Шахнаме (Абулькасим Фирдоуси)



страница10/13
Дата14.07.2016
Размер2.52 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Глава арабов Серв, Йемена повелитель,
Велел подать вина и потчевал гостей,
Певцов он пригласил, открыл уста к беседе
И пил и пировал до темноты ночной.
И три царевича, три зятя нареченных,
Все пили за него, за здравие царя.
Когда же от вина стал разум их мутиться
И был необходим покой и сон для них,
Постели царь велел им тотчас приготовить,
Где розовой воды был полный водоем,
И три царевича счастливые заснули
В саду под розами, что сыпались на них.
А царь волшебников, арабский повелитель,
Злой умысел тогда задумал про себя.
Из сада царского, из розового, вышел
И в действие пустил все средства колдовства.
Он стужу произвел и вместе бурный ветер,
Чтоб дни царевичей тут приняли конец.
И холод так сковал и горы, и равнины,
Что ворон уж не смел над ними пролетать.
Вскочили с мест своих от этой страшной стужи
Три сына властного над чарами царя.
Но силой Божией и мудростью, им данной,
И царским волшебством и мужеством своим
Всем чарам колдуна поставили преграду,
И не коснулась их нисколько стужа та.
Лишь из-за гребня гор главу подняло солнце,
На место поспешил глубоких знаний муж
К троим зятьям своим, царевичам прекрасным,
Их посинелыми уж думая найти,
Совсем замерзшими, и дело порешенным,
И мнил, что дочери останутся при нем;
Такими он желал царевичей увидеть.
Но солнца и луны не в нашей воле ход;
И вот, увидел он: на тронах новых царских,
Как месяц молодой, царевичи сидят;
И понял колдовство не достигает цели
И время не к чему на то употреблять.
Тогда Йеменский шах собрание устроил,
И люд знатные к нему стеклись все;
Он двери отворил своих сокровищ древних
И обнаружил все, что долго укрывал.
Трех солнцелицых дев, как райский сад прекрасных
(Подобных сосенок не саживал мобед),
Привел сюда в венцах, в уборе, беспечальных:
Одни лишь кудри их знавали муки боль;
Привел и их вручил царевичам, и стали
Три новые луны у витязей троих.
В досаде про себя подумал шах Йемена:
“Не Феридун был зла виновник для меня,
Я сам тому виной. О, если б не узнать мне,
Что родилася дочь от семени царей!
Коль нету дочерей, считай того счастливцем,
А кто имеет их, тускла его звезда”.
Потом сказал царь Серв, к мобедам обращаясь:
“Супругом для луны достоин быть лишь царь.
Да будет ведомо, что я три эти глаза,
Как принято у нас, царевичам вручил,
Чтоб их оберегать, как собственные очи,
И чтоб в сердцах своих, как душу, впечатлять”.
Он горестно вздохнул и на верблюдов рьяных
Навьючить приказал приданое невест;
И был тогда Йемен сокровищ блеском полон,
И друг за другом рос носилок длинный ряд
(Когда есть славные и добрых нравов дети,
Для сердца дороги, будь это дочь иль сын).
Носилки приказал царь на верблюдов рьяных
Как можно тщательный и лучше привязать,
Наметы подарил и царские припасы,
Простился с дочерьми и дело завершил.
И трое юношей с отважным, бодрым духом,
Стремившиеся в путь, отправились к отцу.
Известье получив, что скоро возвратятся
Царевичи-сыны, на путь их вышел шах.
Их мужество хотел подвергнуть испытанью
И от сомнений злых себя освободить.
И вот, явился к ним он в образе дракона:
Ты скажешь, от него не спасся бы и лев;
Он яростно ревел и пеной покрывался
И пламя извергал из зева своего.
Когда троих сынов поблизости увидел
И горы темные в окружности тех мест,
Он тучу пыли взбил извивами своими
И ревом яростным всю землю огласил.
На сына старшего сначала устремился,
На благородного носителя венца.
Но старший сын сказал: “Не вступит в бой с драконом
Предусмотрительный и умный человек”,
И тыл он обратил и убежал поспешно.
Направился отец на двух других сынов.
Как только средний брат чудовище увидел,
Набросил тетиву и лук свой натянул,
Сказав: “Коль в бой идти, не все ль равно сражаться,
Со львом ли яростным иль всадником-бойцом”.
Но тут подъехал к ним из братьев самый младший
И гневом закипел, дракона увидав:
“Пошел ты прочь от нас! - он крикнул - Убирайся!
Ты барс и на пути у львов не становись.
Коль до ушей твоих молва о Феридуне
Дошла, остерегись так с нами поступать.
Мы сыновья его и палицей владеем
И пылом боевым исполнены мы все.
Так с узкого пути посторонись, иначе
Надену на тебя губительный венец”.
Счастливый Феридун, то слыша и увидав,
Характер понял их и из виду исчез;
Ушел и как отец им выехал навстречу
Со всею пышностью, как подобало то:
С слонами ярыми, при громе барабанов,
И булаву держал с бычачьей головой,
А позади него все набольшие войска,
И в кулаке своем держал он целый мир.
Увидели отца царевичи и спешно,
Сойдя с коней своих, направились к нему;
Приблизились они и до земли склонились;
И стихли в этот миг литавры и слоны.
Отец, взяв за руки, их ласками осыпал
И по заслугам их высокий сан им дал.
Когда же славный шах в палаты возвратился,
Молиться втайне стал пред Вышним Судией:
За все Создателю вознес благодаренье,
Что принял от него и счастья, и невзгод.
Троих сынов своих потом к себе призвавши,
На трон блистательный с собою посадил
И так сказал он им: “Дракон, внушавший ужас,
Который мир грозил дыханьем опалить,
Был ваш родной отец; он вашу доблесть видеть
Хотел, узнал ее и в радости ушел.
Теперь дать имена хорошие вам надо,
Достойные людей, исполненных ума.
Ты - старший, имя Сельм тебе отныне будет,
И да исполнятся желания твои!
Искал спасения от пасти крокодила,
Где надобно бежать, не стал ты мешкать там,
А смельчака того, кто льва с слоном не трусит,
Безумцем называй, отнюдь не храбрецом.
Второго, кто свой пыл уж выказал сначала
И храбрость у кого стремительней огня,
Я Туром назову; он лев отважно-дерзкий,
Кого и ярый слон не сможет одолеть.
Такое мужество на всяком месте доблесть:
Не стоит трона царь, который сердцем слаб.
Меньшой-то человек разумный и отважный,
Умеет и спешить, и медлить может он;
Средину меж огнем он выбрал и землею,
Как людям мыслящим приличествует то.
Хоть юношески смел, он был благоразумен,
И должен славить мир его лишь одного.
И вот, ему Иредж приличествует имя;
Величие всегда да будет цель его!
Он, хладнокровие сначала обнаружив,
В минуту трудную отвагу показал.
Теперь я с радостью уста свои открою,
Чтоб аравитянкам с лицом, как у пери,
Дать имена”. Арзу назвал супругу Сельма,
Супругу Турову - Махе Азадэ Ху
И имя Сехи дал жене Иреджа славной,
Пред кем по красоте звезда Каноп-раба
Затем велел принесть и развернул он книгу
С изображением вращения светил
В сферических кругах, как звездочеты учат,
И славных сыновей созвездия смотрел.
Он Сельма гороскоп искал по ней сначала;
Юпитер это был в созвездии Стрельца,
А Тура гороскоп счастливого - над
Солнцем Господствующий Лев, отважных добрый знак.
Когда ж искал звезду счастливого Иреджа,
Нашел, что то был Рак, властитель над Луной;
И обнаружилось из этого созвездья,
Что предстоят ему тревоги и война.
Был опечален шах, когда увидел это,
И горестно вздохнул из глубины души:
Увидел сферу он враждебною Иреджу,
Несклонною к тому, чтоб милостивой быть.
Заботой удручен о сыне благородном,
В тревоге все он был пред кознями врагов.
Когда из тайника извлек он эту тайну,
Всю землю натрое потом он разделил:
Рум с Западом - одно, затем Туран с Китаем,
А третья часть - Иран с пустыней храбрецов.
Сначала обратил отец свой взор на Сельма
И Рум весь с Западом назначил для него
И приказал ему себе устроить войско

И в страны Запада торжественно идти.


Туда приехав, Сельм на трон вступил на царский
И Запада царем он был провозглашен.
А Туру Феридун Туранскую дал землю,
Поставил во главе Китая и Туркмен;
И войско uiax-отец ему назначил также,
И с ним в дорогу Тур отправился затем.
Приехал и воссел на троне власти царской
И, опоясавшись, задело принялся.
И Тура жемчугом вельможи осыпали,
И весь Туранский мир признал сто царем.
Затем дошел черед до младшего, Иреджа,
И для него отец страну Иран избрал,
Страну Иран и с ней пустыню копьеносцев,
А также царский трон и главенства венец
Иреджу отдал он, достойным видя трона,
Тиару дал и меч, и перстень, и печать.
Вельможи мудрые, благих советов мужи,
Поздравили его царем Иранских стран.
Спокойно, радостно на трон воссели братья,
Из рода славного хранители границ.
Немало времени прошло таким порядком,
Меж тем как тайну рок в груди своей скрывал.
Премудрый Феридун состарился годами,
И сад весны его уж пылью был покрыт.
Таким-то образом на свете все проходит
И силы к старости становятся слабей.
И вот, как жизнь царя уж мраком одевалась,
Сынами славными дух смуты овладел,
И с сердцем Сельмовым случилась перемена,
Иными сделались и нрав его, и мысль.
В пучине жадности душа его погрязла
И план свой обсуждал с советниками он.
Не нравился ему раздел отцовский царства,
Что сыну младшему был отдан трон златой.
И Сельм озлобился, в морщинах стали щеки;
Решил гонца послать к китайскому царю
И передать ему, что на сердце лежало.
Верблюда в этот путь велел седлать скорей
И вестника на нем отправил к брату Туру:
“В довольство, в радости во веки пребывай!
Подумай, падишах Турана и Китая,
От лучшей участи отторгнутый душой:
Досталось худшее на долю нам от мира,
Достоинством ты мал, хоть ростом с кипарис.
Истории моей внимай душою чуткой!
Не слыхано такой и в старые года.
Нас трое сыновей, достойных трона, было,
Но счастием меньшой нас, старших, превзошел,
Хотя, как старшего и разумом зрелее,
Меня бы счастие должно запечатлеть.
А если б миновал меня венец с престолом,
То следуют они тебе лишь, падишах.
Ужели нам двоим лишь горевать осталось,
Что тяжкую нанес обиду нам отец,
Когда Иреджу он Иран со степью храбрых
Назначил и Йемен, а Рум и Запад мне,
Тебе же отделил Китай и степь Турана,
Чрез что меньшой из нас царем Ирана стал?
Держаться не хочу такого я раздела:
У твоего отца нет смысла в голове”.
Гонца отправил он, и тот помчался быстро.
И вот, приехал он к Туранскому царю
И верно передал слова, какие слышал,
И Тура голову безмозглую вскружил.
Когда отважный Тур весть тайную услышал,
Вдруг гневом закипел, как разъяренный лев:
“Владыке твоему, - ответил он посланцу, -
Скажи (слова мои запомни хорошо!):
"Что в годы юности отец так недостойно
Нас обманул двоих, о справедливый брат,
Тем самым дерево посажено им было,
Что кровь плодом несет и яд - его листва.
Так нужно было б нам, для уговора в деле,
Сойтися обоим теперь лицом к лицу,
Составить умный план и войско приготовить"”.
Гонца он снарядил, чтоб ехал к Сельму тот,
Вельможу одного, кто на язык был боек
И говорил красно, к властителю послал;
“Поведай от меня, - наказывал посланцу, -
"О проницательный и славный государь!
Где высшее в виду и где обман открылся,
Там мужу храброму не следует терпеть
И в случае таком отнюдь не должно медлить:
Не к времени покой, коль делать сборы в путь".
Когда такой ответ привез посланец Сельму
И с тайны был покров, ее скрывавший, снят,
Один из Рума брат, другой же из Китая
Отправились затем и, с медом яд смешав,
Друг с другом встретились и свиделись два брата
И речи повели и явно и тайком.
Избрали ловкого, речистого мобеда,
С хорошей памятью и острого ума,
Всех посторонних лиц на время удалили
И план старательно обдумали они.
Сначала старший брат сплетать принялся речи,
Весь стыд перед отцом отмывши с глаз своих,
Посланцу он сказал: “Свой путь свершай поспешно,
Чтоб не могли настичь тебя ни ветр, ни пыль,
Стремительно несись, как буря, к Феридуну,
Не мысля ни о чем, как только путь свершить.
Когда ж достигнешь ты чертогов Феридуна,
Сначала передай привет от сыновей,
Потом скажи ему: "Страх Божий подобает
Для обоих миров, и здесь и там, иметь.
Кто молод, у того надежда есть на старость,
Но черною опять не станет седина.
Коль медлить будешь ты на этом тесном месте,
Тем вечное жилье теснее для тебя.
Тебе святейший Бог мир этот предоставил
От солнца светлого до сумрачной земли,
А ты лишь жадностью во всем руководился,
Веленьям Божиим внимать не пожелал,
Несправедливости, обиды только делал
И, награждая нас, ты правды не искал.
Ты трех сынов имел, благоразумных, храбрых;
Вот, выросли они из отроческих лет;
Хотя ты ни в одном не видел преимуществ,
Чем пред другими он превозноситься мог,
Но на одних дохнул дыханием дракона,
Другого же меж тем вознес до облаков;
С венцом на голове, сидит с тобой на троне,
И с радостью на нем покоится твой взор.
По матери же мы и по отцу не ниже
Его, чтоб царский трон не стоили занять.
О правосудный царь, властитель над землею!
Пусть никогда твой суд не встретит похвалы!
Коль с головы спадет нестоющей Иреджа
Венец и от него избавлен будет мир,
Дай уголок ему какой-нибудь на свете,
Где б позабыт, как мы, бессильный он сидел;
Иначе всадников Турана и Китая
И Рума воинов, пылающих враждой,
Мы приведем с собой, булавоносцев войско,
Иреджа и Иран дыхания лишим".
Вот выслушал мобед суровое посланье,
И, прах поцеловав, в дорогу поспешил
И на седло вскочил с такою быстротою,
Как движется огонь, коль ветром он гоним.
Приблизился гонец к чертогам Феридуна,
Завидя издали возвышенный дворец;
Верхушкою своей он облаков касался
И от одной горы тянулся до другой.
Перед дверьми его толпа вельмож сидела,
Знатнейшие из них за завесой, внутри;
А сбоку на цепи стояли львы и тигры,
С другого - ряд слонов огромных боевых.
От множества вельмож, бойцов неустрашимых,
Распространялся гул, как будто львиный рев.
Подумал посланный, что не дворец то - небо,
И что войска пери стоят вокруг него.
А этим временем уж бдительные стражи
Спешили сообщить властителю земли,
Что чей-то посланный приехал к государю,
С достоинством большим и важный саном муж.
И Феридун велел, чтоб отняли завесу
И, спешивши, посла во внутрь дворца ввели.
Когда глаза его на шаха устремились,
Он видел, взоры всех, сердца все им полны.
Он станом кипарис, лицо его как солнце,
А кудри - камфора, как роза цвет лица,
Улыбка на губах, румянец на ланитах,
На царственных устах приветливая речь.
Увидевши царя, посланец ниц простерся
И прах облобызал, пред троном преклонясь.
Но Феридун велел послу с колен подняться
И сесть и место дал почетное ему.
Сперва спросил его о детях благородных,
Покойны ли душой, здоровы ли они,
Потом сказал ему: “Твой долгий путь степями,
По долам и горам, конечно, был тяжел?”
Посланец отвечал: “Высокий повелитель!
Да не увидят трон лишившимся тебя!
Вск те, о ком спросил, так, как желать лишь можешь,
Все в добром здравии, на честь тебе, живут.
Я - недостойный раб великого владыки
И не свободен я собой располагать;
И вот привез царю суровое посланье;
Пославший в гневе был, а я не виноват.
Готов я передать, коль государь дозволит,
Послание двоих безумцев молодых”.
И Феридун ему открыть уста позволил,
И передать слова с начала до конца.
Широко царь раскрыл свой слух к речам посланца
И вспыхнул гневом весь, когда прослушал их,
И так сказал ему: “Не нужно, муж разумный,
Чтоб в этом случае себя ты извинял.
Подобное и сам я ждал от них услышать
И подготовлен был к тому в душе своей.
Скажи же этим двум нечистым Ариманам,
Без смысла здравого, без мозга в голове:
"То счастье, что свой нрав вы ясно показали,
От вас такой привет и следовал вполне.
Изгнав из головы отцовские советы,
Не стали понимать и что такое ум.
Стыда в вас нет совсем, ни страха перед Богом,
И, верно, помыслов иных, чем этот, нет.
Я кудри черные, как смоль, имел когда-то,
Как кипарис был стан и, как луна, лицо;
А небо, мой хребет согнувшее дугою,
Не прекратило ход и в том же месте все.
С приятностью пока для вас проходит время,
Но не всегда оно останется таким.
Великим именем чистейшего Владыки
И солнцем блещущим и матерью-землей,
Престолом и венцом, денницей и лунрю
Клянусь, что зла на вас я в мыслях не держал.
Я мудрецов сбирал к себе на совещанье,
Мобедов и мужей, что знают ход светил,
И много времени прошло за этим делом,
Пока по правде мы раздел произвели.
Я к справедливости стремился в этом деле,
В нем кривды не было ни сверху, ни внизу;
Страх Божий в глубине моей души хранился,
И правду утвердить хотел я на земле.
Когда был поручен мне этот мир цветущий,
То я не допустил, чтоб люди разошлись,
И так себе сказал:"Престол прекрасный этот
Я трем очам своим счастливым передам".
Но ныне Ариман с пути моих советов
Вам сердце совратил и в тьму неправды вверг.
Так вот, смотрите же, одобрит ли Всевышний
И всемогущий Бог такой поступок ваш.
Я слово вам скажу, коль выслушать хотите:
Какой посеяли, такой пожнете плод.
Руководитель наш изрек такое слово,
Что кроме здешнего есть вечный дом для нас.
На трон нестоющий воссесть вам захотелось,
Зачем же дива брать в сообщники себе?
Боюсь я, что в когтях у этого дракона
От тела вашего отторгнется душа.
Пора настала мне из мира удалиться,
И не ко времени грозить и гнев питать.
Но вот, что говорит родитель престарелый.
Который трех сынов прекраснейших имел,
Что если сердце в нас от жадности свободно,
То все равно: что прах, что царская казна;
А кто за горсть земли продать способен брата,
О том нельзя сказать, что чистой он воды.
Видал уж многих мир, как вы, и впредь увидит,
Но не останется покорен никому.
Вы сами знаете, что может Вседержитель
Прощение вам дать в день страшного суда;
Ищите ж этого, в дорогу запасайтесь
И тягости пути старайтесь сократить".
Посланец, выслушав ответ от падишаха,
Склонился до земли и поспешил назад
И от лица царя в обратный путь помчался
Так быстро, словно он в союзе с ветром был.
Как только посланный отправился обратно,
Царь сел опять на трон, чтоб тайну сообщить;
Велел позвать к себе наследника Иреджа
И с ним беседу вел о всем, что, может быть:
“Войнолюбивые, - сказал, - мои два сына
Из западных земель направились на нас.
Уж от самих светил им выпало на долю
В одних дурных делах отраду находить;
К тому же две страны такие им достались,
Что дикость лишь одну способны породить.
Брат братом для тебя останется дотоле,
Покуда носишь ты венец на голове;
Когда ж лицо твое цветущее поблекло,
Не станет никого у ложа твоего.
Хотя бы ты мечу любовь противоставил,
Все ж голову твою измучают враждой.
И вот, теперь сыны, из двух окраин мира,
Свой тайный замысел открыли предо мной.
Коль мыслишь ты войну, к войне приготовляйся,
Открой сокровищ дверь и связывай вьюки.
За завтраком к кубку протягивай ты руку,
Иначе, выпьют, сын, тот кубок над тобой.
Не надо помощи искать тебе от мира:
Невинность, правота - союзники твои”.
Тут доблестный Иредж, поднявши взор на шаха,
Любвеобильного, счастливого отца,
Сказал ему в ответ: “Отец мой, повелитель!
Вниманье обрати на быстрый ход времен,
Которые, как ветр, проносятся над нами,
Но нужно ль мудрому печалиться о том?
Румянец на щеках от времени поблекнет
И потускнеет взор сияющей души.
В начале - много благ, а под конец - страданья,
За ними же - уход из тленного жилья.
Коль нам постель - земля, а изголовье - камень,
Зачем же дерево сегодня насаждать,
Которое всегда, как долго б ни держалось,
Корнями кровь сосет и мести плод дает?
Властителей меча и трона с перстнем многих,
Подобных нам, видал и впредь увидит мир;
Однако те цари, предшественники наши,
Не полагали месть обычаем своим.
И так как служит мне примером мой владыка,
То в злых делах я жизнь не стану проводить.
Не нужны мне венец, престол и диадема,
И к братьям я один, без войска поспешу
И так к ним обращусь: “Прославленные братья!
Вы драгоценны мне, как тело и душа.
Не злобьтесь на меня и гнева не питайте;
В ком вера в Бога есть, тем злоба не идет.
Зачем иметь на мир так много упований?
Смотрите, сколько зла Джемшиду сделал он;
А под конец Джемшид извержен был из мира,
Престола и венца и пояса лишен.
В конце концов и мне, и вам обоим, братья,
Придется испытать такую же судьбу”.
И к вере обращу я злобное их сердце:
Достойней этой месть могу л и совершить?”
Ему ответил шах: “Мой сын благоразумный!
Как братья ищут битв, так мирной жизни ты.
Одна пословица приходит мне па память:
Какое диво в том, что так светла луна?
Тебя достоин он, ответ твой благородный,
Ты сердцем предпочел любовь и дружбу к ним.
Но если голову дыханию дракону
Бесценную и жизнь разумный муж предаст,
Что ждет его тогда? Что, как не яд смертельный?
Затем что от Творца дракон им наделен.
Но если таково, мой сын, твое решенье,
Устрой свои дела и отправляйся в путь
И выбери себе служителей из войска,
Чтоб в путешествие тебя сопровождать.
А я пойду теперь писать с душевной болью
Письмо и отошлю с тобою к тем двоим.
Надеюсь вновь тебя живым, здоровым видеть:
Ведь только чрез тебя и жизнь моя светла”.
К владыке Запада и ко главе Китая
Мировластитель-шах посланье написал.
Сначала в нем воздал хвалу и славу Богу,
Который был и есть и будет в век веков:
“Сие послание, - так продолжал он дале, -
С советом благостным, к двум солнцам в высоте,
К двум полным твердости, воинственным владыкам,
К Китайскому царю и Запада главе,
От человека, свет видавшего немало,
Кому открыто то, что тайной было всем,
Кто взмахивал мечом и булавой тяжелой,
Кто славные венцы сиянием покрыл,
Кто может мрак ночной как ясный день представить,
Кто страх с надеждою хранит в своей казне,
Кем облегчение в страданьях подавалось,
Через кого весь блеск явился на земле.
Короны для себя, сокровищницы полной,
Престола и палат я боле не хочу;
Лишь для сынов своих хочу любви и мира
За долгие труды, подъятые отцом.
Брат, на которого вы сердцем распалились,
Хотя ни на кого он холодом не дохнул,
К вам поспешил теперь из-за обиды вашей
И с вами видеться желанием горит.
Он царством пренебрег и вас предпочитает,
Как благородному прилично поступать;
С престола он сошел и на седло садится
И опоясал тем к покорности свой стан.
А так как брат Иредж обоих вас моложе
И ласки и любви вполне достоин он,
Почтите вы его, радушно угостите,
Лелейте душу так, как тело холил я.
А после, как у вас дней несколько пробудет,
Отправьте с почестью ко мне его назад”.
К посланию печать цареву приложили,
И из палат отца Иредж пустился в путь,

Каталог: files
files -> Чисть I. История. Введение: Предмет философии науки Глава I. Философия науки как прикладная логика: Логический позитивизм
files -> Занятие № Философская проза Ж.=П. Сартра и А. Камю. Философские истоки литературы экзистенциализма
files -> -
files -> Взаимодействие поэзии и прозы в англо-ирландской литературе первой половины XX века
files -> Эрнст Гомбрих История искусства москва 1998
files -> Питер москва Санкт-Петарбург -нижний Новгород • Воронеж Ростов-на-Дону • Екатеринбург • Самара Киев- харьков • Минск 2003 ббк 88. 1(0)
files -> Антиискусство как социальное явлеНИе
files -> Издательство
files -> Список иностранных песен
files -> Репертуар группы


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница