Слепое пятно



страница23/25
Дата01.08.2016
Размер3.42 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25

— Стойте! — выдохнул рыжий. — Там впереди!.. Кто-то!.. Есть!..

Мы притормозили. Сзади, из грота, доносился шум битвы, но и впереди как будто что-то происходило. Тоннель плавно изгибался по широкой дуге, так что нам было видно лишь около полусотни метров рельсов. Но впереди находился источник света — и, похоже, именно лунного света. Ох, как забилось сердце… за время блужданий по подземельям чувства словно притупились — мне ведь следовало отчаянно трусить, когда мы увидели поселок бюреров, когда появились полтергейсты. Мне следовало бы дрожать от страха и волнения, пока мы спускались по осыпям, по грудам щебня, по бетонным руинам, а в двух шагах гремела канонада эпической битвы телекинетиков всех мастей! Но нет, тогда я был спокоен, а вот теперь — проняло. Ох, как хочется наружу…

Мы двинулись медленно, мелкими шажками, внимательно приглядываясь и прислушиваясь. Вот на путях показался вагончик — платформа на колесах с искореженными остатками кабины на обращенной к нам стороне. Локомотив, что ли, такой? Возможно, на электрической тяге. Наверное, такую мелочь электровозом именовать — много чести. Дрезина, скорей.

Теперь я точно различал легкий шорох и курлыканье, доносящиеся из-за электровозика. В тоннеле было совсем темно, я различал лишь контуры на фоне тусклого света, струящегося навстречу нам из-за поворота. Свет тянул меня словно магнит, но осторожность велела не спешить.

Мы переглянулись, Костик шепотом, почти беззвучно произнес:

— Тыхенько вперед.

Мы пошли, пригибаясь за обломками электровоза и ступая осторожно, чтобы не потревожить щебень, усыпавший колею. Вот и холодный металлический бок электровоза, шершавый от ржавчины. Я осторожно выглянул. Здесь было куда светлее — наверное, выход совсем рядом! Перед нами находились двое небольших бюреров — похоже, мальчик и девочка, подростки. Пока все племя, не щадя живота, сражается с полтергейстами, эти двое удрали и заняты лишь друг другом. Подростки повсюду одинаковы. Мутанты развлекались — по очереди приподнимали друг дружку над землей, будто на качелях раскачивались. Талантливые детки — насколько я могу судить, такой труд не каждому бюреру под силу! Вот вверх взмыл мальчик, довольно курлыкнул и мягко опустился на шпалы, потом — осторожненько приподнял девочку. Та хихикнула совершенно по-человечески.

Я увидел, как Костик поднял ствол «калаша», потом опустил. В холодном голубоватом свете я различил, что его лоб пошел морщинами.

— Та ни, не можу, — выдохнул Костик. — Ни, ни… Я его вполне понимал. Что поделаешь, я отлично знаю, что бюрерам чуждо все человеческое, они способны не то что убить — могут и сожрать сталкера заживо… но тут было двое детей. Все же, как ни крути, — двое счастливых детишек.

Я поглядел на Вандемейера — вот ведь конченый человек, он не морщил лоб и не хватался за оружие, а склонился над своим дурацким прибором, этому заминка вроде даже в радость… А я растерялся. Ну, в самом деле, как быть? До выхода далековато, да и что там, снаружи? Может, и выхода-то никакого нет? Тогда нам не годится выдавать свое присутствие, а детишки поднимут хай, если мы покажемся им на глаза. Мои размышления прервал нарастающий вой сзади. Я и сообразить ничего не успел, только обернулся: из тоннеля с хохотом и громом возник сгусток тумана, подсвеченного изнутри холодными разрядами, — полтергейст был вне себя, он подхватывал по пути все, что попадалось, и швырял в стороны, только грохот стоял от ударов камней о шпалы, о стены и своды тоннеля. Причина его ярости тоже была ясна — топот, стук и возмущенные вопли бюреров накатывали из темноты, орда преследовала бегущего противника.

Я выхватил из-за спины «Гадюку», даже не вспомнил, что патроны вышли… Тут мутант замер надо мной, его искорки забегали быстрей. Потом, вспоминая этот эпизод, я счел, что полтергейсту уже приходилось иметь дело с огнестрельным оружием, и этот опыт ему крайне не нравился. Видимо, поэтому мутант действовал стремительно и мощно. Я почувствовал, что автомат вырывается из моих рук, ремень больно впился в плечо. Полтергейст дернул оружие так сильно, что приподнял меня, ноги оторвались от земли, меня хватило о ржавый бортик рубки дрезины, потом ремень лопнул, от боли я разжал пальцы — проклятый мутант завладел МР-5. Прогнивший бортик провалился подо мной, я покатился по настилу… треснулся головой о какой-то выступ… и, пожалуй, ненадолго отрубился.

Когда я пришел в себя, то увидел: Костик с Вандемейером, сопя, толкают дрезину, разгоняют, потом запрыгивают ко мне, промелькнули растерянные хари маленьких бюреров — те прыснули в сторону, когда наш ржавый бронепоезд прокатил мимо. Позади стоял адский шум — полтергейст вступил в бой с преследователями. В узком тоннеле бюреры не могли использовать численного преимущества… а наш состав стремительно катил навстречу серебристому свету, уклон становился все заметней, стук колес ускорился. Костик напоследок полоснул очередью из «калаша» темноту в тоннеле — наверное, кто-то за нами гнался…

Вот мы вывернули из-за поворота, в проеме показалось лиловое небо, усыпанное удивительно яркими звездами, промелькнула полная луна, я начал приподниматься, опираясь на локоть… потом стук колес оборвался, стены и свод пропали, стих шум побоища позади, дрезина стала заваливаться передней частью… все вокруг жутко загремело… и я снова исчез из этого мира.

Возвращение в реальность происходило постепенно. Сперва я услышал зуммер моего КПК — он радостно извещал, что отыскал сетку и что у меня имеется корреспонденция. Вслед за ушами ко мне вернулись ноги. Верней, левая — я почувствовал, что у меня отчаянно болит нога. Будто огнем изнутри жжет, просто душу выворачивает. Потом на фоне этой большой боли проклюнулись мелочи — что-то колет спину, зудят ссадины на руках, ломит плечо, которое рванул ремень автомата. Ну, здравствуй, мир, полный страданий.

Я по-прежнему ничего не видел, но зато слышал все лучше.

— …Но как-то ведь надо его вытаскивать! — отчетливо произнес совсем рядом Вандемейер.

— Я спробую… от зараза, як ливою незручно. Зараз я спробую, а вы його тягнить, як воно пиде в гору. Ну, чи вы готови? Ну!

— Стойте, стойте… Если я потяну раньше времени, ему будет очень больно.

— Мне уже очень больно! — прохрипел я. — Так что не стесняйтесь, добивайте, мне уже хуже не сделается.

— Слипый, ты як? Жывый?

— Угу. А почему так темно? Я думал, мы выбрались из пещеры.

Оба смолкли. Я ждал.

— Здесь довольно светло, — осторожно произнес Вандемейер. — Вы совсем ничего не видите? Совершенно ничего?

— Нет, не вижу, только нога сильно болит. Что со мной? Где я?

И тут зрение стало возвращаться. Я сообразил — болевой шок, что ли? Однажды со мной такое было, я тогда на стройке работал, получил вскользь кирпичом по руке, совсем легонько, ссадина получилась ерундовая, но, вероятно, оказался задет нерв, и я несколько минут не видел. Не знаю, нормально ли такое, или это у меня организм с особенностями…

Сейчас я начал различать очертания предметов — сперва только контуры, потом окружающее проступило более рельефно, появились тени, блики… Ночь подходила к концу, до рассвета оставалось, пожалуй, не больше часа, и все окрасилось в сумеречные серые тона. Большую часть горизонта заслоняли встревоженные лица Костика и Вандемейера.

Я лежал под холмом, у самой подошвы, надо мной нависал поросший кривыми деревцами склон. Если задрать голову, то можно было разглядеть вывороченные куски бетона и кривые, неровно обломанные рельсы — выход тоннеля, из которого мы свалились. А то, что колет спину, — это мой отощавший рюкзак, что-то из поклажи вывернулись и торчит острым углом.

— Ну вот, уже лучше, уже вижу…

Потом я попытался приподняться — и тут же осознал: то, что мне до сих пор казалось невыносимой болью, на самом деле совершеннейшая фигня. Вот теперь, когда я подтянул локти и попробовал сесть, вот тут-то ногу и пронзило по-настоящему… Но я успел разглядеть: дальше от ската холма искореженной грудой металла громоздится дрезина, а моя нога скрывается под ржавым бортом. Черт, лучше бы я по-прежнему ничего не видел. Когда приступ боли миновал и я смог выдохнуть, то первым делом объявил:

— Однажды на сталкера Петрова свалился электровоз…

Вандемейер сморщился, а Костик очень осторожно погладил меня по плечу. Вот уж этого я никак не ожидал.

— Ты шуткуй, Слипый, шуткуй. Тоби, мабуть, легше, як ты свойи дурныци верзеш.

— Хорошо, что на голову, сказал Петров. И ничего не пострадало.

— Ну, отже, — Костик поглядел на Вандемейера, — зараз я спробую пидняты ту зализяку, а вы його тягнить.

А меня никто не спросил?

— Но я же…

— Ты лежатымеш, Слипый. Тильки лежатымеш. Це не важко, в тебе выйде, не турбуйся. Лежаты навить такий дурнык, як ты, зможе.

— Хоть обезболивающего вколите, мутанты, эскулапы хреновы! — Я уже не выдержал. Думают о чем угодно, но не о моей беде.

— Да-да. Конечно, — засуетился Дитрих, — я сейчас… но у меня все пропало, этот мерзавец утащил аптечку вместе с рюкзаком.

— Так возьмите в моем рюкзаке, он подо мной. Надеюсь, не все разбилось…

Думаю, Дитрих вколол мне лошадиную дозу, потому что обезболивающее начало действовать почти сразу, все поплыло перед глазами, закружилась голова, и я даже ухватился руками за стебли бурьяна, чтобы не меня не унесло… так что некоторое время я воспринимал окружающее не вполне адекватно и поэтому не уверен, что все было именно так, как это увиделось мне. Вандемейер подхватил меня за подмышки и приготовился, а Костик встал над моей несчастной ногой, зажатой под бортом электровоза. Ухватился левой рукой снизу за борт, выдохнул… согнул ноги, напрягся… лицо Костика покраснело, потом приобрело лиловый оттенок. Ну ладно, я преувеличиваю, ничего такого я видеть не мог, потому что ещё не рассвело. Но рожа Тараса потемнела, это точно.

Я зажмурился… потом раздался душераздирающий скрежет, Дитрих дернул меня, я почувствовал, что отползаю назад, стал упираться локтями, помогая, насколько можно, Вандемейеру… Поднять рухнувший, вбитый падением в грунт электровоз невозможно! Сколько весит такая железяка? Четыре, пять центнеров? Больше? Костик не мог поднять одной левой! Потом я сообразил — он не поднял всей махины, а смял, отогнул проржавевший насквозь борт. Вот Тарас выдохнул и повалился на колени, к его лицу стали возвращаться нормальные краски.

Потом они с Дитрихом склонились над моей ногой.

— Перелом, — вынес вердикт Вандемейер. — Закрытый, но выглядит довольно паршиво. Попробую соорудить лубок. Слепой, как вы себя чувствуете?

— Можете называть меня «Хромой».

— Та шо йому зробыться? Якщо шуткуе, то порядок. Робить лубок, доктор.

Обезболивающее наконец подействовало в полной мере — нога отнялась совсем. Теперь я смог перевести дух и наконец осознал, что дела мои на редкость плохи. Дитрих тем временем вспорол на мне брюки, но я не ощущал прикосновений своей несчастной онемевшей конечностью. Захотелось поболтать, захотелось непременно сказать кому-нибудь гадость, чтоб не одному мне было плохо. Костик потихоньку ретировался, в моем распоряжении остался лишь Дитрих.

— Вандемейер, а зачем вы мне врали насчет носорога?

Учёный перестал колдовать над моей ногой и удивленно уставился на меня.

— Что вы имеете в виду? Какой носорог?

— Помните свой первый день в Зоне? Когда вы завалили кабана, то стали втирать мне насчет ампул со снотворным, которыми обездвиживаете носорога… и все такое.

— Да, припоминаю.

— Ну так вот, я заметил: вы стреляли зверю в висок, где череп тоньше. Грамотная работа, но так стреляют пулями, а не снотворным. Ампулой не нужно пробивать кость. Ну, так что вы скажете в свое оправдание, лгун?

— Видите ли, — Дитрих отвернулся и занялся лубками, моего взгляда он старательно избегал, — вы и ваши соотечественники настолько наивно оцениваете людей из Западной Европы… будто все мы — сплошь законопослушные идиоты… мне не хотелось лишать вас этой веры.

— А сколько носорогов вы убили? Вандемейер тяжело вздохнул.

— Ну, двух. Вы же понимаете, бывают ситуации, когда зверя остановить невозможно. Тогда приходится отступать от принципов.

Где-то поблизости вроде бы топор тюкнул по дереву — раз, другой, потом ещё и ещё.

— Однажды сталкер Петров отступил от принципов и продал хабар учёным на Янтаре. Потом полгода прятался от своего перекупщика. Вандемейер, зачем я с вами связался? Вы бессердечный убийца носорогов! Вы превратили меня в калеку, циничный человек из Западной Европы.

Дитрих негромко хрюкнул. Не знаю, что он хотел этим сказать.

Тут к нам присоединился Костик, он приволок толстую палку с рогулькой на конце — похоже, срубил деревце. Чем это? Ах да, саперной лопаткой. Левша, блин… подковал аглицкую блоху лопатой.

Тарас плюхнулся рядом с нами, зажал палку ногами и протянул ладонь:

— Вандемейер, дасыть мени нож Слипого, трохи пидривняты треба.

— Меня теперь зовут Хромой, а не Слепой, запомни! И вообще ты бы мог меня попросить, я пока что в состоянии поднять собственный нож.

Я протянул инструмент Костику, тот засопел и стал строгать неровно срубленные края палки. Потом Вандемейер заявил:

— Ну вот, что можно сделать в походных условиях, я сделал. Слепой, постарайтесь не тревожить ногу, не опирайтесь на нее.

— А вот тоби костылыка. — Тарас протянул мне палку. — Якщо ты тильки ногу й голову вдарыв, то самостийно йты спроможный.

— Я? Голову?

— Ну, ты ж казав: сталкеру Петрову на голову упал электровоз… — Когда Тарас передразнивал меня, то говорил по-русски четко и без акцента.

— А почему вы вообще полезли на этот бронепоезд?

— Как почему, Слепой? Вы же первым туда запрыгнули! Мне показалось, это отличная идея — укатить от мутантов. Рельсы шли под уклон…

— Хм… Я не запрыгивал, меня полтергейст швырнул.

Удача, великая богиня и мать богов, мне обижаться на тебя или вознести хвалу? Я же не хотел прыгать на эту дрезину, которая, покатав меня, вздумала сама поездить по моим ногам! С одной стороны, мы удрали из пещеры и все живы. С другой — я после падения охромел, а парни, хотя и помяло их крепко, но отделались ушибами. Наверное, я выберу хвалу. С богами лучше не ссориться. Слава тебе, богиня удача, но постарайся больше так не делать.

Ну ладно… я приподнялся, опираясь на выстроганную Костиком палку, — получилось.

— Отлично, стоять я могу. Однако вряд ли мне удастся простоять, пока вы сходите за помощью.

— Не кажы дурныць. Мы без тебе не выберемось с циейи Зоны. Так что пидеш з намы.

— Эгоисты. Ладно, я согласен, пойду. Так и быть!

И мы пошли. Костик подставил плечо — правое, потому что слева висел «калаш». Терминатор сказал:

— Не сыльно тысны, бо рука болыть.

— Так давай и тебе обезболивающего вколем?

— Ни, я дывывсь, небогато в нас ликив залышылось. — Это верно, лекарства были большей частью у Вандемейера, а его рюкзак уволок Пустовар, Зона его дери. — Так що я протрымаюсь, побережи обезболюючи для себе. Я поки що так можу.

Терминатор, железный человек. Ох и выпьем же мы с ним за удачу, ох и надеремся до поросячьего визга. До бюрерского визга, вот как.

Передвигались мы не слишком бодро, все устали, спать хотелось, Вандемейер опять раскашлялся. К тому же в его аппаратуре разрядились аккумуляторы, а без работы Дитрих — что наркоман без своевременной дозы. Я понял так, что необходимость работать… верней, не так — не необходимость, а возможность работать поддерживала его, не давала скиснуть. Рыжий словно уговаривал себя, что, пока трудится, о неудобствах и трудностях нужно забыть, — и ведь успешно уговаривал, вот в чем штука! А сейчас Вандемейер напоминал сдувшийся воздушный шарик — он брел, шатаясь, поминутно кашлял. Да что там — я даже видел, как он сплевывает в траву! Не на салфеточку, как надлежит благонамеренному господину, а прямо на природу харкал — на мать нашу природу в её пыльных пожухлых проявлениях. Я подумал, что не мешало бы подсунуть ему новый допинг.

— Вандемейер, — старательно изображая голосом тревогу, окликнул я, — вам плохо? Может, нам сделать привал? Вы отдохнете, поспите? Черт с ним, с Пустоваром, пусть проваливает!

По тому, как Дитрих встрепенулся, я понял: сработало.

— В самом деле, Пустовар! — Рыжий перестал кашлять и задрал подбородок. — Интересно, где сейчас этот подонок?

— И куды мы йдемо? — вставил Костик.

— К ближайшему КПП. Небось и Пустовар туда же путь держит.

После того, как Дитрих понял, что и сменному аккумулятору жить осталось недолго, тут же перевел свой КПК в «спящий режим» — так он сам выразился. Теперь полноценно работал только мой ПДА, и сейчас я машинально бросил взгляд на монитор.

— Приближаются сигналы! Четыре человека!

— Это отлично, попросим помощи.

— Погодите, Вандемейер, погодите… Это Зона, здесь спешить нельзя.

Мы брели по редколесью и, хотя до встречных оставалось несколько сотен метров, пока что никого за деревьями не видели. Я придержал Костика за плечо, и мы встали. Мне не понравилось, как смещаются точки — встречные сталкеры — на моем ПДА. Они передвигались короткими рывками и одновременно растягивались цепью. С чего бы, если они не бандиты? Мы видны на их ПДА как единственный сигнал, то есть четверым одного встречного бояться не с чего, а вот мародёрам одиночка — как раз подходящая добыча.

Тарас понял меня без слов, помог подобраться к толстому клену, там я привалился грудью к шершавой коре и вытащил пистолет. Костик присел поодаль в кусты, Вандемейер выбрал позицию поблизости, ему достался клен потоньше — в этом молоденьком лесочке большинство деревьев были слишком тонкими, чтобы служить полноценным прикрытием.

— Вандемейер, присядьте, как Костик, — велел я, — ваш оранжевый костюмчик слишком заметен. И держитесь подальше от меня, потому что только мой сигнал виден на ПДА.

В Зоне все серое, что удобно для дальтоника, но учёным здесь играть в прятки весьма сложно, их оранжевые спецкомбинезоны отлично выделяются на сером. Дитрих послушно сместился в сторону, и мы стали ждать. Когда чужаки приблизились, я убедился: мне не показалось, они перемещались короткими перебежками — от укрытия к укрытию. Потом мы увидели черные куртки, мелькающие за кустарником — пока ещё достаточно далеко. Черные курточки и лиловые «треники» — своеобразная униформа мародёров. Мне трудно судить, почему они предпочитают одеваться по шаблону, но я вообще плохо понимаю таких людей. Очевидно, что они следуют некоему ритуалу, старательно соответствуют «понятиям». Кстати, наш Гоша Карый тоже частенько ходит в куртке и «трениках», да и Костик ведь тоже — в черной кожанке под рваным плащом.

Я не стал ничего пояснять спутникам, но Костик лучше меня понимал, с кем мы имеем дело.

— Хлопци, — сказал он, — зачекайте тут. Я швыденько.

И приподнялся, намереваясь выдвинуться из наших боевых порядков.

— Погоди. — Я не мог его отпускать одного. — А аномалии? А рука твоя? А…

Костик шагнул ко мне.

— Ты цилком правый, Слипый, щодо звычайнойи сытуацийи. Але ж зараз инакше неможлыво.

Я понял, что он сейчас рванет навстречу банде, и воспользовался тем, что мы стоим рядом, — ухватил его за куртку.

— Не отпущу.

Я так и не заметил, как Костик меня приложил, почувствовал, что перехватило дыхание, потом ощутил боль от удара. Тарас легким толчком выбил из-под меня самодельный костыль и, аккуратно придержав, опустил на траву. А я даже слова не мог вымолвить, только ртом воздух ловил, как рыба на разделочной доске.

— Ты мене також лупыв, — успокоил Костик. — Посыдь поки що.

И тут же пропал в кустарнике. Вандемейер ничего не понял, но бросился мне на помощь. Подхватил, помог сесть поудобней.

— Что?…

— Костик пошел с бандой разбираться. Один.



— Это неправильно…

— Угу. У него неполный магазин…

Я не договорил — за кустами началась канонада. Треск дробовиков, сухой кашель пистолетных выстрелов, грохот автоматных очередей. Среди многоголосой пальбы я слышал короткие, в два-три патрона, выстрелы Костика. Мы переглянулись, я подтянул к себе костыль и поднялся. Вандемейер помог мне встать, а потом рванул первым, я скакал на одной ноге, ковылял, как мог, но мигом отстал.

Когда я прибыл к месту схватки, все было кончено. Единственное, что меня утешило — ну, хотя бы отчасти, — это что Вандемейер тоже опоздал. Костик сидел, привалившись спиной к стволу молодой березы, автомат лежал в стороне, на коленях Костика покоился чужой дробовик. Поодаль в живописных позах, раскинув конечности, лежали двое мародёров, у одного была прострелена грудь, куда пути угодили другому, я не видел (он упал лицом вниз), но под ним расплывалась кровавая лужа. Сперва мне показалось, что Костик мёртв, и сердце екнуло… но наш терминатор поднял глаза и печально объяснил:

— Втеклы, суки.

Тут я заметил что левый рукав его плаща пробит, просто крови не видно — она стекает под круткой и заливает кисть.

— Вот черт, Зона дери. — Я склонился над Костиком, костыль подо мной опасно хрустнул, и я поспешно перенес тяжесть на здоровую конечность. — Вторую руку?

— Ага, — ещё печальней согласился Костик, — непруха. Теперь до витру самостийно не пидеш, сам не зможу й ширинку розстебнуты. От беда так беда!

Вандемейер бросился перевязывать раненого, а я помог наложить жгут и потом проковылял к мёртвецам — проверить рюкзаки и карманы. Невеселое дело, но иногда приходится. Денег у мародёров при себе было немного, видимо, у них выдался неудачный сезон. Дробовик с несколькими зарядами, старенький ПММ, пара обойм да малость жратвы в рюкзаках — вот и вся наша добыча. Если, конечно, не считать все той же дрянной водки. Три бутылки! Меня куда больше обрадовали запасы воды, конфискованные у покойников. У обоих фляги были полнехоньки, да в рюкзаке оказалась пластиковая бутыль минералки.

Один пузырь тут же отобрал Вандемейер для дезинфекционных целей, у него наконец-то вышли салфеточки, так что наш врач, прежде чем пользовать Костика, аккуратно протер руки паленой «Пшеничной» — боялся внести заразу. При его недуге о такой возможности постоянно приходится помнить. Раны оказались не опасными, пули прошли навылет, не задев костей, но Костик потерял довольно много крови и рукой пока что пользоваться не мог. Конечно, когда ему наложат нормальные повязки и можно будет снять жгут, он снова сумеет самостоятельно расстегнуть ширинку — тут Тарас преувеличил свои беды… но ведь какая непруха, обе руки сразу!

Вообще-то мертвецов бы нужно было похоронить, но, ей-богу, сил у нас, троих инвалидов, не осталось. Пусть уж их кореша возвращаются и позаботятся о телах. А мы поспешно ретировались с этой полянки — и бандюков сбежавших боялись, и хищников, которых мог привлечь запах добычи.

Отмахав пару километров, мы совершенно выбились из сил. Во всяком случае, за себя я ручаюсь — выбился. Вандемейер тоже сопел, как загнанная лошадь, и кашлял, как дюжина чахоточных доходяг… Костик — тот двужильный, он бы мог и дальше шагать, но тоже вымотался порядочно, я же видел, как он бледнеет и потеет. Я уж и так, и этак старался облегчить ему груз, старался поменьше на него наваливаться, но с непривычки трудно было на костыле скакать. Наконец и он не выдержал:

— Слипый, ты, як подывыться, тоненький, тощий, а якщо на шию тыснешь, то як той слон! Ни, ты не вбырай руку, бо впадешь! Ты в ногу йды, тоди легше.

— Я стараюсь в ногу…

— Та бачу, що стараешься. Може, тебе треба до доктора? Я чув, такий доктор у Зони е, що усяку тварь приймае и ликуе. Не тильки сталкерив, а й кабаняру може выликуваты, чи бюрера навить, чи ще якусь сволоту. Може, тебе до того доктора принесты?

— Костик, Болотный Доктор — легенда. Я в него не верю.

— Тю. А хлопци казалы.

— Чего «казалы»?

— А пару раз розмовляв зи сталкерами, яких вин выликував. Кажуть, иснуе та легенда насправди.

— Это потому что они крепко веровали в Доктора, им по вере воздалось, а я не верую, и мне Доктор не поможет. Брось, Костик, болота далеко отсюда, мы скорей на КПП выйдем. А там и в больничку.

— Ты знаешь що, ты б писню якусь заспивав, щоб у ногу йты. Хоч трошки б полегшало.

И я «заспивав»:

Добрый доктор Айболит,

На болоте он сидит,


Каталог: download -> version
version -> Задачи для тренировки А10. Кирьянову
version -> «Натуральные числа»
version -> Задачи по дисциплине «монолитный бетон»
version -> Комплексные задания к текстам (4 класс) Прочитай текст и выполни задания. Кто из пернатых пилотов летает быстрее всех?
version -> Рекомендации по выполнению задания а1 – А7
version -> Вариант №1 – гиа 2012 Прочтите текст и выполните задания А1—А7, В1—В9
version -> 1. в viа группу не входит элемент: а О; б S; в Se; г C
version -> -
version -> Контрольная работа №4 «Вещества и их свойства». Вариант 1 Часть А


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   25


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница