Шахнаме (Абулькасим Фирдоуси)



страница9/13
Дата14.07.2016
Размер2.52 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

ГИБЕЛЬ ДЖЕМШИДА


В Иране же в те дни волнения настали,
Во всех концах его шли смуты и война.
И помрачился день, что был так светел, ясен,
Все связи порвались с Джемшидом у людей,
И милость Божия от шаха отступила,
Он в беззакония и в безрассудства впал.
Отдельные цари явилися повсюду,
Во всех концах страны вельможи поднялись,
Войска себе набрав и к битве снарядившись:
Уж не было любви к Джемшиду в их сердцах.
И удалилось вдруг все войско из Ирана
И путь направило в Арабскую страну:
Прослышало оно, что есть там муж могучий,
Страх наводящий шах, по виду как дракон.
Ирана всадники, царя иметь желая,
К Заххаку все тогда направили свой путь,
Как к шаху своему с приветствием явились
И назвали его Иранских стран царем.
Змееподобный царь пришел, как ветер, быстро
В Иран и возложил корону на чело.
Набрал себе он рать иранцев и арабов,
Могучих храбрецов из разных областей,
И к городу пошел престольному Джемшида
И сделал тесным мир, как перстень, для него.
Как скоро счастие Джемшидово ослабло,
То новый властелин совсем его стеснил,
И убежал Джемшид, венец и трон оставил,
Власть, войско и казну Заххаку отдал все;
Исчез, и мир над ним как будто тьмой покрылся,
Заххаку уступил корону и престол.
Сто лет потом его никто не видел в мире,
Скрывался он тогда от взоров всех людей,
Но вот, на сотый год, однажды появился
Нечистой веры шах вблизи китайских вод
И тут захвачен был Заххаком он внезапно,
И не дал тот ему промедлить дольше здесь:
Джемшида надвое разрезал он пилою
И мир освободил от страха перед ним.
Он долго избегал ужаленья дракона,
Но под конец себе спасенья не нашел.
Погибли царский трон и власть его; судьбою
Снесен он, как несет соломинку янтарь.
Кто более него бывал на царском троне?
Какую же корысть имел он от трудов?
Над головой его семь сотен лет промчались
И много принесли добра и зла ему.
Какая надобность, однако, в долгой жизни,
Коль скоро мир тебе открыть не хочет тайн?
Он лакЬмит тебя и сахаром и медом
И голос ласковый лишь слышишь от него,
И вдруг, как скажешь ты: “Он мне любовь дарует,
Лицо свое ко мне с любовью обратит”,
Когда ты счастлив им, к нему стремишься с лаской
И тайны перед ним сердечные открыл,
Он шутку вдруг с тобой хорошую сыграет,
Источит скорбью кровь из сердца у тебя.
Душа моя сыта сим временным жилищем;
О Боже мой! Скорей избавь меня от мук!

 

СОН ЗАХХАКА


(перевод С. Липкина)

 

Заххака власть над миром утвердилась,


Тысячелетье царствованье длилось.
Мир под его ярмом стремился вспять,
И годы было тяжело считать.
Деянья мудрецов оделись мглою,
Безумных воля правила землею.
Волшба – в чести, отваге нет дорог,
Сокрылась правда, явным стал порок.
Все видели, как дивы зло творили,
Но о добре лишь тайно говорили...
Двух чистых дев, Джамшида двух сестер,
Отправили из дома на позор.
Как звезды непорочны и красивы,
Они затрепетали, словно ивы.
Звалась одна затворница – Шахрназ,
Другой невинной имя — Арнаваз,
Их привели, царя гневить не смея,
И отдали тому подобью змея.
...Так было: по ночам двух молодых,
То витязей, то юношей простых,
Вели на кухню, к властелину царства,
И повар добывал из них лекарство.
Он убивал людей в расцвете сил
И царских змей он мозгом их кормил.
Случилось так, что слуги провиденья,
Два мужа царского происхожденья,
Один – благочестивый Арманак,
Другой – правдолюбивый Карманак,
Вели беседу о большом и малом,
Об ужасе, доселе небывалом,
О злом царе, чье страшно торжество,
О войске и обычаях его.
Один сказал: “Пред гнетом не поникнем,
Под видом поваров к царю проникнем,
Умом раскинем, став на этот путь,
Чтоб способ отыскать какой-нибудь.
Быть может, мы спасем от мук ужасных
Хоть одного из каждых двух несчастных”.
Пошли, варили яства день-деньской,
Наукой овладели поварской.
И вот людей, вступивших тайно в дружбу,
К царю, в поварню, приняли на службу.
Когда настало время, чтоб отнять
У юных жизнь, чтоб кровь пролить опять,
Двух юношей схватили часовые,
Стрелки царя, разбойники дневные,
Поволокли по городу, в пыли,
Избили и на кухню привели.
У поваров от боли сердце сжалось,
Глаза – в слезах, а в мыслях – гнев и жалость.
Их взоры встретились, потрясены
Свирепостью властителя страны.
Из двух страдальцев одного убили
(Иначе поступить – бессильны были),
С бараньим мозгом, с помощью приправ,
Мозг юноши несчастного смешав,
Они второму наставленье дали:
“Смотри же, ноги уноси подале,
Из города отныне ты беги,
Иль в горы, иль в пустыни ты беги”.
А змея накормили с содроганьем,
Мозг юноши перемешав с бараньим.
И каждый месяц – шли за днями дни –
Спасали тридцать юношей они.

Когда число их составляло двести,


То из дворца всех выводили вместе,
Давали на развод овец, козлят,
И отправляли в степь... И говорят:
Дало начало курдам зто семя,
И городов чуждается их племя...
Был у царя еще один порок:
Он, осквернив невинности порог,
Красавиц знатных брал себе на ложе,
Презрев закон, устав, веленье божье.
Царю осталось жизни сорок лет.
Смотри, как покарал его Изед:
Однажды Арнаваз легла с Заххаком,
Затих дворец, объятый сном и мраком.
Трех воинов увидел царь во сне,
Одетых, как знатнейшие в стране.
Посередине – младший, светлоликий,
Стан кипариса, благодать владыки.
Алмазный блеск на царском кушаке
И палица булатная в руке.
Он устремился в бой, как мститель правый,
Надел ошейник на царя державы,
Он потащил его между людей,
На гору Демавенд помчал скорей...
Заххак жестокий скорчился от страха,
Казалось, разорвется сердце шаха.
Так вскрикнул он, что вздрогнули сердца,
Что задрожали сто столбов дворца.
Проснулись солнцеликие от крика,
Не зная, чем расстроен их владыка.
Сказала Арнаваз: “О царь земной,
Прошу тебя, поведай мне одной:
Находишься ты в собственном чертоге,
Кого ж боишься ты, крича в тревоге?
Не ты ли царь семи земных частей,
Владыка всех зверей и всех людей?”
Ответил солнцеликим царь всевластный:
“Я не могу открыть вам сон ужасный,
Поймете вы, узнав про этот сон,
Что я отныне смерти обречен”.
Тут Арнаваз сказала властелину:
“Открой нам страха своего причину,
Быть может, выход мы найдем с тобой, –
Есть избавленье от беды любой”.
И тайну тайн своих открыл владыка.
Сказал ей, почему он вскрикнул дико.
Красавица в ответ произнесла:
“Ищи спасенья, чтоб избегнуть зла.
Судьба тебе вручила перстень власти,
И всей земле твое сияет счастье.
Ты под печатью перстня, царь царей,
Всех духов держишь, птиц, людей, зверей.
Ты звездочетов собери старейших,
Ты чародеев призови мудрейших,
Мобедам сон поведай до конца
И суть его исследуй до конца.
Поймешь ты, кто тебе враждебен: пери
Иль злые дивы, люди или звери.
Узнав, прими ты меры поскорей, –
Ты недруга не бойся, не робей”.
Так молвил кипарис сереброликий.
Речь Арнаваз понравилась владыке.

 

МОБЕДЫ ОБЪЯСНЯЮТ СОН ЗАХХАКА



(перевод С. Липкина)

 

Был темен мир, как ворона крыло, –


Открыло солнце из-за гор чело,
И яхонты внезапно покатило
По голубому куполу светило.
Где б ни были мудрец или мобед,
Что бдительным умом познали свет, –
Царь во дворец явиться приказал им,
О сне своем зловещем рассказал им.
У них спросил он тайные слова
О зле, добре, о ходе естества:
“Когда наступит дней моих кончина,
Кто на престол воссядет властелина?
Иль тайну мне откроете сейчас,
Иль прикажу я обезглавить вас”.
Уста мобедов сухи, влажны лица,
Спешат друг с другом страхом поделиться –
“Откроем тайну, истине верны, –
Пропала жизнь, а жизни нет цены,
А если правду скроем из боязни,
То все равно мы не минуем казни”
Прошло три дня, – был мрачен их удел,
Никто промолвить слова не посмел,
И на четвертый, тайны не изведав,
Разгневался властитель на мобедов:
“Вот выбор вам: иль на помост взойти,
Иль мне открыть грядущего пути”.
Они поникли, услыхав о плахе,
Глаза – в слезах кровавых, сердце – в страхе.
Был прозорлив, умен один из них
И проницательнее остальных.
Разумный муж Зираком прозывался,
Над всеми мудрецами возвышался.
И, осмелев, он выступил вперед,
Сказал о том, что властелина ждет:
“Не будь спесивым, царь непобедимый,
Затем, что все для смерти рождены мы.
Немало было до тебя царей,
Блиставших в мире славою своей,
Вел каждый счет благому и дурному
И отходил, оставив мир другому.

Пусть ты стоишь железною стеной, –


Поток времен тебя снесет волной.
Другой воссядет на престол по праву,
Он ввергнет в прах тебя, твой трон и славу.
Он будет, Феридуном наречен,
Светиться над землей, как небосклон.
Еще не появился он, и рано
Еще его искать, о царь Ирана!
Благочестивой матерью рожден,
Как древо, плодоносен будет он,
Созрев, упрется в небо головою,
Престол добудет мощью боевою
Высок и строен, словно кипарис,
Он палицу свою опустит вниз,
И будешь ты сражен, о царь суровый,
Ударом палицы быкоголовой”.
Несчастный царь спросил, судьбу кляня:
“За что ж возненавидит он меня?”
Смельчак сказал: “Коль ты умен, пойми ты,
Что все деянья с их причиной слиты
Ты жизнь отнимешь у его отца,
Возжаждет мести сердце храбреца.
Родится также Бирмая, корова,
Кормилица владыки молодого.
Из-за тебя погибнет и она,
Но будет витязем отомщена”.
Царь выслушал, не пропустив ни слова,
И рухнул вдруг с престола золотого.
Сознанье потеряв, он отошел,
Беды боясь, покинул он престол.
Придя в себя, на мир тоскливо глянув,
Воссел он снова на престол Кейанов.
Где явно, где таясь, повел труды:
Искал он Феридуновы следы.
Забыл о сне, о пище, о покое,
Над ним затмилось небо голубое.
Так время шло неспешною стопой.
Змееподобный заболел тоской.

 

ФЕРИДУН РАССПРАШИВАЕТ МАТЬ О СВОЕМ РОДЕ



Как дважды восемь лет прошли над Феридуном,
То на равнину он с Эльбурз-горы сошел
И, к матери придя, с вопросом обратился
И так ей говорил: “Открой мне тайну, мать,
Кто был моим отцом? Поведай мне об этом,
Кто по рожденью я? Откуда род веду?
И как сказать, кто я, коль спросят это люди?
Поведай же мне все, что знаешь ты о том”.
Сказала мать ему: “О, сын славолюбивый!
Все расскажу тебе, о чем меня спросил.
И так узнай теперь: в пределах стран Иранских
Жил человек один, по имени Абтин,
Из рода царского. Был духом бодр, разумен
И богатырь он был, но безобидный муж.
От Тахмураса он вел род свой, от героя,
И предков всех своих он знал наперечет.
Он был твоим отцом, а мне супругом нежным,
И им единственно мне светлы были дни.
Но тут произошло, что из Ирана руку
На жизнь твою простер Заххак, волшебник злой.
Я укрывать тебя старалась от Заххака,
И сколько горьких дней тогда я провела!
А твой отец, что был так молод и прекрасен,
Душою сладкою пожертвовал тебе.
Два змея на плечах Заххака-чародея
Явились, и Иран дыханья был лишен.
Мозг твоего отца из черепа был вынут
И изготовлен корм драконам из него.
Бежала я тогда и под конец достигла
До рощи, что была незнаема никем;
Корову, как весна прекрасную, нашла там,
Всю расцвеченную от головы до ног;
Хозяин же ее сидел, поджавши ноги,
Пред ней и походил по виду на царя.
Тебя на долгий срок ему я поручила,
И с нежностью растил тебя он на груди.
Кормясь у вымени коровы пестроцветной,
Ты вырос и окреп, как мощный крокодил.
Но вот, в конце концов, о роще и корове
До слуха царского известие дошло.
Сейчас же я тогда взяла тебя из рощи
И из родной страны бежала, бросив дом.
А царь, придя, убил чудесную корову,
Ту бессловесную кормилицу твою.
От нашего дворца пустил он прах до солнца
И яму сделал там, где высота была”.
Стал гневен Феридун и слух раскрыл широко,
В волнение придя от материнских слов;
Объяла сердце скорбь, а мысль - желанье мести,
И на чело его морщины гнев навел.
“Не испытавши сил, - он матери ответил, -
Не может сделаться отважным даже лев.
Волшебник совершил, что сделать он задумал;
Мне следует теперь за свой схватиться меч.
Пойду, пречистый Бог мне так повелевает,
Дворец Заххаков в прах развею по земле”.
Ему сказала мать: “Нет, это неразумно,
Пред миром одному не выстоять тебе.
Заххак над миром царь, венец и трон имеет
И рать наготове, покорную ему:
Лишь пожелает он, и сотни тысяч придут,
Вооруженные, со всех сторон на бой.
В союзе и в войне иной обычай принят;
Глазами юности на свет ты не смотри.
Ведь юности вином упившийся способен
Себя лишь одного на свете замечать
И голову в хмелю он на ветер бросает.
Прекрасны, счастливы да будут дни твои!
Запомни хорошо, о сын, мои советы,
Все, кроме слов моих, лишь за ветер считай”.

 

РАССКАЗ О КУЗНЕЦЕ КАВЕ



(перевод С. Липкина)

 

И было так: бесчестный царь Ирана


Твердил о Фаридуне постоянно.
Под гнетом ужаса он сгорбил стан,
Пред Фаридуном страхом обуян.
Однажды на престол воссел он в славе,
Надел венец в сапфировой оправе.
Призвал к себе со всех частей земли
Правителей, чтоб царству помогли.
Сказал мобедам, “Жаждущие блага,
Вы, чьи законы – мудрость и отвага!
Есть тайный враг. Опасен он царю:
Мудрец поймет, о ком я говорю.
Нельзя врагом, что вынул меч из ножен,
Пренебрегать, как ни был бы ничтожен.
Сильнее нашей мне потребна рать,
Мне дивов, пери надобно собрать.
Признайте, помощи подав мне руку,
Что больше я терпеть не в силах муку.
Теперь мне ваша грамота нужна,
Что лишь добра я сеял семена,
Что правды я поборник непреклонный
И чту я справедливости законы”.
Боясь царя, пойдя дорогой лжи,
Согласье дали важные мужи,
И эту грамоту, покорны змею,
Они скрепили подписью своею.
У врат дворца раздался крик тогда,
И требовал он правого суда.
К Заххаку претерпевшего пустили,
Перед сановниками посадили.
Царь вопросил, нахмурив грозный лик:
“Кто твой обидчик? Отчего твой крик?”
А тот, по голове себя ударив:
“Доколе гнев терпеть мне государев?
Я – безответный, я – Кава, кузнец.
Хочу я правосудья наконец!
Ты, царь, хотя ты и подобье змея,
Судить обязан честно, власть имея,
И если ты вселенной завладел,
То почему же горе – наш удел?
Передо мною, царь, в долгу давно ты.
Чтоб удивился мир, сведем-ка счеты.
Быть может, я, услышав твой отчет,
Пойму, как до меня дошел черед?
Ужели царских змей, тобой наказан,
Сыновней кровью я кормить обязан?”
Заххака поразили те слона,
Что высказал в лицо ему Кава.
И тут же кузнецу вернули сына,
Желая с ним найти язык единый.
Потом услышал он царя приказ,
Чтоб грамоту он подписал тотчас.
Прочел ее Кава и ужаснулся,
К вельможам знатным резко повернулся,
Вскричал: “Вы бесу продали сердца,
Отторглись вы от разума творца.
Вы бесу помогаете покорно,
И прямо в ад стремитесь вы упорно.
Под грамотой такой не подпишусь:
Я никогда царя не устрашусь!"

Вскочив, порвал он грамоту злодея,


Швырнул он клочья, гневом пламенея,
На площадь с криком вышел из дворца,
Спасенный сын сопровождал отца.
Вельможи вознесли хвалу владыке:
“О миродержец славный и великий,
В тот день, когда ты начинаешь бой,
Дышать не смеет ветер над тобой,
Так почему же – дерзок, смел, – как равный,
С тобою говорит Кава бесправный?
Он грамоту, связующую нас,
Порвал в клочки, нарушив твой приказ!”
Ответил царь: “Таиться я не буду,
То, что со мной стряслось, подобно чуду.
Как только во дворец вступил Кава,
Как только раздались его слова –
Здесь, на айване, между им и мною
Как бы железо выросло стеною.
Не знаю, что мне свыше суждено:
Постичь нам тайну мира не дано”.
Кава, на площадь выйдя в гневе яром,
Был окружен тотчас же всем базаром.
Просил он защитить его права,
Весь мир к добру и правде звал Кава.
Он свой передник, сделанный из кожи, –
Нуждается кузнец в такой одеже, –
Взметнул, как знамя, на копье стальном,
И над базаром пыль пошла столбом.
Крича, он шел со знаменем из кожи:
“Эй, люди добрые! Эй, слуги божьи!
Кто верует, что Фаридун придет?
Кто хочет сбросить змея тяжкий гнет?
Бегите от него: он – зла основа,
Он — Ахриман, он враг всего живого!”
Явил ничтожный кожаный лоскут,
За кем враги, за кем друзья идут!
Так шел Кава, толпа ему внимала, –
Народа собралось тогда немало.
Узнал кузнец, где Фаридун живет, –
Главу склонив, упорно шел вперед.
Пред молодым вождем предстал он смело.
Толпа вдали стояла и шумела.
Была воздета кожа на копье, –
Царь знамением блага счел ее,
Украсил стяг парчою, в Руме тканной,
Гербом алмазным ярко осиянной.
То знамя поднял он над головой, –
Оно казалось полною луной.
В цветные ленты кожу разубрал он,
И знаменем Кавы ее назвал он.
С тех пор обычай у царей пошел:
Венец надев и получив престол,
Каменьев не жалел царя наследник,
Чтоб вновь украсить кожаный передник.
Каменьям, лентам не было конца,
Стал знаменем передник кузнеца,
Он был во мраке светом небосвода,
Единственной надеждою народа …

*    *     *

И так явилася Кавеева звезда,
Которая в ночи блестела, словно солнце,
И мир через нее исполнен был надежд.
А время между тем катилось и катилось
И, что имеет быть, скрывало в тайнике.
Увидел Феридун, как дело шло на свете,
Увидел, что весь мир злодею подчинен;
Он к матери пришел, по стану опоясан,
На голове своей имея царский шлем,
И ей сказал: “Идти на битву я намерен,
Тебе ж одно теперь - молиться надлежит.
Создатель всех миров стоить превыше мира,
К Нему в добре и зле ты руки воздевай”.
С ресниц у матери тут слезы покатились,
И сердце у нее все кровью облилось;
Воззвала к Судии: “Тебе я поручаю
Под Твой покров. Господь, сокровище свое;
Храни Ты жизнь его от вражеских ударов
И от неистовых очисти этот мир!”
Поспешно Феридун готовился к походу,
Скрывая ото всех намеренья свои.
Двух братьев он имел, товарищей счастливых,
И оба возрастом постарее его;
Один по имени был назван Кеянушем,
Веселый Пурмайе - по прозвищу другой.
К ним Феридун тогда с словами обратился;
“Живите в радости, в веселье, храбрецы!
Вращение небес к благому лишь приводит:
Корона царская вернется снова к нам.
Искусных кузнецов ко мне вы приведите,
Чтоб палицу они сковали для меня”.
Как только он сказал, сейчас же оба брата
Направились, спеша, к базару кузнецов.
Какие мастера там были всех известней,
На зов царевича предстали перед ним.
Славолюбивый шах, взяв тотчас в руки циркуль,
Желанной палицы им форму показал:
Пред ними на песке он начертил рисунок,
Подобие точь-в-точь бычачьей головы.
Поспешно кузнецы за дело принялися
И, палицу ему тяжелую сковав,
Мироискателю доставили немедля;
Блестела вся она, как солнце в высоте.
Работа кузнецов пришлась ему по нраву;
Он платьем одарил, сребром и златом их
И надавал еще счастливых обещаний,
На степень высшую надежду подал им:
“Когда дракона я уйти заставлю в землю,
От пыли голову омою вам тогда,
И буду водворять я правду в целом свете,
Во имя Господа, Всевышнего Судьи”.

 

ФЕРИДУН ИДЕТ ВОЙНОЙ НА ДАХХАКА



До солнца Феридун вознесся головою
И опоясался для мести за отца.
Он выступил в поход в веселье, в дни Хурдада,
При светлых знаменьях, под доброю звездой.
К его дворцу стеклось огромное все войско,
До самых облаков поднялся трон его.
На сильных буйволах и на слонах могучих
Отправили вперед для воинов запас.
При шахе Кеянуш и Пурмайе держались,
Как братья младшие, покорные ему.
Стоянки проходил он с быстротою ветра,
О мести думая и правды в сердце полн.
Вот прибыли они на скакунах арабских
В места, где проживал боголюбивых сонм.
Тут у святых людей он сделал остановку,
Приветствие вперед послав им от себя.
Уж вечер наступил, темней все становилось,
И кто-то благостный явился перед ним.
Как мускус волосы до пят его спускались
И райской гурии наружность он имел.
И это был Серуш, явившийся из рая,
Чтоб возвестить ему о добром и дурном.
Приблизившись к нему, пери подобный видом,
Он научил его секретам волшебства,
Дабы он овладел ключом к тому, что скрыто,
Дабы незримое искусством открывал.
И понял Феридун, что это дело Божье,
Не Ариманово, и нет в том деле зла.
От сильной радости как пурпур стали щеки:
Он чувствовал свои и молодость, и власть.
Был ужин, между тем, сготовлен поварами
Из блюд отличнейших, как следует князьям.
Он вдосталь пил и ел и поспешил на отдых
С тяжелой головой: уж сон его клонил.
Когда увидели два брата Феридуна,

Как, с Божьей помощью, идут его дела


И счастье бдит над ним, поднялися проворно:
Погибель братнюю замыслили они.
Была одна гора с отвесною скалою;
Туда, покинув стан, тайком они ушли.
А шах у той горы спал сладко при подошве,
И ночь глубокая в ту пору уж была.
Поднялись на гору бесчестные два мужа
И ни один о них не ведал человек.
И вот на той горе скалу они подрыли,
Чтоб брату голову мгновенно раздробить,
И, подкопав со, скатили вниз с вершины
И думали они, что спящий уж убит. .
Но волей Божией, шум камня при паденьи
Героя спящего мгновенно пробудил,
И камень пригвоздил он чарами на месте
И тот ни на волос не двинулся вперед.
Тут братья поняли, что дело это Божье,
И не творится то нечестием и злом.
Затем Аферидун, стянувши стан, уехал,
А им ни слова он об этом не сказал,
Он двинулся в поход, и шел Каве пред войском;
По горным высотам оттуда путь лежал.
Кавеева хоругвь высоко развевалась,
Та благодатная и царская хоругвь.
В то время Феридун направился к Арвенду,
Как тот, кто пожелал добыть себе венец
(Коль языка пехльви не знаешь, по-арабски
Ты Дижле именем ту реку можешь звать^).
И сделал славный шах вторую остановку
В Багдаде городе на Дижле берегах.
Как только подошел к реке Арвенду близко,
Послал приветствие он стражам у реки.
“Какие только есть, все корабли и лодки
На эту сторону пришлите поскорей!”
Победоносный шах приказывал арабам:
“Сейчас же все суда ко мне переправляй,
Перевези меня и войско на тот берег,
Чтоб ни один из нас не оставался здесь”.
Но сторож у реки судов ему не выдал
И не явился сам, как Феридун велел,
Сказавши так в ответ: “Заххак, властитель мира,
Мне приказание такое втайне дал:
Не подавай суда, покамест не получишь
Ты дозволение с печатию моей”.
То слыша, Феридун пришел в негодованье
И, глубины реки нимало не страшась
И крепко поясом стянувши стан свой царский,
Он на коня вскочил, что сердце льва имел;
Пылая мщением и жаждая сразиться,
На рыжем скакуне он ринулся в поток.
Товарищи его свой стан стянули также
И в реку вместе с ним все бросились стремглав
На славных скакунах как ветер быстроногих
И погрузилися по самое седло.
У гордых голова как будто сном мутилась,
Когда их скакуны стремились чрез поток;
Все тело под водой, лишь гривы выдавались:
Как будто в тьме ночной фантазии игра.
На сушу выбрались, горя желаньем мести,
И к Бейт-уль-мукаддес направились затем
(Когда на языке пехльвийском говорили,
Название носил тогда он Генг Дижгухт,
А ныне “Дом святой” зовешь ты по-арабски).
Стоял - ты это знай - дворец Заххаков там.
Вот миновали степь и близко уже город,
Которым овладеть стремилися они.
За милю Феридун, свои бросая взоры,
В том царском городе палаты увидал.
Казался купол их возвышенней Сатурна:
Подумать можно бы, срывает звезды он;
И весь дворец блестел, как на небе Юпитер,
Был радости приют, покоя и любви.
И понял Феридун, что это дом дракона,
И крепко место то, и много в нем богатств.
Друзьям своим сказал: “Кто из земли возводит
Такую вышину, где низменность была,
Боюсь, что у того с судьбою втихомолку
Какой-то заключен таинственный союз.
Однако лучше нам спешить на место битвы;
Бейт-уль-мукаддес - арабское название Иерусалима.
Не надо медлить здесь, а следует идти”.
Сказав, за булаву тяжелую схватился
И отдал поводья ретивому коню;
Подумать можно бы, то пламя несомненно
Внезапно поднялось пред стражами дворца.
С тяжелой палицей, что снял с седельной луки
(Казалось, что под ним сгибается земля),
Въезжает на коне в огромные палаты
Неопытный еще и юный богатырь;
Из стражей никого уж не было в воротах.
К Создателю миров воззвал тут Феридун.

 

СВИДАНИЕ ФЕРИДУНА С СЕСТРАМИ ДЖЕМШИДА



Был талисман один, устроенный Заххаком,
Вершиною своей касавшийся небес.
Не Божие на нем, иное имя видя,
Аферидун его на землю ниспроверг
И палицей своей с бычачьей головою
Всех попадавшихся навстречу поражал,
А чародеям тем, что в замке находились
И были дивы все, отважны и славны,
Он головы разбил тяжелой булавою
И сел на трон того, кто колдовство любил,
Ступил ногой своей на трон царя Заххака,
Венец его нашел и местом завладел.
И осмотрел дворец во всех он направленьях,
Но не следа уже Заххака не открыл,
И двух красавиц лишь он вывел из гарема,
С глазами черными и с солнечным лицом,
И тело их омыть он приказал сначала,
А после душу их омыл от черноты,
От осквернения очистил он обеих
И указать им путь к святому Судии;
Воспитаны они язычниками были,
И, как у пьяницы, их разум помрачен.
А после этого царя Джемшида сестры,
Нарциссов влагою кропя на розы щек,
Открыв свои уста, сказали Феридуну:
“Будь юн, покуда мир не сделается дряхл!
Счастливец, под какой звездою ты родился?
Какого дерева на ветви был плодом?
Что в логовище льва теперь ты проникаешь,
К насильнику-царю бесстрашному пришел.
О, сколько горести и мук мы испытали
От нечестивого, с змиями на плечах!
Как долго уже мир вращается над нами
На горе нам от дел безумца-колдуна!
Не видывали мы, кто б силою такою
И вместе доблестью настолько обладал,
Чтоб мысль ему пришла воссесть на трон Заххака,
Как ни желал бы он облечься в сан его”.
Ответил Феридун: “Не могут оставаться
Престол и счастие навек ни у кого.
Я по рожденью сын блаженного Абтина,
Которого Заххак, в Иране захватив,
Безжалостно убил. И я, отметить желая,
Направился сюда, где трон его стоит.
Убил он и мою кормилицу-корову,
Чье тело покрывал один сплошной узор;
На что была нужна Заххаку-нечестивцу
Кровь бессловесного создания того?
И вот, на битву с ним я стан свой опоясал
И из земли Иран пришел, чтоб месть свершить,
И голову ему дубиной быкоглавой
Нещадно разобью, прощения не дам”.
Как только Эрневаз речь эту услыхала,
То сердцу чистому открылась тайна вся:
“Ты шах Аферидун, - она ему сказала, -
Кто должен сокрушить лукавство с волшебством;
В своих руках теперь ты жизнь Заххака держишь
И в поясе своем свободу всей земли.
Мы рода царского; невинные две девы
Из страха смерти лишь Заххаку предались.
Ложиться и вставать с супругом-змеем вместе
Как было, государь, возможно то сносить?”
Им Феридун-герой в таких словах ответил:
“Коль небо свыше мне дары свои пошлет,
Тогда с земли сотру и самый след дракона,
От всякой нечисти омою чисто мир.
А вы откройте мне, немедля и по правде,
Где скрылся мерзостный, змееподобный царь?”
И тут красавицы ему раскрыли тайну,
Надеясь, что дракон попал теперь под нож,
Ответили ему: “Он в Индустан уехал,
Чтоб там поворожить, где много колдунов.
Отрежет головы он тысячам невинных,
Объятый ужасом пред грозною судьбой.
Предсказано ему одним провидцем было:
"Вся будет от тебя избавлена земля,
А твой престол себе Аферидун присвоит
И счастие твое померкнет навсегда".
И предсказание огнем ему жжет сердце,
Уж стала не мила и жизнь теперь ему;
И кровь он ныне льет зверей, мужчин и женщин
И ванну делает из крови для себя,
Надеясь, что, омыв в крови лицо и тело,
Он тщетны сделает пророчества волхвов.
Да и от тех двух змей, что на плечах гнездятся,
Страдая уж давно, он стал как вне себя
И из страны в страну все бродит беспрестанно,
Не видя отдыха от муки черных змей.
Но близок уже час, когда он возвратится.
О, если б он назад совсем не приходил!”
Так все красавица с растерзанной душою
Открыла витязю, и гордый ей внимал.

 

РАССКАЗ О ФЕРИДУНЕ И УПРАВИТЕЛЕ ЗАХХАКА



Когда Заххак бывал в отсутствии из царства,
То казначей его, с усердием раба,
Берег его престол, богатства и палаты:
На диво предан был владыке своему!
По имени его Кондровом называли,
Затем что тихо он к неправде всякой шел.
В ту пору во дворец Кондров придя поспешно,
Владыку нового там в зале увидал,
На месте впереди сидевшего спокойно,
Как стройный кипарис под полною луной;
А рядом с ним Шехрназ, как кипарис высокий,
И лунолицая сидела Эрневаз.
Весь город уже был его войсками полон
И у ворот дворца вооруженных строй.
Имя Кондров значит: тихоход.
Но не смутился он, не спрашивал, что значит;
С приветствием войдя, простерся пред царем
И воздавал хвалы, сказав:
“О, повелитель!
Пусть длится жизнь твоя, пока века текут!
Да будет твой престол счастливым и могучим!
Достоин ты того, чтоб быть царем царей.
Семь поясов земли тебе да покорятся!
Будь головой своей над тучей дождевой!”
Афсридун велел, чтоб подошел он ближе,
И, тайное свое желание открыв,
“Ступай! - сказал ему воинственный властитель,
Для пира царского вес нужное сготовь,
И принеси вина и кликни музыкантов,
Вели кубки налить и накрывать столы.
Кто петь или играть достоин предо мною,
Кто может на пиру мне сердце веселить,
Зови и собери у моего престола,
Как счастью моему приличествует то”.
Услышав эту речь, Кондров спешил все сделать,
Что новый властелин приказывал ему:
И искрометных вин принес и музыкантов
Позвал и знать в камнях, достойную царя.
И Феридун, вином и пеньем услаждаясь,
Всю ночь пропировал, как следует царю.
Как только рассвело, Кондров ушел поспешно,
Владыку нового покинул своего
И, сев на скакуна, что рвался в бег пуститься,
Направился путем к царю Заххаку он.
И вот он прискакал и, пред вождем представши,
Пересказал ему, что видел и узнал,
И говорил ему: “О, царь людей могучих!
Явились признаки упадка дел твоих.
К нам в город прибыли три мужа величавых,
С войсками прибыли они из стран чужих.
В средине держится из этих самый младший:
Он станом кипарис и видом будто царь,
Моложе по годам, но больше по значенью,
Пред теми старшими идет он впереди.
Он носит палицу, с утес величиною,
И затмевает всех в толпе своих людей.
Он на коне верхом в палаты шаха въехал,
И двое витязей повсюду были с ним.
Вошел он во дворец и сел на царском троне
И чары все твои и талисман разбил,
И всех, кого застал тогда в твоих палатах,
Из храбрых витязей, из дивов, слуг твоих.
Он головою вниз их сбросил через стену
И с кровью вместе мозг в одно перемешал”.
Заххак па то сказал: “Он просто гость, быть может.
И с радостью сто нам следует принять”.
На это возразил царю слуга усердный:
“У гостя булава с бычачьей головой,
Садится смело он в твоем покое царском,
С венца и пояса стирает вензель твой,
Под свой закон привел парод неблагодарный;
Коль гостем мнишь его, считай его таким”.
Заххак сказал ему: “Не огорчайся столько;
Когда развязен гость, так это добрый знак”.
В ответ ему Кондров на это так промолвил:
“Я выслушал тебя, послушай мой ответ.
Ведь, если он твой гость, тот витязь благородный,
Зачем ему тогда в гареме быть твоем?
Однако, он сидит там с сестрами Джемшида,
И с ними разговор о том, о сем ведет;
То до щеки Шехрназ дотронется рукою,
То губок розовых коснется Эрневаз.
А в темноте ночной он делает похуже:
Подушку под себя из мускуса кладет;
Тот мускус - две косы твоих двух лунолицых,
Что были для тебя усладою всегда”.
Как волк, рассвирепел Заххак при этой вести
И, слушая ее, уж смерти стал желать;
И в скверной руготне и в криках безобразных
На злополучного излился гнев его:
“Вперед уж никогда, - он закричал Кондрову, -
Ты стражем у меня не будешь во дворце”.
В ответ на то сказал ему служитель верный:
“О, повелитель мой! Я думаю теперь,
Что доли в счастии ты больше не получишь.
Как можешь даровать над городом мне власть,
Когда ты ныне сам лишился трона власти?
И как ты можешь мне правление вручить?
Ведь ты уж удален, как волосок из теста,
С престола своего. Прими же меры, царь!
Зачем не поспешишь дела свои поправить?
Такого случая ведь не было еще”.

 

ФЕРИДУН ЗАКЛЮЧАЕТ ЗАХХАКА В ОКОВЫ



Властитель стран Заххак, взволнован этим спором,
Со всей поспешностью сбираться начал в путь
И оседлать велел стремительного в беге
И с острым зрением ретивого коня,
И с ратью грозною из дивов безобразных
И опытных бойцов немедленно пошел.
Окольною тропой он крышу и ворота
Дворца хотел занять, о мщеньи мыслей полн.
Но Феридуна рать, едва узнав об этом,
Вся бросилась сейчас на тот окольный путь,
И, с боевых коней на землю соскочивши,
Теснину заняли и твердо стали там.
На крышах, у ворот столпились горожане,
Всяк, кто способен был участвовать в бою,
И весь народ желал успеха Феридуну:
От лютости царя он кровью истекал.
Каменья, кирпичи со стен и крыш летели,
Сверкали в улицах мечи у всех в руках,
Как град из темных туч, неслись потоком стрелы,
И места не было укрыться на земле.
Все, даже мальчики, какие только были
В столице, старики, искусные в бою,
Спешили все примкнуть к войскам Аферидуна,
От чар Заххаковых свободу получив.
От крика воинов все горы содрогались,
И вся земля тряслась от топота коней,
И темной тучей пыль вилась над головами,
И копьями бойцов пронзалось сердце скал.
Из капища огня при этом крик раздался:
“Хотя бы дикий зверь на троне был царем,
Мы все, и стар и млад, ему покорны были б,
И не дерзали бы веленья преступать;
Но не хотим иметь Заххака на престоле,
Нечистого царя с змиями на плечах”.
И войско, и народ толпой, горе подобной,
Все без изъятия дралися в том бою.
И расстилалась пыль над городом блестящим,
Как туча темная, и солнца лик померк.
А ревность, между тем, Заххака подстрекнула
На предприятие. Покинув войско, он
Направился к дворцу, в железо весь закован,
Чтоб не узнал его никто среди толпы,
На самый верх дворца высокого поднялся
(Был в шестьдесят локтей аркан в его руке)
И видит, во дворце ласкает Феридуна
С очами черными чаровница Шехриаз:
Две щечки - ясный день, как ночь, у щечек кудри,
А на устах у ней проклятия царю.
Тогда увидел он, что Божья это воля
И что от злой судьбы ему уж не уйти.
Тут пламя ревности объяло мозг Заххака.
И прямо во дворец метнул он свой аркан.
О троне позабыв, о жизни драгоценной,
Спустился с крыши он высокого дворца
И выхватил кинжал заостренный из ножен
(Он тайны не открыл, себя не называл).
Сверкающий кинжал в руке своей сжимая,
Он жаждал крови жен с лицом, как у пери.
Едва, однако, он ногой земли коснулся,
Как буря, на него нагрянул Феридун
И палицей своей с бычачьей головою
Хватил по голове и шлем его разбил.
Внезапно тут Серуш блаженный появился.
“Не убивай, - сказал, - не вышел срок ему.
Уж сломлен он теперь, свяжи его, как камень,
И отвези туда, где встретишь меж двух гор
Теснину; там, в горах, сковать его вернее:
Друзья и родичи к нему уж не зайдут”.
То слыша, Феридуп, не медля ни минуты,
Велел подать себе из кожи льва аркан
И руки так скрутил Заххаку вместе с станом,
Что и свирепый слон не разорвал бы пут.
Затем Аферидуп, на трон златой воссевши,
Порядки гнусные Заххака ниспроверг
И объявлять велел народу громогласно:
“Вы, люди славные и светлого ума!
Нет надобности вам быть дольше под оружьем
И равных имени и славы впредь искать,
И воину нельзя с ремесленником вместе
Отличия искать обоим наравне;
Работа одному и палица другому.
У всех занятье есть, пригодное для них;
А коль один начнет другого дело делать,
То безурядица пойдет по всей земле.
Уже в оковах тот, кто был нечестья полон,
Чьи злодеяния держали в страхе мир.
Вы ж годы многие и счастливо живите,
Вернитесь в радости к занятиям своим”.
Внимательно народ царевы речи слушал
Того, кто доблести и сил исполнен был.
А после этого все знатные в столице,
Кто драгоценности и золото имел,
Все радостно к нему направились с дарами,
С сердцами, полными покорности ему.
А мудрый Феридун их ласково всех принял
И почестями их разумно наделил,
Всем наставленья дал, осыпал похвалами
И, к Мироздателю с молитвою воззвав:
“Мое, - он говорил, - отныне это место,
И вашей родины счастливая звезда
Заблещет ярко вновь, затем что Бог чистейший
Меня из всех людей подвиг с горы Эльбурз,
Чтоб мир освободить от злобного дракона,
Чтоб силою моей спасенье вы нашли.
Коль милость оказал тебе благой Податель,
То следует в добре путем Его ходить.
Я властелин теперь на всем пространстве мира
И в месте все одном не следует мне быть.
Не будь же этого, я б здесь всегда остался
И с вами бы провел я много, много дней”.
Вельможи перед ним поцеловали землю,
И барабанный бой раздался из дворца.
Весь город ко дворцу свои направил взоры,
К громко сетовал на краткость этих дней:
До тех ведь только пор, как выведет дракона,
Арканом прикрутив, как следует ему.
Тогда из города хвост войска потянулся
И из столицы той, что обездолил он,
Заххака вывезли: он на спину верблюда
В цепях, униженный, ее презреньем брошен был.
И так везли его до самого Ширхана.
Внимая этому, подумай, как мир стар,
И сколько уж веков промчалось над горами
И над равнинами, и сколько их пройдет!
Таким-то образом Заххака в крепких узах
К Ширхану вез с собой счастливый Феридун.
В гористые места его примчавши быстро,
Он голову ему хотел было отсечь;
Но появился вновь пред ним Серуш блаженный
И слово тайное, хорошее шепнул:
“Ты с этим узником поспешно и без свиты
Отправься тотчас же до Демавенд-горы,
С собой возьми лишь тех, кто неизбежно нужен,
Чтоб в случае беды защитой быть тебе”.
И с быстротой гонца помчал герой Заххака
И заковал его на Демавенд-горе,
К оковам новые прибавил он оковы,
И мера злой судьбы исполнена была.
Им в прах обращено Заххака имя было,
И от злодейств его весь мир очищен был.
От близких, от друзей он был теперь оторван
И вечно скованным остался на горе.
Теснину отыскав на той горе высокой
С пещерою такой, что дна ей не видать,
Гвоздями Феридун тяжелыми Заххака
Приколотил, но так, чтоб мозга не задеть,
И приковал еще к скале Заххаку руки,
Чтоб оставался он в мученьях долгих там.
И так на той горе остался он висящим,
Струилась на землю из сердца кровь его.
Не будем делать зла, пока мы ходим в мире,
И руки простирать потщимся лишь к добру!
И худо, и добро на свете преходящи,
Но лучше памятью оставить здесь добро.
Богатство, золото, высокие палаты
Не будут навсегда в корысть тебе служить;
Но в слове о тебе останется лишь память,
Поэтому его ты низко не цени.
Счастливый Феридун не ангелом был создан
И не из мускуса и амбры сотворен;
А славу получил за щедрость и правдивость.
Будь щедр и справедлив - и сам ты Феридун.
Из дел Божественных, свершенных Феридуном,
На первом месте то, что мир от зла омыл.
Сначала заключил в оковы он Заххака
За то, что он злодей и нечестивец был;
Второе: за отца отмщенье совершивши,
Он в собственность свою всю землю обратил;
А третье дело то, что от людей безумных
Избавил землю он, из рук исторгнул злых.
О, до чего ты, мир, безжалостен, коварен!
Что сам взлелеял ты, то сам же истребишь.
Вниманье обрати: Аферидун могучий,
Заххака старого владычества лишив,
Пятьсот годов провел властителем над миром,
Но умер под конец и трон покинул свой;
Оставив этот мир, в иной переселился
И от судьбы с собой унес одну печаль.
И нас постигнет то ж, и малых и великих,
В числе ли пастухов иль в стаде будем мы.

 

ЦАРСТВОВАНИЕ ФЕРИДУНА



Когда Аферидун достиг над миром власти,
Себя лишь одного царем он видел в нем.
Венец и власти трон, как то царям обычно,
И царственный дворец устроить он велел
И в Михре месяце, в день первый и счастливый,
На голову себе корону возложил.
И вот пришла пора, когда уж зло не страшно,
И все направились по Божьему пути, Очистили сердца от распрей и раздоров,
И новый праздник был введен тогда царем.
Все люди мудрые в веселии уселись,
И всякий по кубку из яхонта держал.
Блистало и вино, и взор младого шаха,
В сиянии был мир под новою луной.
Дал приказанье царь развесть огонь великий
И с амброю шафран велел на нем сжигать.
Торжествовать Михрган - егоустановленье,
И отдых, и пиры при этом он же ввел:
Доселе месяц Михр о нем напоминает;
Не покажись с лицом в заботе и тоске!
Пять сотен лет он был владыкою над миром
И ни однажды зла основ не заложил.
Но так как мир за ним, о сын мой, не остался,
Страстям ты не служи и не крушись тоской.
Знай, мир ни для кого не остается вечно
Ни радостей никто в нем много не найдет.
А Феранек, меж тем, о том еще не знала,
Что сделался царем над миром сын ее,
Что с трона царского Заххак уже низложен
И кончилися дни владычества его.
Но вот до матери от доблестного сына
Достигла весть о том, что венценосец он.
С хвалами на устах, она, лицо и тело
Омывши, наперед предстала пред Творцом
И, до земли челом смиренно преклонившись,
Проклятия она Заххаку изрекла,
А Всемогущему хвалу провозгласила
За радостный такой судьбы переворот.
А после людям всем, кто был забит нуждою,
Но кто судьбу свою несчастную скрывал,
Тайком она добро творила, не обмолвясь
О том ни перед кем и тайну их храня.
Благотворила так в течение недели,
Покуда бедняков уж больше не нашла.
В течение другой о пире хлопотала
Для всех вельмож своих, что гордости полны.
Украсила дворец она подобно саду

И знатных лиц к себе всех в гости позвала,


Велела принести все скопленные ею
Сокровища из тех, что скрыты про запас,
И дверь казны своей широко растворила,
Все сложенное там решилась раздавать,
Увидя, что пора открыть казну настала:
Богатство ей ничто, когда царем стал сын.
Одежды всяческой и царских украшений,
Арабских лошадей с уздою золотой
И сабель, и кольчуг, и дротиков, и шлемов,
Тюрбанов, поясов ей было уж не жаль.
Велела всю казну навьючить на верблюдов,
Душою чистою к властителю стремясь,
И вещи эти все она послала к сыну,
И был язык ее благожеланий полн.
А властелин земли, сокровища увидев,
Их принял, и хвалу он матери воздал.
Проведавши о том, все набольшие войска
К властителю земли явились, говоря:
“Победоносный шах и почитатель Бога!
Хвала Создателю и милость над тобой!
День ото дня твое да возрастает счастье
И да погибнут те, кто замышляет зло!
Да дарует тебе всегда победы небо!
Лишь благосклонности и щедрости будь полн!"
И люди мудрые со всех концов вселенной
Отправилися все приветствовать царя
И драгоценности и золото - все вместе
Повергли в дар они пред троном их вождя.
И люди знатные из всех пределов царства
В такой же радости у врат его сошлись
И все Создателя молили, да прославит
Он Феридуна трон и перстень, и венец;
И руки к небесам все люди воздевали,
Благожелания царю произнося:
“Пусть эти времена навеки остаются
И благоденствует всегда наш государь!”
А после Феридун весь мир кругом объехал
И все, что явно в нем и скрыто, усмотрел
И там, где в чем-нибудь усматривал неправду,
Ненаселенные где земли находил,
Он связывал добром повсюду руки злого,
Как подобает то обычаю царей.
В то время Феридуп мир будто рай устроил,
Сажая кипарис и розы вместо трав.
Затем он в Теммише проехал из Амуля
И в славном том лесу избрал себе жилье,
В той области земли, что Кус ты называешь,
Другого имени не зная для нее.
Как пятьдесят годов прошло над Феридуном,
Уже троих детей прекрасных он имел,
И к счастию царя три сына это были,
Три славных отпрыска, достойные венца.
Их стан как кипарис, и как весна их щеки,
И были на царя похожими во всем.
Из них от Шехриназ родились два красавца,
Меньшой же был рожден прелестной Эрневаз.
И любящий отец еще имен им не дал,
А мальчики слонов уж стали обгонять.
Позднее, увидав, что сделались красою
Отцовского венца и трона сыновья,
Властитель Феридун отличнейшего мужа
Из всех своих вельмож к себе тогда призвал
(А имя он носил Джендиль-путеводитель
И горячо во всем привержен к шаху был)
И так ему сказал: “По свету отправляйся,
Из рода царского трех выбери девиц,
Трех сыновей моих по красоте достойных,
Таких, чтоб стоили войти в родство со мной,
Которых бы отец из нежности не назвал
Еще по именам, чтоб не было молвы;
Чтоб были три сестры, одной четы супругов,
Наружностью пери, из царственной семьи,
Невинные, все три - одна лицом и станом,
Чтоб распознать нельзя одну сестру с другой”.
Джендиль, как от царя услышал эти речи,
Для плана ясного основу заложил.
Он бодрый духом был и с светлой головою
И на язык речист и ловко вел дела.
Простясь с царем, Джендиль отправился в дорогу,
Взяв несколько людей из преданных ему.
И вот он выбрался из областей Иранских
И стал разыскивать, со всеми говорил
И слушал и в стране во всякой, где вельможа
Какой-нибудь имел за занавесью дочь,
Посланец все про них выведывал секретно
И имя узнавал и слухи все про них.
Однако никого среди дихкаиов славных
Не видел, кто б родства с царем достоин был.
Приехал, наконец, к царю Йемена Серву
Разумный, чистый муж, со светлою душой,
И у него нашел, как раз по указаныо,
Трех дочерей таких, как Феридун искал.
Исполнен важности, представился он Серву,
Счастливый, как фазан, коль к розе подойдет.
Склонившись до земли, просил он извиненья,
Благожеланьями владыку осыпал:
“Вовек живи, о шах высокоименитый,
Блистающий всегда - на троне и в венце!”
На это так сказал Джендилю царь Йемена:
“Да будут все уста хвалой тебе полны!
Какую весть несешь? Какое приказанье?
Посланник ли ты чей иль благородный гость?”
“Счастливым будь всегда! - ему Джендиль ответил,
Да не коснется зло тебя своей рукой!
Я скромный, как жасмин, Ирана уроженец
Несу известие йеменскому царю,
Несу приветствие счастливца Феридуна.
Коль спросишь ты о чем, на все ответы я дам.
Привет свой шлет тебе Аферидун могучий,
(Велик тот человек, кто для него не мал!)
Тебе сказать велел: "Покуда мускус пахнет,
И ты благоухай на троне, государь!
Избавлен будь всегда от немощей телесных!
Пусть скорбь развеется и множится казна!
Ты ведаешь и сам, арабов повелитель,
Кого хранит всегда счастливая звезда,
Что слаще нет для нас, чем жизнь и дети наши,
Что с этим наравне ничто не может стать.
Никто не может быть милее нам чем дети,
И нет прочнее уз, чем наша связь с детьми.
Коль есть на свет кто, имеющий три глаза,
Довольно трех сынов мне вместо трех очей.
Знай, больше чем глаза они нам драгоценны,
Поли благодарности, при виде их, наш взор;
Как высказал мудрец со светлой головою,
Когда он говорил о родственных связях:
Ни с кем не заключал я тесного союза,
Кого не признавал достойнее себя.
Муж благомыслящий и разума исполнен
Ровню себе в друзья старается найти.
Как мир через людей становится цветущим,
Без войска государь не может счастлив быть.
Есть царство у меня в цветущем состояньи,
Богатство, мужество и мощная рука;
Есть трое сыновей, венец носить достойных,
Исполненных ума и знания, и сил;
Ни в чем отказа нет их воле и хотенью,
Чего ни захотят, достигнет их рука.
Но втайне этим трем царевичам прекрасным
Царевен хочется подругами иметь.
От знающих людей я получил извсстье,
И в силу вести той я действовать спешил;
Сказали мне, что ты, о славный царь, в гареме
Трех чистых под фатой имеешь дочерей
И что все три они имен еще не носят.
Об этом услыхав, я в сердце ликовал:
Ведь также и своим трем отпрыскам счастливым,
Как подобает то, имен я не давал.
И вот, нам надо бы две эти благородных
Породы жемчуга одну с другой смешать,
Наследников венца и трех с лицом закрытым,
Друг друга стоящих, бесспорно дело то!"
Такое Феридун мне сделал порученье,
А ты ответ мне дай, как в мыслях порешишь!”
Когда йеменский шах услышал предложенье,
Поникнул, как жасмин, не политый водой,
Подумал про себя: “Когда пред изголовьем
Не будут лицезреть трех лун мои глаза,
День ясный для меня ночною тьмою станет;
Так мне уста в ответ не надо раскрывать.
Я дочерям моим открою эту тайну:
Пусть примут дочери участие во всем.
Не следует пока еще спешить с ответом,
А втайне обсудить с советниками то”.
Велел он отвести посланнику жилище,
А после этого за дело принялся.
Он приказал замкнуть приемной залы двери
И опечален сел, тревожных мыслей полн.
Потом призвал к себе он многих из пустыни
Владеющих копьем, испытанных вождей,
Извлек из тайника, что было потаенным,
И тайны все свои пред ними изложил:
“По милости судьбы, от нашего союза
Пред взорами у нас три яркие свечи.
И вот царь Феридун прислал ко мне посольство
И сеть искусную раскинул предо мной:
Зеницы глаз моих лишить меня намерен.
И с вами я хочу держать теперь совет.
Посланник передал, что шах мне сообщает:
"Три князя есть у нас, честь трона моего;
Они в приязнь с тобой, в родство вступить стремятся
Чрез скрытых под фатой трех дочерей твоих".
Коли отвечу: "да", а в сердце нет согласья,
То - ложь, противная достоинству царя;
А если уступлю желанью Феридуна,
Душа моя сгорит, слезами обольюсь.
Но если уклонюсь его приказ исполнить,
То должен трепетать, обидевши его;
Не шутка на вражду решиться с человеком,
Который над землей владычествует всей.
Кто путешествовал, слыхал о том рассказы,
Как мощный Феридун с Заххаком поступил.
Об этом деле все, что сможете придумать,
Размыслив сообща, скажите мне теперь”.
Тогда в ответ царю уста свои открыли
В делах искусные и храбрые вожди:
“Мы полагаем все, что будет неразумно,
Чтобы носился ты по воле всех ветров.
Пускай стал Феридун властителем могучим,
Однако ведь и мы - мы не рабы в серьгах:
Сказать, излить свой гнев - таков у нас обычай,
В привычку нам владеть браздами и копьем.
В давильню обратим кинжалами мы землю,
А воздух копьями в поляну тростника.
Коль дочери тебе настолько драгоценны,
Казну свою открой и затвори уста.
А коли к хитрости прибегнуть пожелаешь,
Коль опасаешься могучего царя,
Потребуй от него таких условий тяжких,
Что к выполненью их и средств нельзя найти”.
От опытных людей царь выслушал советы,
Но ни верхушки в них, ни дна не находил.
Он пригласил к себе посланника от шаха
И много насказал ему приятных слов:
“Я ниже твоего владыки Феридуна,
Во всем, что он велит, исполню я приказ.
И так скажи ему: "Хоть ты стоишь высоко,
Но драгоценнее три сына для тебя;
Да, дороги сыны для сердца государя:
Со всем согласен я, что сказано тобою,
Могу судить о том по чувствам к дочерям.
Коль зренья падишах лишить меня захочет,
Степь храбрецов моих иль трон йеменский взять,
В сравнении с детьми, все для меня ничтожно:
Ведь, мне их предстоит уж боле не видать.
Но если таково желание владыки,
То следует одно - веленье исполнять.
Три дочери мои, по приказанью шаха,
Из дома моего отправятся тогда,
Когда я у себя царевичей увижу,
Что блеск дают венцу и трону твоему.
Пусть в радости они ко мне приедут ныне
И душу мрачную мне светом озарят.
Когда увижу их, порадуюсь я сердцем,
Увижу я тогда их бодрый, крепкий дух.
А после им вручу, обычай соблюдая,
Три глаза светлые, блестящие мои.
Коль правды сердце их исполненным найду я,
Доверчиво тогда им руку протяну.
А если падишах их видеть пожелает,
Немедленно назад отправлю их к нему”.
Услышавши ответ, Джендиль красноречивый,
Как это принято, престол поцеловал
И из палат царя, хвалу ему воздавши,
К властителю земли отправился назад.
Вот прибыл он к царю и передал подробно
И речи все свои, и слышанный ответ.
А мира властелин, троих сынов призвавши,
Все потаенное извлек из тайника:
О замысле своем, о том, Джендиль как ездил,
Все дело начисто пред ними изложил.
“Йеменский государь, - так говорил он детям, -
Над многими глава, тенистый кипарис;
Три дочери при нем, жемчужины три цельных,
Нет сына у него, они его венец.
Когда б Серуш нашел такую же невесту,
Пред этими тремя поцеловал бы прах.
Для вас я у отца испрашивал их в жены
И речи с ним о том, какие нужно, вел.
Теперь вам следует самим к нему поехать
И действовать умно и в малом, и в большом.
Красноречивыми, но сдержанными будьте,
Склоняйте слух к тому, что скажет государь,
Со всею точностью ответ ему давайте,
Задаст о чем вопрос, обдумайте ответ.
Ведь ежели рожден ты сыном падишаха,
То следует тебе высокочестным быть,
Искусным на словах, души и веры чистой,
Вперед предвидеть все, что может наступить,
Язык свой украшать всегда одной лишь правдой,
Обогащать свой ум, богатства ж не искать.
Послушайте теперь, что сказывать вам буду;
Коль сделаете так, то радость будет вам.
Йеменский государь - глубокий прозорливец,
Во всем народе нет подобного ему;
Искусен на словах, душою чист и телом
И всяческих похвал достоин средь людей.
Сокровищ множество и войско он имеет
И знанья с мудростью и царственный венец.
Не следует, чтоб вас считал он простаками.
Муж многознающий, он чары пустит в ход.
На первый день, в честь вас, он пиршество устроит,
Почетные места на нем уступит вам;
Трех солнцелицых дев, как будто сад весною
Благоухающих, красавиц приведет
И на престол он свой, на царский, их посадит,
Трех солнцелицых дев, прямых, как кипарис.
И ростом и лицом все три - одна и та же:
От старшей младшую едва ли отличишь.
Но первою войдет из этих трех меньшая,
Последней - старшая, меж них еще одна.
И царь меньшую дочь посадит рядом с старшим
Из вас, дочь старшую - с царевичем меньшим,
А среднюю из них посадит в середине.
Заметьте! Зная то, избегнете беды.
Потом он спросит вас: "Из этих трех столь схожих
Кого считаете вы старше по годам?
Какая - средняя? Которая - меньшая?
Должны вы мне теперь их точно указать".
Скажите; "Впереди - из трех сестер - меньшая,
А старшая сидит не там, где должно ей,
Но средняя сестра, как следует, в средине".
Тогда ты победил, и кончена борьба”.
Три благородные и чистых нравов сына
Отцовские слова восприняли в сердца
И вышли от отца, исполненные знаний,
И, хитрости полны, всрнулися к себе.
Как мудрыми не быть и знающими детям,
Кого взрастил отец такой, как Феридун?
Царевичи пошли готовиться в дорогу,

Мобедов-мудрецов с собою пригласив,


Со свитой двинулись, блестящей, словно небо,
Все славные бойцы, как солнце лица их.
Как только Серв узнал, что братья подъезжают,
Он войско нарядил красивым, как фазан,
Большой отряд послав царевичам на встречу
Из родственных вельмож и посторонних лиц.
А как в Йемен они, три витязя, въезжали,
Мужчины, женщины оттуда вышли все;
Все жемчуг и шафран пред ними рассыпали
И мускус и вино примешивали тут;
И мускус и вино текли по конским гривам,
Динары сыпались под ноги лошадям.
Дворец, как будто рай, тогда был изукрашен,
Сребром и золотом блестели кирпичи;
Разубран был он весь румийскою парчею,
И сколько было там, внутри него, богатств!
В палатах этих Серв гостям отвел жилище,
Когда же ночь прошла, внушил им быть смелей.
Затем йеменский царь к ним вывел из гарема
Трех дочерей своих, как Феридун сказал.
Как светлая луна, все три они по виду:
На этих девушек не смеешь бросить взор.
И сели три сестры точь-в-точь в таком порядке,
Как гордым сыновьям предрек то Феридун.
Троих царевичей спросил тогда властитель:
“Какая младшая среди трех этих звезд?
Какая средняя? Которая всех старше?
Вы мне должны теперь их точно указать”.
Они ответили, как их отец наставил,
И хитрости глаза замкнули быстро тем.
Йеменский государь остался в изумленьи
И с ним все храбрые, что в сборе были там;
И знаменитый шах сейчас при этом понял,
Что пользы нет ему примешивать обман,
И, им ответив: “Да, то совершенно верно”,
Меньшому - младшую, а старшему вручил
Дочь старшую свою. Как кончилось их дело,
Беседу меж собой продолжили они.
Затем царевичей оставили царевны,
Краснея от стыда за своего отца;
В смущеньи сладостном к себе они вернулись
И речи нежные шептали их уста.

Каталог: files
files -> Чисть I. История. Введение: Предмет философии науки Глава I. Философия науки как прикладная логика: Логический позитивизм
files -> Занятие № Философская проза Ж.=П. Сартра и А. Камю. Философские истоки литературы экзистенциализма
files -> -
files -> Взаимодействие поэзии и прозы в англо-ирландской литературе первой половины XX века
files -> Эрнст Гомбрих История искусства москва 1998
files -> Питер москва Санкт-Петарбург -нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара Киев- харьков • Минск 2003 ббк 88. 1(0)
files -> Антиискусство как социальное явлеНИе
files -> Издательство
files -> Список иностранных песен
files -> Репертуар группы


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница