Шахнаме (Абулькасим Фирдоуси)



страница5/13
Дата14.07.2016
Размер2.52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
С дружиной ехал он из юношей и старцев,
Как к путешествию бывает нужно то.
Когда он подъезжал к местам, где были братья
(Их черных замыслов он не подозревал),
То, по обычаю, они навстречу вышли
К нему и вывели все войско перед ним;
Увидели лицо любезное Иреджа,
И стали лица их еще мрачней тогда.
Два ненавистника с Иреджем добродушным,
Хоть с неохотою, вступили в разговор.
Два - с местью на душе, один - с спокойным сердцем
В палатку пышную направились втроем.
Все войско взорами следило за Иреджем:
Он так достоин был престола и венца!
И сердце воинов любовью волновалось;
В сердцах любовь к нему, в глазах - его лицо.
А после воины попарно расходились
И потихоньку всяк Иреджа прославлял:
“Ему достойно быть над нами падишахом,
Ему бы одному могущества венец”.
А Сельм, со стороны за войском наблюдая,
Был тяжко поражен поступками его.
Со злобою в душе вернулся он в палатку,
Кипело на сердце, и хмурилось чело.
Из ставки он велел всем посторонним выйти
И с братом Туром сел и с ним совет держал.
О всяческих делах в беседе рассуждали:
О царстве, о венце, о всех странах земли.
Среди беседы Сельм так молвил брату Туру:
“Что значит, что войска разбились по частям,
В то время как с пути обратно возвращались,
Не обратил ли ты внимание на них?
Ведь сколько по пути людей ни проходило.
Никто очей своих с Иреджа не сводил.
Да, войско двух царей одно до встречи было,
А после встречи той уж сделалось другим.
И мрачно у меня в душе из-за Иреджа,
И думы, думы все теснятся в голове.
Войска двух наших стран, как я заметил это,
Хотят теперь царем Иреджа одного.
И вот, коль из земли корней его не вырвешь,
Сам с трона своего к ногам его падешь”.
Покончив разговор, они поднялись с места
И думали всю ночь, как замысел свершить.
Когда отдернулась завеса перед солнцем
И поднялась заря и сон разогнала,
Безумцам обоим на сердце загорелось,
Чтоб поскорее смыть весь стыд с своих очей.
С великой пышностью поехали два шаха,
К палатке братниной направились они.
Иредж, их из шатра увидев на дороге,
Навстречу выбежал, любовью в сердце полн;
И братья вместе с ним вошли в его палатку
И разговор большой о том, о сем пошел.
Иреджу Тур сказал: “Ты нас двоих моложе,
Зачем же возложил могущества венец?
Тебе страна Иран и трон царей великих,
А мне у турок быть, стянувши пояс свой?
Старейший брат наш Сельм на Западе тоскует
А ты в венце сидишь над грудами богатств.
Так произвел раздел отец-мировластитель:
На сына младшего он только и смотрел”.
Иредж, такую речь услышавши от Тура,
С святою кротостью на это возразил
И так ему сказал: “О царь славолюбивый!
Довольным хочешь быть - спокойствия ищи.
Ни царского венца не надо мне, ни трона,
Ни пышных титулов, ни всех иранских войск,
Не нужны ни Иран, ни Запад, ни Китай мне,
Ни степень царская, ни весь простор земли.
Коль власти результат одни лишь огорченья,
То слезы надо лить над властию такой.
Хотя бы оседлал ты свод небес высокий,
А все ж в конце концов кирпич твоя постель.
Хоть мне принадлежал доселе трон Ирана,
Но я уж сыт теперь престолом и венцом
И вам передаю свой перстень и корону,
Лишь ненависть ко мне оставьте вы свою.
Бороться, воевать я с вами не намерен
И сердце оскорблять не стану никому.
Я власти не хочу, коль это вам обидно,
Хотя б вдали от вас остаться мне пришлось.
Смирение - одно, что мною руководит,
И к ближнему любовь - единый мой закон”.
Прослушал до конца всю эту речь Иреджа,
Но в братнины слова не вдумывался Тур:
По нраву не пришлись ему Иреджа речи
И мир в его глазах достоинств не имел.
С сиденья своего он в гневе приподнялся
И начал говорить и вскакивал не раз.
Вдруг схватывает он сиденье золотое
И, с места своего стремительно сбежав,
Удар по голове наносит венценосцу.
За жизнь свою Иредж взмолился тут к нему:
“Ужель, - воскликнул он, - ты Бога не боишься?
Не жаль тебе отца? Таков ли замысл твой?
Не убивай меня, иначе напоследок
Судьбою взыщется с тебя за кровь мою.
О, не включай себя в число убийц! Отныне
И признаков моих ты даже не найдешь,
Коль нравится тебе и ты доволен этим,
Что можешь жизнь давать и отнимать ее.
Не трогай муравья, несущего крупинку:
Есть жизнь и у него, а жизнь ведь так сладка!
Я дальний уголок найду себе на свете
И буду добывать насущный хлеб трудом;
Зачем же пояс свой стянул на кровь ты брата,
И старому отцу ты хочешь сердце сжечь?
Ты мир себе искал - нашел, не лей же крови
И не вступай в борьбу с Властителем миров”.
Все это слышал Тур, но словом не ответил:
Кипел на сердце гнев, мутилось в голове.
Кинжал из сапога он выхватил и брата
Кровавою чадрой покрыл всего до ног:
Как яд губительной, сверкающею сталью
Он царственную грудь Иреджа растерзал,

И подломился стан могучий падишаха,


И на землю упал высокий кипарис;
По нежному лицу струею кровь лилася,
И умер славный вождь, властитель молодой.
Венчанную главу отрезал Тур от тела
Слоноподобного, и был всему конец...
О мир! Ты на груди взлелеял сам Иреджа,
А после не хотел и жизни уберечь.
Не ведаю, к кому ты втайне благосклонен,
А что являешь ты, достойно только слез.
И ты, о человек, безумьем помраченный,
В ком мучится душа желаньем благ земных,
Подобно двум царям объятый жаждой мести,
Примером научись злодеев этих двух.
Наполнил мускусом и амброй череп брата
И к старому царю Тур голову послал
И так велел сказать: “Вот голова любимца,
Который получил наследственный венец.
Отдай ему теперь венец и трон, коль хочешь!
Погибло дерево тенистое царей”.
Потом разъехались два гнусные злодея:
Один к себе в Китай, другой уехал в Рум.
А Феридун, меж тем, не сводит глаз с дороги,
И войско и венец тоскуют по царе.
Когда ж ему пора вернуться наступила.
Как мог узнать отец о случае таком?
Уж бирюзовый трон он сыну приготовил,
Корону для него каменьями убрал
И сборы делали идти ему навстречу:
Вина и музыку, певцов хотели взять,
Литавры привезли, слона вели для шаха,
И торжества ему готовила страна.
Так были заняты царь Феридун и войско,
Как затемнялся вдруг столб пыли на пути,
И в пыльном облаке верблюд затем стал виден;
Гонец на нем сидел, печалью удручен,
И громко он кричал, печальный этот вестник.
Он ларчик золотой держал в своих руках;
А в золотом ларце, обернутая шелком,
Была заключена Иреджа голова.
С стенаньем, вздохами и с бледными щеками
Приблизился к царю тот добрый человек.
Но смутными слова посланца показались,
С златого ларчика спешили крышку снять,
А шелковую ткань как вынули оттуда,
В ней оказалася Иреджа голова.
И Феридун без чувств упал с коня на землю,
И рвали воины одежды на себе;
Померкли взоры их, и лица потемнели:
Надеялись они иное увидать.
И вот, когда их царь вернулся так с дороги,
Назад со встречи той пошли теперь войска,
Знамена разорвав; вверх дном их барабаны,
И темны, как эбен, ланиты у вельмож.
Литавры и слонов покрыли черной тканью
И темным индиго посыпали коней.
Пешком назад и вождь, и войско возвращались;
Землею головы посыпав, шли они:
Герои в горести стенанья испускали
И тело рвали с рук от скорби по царе.
Не верь любви к тебе судьбы непостоянной:
Не свойственно прямым кривому луку быть.
Судьба круговорот над нами совершает:
Чуть обратит лицо, и снова отвернет.
Ты мнишь, судьба твой враг - она лицо покажет,
Ты другом звал ее - не видишь в ней любви.
Я дам тебе совет хороший и полезный:
Отмой с своей души любовь к мирским делам.
С стенаньем громким шах, с разбитым сердцем войско,
Направились тогда в Иреджев пышный сад;
В те дни, когда царей торжествовали праздник,
По большей части в нем устраивал он пир.
Младую голову сыновнюю в объятьях
Сжимая, Феридун, шатаясь, шел туда;
Вошел и на престол на царский бросил взоры:
Казался мрачен трон без юного царя;
На царский водоем взглянул, на кипарисы,
На роз кустарники, на ивы и айвы,
И черною землей он на престол посыпал,
А стоны воинов к Сатурну поднялись.
И волосы рвал царь, стенанья испуская,
Изранил все лицо и слезы проливал.
Кровавым поясом себя он опоясал
И запалил дворец, сыновнее жилье,
И вырвал роз кусты, и сжег все кипарисы:
Ко всякой радости закрыл теперь глаза.
Иреджа голову держа в своих объятьях,
Ко Всемогущему лицо он обратил
И так к Нему воззвал: “О Судия правдивый!
На умерщвленного безвинно Ты воззри!
Вот голова его, отсечена кинжалом,
Одна передо мной, а тело съели львы.
О Боже! Жги огнем сердца злодеев этих,
Чтоб видели они лишь бедственные дни!
Их внутренность пронзи клеймом таких мучений,
Чтоб даже дикий зверь к ним жалость возымел!
А я молю Тебя, о Судия всемощный,
Чтоб столько было мне дано еще прожить,
Дабы я видеть мог от семени Иреджа
Героя, что на месть свой опояшет стан
И голову снесет обоим тем злодеям,
Как и они ее невинному снесли.
Когда увижу то, тогда готов я буду
Сойти туда, где стан измерит мне земля”.
Так плакал Феридун и горькие лил слезы
До тех пор, что трава по грудь уж доросла
(Земля была постель, а пыль - его подушка)
И светлый прежде взор покрылся темнотой.
Замкнув врата дворца, уста свои открывши,
С рыданьем он твердил: “О юноша-герой!
Нет, так не умирал никто из венценосцев,
Как умер ты теперь, о славный витязь мой.
Ты Ариманом был бесчестно обезглавлен
И стали пасти львов гробницею твоей”.
Его стенанье, вопль, рыдания и слезы
Лишили и зверей спокойствия и сна.
Мужчины, женщины со всех пределов царства
Стекались по местам в огромные толпы;
Глаза у всех в слезах, а сердце полно крови,
Сидели в горести, в печаль погружены.
И сколько времени они так проводили!
Для всех казалась жизнь со смертью наравне.
А время между тем своей чредой катилось.
Однажды посетил гарем Иреджев шах.
Прошелся Феридун по всем покоям женщин
И лунолицых всех в то время обошел.
Меж ними встретил он прекрасную рабыню;
По имени она звалась Магаферид.
Иредж ее любил, и тут-то оказалось,
Что от него она беременна была:
Периподобная дитя скрывала в лоне,
И рад был этому державный Феридун.
Красавица его исполнила надеждой,
И он лелеял мысль за сына отомстить.
Когда же ей пора настала разрешиться,
То дочь произвела на свет Магаферид;
Надежда близкая отсрочилась для шаха.
Он в радости дитя и в неге воспитал,
Ухаживали все заботливо за нею,
И поднялась она, нежна и высока.
Про эту девушку, с щеками, как тюльпаны,
Сказал бы ты: Иредж от головы до ног.
Вот выросла она и сделалась невестой,
Лицом была, как перл, а волосы, как смоль.
Тогда супругом дед назначил ей Пешенга
И выдал за него. А время шло и шло.
Пешенг, который был сын брата Феридуна,
Происхожденьем был из царственной семьи,
Могучий богатырь от семени Джемшида,
Достойный властвовать на троне и в венце.
Так выдал внучку царь за этого героя;
А время между тем все шло своей чредой.
Как девять месяцев лазурный свод вращался,
Смотри, к чему привел, к какому чуду он.
Рожден был сын тогда луною благородной,
И как достоин был он трона и венца!
Как только вышел он из матернего лона,
Немедленно к царю младенца понесли,
И кто принес его, сказал: “О венценосец!
Порадуйся душой! Взгляни: вот сам Иредж”.
И усмехнулися уста владыки мира;
Казалось, подлинно Иредж родился вновь.
Держа в своих руках прекрасного младенца,
Ко Всемогущему с мольбою он воззвал:
“О, если б зрение опять ко мне вернулось
И Бог мне даровал младенца увидать!”
И вот, о чем Творцу он так молился много,
То дал ему Господь и зренье возвратил.
Как только Феридун вновь светлый мир увидел,
Новорожденного спешил он оглядеть.
“Сей день, - воскликнул он, - благословен да будет!
И пусть врагов моих терзаются сердца!”
Велел вина подать и драгоценный кубок
И светлолицему дал имя Менучехр,
И так проговорил: “Достойный отпрыск вышел
От чистой матери и чистого отца”.
Дитя он так растил, что дуновенью ветра
Над внуком пронестись совсем не дозволял,
И никогда земли ногой не попирала
Рабыня, что дитя носила на руках.
Посыпан под ноги был мускус благовонный,
Над головой же зонт держали парчовой.
Так год за годом шли, и ни однажды
Не испытал он зла от действия светил,
Во всяких знаниях, царю необходимых,
Владыкой славным был наставлен Менучехр,
Когда глаза к царю и бодрый дух вернулись,
Стал славою о нем опять наполнен мир.
Престолом золотым и булавой тяжелой
Дед внука одарил, венец дал с бирюзой,
Ключи своей казны с каменьями и златом:
И ожерелье дал, и пояс, и тюрбан;
Из золотой парчи цветов разнообразных
Намет с палатками из шкуры тигров дал,
Арабских скакунов с уздою золоченой
И в ножнах золотых индийские мечи;
Дал шлемы, панцири, румийские кольчуги,
Такие, что легко их можно расстегнуть,
Чаджийские луки и ивовые стрелы,
Китайские щиты и копья для войны.
Так скопленные им великие богатства,
Которые собрал ценой больших трудов,
Достойным Он считал отдать все Менучехру:
Любви к нему полно все сердце было в нем.
Потом он повелел, чтоб все к нему явились,
Вожди-богатыри из храбрых войск его
И люди знатные из всех пределов царства,
И все они пришли, с желаньем мстить в сердцах,
И, с царским титулом поздравив Менучехра,
Смарагдами его осыпали венец.
В великий этот день и в этот новый праздник
И волк с овцой везде одной дорогой шли.
Там были: сын Каве, Карен военачальник,
И страшный лев Шируй, могучий рати вождь,
И гордый был Гершасп, мечом разящий быстро,
И Неримана сын, борец народа, Сам;
Кобад и с ним Кешвад в тюрбане златотканном,
И много знатных лиц, защитников земли.
Покончил Менучехр с воинскими делами
И поднялся главой высоко средь людей.
Меж тем известие дошло до Сельма с Туром
О том, что вновь блестит престол царя царей,
И ужас овладел сердцами двух злодеев,
Что клонится уже к закату их звезда.
И вот сидят они в тяжелом размышленьи,
И мрачен кажется тиранам свет дневной.
Внезапно мысль у них счастливая явилась,
Что в этом надобно спасение искать:
А именно, посла отправить к Феридуну
Для оправдания - другого средства нет.
Тогда нашли они среди народа мужа
Чистосердечного, искусного в речах,
И мужу этому, что был умен и скромен,
Горячую мольбу велели передать.
Сокровищ Запада они раскрыли двери
(Казалось страшно им паденье с высоты)
И золотой венец в казне старинной взяли,
На всех своих слонов навьючили дары
И амброй с мускусом телеги нагрузили,
Червонцами, парчой, шелками и бобром,
И пестрым поездом с могучими слонами
От Запада в Иран направили свой путь.
Кто при дворе царей на службе находился,
Все также от себя дары прислали им.
Когда довольно им сокровищ показалось,
Посланец к ним пришел, совсем готовый в путь.
Наказ они ему свой дали к Феридуну:
Прославили сперва Властителя миров;
“Герой Аферидун да будет жив вовеки!
Кому Господь вручил могущество царя;
И головою свеж и телом здрав да будет!
Величием души превысит свод небес!
Пред трон царя царей в высокие палаты
Посланье я принес от двух его рабов.
Узнай, о государь, что эти два злодея,
С слезами на глазах за стыд перед отцом,
В раскаяньи своем, с клеймом греха на сердце,
Стремятся ныне путь к прощению найти,
Затем что ранее им не было надежды,
Чтоб слушать захотел их речи кто-нибудь.
Они сказали так: "О государь премудрый!
Кто злое совершил, возмездье понесет,
Пребудет в горести и полон муки в сердце,
Как пребываем мы, о благородный шах.
Уж так нам на роду написано судьбою,
В согласии с судьбой поступок вышел наш.
Ни лев, палящий мир, ни сам дракон бесстрашный,
Ведь от сетей судьбы спасенья не найдут.
Притом нечистый див внушеньями своими
Пред Миродержцем страх изводит из сердец;
Он так нас обошел внушеньями своими,
Что двух разумных мозг его жилищем стал.
На венценосца мы надежду возлагаем,
Что нам дарует он прощенье, может быть,
И как ни велико злодейство наше было,
Безумью нашему его припишет царь.
Судьбы круговорот - другое оправданье:
Порой защиту даст, порою ввергнет в зло.
А третье то, что див гонцом по свету рыщет,
Всегда наготове повсюду сеять зло.
Когда от мести нам откажется владыка,
Мы светлой верою исполнимся тогда.
Пусть ныне падишах пришлет к нам Менучехра,
С большою ратыо к нам, просителям своим,
Затем чтоб перед ним рабами мы стояли
Вовеки. Таково намеренье у нас:
Быть может, дерево, что выросло из мести,
Слезами глаз своих мы сможем поливать;
Спешим ему отдать и слезы и заботы,
Когда же зацветет, венец с казной дадим.”
Поехал посланный, принявши к сердцу речи,
Но дело как пойдет, как кончится, не знал.
С слонами и с казной и всяческим богатством
Подъехал с пышностью он к царскому дворцу.
Как только весть о том дошла до Феридуна,
Он тотчас приказал, чтоб изукрашен был
Престол царя царей румийскою парчою,
И царский для него венец чтоб был готов.
И он тогда воссел на трон свой бирюзовый,
Как стройный кипарис, увенчанный луной,
В короне и в серьгах, на шее ожерелье,
Как подобает по обычаю царей,
Счастливый Менучехр сел рядом с падишахом,
На голову свою корону возложив.
По обе стороны ряды вельмож тянулись,
Залитых золотом от головы до ног,
Все в поясах златых, с златыми булавами;
И в блеске солнечном казалась вся земля.
А сбоку на цепях сидели львы и тигры,
С другого - ряд слонов огромных боевых.
Вот вышел из дворца герой Шапур могучий
И Сельмову послу велел идти за ним.
Палаты царские увидевши, посланец
Пешком, с поспешностью во внутрь двора пошел.
И вот приблизился он к шаху Феридуну,
Увидел трон его высокий и венец
И низко голову склонил пред падишахом,
Челом своим пред ним коснулся до земли.
И благородный шах, властитель мощный мира,
На кресле золотом велел ему присесть.
Посланец начал речь хвалами падишаху:
“О ты, что красишь трон, венец и перстень свой!
Земля, как роз цветник, с твоим престолом стала,
А время так светло от счастья твоего.
Мы праха ног твоих смиренные рабы все
И ради лишь тебя на свете все живем”.
Привету падишах внимал с лицом открытым,
И рассыпал пред ним слова любви посол,
Открыл свои уста муж многоумный этот,
И слух свой обратил к нему державный шах.
Посланье двух убийц передавать тот начал,
Но истину при том старательно скрывал:
Что молят их простить за их деянье злое,
Что Менучехра им хотелось бы к себе,
Что как рабы пред ним стоять они готовы
И свой венец ему с престолом отдадут,
И что за кровь отца ему заплатят выкуп
Червонцами, парчой, каменьями, казной.
Посланец говорил, а вождь державный слушал;
К завязке этой ключ в его ответе был.
Когда услышал шах, властитель мощный мира,
Посланье двух своих коварных сыновей,
То мужу славному в таких словах ответил:
“Ты солнце можешь ли от наших взоров скрыть?
А тайна, что в сердцах двух этих нечестивцев,
Яснее солнца нам открылася теперь.
Я выслушал все то, что сказано тобою,
Смотри, найдешь ли ты достаточным ответ.
Скажи ты этим двум бесстыдным нечестивым,
С печатью низости злодеям этим двум:
Не стоят ничего пустые эти речи.
На этот счет я им скажу немного слов.
"Коль к Менучехру в вас любовь вдруг появилась,
Иреджа славного где тело скрыли вы?
Животных диких пасть была его могилой,
А голову его замкнули в тесный гроб.
А вот теперь они, покончивши с Иреджем,
Уж Менучехра кровь готовятся пролить.
Нет, явится он к вам не иначе, как с войском,
На голову себе надевши шлем стальной,
Со знаменем Каве и с палицей тяжелой
И землю дочерна копытами коней
Он взроет. С ним вожди: Карен, что боя жаждет,
Нестуга сын Шапур, опора рати всей;
И рядом станут с ним еще Шидуш отважный
И победитель львов Шируй, их проводник,
И Телиман герой, и Серв, глава Йемена,
Пред войском все пойдут советники его.
И дерева того, что выросло из мести,
И листья и плоды омоем кровью мы.
Мы не искали мстить доселе за Иреджа:
Не знали верно мы, поможет ли судьба;
И руку простереть на бой с детьми своими
Мне было б, как отцу, совсем нехорошо.
Но ныне поднялся могущественный отпрыск
От дерева того, что вырвано врагом,
И скоро он придет, как лев рассвирепелый,
К отмщенью за отца свой опоясав стан.
С ним славные вожди его могучей рати:
Сын Неримана Сам и Джема сын Гершасп;
С ним рать, от гор до гор пространство занимая;
И будут попирать ногами целый мир.
Еще мне говорят, что шаху подобает
Отмыть от сердца месть и отпустить им грех;
“Над нами, - говорят, - так сфера повернулась,
Был разум затемнен, любовь помрачена”.
Я слышал эти все пустые оправданья;
Но что сказал герой, терпенье истощив?
“Тому, кто семена посеял преступленья,
Ни дней счастливых здесь, ни рая не видать”.
Коль вам пречистый Бог дарует отпущенье,
Так почему для вас кровь братнина страшна?
Но всякий, у кого в душе есть разуменье,
Тот грех свой сознает, чтоб искупить его.
У вас же нет стыда пред светлым Миродержцем;
Так кроток ваш язык, а сердцем так черны!
Воздаст вам Судия, единый наш Владыка,
Возмездие за зло в сем мире и в другом.
И наконец, нам шлют престол слоновой кости
На мощных тех слонах и с бирюзой венец.
Ужели за мешки каменьев разноцветных
От мести откажусь, Иреджа смою кровь?
Продам ли голову венчанную за злато?
Скорей погибнут трон, венец и власть мои!
За голову того взять цену, кто бесценен,
Гнусней драконова отродья надо быть;
Сказал бы кто, что жизнь столь дорогого сына
Отец, под старость лет, на цену положил.
Да и в сокровищах нужды мы не имеем.
Но, впрочем, для чего так долго говорить?
Покуда жив отец, хоть с старой головою,
Не снимет пояса, о мщеньи бросив мысль".
Я слышал весть твою, и вот ответ на это:
Запомни хорошо и поспешай назад”.
Такие грозные от шаха слыша речи
И видя, что и вождь сидит тут, Менучехр,
Посланец побледнел и с трепетом поднялся,
И ногу на седло он тотчас же занес.
Что быть должно потом, душой своею ясной
Все видел молодой, высоких качеств муж:
Что поворот судьбы как Сельму, так и Туру,
Невдолге налицо морщины наведет.
Посланец поспешал, стремясь подобно ветру,
Ответ держа в уме, с заботами в душе.
Виднелись перед ним уж Западные страны,
И вот заметил он раскинутый шатер
В равнине, и к нему направился посланец.
Властитель Запада в шатре том пребывал.
Устроен был шатер из шелковых материй;
Раскинутый намет все место занимал.

Каталог: files
files -> Чисть I. История. Введение: Предмет философии науки Глава I. Философия науки как прикладная логика: Логический позитивизм
files -> Занятие № Философская проза Ж.=П. Сартра и А. Камю. Философские истоки литературы экзистенциализма
files -> -
files -> Взаимодействие поэзии и прозы в англо-ирландской литературе первой половины XX века
files -> Эрнст Гомбрих История искусства москва 1998
files -> Питер москва Санкт-Петарбург -нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара Киев- харьков • Минск 2003 ббк 88. 1(0)
files -> Антиискусство как социальное явлеНИе
files -> Издательство
files -> Список иностранных песен
files -> Репертуар группы


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница