирующих оппонентов, влияющих друг на друга и ориентированных «на себя» приводят к определенному целе-рациональному результату (Habermas 1976: 116). Позиция либеральной интеллигенции как и формы ее социальной организации в виде движения или партии (Tilly 1978), настаивающей на идее покаяния и связывающей с этой идеей проект воссоздания Храма, становилась все более шаткой (в связи с возраставшей общественной критикой либеральной идеи), и поэтому к моменту завершения строительства и после середины нулевых годов ХХС все меньше ассоциировался с идеей покаяния, а его воссоздание уже не воспринималось как символ покаяния за взорванный храм и поруганную Веру. Общекритическая позиция демократически настроенной интеллигенции по отношению к Храму сменила свой вектор: теперь критика была направлена в основном против коррумпированности системы финансирования Храма со стороны государства в ущерб налогоплательщикам (cтатьи в СМИ относительно коррупции, см. сноски). Идея покаяния перестала быть актуальной и дискуссионной темой в ее диалоге с государством. Создалась ситуация умолчания о травматической памяти.

Третий этап формирования исторических смыслов — идея государственности

Постепенно меняется и политическая артикуляция в документах государственной власти, относящихся к Храму. Артикуляция меняет свой вектор и становится более четкой и идеологически наполненной. В Указе Президента уже в 1996 году инициатором возрождения ХХС уже называются церковные власти (инициатива Московской Патриархии), а сам Храм связывается не только с идеей национального возрождения, но и с идеей воссоздания архитектурного и культурного памятника Войны 1812 года: «В целях обеспечения государственной поддержки инициативы Московской патриархии Русской православной церкви и правительства Москвы о воссоздании в городе исторического, архитектурного и культурного памятника героям Отечественной войны 1812 года - Храма Христа Спасителя, призванного стать действенным средством единения и духовного возрождения России» (УКАЗ Президента РФ от 05.05.95 N 447 (ред. от 30.07.96) "О воссоздании Храма Христа Спасителя в г. Москве). Позднее, в 2005 году Постановление Правительства Москвы атрибутирует ХХС как «историческое, культурное и духовно значимое сооружение», знаковое для Москвы, которое представляет собой «комплекс храмовых зданий, переданных на баланс церкви».



В результате изменения расстановки сил на политическом поле на протяжении 1990-2000г.г. и коммуникативного взаимодействия различных акторов произошла трансформация первичных замыслов относительно проекта. Соотношение между триедиными идеями изменяется. Памятник приобретает статус государственного, при этом государство предоставляет церкви не только финансовую поддержку, но и является сособственником Храма, тем самым провозглашая единство целей в его функционировании. Памятник приобретает статус церковно-государственного и становится символом их единения. Гражданские инициативы, связанные с идеей «покаяния» оказались невостребованными.

Исторический нарратив памятника, воплощающий в себе, с одной стороны, связь с дореволюционной историей и воинскими победами предков, демонстрирующими силу Веры и мощь государства, тоже оказался на периферии и подвергся деформации, отходу от «исторической аудентичности» в исполнении нового художественного руководителя проекта Зураба Церетели — т.е. собственно исторические цели и идеи культурного сообщества не были реализованы полностью. Первичный замысел архитектора Тона, «чтобы храм читали, как историческую книгу», «храм как летопись в камне» также не был реализован. Известный художник-монументалист Зураб Церетели, который завершал строительство, отступил от первоначального проекта, утверждённого московскими властями, и в некоторых отношениях отошел от оригинала. Сейчас, по свидетельствам специалистов, участвовавших в возрождении Храма, «страницы этой исторической книги находятся в беспорядке: какие-то страницы переставили местами, а какие-то и вовсе вырвали».- (Кеслер). С течением времени постепенно памятник теряет свое меморизаторское значение. Дискурс «возрождения государственной мощи» оказался центральным и превращаясь в символ государства и религии или, скорее, «огосударственной религии».

Можно отметить, что согласно проведенным интервью с посетителями Храма, посетители Храма и верующие воспринимают его, прежде всего, не как место религиозного паломничества, но как символ «державности», артикулируя это в понятиях: «масштабное сооружение», «поражает величие», «дух захватывает», «огромный музей», «самый главный храм Москвы». Посетители подчеркивают, тем самым, сложившуюся в результате к сегодняшнему дню центральную общую цель и идею Храма, как она сложилась в результате коммуникативного взаимодействия разных акторов. В высказываниях посетителей Храм предстает как символ державной власти, неясно только: символ это церковной власти или государственной или другими словами огосударственной религии. Высказывание «самый главный храм Москвы» как бы сливает эти два смысла в единый: так говорят о самом главном символе государственной власти наравне с Кремлем и Красной площадью.

Дополнительным аргументом для вывода относительно деформации идеи храма-памятника от меморизаторских к государственно-пропагандистским целям служит эволюция в истории музея Храма. Внутри Храма, на цокольном этаже был создан действующий музей, посвященный истории создания, разрушения и восстановления Храма. До 2012 года музей находился под совместным управлением Московской патриархии и музея истории города Москвы и значился как его филиал, директором музея была представительница Музея истории Москвы, отсюда и сильная «историческая» составляющая экспозиции. Экспозиция рассказывала об истории создания храма, как памятника победы в Отечественной войне 1812 года, долгой процедуре его строительства, и разрушению в годы Советской власти и воссозданию в 1990-е годы. Центральный зал представлял пространственный центр исторической экспозиции, символически обозначенный световым эффектом стеклянного потолка, являлся «сердцем» исторической памяти всего Храма. Политика музея в настоящее время резко поменялась, как и поменялась институциональная его принадлежность. Теперь директором музея стал представитель Московской патриархии, он поменял и название. «Известно, что в стенах музея будет находиться музей Русской Православной Церкви» (интервью бывшей сотрудницы музея). Таким образом, центральная мемориальная часть Храма Христа Спасителя, связанная с памятью обо всех этапах исторической трагической судьбы этого памятника Храма, теперь оказалась невостребованной в стенах теперь уже полностью религиозного учреждения, поскольку изменились его целевые ориентиры: теперь это не исторически-значимый объект, а символ церковно-государственного единения. Утрачено еще одно значимое звено связи этого комплекса с памятью и историей.

Поэтому напрашивается вывод, что смысловое содержание Храма Христа Спасителя как «места памяти», связанного с несколькими пластами памяти дореволюционного, советского и постсоветского периодов, оказалось вне активного меморизаторского дискурса, об исторической миссии памятника, связанного с несколькими слоями российской истории, попытались забыть как государственные власти, так и церковные.



Дискурс памятника в общественном сознании

В высказываниях посетителей относительно их отношения к Храму Христа Спасителя смысловая конструкция «храм как место памяти» нарративно представлена двух содержательными фреймами. Один из них - память о воинском подвиге: памятник доблести и святости наших предков, память о воинах и воинской доблести в войне 1812 года, памятник всем воинам, положившим жизнь за Отечество в 1812 году. Второй фрейм - более близкий исторический слой памяти - «память о разрушении»: о порушенной красоте, о взорванном храме. В высказываниях священнослужителя как официального представителя «политики памяти» оба эти меморизаторских фрейма представлены лингвистически достаточно подробно, но в высказываниях посетителей их почти нет, особенно того аспекта, который связан с храмом-памятником воинской славы 1812 года. Из этого можно сделать первичное предположение, что заявленная при возрождении презентация Храма символика исторической преемственности и воссоздание «места памяти» на месте взорванного храма посетителями Храма воспринимается слабо, хотя в представлениях «носителя политики памяти» она артикулируется более определено.



«Храм как место религиозное» - вторая обобщенная категория в наррациях посетителей относительно их отношения к храму. Здесь выделяются сразу несколько более узких подкатегорий: во-первых, храм как исполнитель религиозно-духовной миссии (слова: «богослужение», «забота и понимание», «намоленность», «благоговейный трепет»), храм как пространство церковной службы (слова: «замечательный хор», «красивые иконы», «внятное чтение», «потертые фрески», «атмосфера») и храм как особая эстетика (красота, мраморные полы, золото, лепота, фантастический).

Третья выделенная нами категория представлена наиболее эмоционально ярко «храм как символ «державности» (слова: «масштаб», «величие», «дух захватывает», «огромный музей», «самый главный храм Москвы»).

Таким образом, если говорить об оценке храма в целом, то из данных коротких интервью следует, что историческая составляющая храма-памятника на них не оказывает большого воздействия, ни с точки зрения преодоления травматического памяти, ни с точки зрения памяти о военной доблести предков (хотя последний посыл артикулируется достаточно развернуто со стороны официального представителя политики памяти). Скорее всего ориентация на этот аспект функционирования памяти посредством данного памятника осуществляется больше формально, чем в реальной практике. Как религиозное место оно воспринимается прихожанами и посетителями тоже достаточно нейтрально («ненамоленное место», «новодел»). Храм предстает в наррациях, скорее, как носитель и символ «власти», могущества», «державности».



В результате проведенного исследования возникает более общее заключение относительно Храма: в целом храм задуман как меморизаторский проект, воплощающий в себе с одной стороны, связь с дореволюционной историей и воинскими победами предков, демонстрирующими силу Веры и любовь к Отечеству, и с другой стороны, как покаяние за попрание веры в годы советской истории (память как преемственность и память как покаяние). Однако, с течением времени, под влиянием трансформации соотношения сил в обществе, он постепенно меняет свое содержательное наполнение, превращаясь в символ государства и религии или, скорее в символ огосударствленной религии. При этом утрачивается миссия храма-памятника как места памяти о нескольких пластах российской истории. Об этом свидетельствуют и перечисленные выше массовые значимые акции вокруг Храма, а также ликвидация музея как центрального носителя исторической памяти. В общественном сознании Храм воспринимается как символ государственности, но не истории или м.б. даже религиозный символ.

В момент своего возрождения, как мы видели, он воссоздавался с связи с идеей национального возрождения и его центрального смыслообразующего компонента: восстановление непрерывности истории, восстановление связи времен, с идеей покаяния, и возрождение православия как духовного начала России. Постепенно исторические смыслы утрачивались, или превращались в формальность. В настоящее время Храм Христа Спасителя скорее является символом связи идеи державности, верности государству через институт церкви.

Литература

Alexander, Jeffrey, 2003. On the Social Construction of Moral Universals: The “Holocaust” from

War Crime to Trauma Drama, [in:] The Meanings of Social Life. Cultural Sociology, Oxford.

Assmann, Aleida, 2010. From Collective Violence to a Common Future: Four Models for Dealing with a Traumatic Past, [in:] Conflict, Memory Transfers and the Reshaping of Europe, edited by Helena Gonçalves da Silva, Adriana Alves de Paula Martins, Filomena Viana Guarda and José Miguel Sardica, Cambridge.


Casey, Edward, 1993. Getting Back into Place: Toward a Renewed Understanding of the Place-World, Indiana University Press.

Jörn Rüsen, and Duvenage Pieterб 1993. Studies In Metahistory. Pretoria: Human Sciences Research Council.



Habermas, Jurgen., 1976. Communication and the Evolution of Society. Boston: Beacon Press.

Tilly, Charles, 1978. From mobilization to revolution. Addison Wesley, 1978.

Атнашев-Мирзаянц Т. М Проектирование как горизонт истории: опыт перестройки и публичная история в Новое время // Диалог со временем. 2006. Вып. 16. С. 15-52.

Василенко А.В., 2001. О проблеме формирования идеологии соврменного Российского государства. ж. "Право и политика" 2001, №2.

Гордон А.. 2002. Архив телевизионной программы «Храм Христа Спасителя в августе 2002 г. http://gordon0030.narod.ru/archive/8089/index.html

Горянов А. Музей храма Христа Спасителя переедет в новое помещение, ж. Православие Москва, 26 октября 2009 г.


Зиман Л. Письмо в редакцию. «Новое время», 1994, № 41, С. 3-5.

Кеслер М., Развитие храмостроительства на Руси с 1Х по ХХ век, http://chtenia.pavlovskayasloboda.ru/clauses/80-kesler-istoriya.html



Лацис О. «Поддельная Россия не поможет духовному возрождению общества»—"Известия", 24.11.95

Мехед Н., 2010. В поисках новой идеологии: место встречи государства и церкви. ж. Политическое образование, 25.08.2010.

Миллер А., Власть и история. Polit.ru 25 ноября 2009.

Павлова Ю. Чей храм? ж. Итоги 03.07.2001

Поляков П. Архимандрит Петр, газета “Известия”. 2003 г., 20 февраля.

Репина Л.П., 2004. Опыт социальных кризисов в исторической памяти. roii.rucrises/roii-crises-1.pdf



Источники

Постановление московского Правительства от 31 мая 1994 г., no.463 «О воссоздании Храма Христа Спаситетеля по ул. Волхонка, д.15». http://www.alppp.ru/law/obrazovanie—nauka--kultura/kultura/43/postanovlenie-pravitelstva-moskvy-ot-31-05-1994--463.pdf.

Указ Президента РФ «О создании Фонда возрождения Москвы». 16 июля 1992 г. no.785 «О создании Фонда возрождения Москвы».

УКАЗ Президента РФ от 05.05.95 N 447 (ред. от 30.07.96) "О воссоздании Храма Христа Спасителя в г. Москве.

Интернет-порталы:



Сайт музея Храма Христа спасителя http://www.xxc.ru/complex/museum/index.htm.

Сайт Музеи Москвы: http://www.museuminspector.ru/museum/muzej_hrama_hrista_spasitelja.html

Бизнес-центр Христа Спасителя. Расследование МН. Московские новости 6 марта 2014 г. http://www.mn.ru/society_faith/20120423/316172981.html



Новостной портал РИА-новости http://ria.ru/religion/20111128/500135108.html#ixzz2xe28SdJC

Новостной портал Newsru.com 23 апреля 2012 г. http://www.newsru.com/religy/22apr2012/stoy.htm

Описание бывшей экспозиции музея: //vakin.livejournal.com/392197.html;

http://forum-slovo.ru/index.php?topic=23001.0;

http://places.arch-grafika.ru/news/3.

http://mcmtravel.ru/guide/readmuz.php?iddost=24

http://www.newstube.ru/media/muzej-xrama-xrista-spasitelya-ehksponaty-ikony-maket-xrama-kartiny-foto-yashhik-sbora,


Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница