Сью Герхард Как любовь формирует мозг ребенка?



страница4/12
Дата06.06.2016
Размер2.88 Mb.
ТипРеферат
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

РАЗРУШИТЕЛЬНЫЙ КОРТИЗОЛ



Ночами было хуже всего. Случались ночи, когда она начинала слышать плач ребенка в три или четыре часа утра, и тогда она была бы рада любому средству, которое позволило бы ему успокоиться и отдохнуть, -успокоительное, соска с сахаром - что угодно. Во время беременности Присс прочитала кучу всего об ошибках в воспитании детей; в книгах писали о том, что эти ошибки были не только следствием того, что родители не обращали на детей никакого внимания, но и полнейшего родительского эгоизма: воспитатель или мать давали ребенку успокоительное, думая прежде всего о себе (для собственного спокойствия), не желая, чтобы ребенок их беспокоил. Доктора же сходились во мнении, что ребенок не страдает, когда плачет, страдают только взрослые, слышащие этот плач. Она полагала, что это правда. Медсестры каждый день записывали в карте Стивена, сколько часов он проплакал, но ни Слоан, ни доктор Тернер не обращали на это никакого внимания, их интересовал только график набора веса.

Мери Маккарти, «Группа», 1963

Женщины время от времени посылают сообщения, подобные этому, иногда пряча в виде историй, иногда прямо говоря от первого лица — описывая собственный опыт пребывания один на один с младенцем днями и ночами, практически без какой-либо компании других взрослых. Опыт этот часто безрадостный, о чем свидетельствует высокий уровень «послеродовой депрессии»; в среднем ее испытывает одна из десяти матерей. По их словам, «энергия вся утекла, как сквозь землю, все вокруг плоское и серое, кругом опустошение, тишина, жить не хочется… Мы можем только догадываться, как ребенок переносит это замыкание в себе, когда облака как будто застилают его солнце» (Велбурн, 1980).

В наши дни мы можем не просто догадываться. Огромное количество исследований показывают, какой опыт получают младенцы, живущие с матерями, которые находятся в депрессии или испытывают гнев потому, что не чувствуют достаточной поддержки. Отрезанные от своих обычных источников идентичности и поддержки, эти женщины находятся в стрессе.

А им нужно изыскать внутренние ресурсы для того, чтобы помочь младенцу в управлении его ранимой и тонкой нервной системой и не дать ее стрессу влиять на малыша. К сожалению, когда стресс матери настолько велик, что для нее взаимодействие с собственным ребенком превращается в сражение, способность малыша справиться со стрессом подвергается серьезной угрозе. В этой главе будут рассмотрены результаты новых исследований, в которых изучается развитие механизма реагирования на стресс в младенчестве и его влияние на эмоциональную жизнь в дальнейшем.



МОЗГ И СТРЕСС

Стресс — то слово, которое мы используем настолько часто и обычно, что оно потеряло свою силу. «Ты выводишь меня из себя, у меня стресс», — стонет подросток, наталкиваясь на малейшее несогласие со стороны родителей. Журналы предлагают опросники для замера вашего уровня стресса. Поп-культура полна историями о стрессе от экзамена, управленцах в стрессе, стрессах при переезде. Все это приводит к тому, что сама концепция стресса теряет свою значимость, становясь в глазах наблюдателя своеобразным психологическим мыльным пузырем. Несмотря на это, способ того, как мы справляемся со стрессом, лежит в основе нашего психического здоровья. Он заслуживает самого серьезного внимания, но для этого, возможно, надо в меньшей степени фокусироваться на событиях, вызывающих стресс, и лучше понять внутренние факторы, вовлеченные в управление стрессом.

По сути, управление стрессом — это экстремум функции управления эмоциями. Стресс — это состояние сильного возбуждения, которое действительно сложно поддается управлению, так как в нем нет возможности устроить передышку и обычный механизм восстановления не работает. Когда события в самом деле бросают вызов и угрожают разрушить нормальный гомеостатический баланс, тело может запустить механизм отклика на стресс. Стрессовая реакция — определенная последовательность химических реакций, запускаемых гипоталамусом. Одним из конечных продуктов этой последовательности является гормон стресса кортизол, который является ключевым игроком в нашей эмоциональной жизни. В последние годы ученые узнали о нем много нового. Кортизол достаточно легко выделить и исследовать по сравнению с другими биохимическими составляющими этой цепной реакции. Когда было выяснено, что измерение уровня гормона в слюне является практически таким же точным, как и в крови, это произвело настоящий бум в научной среде. Так как образцы слюны гораздо проще собрать в течение дня, чем образцы крови, был проведен целый комплекс исследований, рассматривающих, что порождает стресс и какова реакция на него у разных индивидов. Эти исследования подчеркивают важность стрессовых реакций в нашей эмоциональной жизни.

Каждый день нашей жизни в нас работает внутренний биохимический завод, скрытый от сознания. Все виды эмоциональных и физиологических реакций происходят автоматически. Волны гормонов накатывают и отступают в течение дня, реагируя на события вне тела и внутри него. Они участвуют в регуляции ежедневных ритмов сна и бодрствования, в процессе переваривания пищи, поддержания температуры тела, большей частью находясь под контролем гипоталамуса, в корковой лимбической зоне мозга. Эти химические вещества оттеняют генные проявления, изменяя поведение индивида с целью сохранить его благополучие. Серотонин помогает нам расслабиться, норадреналин заставляет быть настороже, а кортизол достигает своего максимума ранним утром, обеспечивая нас энергией на целый день, и снижается до минимума в послеобеденное время. Эти ритмические потоки гормонов важны для нашего настроения в течение дня. Они придают определенные свойства получаемому опыту. Кэндас Перт полагает, что эти нейромедиаторы можно сравнить со своего рода бессознательным эмоциональным словарем (Перт, 1998), особенно учитывая то, что они редко действуют в одиночку, выстраиваясь в целые предложения. Попытку описать словами эти телесные события можно сравнить с попыткой описания химического состава коктейля, соответствующего текущей ситуации.

Все основные системы организма связаны этой нейромедиаторной информацией, нашим «химическим» интеллектом. Однако наше научное понимание этих биохимических соединений сформировалось относительно недавно. В 1950-е годы, примерно в то же время, когда Крик и Уотсон взламывали генетический код, разгадывая химическую структуру ДНК, другие ученые приближались к пониманию химической структуры такого гормона, как инсулин. В 1970-х были открыты гормоны, оказывающие основное влияние на мозг, их назвали нейромедиаторами или нейротрансмиттерами. Постепенно были открыты и другие гормоны, которые оказывают более общее влияние на тело. Таким образом, было идентифицировано 88 белков. Процесс распознания гормонов продолжается и до сих пор.

Так как именно мозг играет ключевую роль в анализе опыта и регулировании отклика на него, многие из этих биохимических соединений сконцентрированы в нем, особенно в префронталыюй зоне коры головного мозга и тех системах подкорки, которые участвуют в регулировании эмоций. Гипоталамус, расположенный в центральной части мозга, является одной из ключевых областей подкорки, участвующих в регулировании реакции на стресс. Несмотря на то что гипоталамус участвует в управлении большим количеством базовых активностей тела, помогая поддерживать ежедневные регуляторные ритмы, сфера его компетенции значительно шире. Он играет серьезную роль в обработке любого стрессового переживания или события, которое приводит к перезагрузке системы и сбою в обычной регуляторной деятельности. В частности, гипоталамус может быть активирован нейрохимическими сигналами от миндалины, которая реагирует на социальные ситуации, вызывающие неуверенность и страх, отправляя химические сообщения в разных направлениях (см. рис. 3.1).

Рисунок 3.1

В ответ гипоталамус запускает то, что известно как механизм реагирования на стресс, описанный учеными как ГГН-система (гипоталамо-гипофизарно- надпочечниковая система, включающая надпочечники). В конечном итоге надпочечники вырабатывают дополнительный кортизол, который позволяет генерировать дополнительную энергию, необходимую для фокусирования на стрессе и постановки «в ожидание» всех систем организма до момента, когда со стрессом будет покончено.



РАЗВОД БИЛЛА

По общему признанию, развод является одним из сильнейших факторов стресса. Когда Билл, солидный мужчина средних лет, обладающий тонким интеллектом и приятными манерами, пришел ко мне на прием, он едва мог удержаться от слез. Он рассказал мне о своем случае. Каролин и Билл уже 20 лет были парой, вызывающей всеобщую зависть. Их вечеринки прослыли легендой. Они, казалось, полны взаимной поддержки и оба построили блестящие карьеры в разных областях журналистики. Но внезапно они шокировали своих друзей и коллег известием о расставании. Стало известно, что у Каролин вот уже несколько месяцев роман с молодым журналистом.

Билл обратился к помощи психотерапии, чтобы справиться со своими сложными чувствами. Он осознавал, что не чувствовал близости с Каролин уже несколько лет. Он чувствовал, что Каролин очень редко хотела говорить о работе, и ему никогда не удавалось добиться ее настоящей реакции в случае незначительных конфликтов, которые между ними возникали. Она говорила ему, что очень его любит, и уверяла, что все в порядке, но он никогда не чувствовал, что она обращает внимание на его мнение; он просто чувствовал, что она отделывалась от него своей любезностью. Тем не менее, новость о ее романе стала для Билла ужасным шоком, и он даже стал плохо чувствовать себя физически. Он всегда считал, что Каролин была настолько надежным и чувствительным человеком, что будет действовать ответственно. Он не мог привыкнуть к своему изменившемуся восприятию Каролин. Хуже того, она безумно влюбилась в того, кого он презирал, соблазнителя, который промотал свое наследство, играя в азартные игры и прожигая время на вечеринках, у которого было пятеро детей от разных жен.

Билл страдал от одного из самых страшных стрессов для человека — потери серьезной человеческой привязанности. Ему было больно. У него были проблемы со сном и с аппетитом. Он не знал, что делать; в одно мгновение он обдумывал способы возвращения Каролин, а в следующее он мечтал сжечь ее в квартире ее любовника. Каролин и Билл не очень хорошо помогали друг другу в урегулировании этих непростых чувств, Билл отчаянно боялся остаться в одиночестве, никогда снова не быть любимым и вообще не обрести никакой другой привязанности. Он больше не чувствовал себя в безопасности.



ЧТО ПРОИСХОДИТ ВНУТРИ ТЕЛА БИЛЛА?

Неуверенность и страх, которые испытывает Билл в сложившейся ситуации, запустили в его теле через миндалину механизм реагирования на стресс. Гипоталамус работает «не покладая рук», стараясь сохранить все системы организма в равновесии. Он разослал сообщение о необходимости дополнительной энергии для Билла, чтобы он мог пережить кризис, что привело к производству дополнительного кортизола. Сообщение это проходит через определенные стадии — сначала в форме КРФ (кортикотропин- релизинг-фактор или кортиколиберин) в гипофизе, который в свою очередь производит адренокортико-тропный гормон (АКТГ), который затем заставляет надпочечники производить кортизол.

Как только в теле Билла возрастает уровень кортизола, он начинает влиять на целый перечень систем организма. Кортизол затормаживает работу иммунной системы, способность к обучению, способность к расслаблению. По сути, кортизол обращается к внутренним системам организма с примерно следующим сообщением: «Ребята, прекращаем текущую работу! Состояние повышенной опасности! Не надо тратить время на поиск неполадок! Сейчас не время учиться и искать новые пути! Не расслабляться! Я хочу, чтобы вы все обратили внимание на эту проблему!» Это хороший прием в краткосрочной перспективе. Кортизол расщепляет жиры и белки для создания сверхнормативного количества энергии и временно затормаживает обычную работу всех систем организма. Когда проблемная ситуация завершена, кортизол постепенно реабсорбируется собственными рецепторами или расщепляется энзимами. Тело возвращается в свое нормальное состояние.

Но если стресс не отступает и высокий уровень кортизола сохраняется долгое время, это может оказать разрушительное воздействие на другие части организма. Он может сделать лимфоциты, клетки иммунной системы, менее чувствительными или даже убивать их и остановить производство новых (Мартин, 1997).

В головном мозге наибольшее влияние он оказывает на гиппокамп. Несмотря на то что первое воздействие кортизола оказывается полезным в ситуации опасности, запуская защитное поведение, такое как замирание (оно координируется гиппокампом), оно не настолько полезно в более длительной перспективе. Если уровень кортизола остается высоким, рецепторы кортизола могут заблокироваться, делая гиппокамп менее чувствительным к воздействию кортизола, что в свою очередь приводит к тому, что нарушается механизм обратной связи между гиппокампом и гипоталамусом, куда не поступает сигнал о том, что производство кортизола пора прекратить. В нормальной ситуации гиппокамп сигнализирует гипоталамусу о том, что нужный уровень кортизола достигнут и больше его производить не нужно. Гиппокамп: «Я тону уже в этом кортизоле, пожалуйста, прекратите его сюда накачивать. У меня уже достаточно кортизола».

Без такой обратной связи стрессовая реакция может застрять в положении «включено». И это может стать серьезной проблемой для гиппокампа, потому что, если уровень кортизола будет продолжать оставаться высоким, он может повредить гиппокамп. При высоком уровне кортизола слишком много глютамата может попасть в гиппокамп, может начаться процесс отмирания нервных клеток (Моггадам и др., 1994). В конце концов гиппокамп может начать давать сбои. Если стресс будет продолжаться очень долго, Билл может стать забывчивым, так как гиппокамп является ключевым звеном в процессе обучения и запоминания. Как говорится, «стресс делает нас глупыми» (Чамберс и др., 1999; МакИвен, 1999).

Но миндалина от этого кортизола «ловит кайф». Кортизол ее все больше возбуждает и заставляет набирать обороты, она продолжает производить норадреналин, который в свою очередь подстегивает производство нового кортизола (Макино и др., 1994; Ваяс и др., 2002). Миндалина в этом смысле похожа на перевозбужденного ребенка с примитивными реакциями. Миндалина: «Это такая ужасная ситуация! Я должна запомнить это, и в следующий раз, когда кто-то будет лгать мне, как Каролин лгала Биллу, я пойму это в одно мгновение!»

Только срединная зона префронтальной коры, а именно передняя поясная извилина, имеет возможность вернуть в рамки эту разгулявшуюся миндалину. Но чем дальше продолжается стресс, тем больше нейромедиаторов, которые в нормальном состоянии питают префронтальную зону коры, повреждается. Уровень дофамина и серотонина снижается. Клетки также могут начать умирать.

Префронтальная зона коры обеспокоенно заявляет: «Я просто не в силах справиться с этими органами. Они что-то слишком разошлись! Я не могу остановить их. У меня просто не хватает сил. Я лучше буду держаться подальше от людей, я просто не в состоянии сейчас иметь с ними дело».

ЧУВСТВИТЕЛЬНАЯ НЕРВНАЯ СИСТЕМА

Если таково воздействие стресса на мозг взрослого человека, Билла, представьте, какое влияние стресс может оказать на растущий мозг. Как стресс повлияет на гиппокамп, префронтальную зону коры и механизм реагирования на стресс у ребенка? Так как мозг развивается и формируется в условиях специфического местного опыта и культуры, то же происходит с его биохимическими системами, в том числе и с механизмом реагирования на стресс. Как машина или дом, каждый индивид является системой с базовым набором характеристик, одинаковых для всех, но у каждого своя история и свои особенности. Так у моего дома, например, плохая канализация с тенденцией к протечкам, а у индивида может быть множество своих «тенденций»: мочевой пузырь, более сильный или более слабый, чем у остальных, способность реагировать на малейшую сложность с большим нетерпением или идти по жизни с уверенностью.

Нам порой кажется, что эти особенности заложены генетически. Очень сложно сломить механистический взгляд на тело, в рамках которого развитие происходит как по часам в соответствии с заложенной генетической программой, особенно в отношении наших физиологических реакций, которые кажутся автоматическими. Мы не привыкли думать о них как о социально зависимых, особенно зависимых от качества наших самых ранних взаимоотношении, это даже может показаться глупым и ненаучным подходом.

Однако картина, которая вырисовывается из выводов, представленных современной наукой, показывает, что гены являются только набором сырых ингредиентов — и у каждого из нас состав слегка различен, — но вот их «приготовление», особенно в младенчестве, это является наиболее важным. Несмотря на то что в ходе изучения генов выясняется, что существует связь между ними и различными человеческими проблемами, появляются все новые и новые доказательства того, что наличие таких взаимосвязей необходимо для возникновения проблем, но их одних недостаточно. Другими словами, может существовать генетическая предрасположенность к депрессии, шизофрении, ожирению и другим болезням, но нельзя сказать, что эти гены «ведут» к дисфункции. Большинство генов находят свое выражение в ответ на раздражители в окружающей среде и включаются только в определенной комбинации. На самом раннем этапе нашей жизни эта «окружающая среда» — взрослые, которые о нас заботятся.

В случае с нервной системой человека именно самые ранние этапы «приготовления» оказывают наибольшее влияние. Есть много причин, по которым что-то может пойти не так. Плохое снабжение питательными веществами во внутриутробном периоде, недостаток кислорода в родах или недостаточность эмоциональной поддержки в младенчестве — все это может оказать огромное влияние на новый развивающийся организм. Стиль заботы в самом раннем возрасте в самом деле формирует развивающуюся нервную систему и определяет то, как интерпретируется стресс в более взрослом возрасте и как формируется реакция на него.

Можно сказать, что те эмоциональные знания, которые получает младенец со своими первыми воспитателями, являются «биологически встроенными» (Хертцман, 1997). Они внедряются в физиологию ребенка, потому что младенчество — это тот период, когда навыки регуляции только формируются. Это время, когда наши эмоциональные и физиологические способы регуляции, становящиеся в более взрослом возрасте автоматическими, оформляются и структурируются в мозге. Несмотря на то что и в более старшем возрасте человек остается открытой системой и мы можем изменить устоявшиеся привычки и навыки, будет верным также сказать, что чем старше мы становимся, тем более стабильными и менее склонными к изменениям становятся наши внутренние системы. Любой, кто во взрослом возрасте старался изменить свои привычки в питании или измениться в эмоциональном смысле, может сказать, что это похоже на борьбу с вышестоящими инстанциями. Сложно постоянно удерживать свое внимание на том, что нужно вести себя иначе, и проходит много времени, прежде чем новые способы поведения станут автоматическими. По сравнению с этим младенчество является периодом невероятной открытости и готовности к переменам, когда изменения могут произойти чрезвычайно быстро.

В младенчестве эти ранние эмоциональные знания, первый эмоциональный опыт, позволяют установить систему физиологических ожиданий того, что является «нормальным» уровнем биохимических соединений. Таким образом они определяют базовый уровень серотонина, кортизола, норадреналина, и устанавливается своеобразный «исходный уровень», который наш организм воспринимает как нормальное состояние. Они также определяют количества биохимических соединений, которые вырабатываются в ответ на какую-то ситуацию. Стресс в младенчестве — такой, например, когда ребенка постоянно игнорируют, если он плачет, — особенно вредоносен, так как высокий уровень кортизола в первые месяцы жизни может оказать разрушающее воздействие на развитие системы нейромедиаторов, проводящие пути которых еще только формируются. Они еще незрелы и не до конца сформированы даже к возрасту отлучения от груди (Коллинз и Депью, 1992; Кониешни и Роужнесс, 1998). У детей матерей, которые демонстрируют отчуждение и холодность, базовые уровни норадреналина, адреналина и дофамина ниже, чем у других детей (Джонс и др., 1997). В состоянии стресса эти биохимические системы могут получить перекос в ту или иную сторону, что в дальнейшем сделает регуляцию различных процессов для индивида более сложной.

Дети рождаются с ожиданием, что им помогут справиться со стрессом. У них есть тенденция к низкому уровню кортизола в первые месяцы жизни, пока родители и другие взрослые, заботящиеся о них, поддерживают их в эмоциональном равновесии через прикосновения, покачивания, поглаживания, кормление (Хофер, 1995; Левин, 2001). Но их незрелые системы очень нестабильны и реактивных; их кортизол может подняться до очень высокого уровня, если на них никто не обращает внимания (Гуннар и Донцелла, 2002). Младенцы не могут самостоятельно управлять уровнем своего кортизола.

Тем не менее постепенно они привыкают к неприятным ситуациям, если они уверены, что ситуация будет исправлена взрослым; и кортизол в этом случае высвобождается не так легко (Гуннар и Донцелла, 2002). Как только устанавливается более-менее четкий режим сна и бодрствования, обычно в возрасте от 3 до 6 месяцев, устанавливается и нормальный ритм выработки кортизола, когда он достигает своего пика ранним утром при пробуждении малыша. Однако практически все раннее детство (примерно до 4 лет) уходит на то, чтобы установилась взрослая схема выработки кортизола с высоким уровнем утром и низким к концу дня.

До сих пор существует неразбериха в понимании того, как помочь маленькому ребенку справиться с расстройством. Оставить ребенка «проплакаться» и не брать его на руки, чтобы не избаловать, — метод, о котором упоминалось в самом начале главы, — до сих пор является распространенной практикой. Наверное, совершенно избежать такого подхода и не удастся, но использование его в качестве регулярной практики оставляет желать лучшего. Ребенок, чей стресс (а соответственно, и высокий кортизол) не снимается действиями взрослого, серьезно страдает. Есть определенные доказательства, позволяющие предположить, что высокий уровень кортизола может оказать токсическое воздействие на развивающийся мозг. В частности, слишком большое количество кортизола может негативно повлиять на развитие глазнично-лобной и префронтальной зон коры головного мозга (Лайонс и др., 2000а) — зон, ответственных за распознавание социальных сигналов и приведение поведения в соответствие с социальными нормами. У крыс, которых лишили материнского внимания в младенчестве, было обнаружено уменьшенное количество соединений между нервными клетками в этой области.

Гиппокамп также может пострадать от раннего стресса. При слишком высоком уровне кортизола в этот чувствительный период может сформироваться недостаточное количество рецепторов кортизола (Кальджи и др., 2000). Это означает, что в будущем при повышении уровня кортизола при стрессе меньшее количество рецепторов сможет его захватить, и кортизол может наводнить гиппокамп, затрудняя его рост. С другой стороны, у тех детей, которые получают нужное количество прикосновений, которых держат на руках в младенчестве, которые получают достаточное количество внимания в детстве, было обнаружено изобилие рецепторов кортизола в гиппокампе во взрослом возрасте. Это означает, что им легче справляться с кортизолом, выделяющимся при стрессе; когда его уровень повышается, ему есть куда уйти.

СТРЕСС ФОРМИРУЕТ МЕХАНИЗМ РЕАГИРОВАНИЯ НА СТРЕСС

Фактически система реагирования на стресс формируется в зависимости от того, с каким количеством стрессов ей пришлось столкнуться в период формирования, а также от того, насколько ей помогали восстановиться. Выходит так, что от системы получаешь то, что ей даешь, — младенец, имеющий доступ к разным ресурсам, которому помогают регулировать собственные состояния, затем становится ребенком, а потом и взрослым, который может справляться со своими чувствами вполне успешно. А младенец, у которого были проблемы с доступом к ресурсам и которому оказывали недостаточно помощи в регуляции, становится человеком, которому сложно справиться со своими чувствами и состояниями. Так, способ справиться со стрессом, который переживает Билл, например, будет зависеть частично от его устойчивости или, иными словами, от его стрессовой реакции.

Если он «высокореактивен» в смысле запуска механизма реагирования на стресс, то в его организме будет вырабатываться много кортизола в ответ на малейшую провокацию. Он легко может впадать в депрессию или панику, а также иметь склонность к перееданию. Без Каролин он может впасть в депрессию и начать набирать вес. Этот тип стрессового ответа связывают с недостаточным вниманием матери в раннем возрасте, что случается, когда мать недостаточно опытна, находится в депрессии, либо с непредсказуемой матерью, которая то доступна, то нет.

С другой стороны, если он «малореактивен», он может вырабатывать меньшее количество кортизола. Его коллегам может показаться, что он хорошо держится, будет казаться, что он не сильно страдает, но они могут быть удивлены его внезапным приступам агрессии. Эта стрессовая реакция более характерна для тех, кто рос в условиях эмоциональной недоступности взрослых — более или менее постоянной. Это могут быть родители разного типа: от закрытых людей «с поджатыми губами» до более открыто враждебных, применяющих физические наказания для обуздания эмоций сына. Ну и конечно, этот тип реагирования демонстрируют сироты.



ПРИРОДА ИЛИ ВОСПИТАНИЕ?

Но восприимчивость младенца к плохому обращению может начаться еще раньше, в утробе. Даже на этой стадии те элементы мозга, которые ответственны за формирование механизма реагирования на стресс, наиболее восприимчивы к разным воздействиям. С самого начала беременности механизм реагирования на стресс начинает формироваться у развивающегося плода, и на него влияет состояние здоровья матери. В частности, ее высокий кортизол может проникнуть через плаценту и поступить в мозг плода (Гитау и др., 2001а), он потенциально опасен для гиппокампа и гипоталамуса. Одно исследование, проводившееся на животных, показало, что если плод подвергался воздействию высоких доз кортизола, то во взрослом возрасте у особи наблюдалась гипертония (Додик и др., 1999). На самом деле это неудивительно, что плод так чувствителен к состоянию тела и души матери, поскольку материнское тело временно является и его телом. Нехватка питания матери и ее уровень стресса также становятся недостаточностью питания и стрессом для него. Это означает, что она может передать ребенку- не через гены — ее собственную гиперчувствительность к стрессу.

Использование матерью наркотиков и лекарственных препаратов также оказывает огромное влияние на еще нерожденного ребенка. Матери, злоупотребляющие алкоголем в беременность, также могут повысить этим уровень кортизола у ребенка, и существует ряд доказательств, что у таких детей формируется гипер-реактивная стрессовая реакция, которая сохраняется таковой и во взрослом возрасте (Ванд и др., 2001). Курение также было признано влияющим на ребенка — не только на его рост, но и на поведение, приводя к тому, что оно колеблется от нервозности до полного безразличия (Келмансон и др., 2002). И опять же — само рождение может оказаться травматичным для ребенка. Сложные роды с наложением щипцов повышают уровень кортизола у ребенка в значительно большей степени, чем обычные вагинальные роды или кесарево сечение (Гитау и др., 20016).

Дети, подвергнувшиеся таким воздействиям еще в утробе, являются «трудными» с самого начала. Разумеется, часть детей рождаются с более чувствительным темпераментом в связи с доставшимися им генами. В настоящее время удалось прийти к общему пониманию, что дети рождаются с разными темпераментами, и есть более требовательные и менее требовательные дети. Несмотря на то что есть более тонкие способы описания темпераментов, в общем их можно разделить на две основные группы: более реактивные (реагирующие) и менее реактивные дети. Более реактивные дети (они составляют всего около 15 % общего числа детей), возможно, одарены более тонкими способностями ощущать; такой ребенок больше плачет и кажется более застенчивым и пугливым, так как различные раздражители могут слишком быстро их перегрузить. Интересно также, что у таких детей есть тенденция иметь узкие лица, что, согласно Кагану (1999), может иметь какую-то генетическую подоплеку.

Не важно, является ли ребенок высокореактивным или суперчувствительным в результате особенностей темперамента или из-за предродового опыта, он в гораздо большей степени подвержен стрессу, и ему необходима очень серьезная родительская поддержка и помощь для избегания стрессов. Такие дети больше обычного нуждаются в успокоении и утешении, их нужно чаще брать на руки и чаще кормить для поддержания их систем в состоянии нормальной восприимчивости. Так как родителям таких детей сложнее, чем родителям «легких» детей, то многие из этих супер-чувствительных малышей будут сталкиваться с тем, что их системы реагирования на стресс будут перегружаться, и они могут стать взрослыми людьми с гипер- реактивными системами, высоким базовым уровнем кортизола и высоким риском эмоциональной незащищенности.

Этот современный взгляд на темперамент, основанный на понимании чувствительности или устойчивости ребенка, в значительной степени отличается от классического психоаналитического взгляда, основой которого было разделение детей на разные типы на основании уровня сексуального и агрессивного мотивов в поведении. Согласно теории Фрейда, сила или слабость этих мотивов делала их более или менее склонными к неврозам. Первые психоаналитики имели тенденцию фокусироваться на том, как каждый ребенок прошел те или иные стадии раннего развития; все возникающие проблемы относились к фиксации на анальной или оральной стадии. Несмотря на то что этот подход признает важность раннего опыта для диагностики более поздних проблем, он не анализирует того, как родители и другие взрослые воспитатели могли повлиять на развивающегося ребенка. Только после Второй мировой войны психотерапевты переключили свое внимание на изучение реальных взаимоотношений людей и лишь затем более пристально стали изучать связи между опытом грубого обращения, непредсказуемого поведения родителей, а также их пренебрежением и более поздними эмоциональными проблемами. Последующие исследования и в самом деле подтвердили, что стиль родительства, примерно в той же мере, что гены и врожденные свойства, определяет многие последствия.

Например, возьмем две группы крыс — в одной из них крысы генетически более предрасположены быть пугливыми, чем в другой. Оставленные со своими биологическими матерями, эти крысята оставались пугливыми и легко подверженными стрессу. Но когда экспериментаторы отдали их на «усыновление» мамам-крысам, которые не были склонны к пугливости, крысята выросли смелыми. Очевидно, что, несмотря на генетическую склонность, более важным оказалось воспитание (Франсис и др., 1997). Аналогично, крысы из «мало агрессивной» группы стали агрессивными, когда их поместили на воспитание к агрессивным приемным матерям, и наоборот (Фландера и Новаков а, 1974). Но работает ли это с людьми?

Возьмем группу темпераментно реактивных детей. Кажется, гены приговорили их к тому, что они будут суперчувствительны к стрессу. Эти нытики и плаксы, рыдающие дети, которые становятся невротичными взрослыми. В самом деле, исследования показывают, что если предоставить их самим себе, то они будут склонны иметь ненадежную привязанность к своим матерям. Однако голландская исследовательница Дафна Ван ден Боом решила не останавливаться на этом. Она хотела выяснить, могут ли их матери научиться тому, чтобы помочь им справляться со стрессом. Для этой цели она разработала своего рода краткую инструкцию и поддержку для матерей чувствительных детей, с целью помочь матерям лучше реагировать на своих детей. С такой помощью большинство детей в самом деле выросли, имея надежную связь с матерью (Ван ден Боом, 1994).

Такие исследования показывают, что темперамент не делает последствия неизбежными. Эмоциональная безопасность в гораздо большей степени зависит от того, получает ли ребенок нужную заботу, и от того, могут ли родители детей принять вызов и отвечать требованиям своих детей с большими потребностями. Как отмечают исследователи в области привязанности, надежная эмоциональная привязанность является в итоге продуктом взаимоотношений, а не темперамента.

СТРЕСС ДЛЯ МЛАДЕНЦА

Большинство из нас имеет представление о том, чем является стресс для взрослого человека. Возможно, вам представятся долгие часы на работе в попытках переделать все дела под давлением желания многого достичь; или, например, образ родителя, 24 часа выполняющего родительские обязанности без сна и передышки; или, возможно, борьба за то, чтобы оставаться на плаву в условиях нищеты и насилия. Общее у всех этих образов стресса то, что они говорят о потрясении, разбитости, недостаточности ресурсов для того, чтобы достойно встретить вызовы жизни, или о том, как выжить в условиях, когда так не хватает поддержки других людей. Это взрослая версия стресса. Что же означает стресс в детстве?

Для детей стресс — это, возможно, то, что в большей степени связано с простым физическим выживанием. Ресурсы малышей так ограниченны, что они не могут самостоятельно выжить, так что для них крайне угрожающей является ситуация, когда мамы нет или она реагирует недостаточно быстро, обеспечивая младенца молоком, теплом или чувством защищенности, которое ему так необходимо. И если такие нужды ребенка не удовлетворяются взрослыми, он может погрузиться в ощущение собственной беспомощности и бессилия. Стресс для ребенка может оказаться травмирующим. Без помощи родителей он и в самом деле может умереть. У новорожденных детей механизм реагирования на стресс может быть запущен родами с применением щипцов или проведением раннего обрезания (Гуннар и др., 1985а, 1985б), что подтверждает пользу такой реакции для защиты целостности тела и потребности в выживании.

Детский плач, вызванный душевной болью, когда ребенок чем-то глубоко опечален, также несет важную функцию. Плач успешно вызывает ответный стресс у родителя, прекращая опасное родительское невнимание, обеспечивает отклик — и с ним выживание ребенка. Во взрослом возрасте наша стрессовая реакция также запускается в ситуациях, угрожающих существованию, таких как аварии, хирургические операции и физическое насилие. Но в наше время, когда физические опасности не столь часты, механизм реагирования на стресс чаще запускается в ответ на психологические угрозы. Мы гораздо больше подвержены стрессу, вызванному потерей положения, или тем, что вас застают с проституткой, чем, скажем, от преследования тигра. Это определенно имеет смысл, так как в современном обществе выживание зависит от социального принятия и социального статуса; сильный стресс вызывают ситуации, когда такие вещи оказываются под угрозой.

В современном обществе существует своеобразная биржа эмоций, на которой кортизол является побочным продуктом. Чем больше поднимаются ваши социальные акции, тем ниже опускается ваш кортизол. И наоборот, чем больше акции падают, тем выше кортизол. Роберт Сапольски в своей работе с бабуинами показывает, что чем больше у особи социальной власти, тем ниже ее кортизол. У бабуинов-лидеров низкий кортизол, а у бабуинов с низким социальным статусом кортизол высокий (Сапольски, 1995). Мы можем наблюдать это наиболее явно в человеческом обществе на примерах перипетий жизни в начальной школе. Когда ваша маленькая дочь или сын переживает болезненный отказ в дружбе, при этом говоря «он ужасный, я его ненавижу» в течение одной недели, а через некоторое время спешит домой, радостно восклицая «он мой лучший друг!», мы видим этот процесс во всей красе. (Взрослые, возможно, лучше умеют прятать такие эмоции, как, впрочем, и управлять этими взлетами и падениями.)

ОПАСНЫЙ СТРЕСС

Это нормально, когда стресс приходит и уходит. Но если он перестает быть быстро проходящим в течение дня и превращается в постоянное ощущение беспомощности, отсутствие облегчения, становится хроническим, то в самом деле может повредить физическому и умственному здоровью. Короткий стресс, который явным образом завершается, позволяет внутренним системам организма восстановиться и прийти к нормальному состоянию, вреда от него немного. На самом деле многие считают, что небольшой стресс оказывает стимулирующее воздействие. Но когда годы проходят в волнениях о вашей пенсии или из-за соседей с их громкими вечеринками, когда вы долго не можете получить нужную вам работу или построить отношения с человеком, который вам дорог, беспокойство и беспомощность, чувство, что вы ничего не можете сделать, могут подорвать ваше здоровье.

По большому счету, стресс порождается тем, что является непредсказуемым и неконтролируемым. Если вы не в состоянии (у вас нет полномочий), чтобы предотвратить нежелательный исход какого-то события или получить то, в чем вы нуждаетесь, это вызывает сильный стресс. Например, в состоянии сильного стресса оказываются те люди, которые не могут получить лекарства от своей болезни. С другой стороны, те люди, которые уже умирают, вырабатывают очень низкий уровень кортизола, несмотря на то что их жизнь находится в опасности. Возможно, медленное угасание физических систем организма на этой стадии принимается человеком и не вызывает сопротивления и стресса. Но ситуации, которые являются непредсказуемыми, которые происходят вне вашего контроля, которые вы хотите изменить, но практически не можете, являются определяющими характеристиками стресса. С этой точки зрения становится очевидно, что детство само по себе является сильным стрессором в отсутствие нежной и защищающей поддержки родителей.

Многими источниками стресса можно управлять в случае, когда есть ресурсы для того, чтобы встретить вызовы судьбы. Если вы богаты и у вас есть целая команда юристов и советников, то вам, конечно, проще справиться с угрозами вашему пенсионному обеспечению, чем тому, у кого нет сбережений и образования. То же и с внутренними ресурсами — при наличии внутренней уверенности можно справиться со многими ситуациями. Очевидно также, что большую помощь оказывает наличие надежных социальных связей. С такой поддержкой стресс является управляемым — не важно, в детстве или во взрослом возрасте. Недавние значимые исследования показывают, что дети с надежной привязанностью не вырабатывают большого количества кортизола в состоянии стресса, в то время как дети, не сформировавшие надежной привязанности, вырабатывают (Гуннар и Нельсон, 1994; Гуннар и др., 1996; Нахмиас и др., 1996; Эссекс и др., 2002). Существует мощная связь между эмоциональной незащищенностью и дисфункциональными выбросами кортизола. Так что значимой может оказаться не природа стресса, а доступность других людей, которые могли бы помочь в его урегулировании, так же как и наличие внутренних ресурсов у человека, который стресс испытывает.

Природа этих внутренних ресурсов не всегда очевидна. Исследователи полагали, что у застенчивых детей, со склонностью к боязни, уровень кортизола во время стресса будет высоким, но оказалось, что это не так. При стрессе у них был нормальный уровень кортизола, за исключением тех случаев, когда у этих детей не была сформирована надежная привязанность к родителям. С другой стороны, у тех детей, которые выглядели спокойными и уверенными, уровень кортизола был высоким в тех случаях, когда и у них наблюдалось отсутствие надежной привязанности. Значимым оказалось отсутствие привязанности, а не свойства личности или ее стиль поведения, которые не всегда точно характеризуют внутренние ресурсы человека. К 1 году те дети, состоявшие в надежных взаимоотношениях с заботящимися о них взрослыми, которые отвечали на их потребности и помогали им в регуляции различных состояний, были не склонны вырабатывать высокие дозы кортизола, даже когда они были расстроены, в то время как дети, не имевшие таких отношений, демонстрировали обратное. Ключевой фактор ненадежной привязанности — отсутствие уверенности в эмоциональной доступности других людей и в их поддержке.

СЕПАРАЦИЯ И НАРУШЕНИЕ РЕГУЛЯЦИИ

Вероятно, самым сильным стрессом для ребенка от рождения до трех лет является разлучение с матерью или тем взрослым, который заботится о нем и помогает ему выжить в этом мире. Раннее разлучение с матерью увеличивает КРФ (кортикотропин- рилизинг-фактор) в миндалине. Это событие воспринимается с биохимической точки зрения как ужасно пугающее, предполагающее, что даже короткое отлучение от источника пищи и защиты является крайне угрожающим для всех млекопитающих, включая людей.

Существуют точные доказательства того, что разлука с тем, от кого мы зависим, повышает уровень кортизола. Исследования на мышах и обезьянах показывают сильную корреляцию между ранним отлучением от матери и высокими уровнями кортизола. Каждый раз, когда детеныша беличьей обезьяны саймири отлучали от матери, уровень его кортизола повышался. Если это происходило часто, даже всего на 5 часов в неделю, чувствительность системы отклика на кортизол заметно повышалась. Он лип к матери в ее присутствии больше, легче поддавался стрессу и меньше играл (Плотски и Минли, 1993; Деттлинг и др., 2002).

Социальные конфликты и угрожающее поведение со стороны хищников также повышают уровень кортизола. Исследования приматов показали, что уровень кортизола повышается, когда индивид испытывает угрозу со стороны других членов группы, когда он находится в состоянии конфликта с членом группы, когда он тем или иным способом отрезан от группы, так же как и в более очевидных случаях физического отделения от матери в младенчестве. Становится очевидным, что кортизол является побочным продуктом во всех ситуациях, когда индивид испытывает беспокойство относительно собственной безопасности, выживания и социальных связей с другими индивидами, которые его могут защитить.

Недавние исследования обнаружили большое количество связей между этими данными, полученными у животных, с людьми. В современном обществе, в котором мать может потенциально получать удовольствие от различных социальных ролей, дети все чаще отделяются от матерей, чтобы последние могли вернуться к работе. Но уже несколько десятилетий идет напряженная дискуссия о влиянии такого отделения на детей. Андреа Деттлинг, исследователь из США, использовала кортизол в качестве измерителя влияния этого расставания на стрессовую реакцию детей. Она отправилась в детский сад полного дня для изучения детей 3 и 4 лет, которые были отделены от взрослого, к которому испытывали наиболее сильную привязанность, в течение целого дня. Она обнаружила подтверждение страхам тех матерей, которые опасаются, что такой опыт для детей является сильным стрессом. Дети не обязательно выглядели расстроенными или вели себя так, как будто находились в стрессе, но механизм реагирования на стресс у них был запущен, и их уровень кортизола повышался в течение дня, особенно у тех детей, социальные навыки которых были слабо развиты. К полудню их кортизол был крайне высоким, в то время у детей, находящихся рядом с родителями, он к этому времени снижался (Деттлинг и др., 1999).

Однако вместо того, чтобы делать поспешные выводы о детских садах, Деттлинг двинулась дальше и обнаружила, что высокие уровни стресса не были неизбежным следствием замены родительской опеки. Во втором исследовании она сфокусировалась на детях, которые были отделены от матерей (или другого взрослого, к которому ребенок испытывал наиболее сильную привязанность), но которые при этом находились с приходящими нянями. Она выяснила, что действительно значимым оказалась не просто замена матери, а качество этой замены, а также то, был ли в отсутствие матери кто-то, кто в самом деле был готов уделять ребенку внимание. Дети, оставленные с нянями, которые были полностью заняты ребенком, имели нормальный уровень кортизола (Деттлинг и др., 2000).

Эти исследования еще раз говорят о важности эмоциональной регуляции и о том, как жизненно необходимо для маленьких детей, чтобы рядом постоянно был кто-то эмоционально-доступный, тот, кто замечает твои чувства и готов помочь тебе регулировать их. Ее исследования говорят, что это не обязательно должны быть мама или папа ребенка, по крайней мере начиная с трехлетнего возраста, просто это должен быть какой-то взрослый, который настроен с ребенком на одну волну и эмоционально доступен для него. В то же время ее исследования свидетельствуют, что именно отсутствие такой постоянной эмоциональной отзывчивости и защиты приводит к стрессу у зависимого ребенка.

РОДИТЕЛЬ В СТРЕССЕ, РЕБЕНОК В СТРЕССЕ

Иногда проблемой становится не отсутствие матери, а качество ее присутствия. Даже если дети находятся дома со своими биологическими родителями, может иметь место плохая регуляция. Например, у детей алкоголиков высокий уровень кортизола, возможно по причине того, что родители физически присутствуют, но ментально они недоступны для того, чтобы обеспечить нормальную регуляцию (Джексон и др., 1999).

Матери, сами испытывающие стресс, также склонны испытывать сложности в регулировании эмоций собственных детей. Это было четко продемонстрировано в исследованиях приматов, когда обезьяны были помещены в условия, в которых им было неизвестно, откуда они в следующий раз получат пищу. Эксперимент, получивший название «непредсказуемое кормление», оказался источником сильного стресса и для матери и для ее потомства, причем он оказался гораздо более стрессовым, чем условия, в которых постоянно еда присутствовала, но ее количество было недостаточным (Розенблюм и др., 1994). Стресс матери оказывал большое влияние на ее потомство. У молодых обезьян был высокий уровень кортикостероидов и норадрена- лина. Можно предположить, что мать, которая крайне озабочена тем, откуда поступит следующая порция еды, менее склонна фокусировать свое внимание на эмоциях потомства и их регулировании. В результате ее дети также не могут расслабиться. Они, также как и она, находятся в тревоге и беспокойстве. Эти обезьяны в итоге приходили к депрессии. Нетрудно представить, что и люди, вынужденные справляться с непредсказуемыми условиями жизни, особенно те, что относятся к низким экономическим и социальным слоям, будут сталкиваться с аналогичными последствиями.

Есть определенная ирония в том, что современный стиль жизни сам по себе приводит главных воспитателей детей, их матерей, к огромному стрессу. Рейчел Каск особенно хорошо описывает эти обстоятельства:



Чтобы оставаться матерью, я должна пропускать телефонные звонки, оставлять работу недоделанной, договоренности несоблюденными. Чтобы оставаться собой, я должна оставить дочку плачущей, заранее накормить ее или оставлять ее вечерами, должна забыть о ней, чтобы подумать о других вещах. Чтобы достичь успеха в одном, мне нужно потерпеть неудачу во всех других делах. (Касх, 2001:57)

Наиболее болезненным в этой ситуации оказывается изоляция в сочетании с тотальной ответственностью. Мать чувствует себя как «покинутое поселение, оставленное здание, в котором прогнившие перегородки внезапно ломаются и сыпятся на пол», — картина далекая от образа матери-земли из популярной фантазии, чьи пышные груди и вся материнская любовь готовы успокоить любую детскую печаль. В результате и мать, и ребенок оказываются загнанными в одну и ту же ловушку, оба страдают от недостатка поддержки, которая помогла бы им справиться со стрессом.

В то время как исследования на животных тщательно задокументировали влияние раннего стресса (например, такого, как повторяющееся короткое разлучение с матерью) на развивающиеся системы младенца — такие как высокореактивная стрессовая реакция в сочетании с пожизненной склонностью к беспокойству, депрессии и неумением получать удовольствие (Франсис и др., 1997; Санчес и др., 2001), — попытки провести параллели с человеческим поведением оставались умозрительными. Но недавние исследования принесли первые прямые доказательства того, что люди, равно как и другие животные, также подвержены влиянию стрессового окружения в ранние периоды жизни. Это исследование, подготовленное Мерилин Эссекс и ее коллегами в Университете Висконсина (Эссекс и др., 2002), было проведено с убедительной тщательностью. Основанное на выборке из 570 семей, исследование включало наблюдение за их жизнью с начала беременности до достижения ребенком пятилетнего возраста. Эта огромная работа явила четкие доказательства того, что опыт, получаемый младенцем, определяет его реакцию на стресс в более поздние периоды жизни.

Когда она измеряла уровень стресса у детей в возрасте 4,5 лет, она обнаружила, что у тех детей, чьи матери в текущий момент находились в состоянии стресса, был высокий уровень кортизола, но только в том случае, если их матери также были в состоянии стресса или в депрессии в период их младенчества. Другими словами, они были подвержены cipeccy только в случае, если их непростое детство повлияло на их механизм реагирования на стресс или на ГТН-систему. Эти дети будут склонны вырабатывать большие количества кортизола при воздействии стресса по сравнению с теми детьми, детство которых было более безмятежным. По мере того как они проживали свое детство, они получали в наследство от ранних проблем их отношений с матерями тенденцию реагировать более сильно на сложности, с которыми они сталкиваются в жизни. (У таких детей не наблюдается постоянно высокого уровня кортизола. В ситуациях, когда стресса нет, их уровень кортизола находится на нормальном уровне.) Другое недавнее исследование показало, что дети, у которых механизм реагирования на стресс формировался под влиянием депрессии матери в младенчестве и последующими, более поздними эпизодами депрессии, также имеют склонность к агрессивному поведению (Хей и др., 2003).

Работа с румынскими сиротами показала, что, возможно, существует критический период, в течение которого происходит установка ГГН-системы. Дети, которых усыновили из этих приютов после достижения ими четырехмесячного возраста, продолжали демонстрировать высокий уровень кортизола даже после усыновления, в то время как дети, усыновленные в более раннем возрасте, в большинстве случаев были способны вернуться к нормальному уровню кортизола (Чисхолм и др., 1995; Гуннар и др., 2001). Есть и другие доказательства того, что ГТН-система формирует свои исходные показатели в возрасте до б месяцев, возможно, этот факт повлияет на более легкое формирование связей между матерью и ее младенцем. В течение первых месяцев жизни уровень кортизола все время меняется, но после достижения ребенком полугода он стабилизируется и остается постоянным (Льюис и Рамзей, 1995). Это подчеркивает особенную чувствительность систем ребенка во внутриутробном периоде и в первые месяцы младенчества, когда стресс может оказать наиболее разрушительное воздействие на развивающийся организм.

ВЗЛЕТЫ И ПАДЕНИЯ КОРТИЗОЛА

Есть четкая связь между психологическими стратегиями человека, запускаемыми при столкновении с трудностями, и физиологическими стратегиями. И те и другие устанавливаются в младенчестве и раннем детстве и имеют тенденцию оставаться таковыми на протяжении всей жизни. И те и другие развиваются в ответ на взаимоотношения ребенка с другими людьми в самом раннем возрасте. Как я уже отмечала, надежные ранние отношения характеризуются наличием постоянно готовых к общению с ребенком взрослых, которые могут помочь ребенку в организации его собственных состояний и чувств, а также готовых помочь ребенку урегулировать стресс и в процессе этой регуляции поддерживать нормальный уровень кортизола. Ненадежные ранние отношения характеризуются гораздо большим количеством параметров. Они распадаются на две основные группы: с тенденцией к высокой эмоциональной реактивности и с тенденцией к низкой эмоциональной реактивности. Ребенок, который не чувствует надежной помощи в регуляции своих состояний, в норме будет находиться в состоянии возбуждения и вырабатывать гормоны стресса, такие как кортизол. Но я расскажу вскоре о том, что иногда вступает в силу механизм «антивозбуждения», если ребенок продолжительное время находится под влиянием стресса.



ВЫСОКИЙ КОРТИЗОЛ

Дети, которые описываются в литературе, посвященной вопросам формирования привязанности, как дети с тревожной привязанностью, склонны драматизировать свои чувства. Они делают это в ответ на поведение родителей, которые не всегда эмоционально доступны — это рассеянные, отстраненные, занятые или часто отсутствующие родители. Они пытаются завладеть родительским вниманием, преувеличивая собственные эмоции. Но они все равно никогда не могут быть уверены, заметят ли их и смогут ли они получить тот комфорт, которого так жаждут. Так как непредсказуемость является одним из ключевых факторов выработки высокого уровня кортизола, кажется вполне очевидным, что у таких детей кортизол находится на высоком уровне. В рамках одного исследования было выяснено, что эти дети являются очень пугливыми в младенчестве и раннем детстве (Кочанска, 2001), а кортизол и кортиколиберин являются гормонами страха. Тем не менее пока мало доказательств того, что уровень кортизола у таких детей значительно выше нормы в раннем возрасте. Необходимо большее количество исследований для подтверждения этих закономерностей.

Высокий уровень кортизола связан с относительно высокой активностью в передней части правого полушария головного мозга, той части мозга, которая ответственна за пугливость, раздражительность и уход в себя, отказ от общения с другими (Девидсон и Фокс, 1992; Калин и др., 19986). Фронтальная зона правого полушария ответственна за обработку стимулов, которые являются неизведанными, сбивающими с толку, и есть основание полагать, что дети, у которых высока активность правого полушария, все время живут в состоянии тревоги. Эго могут быть дети, которые живут с непредсказуемыми или ненадежными родителями или воспитателями, которых обстоятельства заставляют всегда быть начеку в попытке считать невербальные сигналы родителей.

Мы знаем, что существует связь между высоким кортизолом и эмоциональными расстройствами, такими как депрессия, нервозность и склонность к самоубийству во взрослом возрасте, а также расстройствами пищевого поведения, алкоголизмом, ожирением и склонностью к сексуальному насилию (Коломина и др., 1997). Некоторые из этих связей будут рассмотрены в последующих главах. Но кортизол вовлечен не только в психологические проблемы, он отражается на всех системах организма. Как пишут Шулькин и Розен, постоянный страх дорого обходится организму (Шулькин и Розен, 1998:150). Он может повредить гиппокамп и способность удерживать в памяти информацию (возможно, приводя у детей к излишней рассеянности и несобранности), а также влиять на способность обдумывать и управлять поведением (Лайонс и др., 20006). Он подвергает риску иммунные реакции, делая человека подверженным инфекциям; он тормозит заживление ран и в некоторых случаях приводит к потере мышечной массы и остеопорозу. Он может играть свою роль в формировании диабета и гипертонии через увеличение уровня глюкозы и инсулина в крови (который также может приводить к увеличению веса и накоплению жира). Механизм реагирования на стресс является настолько существенной системой нашего организма, что его неполадки оказываются в основе поразительного числа болезней. Когда он не функционирует должным образом, мы оказываемся подвержены и психологическим, и физиологическим проблемам.



ЗАГАДКА НИЗКОГО КОРТИЗОЛА

Однако, пока мы говорим о высоком кортизоле и его влиянии на нашу жизнь, мне хотелось бы обратить внимание на еще один аспект этой истории. У некоторых людей обнаруживается необычно низкий базовый уровень кортизола, что также связано с разного рода болезнями. Этот феномен низкого кортизола до сих пор остается чем-то загадочным. Он еще не до конца понят и изучен, но, как оказалось, встречается много чаще, чем предполагали исследователи (Гуннар и Васкес, 2001). Достаточно очевидно, что ребенок будет реагировать на стресс высоким уровнем кортизола. Так почему же у некоторых людей постоянно очень низкий базовый уровень кортизола? С одной стороны, если организм сталкивается с высоким уровнем кортизола на протяжении долгого периода времени, он со временем начнет реагировать закрытием рецепторов кортизола. Этот процесс известен как «отрицательная обратная связь». Физиологический механизм этого феномена еще не до конца понятен, но исследователи полагают, что это один из способов реагирования организма на продолжительный выброс кортизола (Хейм и др., 2000).

Переключение на режим низкого кортизола, похоже, является одним из механизмов защиты. Это попытка отключиться от болезненных чувств путем их игнорирования, замыкания в себе и отрицания болезненного опыта (Мейсон и др., 2001); лучше вообще ничего не чувствовать, чем иметь дело с болезненным опытом достаточно долгий период времени. Но эта (бессознательная) стратегия может привести к состоянию эмоционального оцепенения и, возможно, временной потери контроля над сознанием (Флек и др., 2000), что может заставить человека почувствовать опустошение, отчуждение по отношению к другим людям. Дети в таком состоянии идут по пути пассивного копирования, которое делает их менее способными реагировать, когда это требуется. Например, в одном исследовании в детском саду дети с низким базовым уровнем кортизола не реагировали на крайне напряженный и стрессовый день повышением кортизола (Деттлинг и др., 1999). Каким-то способом такие дети научаются не замечать воздействия болезненных или стрессовых происшествий, доходя даже до полного отключения своего механизма реагирования на стресс. К сожалению, это может привести и к полному отключению чувств вообще. Эти дети также мало реагируют и на счастливые события, хотя они научаются нацеплять на себя маску притворного счастья (Чицетти, 1994).

Низкий кортизол часто связывают с неудовлетворительным качеством жизни, частым эмоциональным (а также и физическим) насилием и пренебрежением. Однако для этого явления временные рамки также могут быть критическими. Возраст, в котором ребенок получает такой опыт, может быть решающим в формировании феномена низкого кортизола. Недавние опыты Андреа Деттлинг с мартышками (которые, как и мы, являются приматами) показали, что только у тех особей, которые в самом раннем возрасте разлучались с матерями (на время до двух часов в день), сформировался низкий базовый уровень кортизола. А их братья и сестры из того же помета, а также те особи, которых отлучали от матери в возрасте, когда они уже были частично независимы, такого низкого базового уровня не сформировали (Деттлинг и др., 2002). Исследователи продолжают уточнять обстоятельства и возраст, к которым восходит феномен низкого кортизола, но похоже, что именно пренебрежение ребенком и лишения разного рода в самом раннем возрасте играют ключевую роль.

Определенно, здесь могут быть пересечения с привязанностью избегающего типа, хотя явных доказательств тому пока нет. Дети склонны к формированию избегающего стиля при построении отношений с другими людьми, когда они чувствуют негативные настроения по отношению к ним, которые могут перерасти во враждебность и излишнюю критичность, или при назойливом стиле родительства, при котором не проявляется должного уважения к их границам. Со своей стороны дети чувствуют злость, хотя они живут в семейной культуре, которая не выносит такого самовыражения со стороны детей, поэтому они чувствуют необходимость в подавлении своих чувств. К сожалению, подавление чувств не заставляет их испариться; в реальности возбуждение может от такого подавления только усилиться (Гросс и Левинсон, 1993). Именно по этой причине подавленные чувства порой прорываются — непредсказуемо и неконтролируемо. Подавленная агрессия может затаиться до относительно безопасного момента для ее выражения, и затем срабатывает спусковой крючок. У детей такое высвобождение эмоций происходит чаще с ровесниками, чем с родителями, несмотря на то, что именно последние в первую очередь вызывают негативные эмоции.

Может показаться парадоксальным, что именно те дети, которые демонстрируют наиболее деструктивное поведение, в наибольшей степени пытаются подавить собственные чувства. Так, наиболее агрессивные мальчики в школе — это не те, у кого зашкаливают гормоны стресса, а те, у кого наблюдается их низкий базовый уровень. Их гнев кипит в них на медленном огне, прямо под поверхностью, возможно, они даже не отдают себе в этом отчета. Вероятно, корни его уходят в самое раннее детство, когда ребенком пренебрегали, когда он постоянно чувствовал враждебность, что и повлияло на формирование его системы реагирования на стресс. В одном важном исследовании (Мак- Бернетт и др., 2000) было обнаружено, что чем раньше проявляется антисоциальное поведение у мальчиков, тем больше вероятность обнаружить, что их уровень кортизола является очень низким. Это позволяет предположить, что те маленькие террористы, которые обижают других в детском саду или в начальной школе, стали такими потому, что им уже пришлось выработать стратегию выживания, чтобы справиться с эмоциональным насилием и пренебрежением ими. Хотя они могут показаться такими «крутыми» или сильными по причине того, что они не очень внимательны к чувствам других и не заботятся ни о ком, нельзя сказать, что у них нет чувств, просто эти чувства подавлены.

Дети, которые начинают демонстрировать первые признаки агрессии в раннем возрасте, физиологически отличаются от тех мальчиков, которые становятся агрессивными подростками. Эти более взрослые бунтари, которые ведут себя антисоциально в подростковом возрасте, но не вели себя так в младшем возрасте, лучше понимают свои тонкие чувства и способны выразить свое беспокойство и тревоги. Их высокий кортизол свидетельствует о том, что эти подростки ведут себя плохо в ответ (возможно, временно) скорее на стрессы взросления, чем на более ранний неблагополучный опыт.

При этом важно отметить, что те люди, чьи системы отклика на стресс адаптировались к нему в раннем возрасте низким защитным уровнем кортизола, подвержены множеству болезней. В частности, существует сильная связь между низким кортизолом и посттравматическим стрессовым расстройством, о котором мы будем говорить в следующих главах. Люди с низким кортизолом также могут быть склонны к психосоматическим расстройствам, таким как синдром хронической усталости, астма, аллергия, артрит, и сезонным депрессиям (Хейм и др., 2000). Низкий кортизол также связывают с общим недостатком положительных чувств и эмоций в жизни. Несмотря на то что это расстройство не влечет постоянного плохого самочувствия, как это бывает при депрессии, оно может привести к общему ощущению безрадостной в эмоциональном смысле жизни. Эго наводит на мысль об особом типе эмоциональной жизни, который получил название «алекситимия» — сложность в выражении эмоций словами. И в самом деле, один из ученых обнаружил сниженный уровень кортизола у больных алекситимией (Генри и др., 1992; Генри, 1993).

Этот психологический тип был выявлен при работе с пациентами, страдавшими от классических психосоматических расстройств, таких как астма, артрит, язвенный колит (Немайа и Сифнеос, 1970), но в дальнейшем он нашел подтверждение для гораздо более широкого спектра болезней. Сложности в назывании и проговаривают чувств восходят, возможно, к самой ранней коммуникации между родителем и ребенком. Если мать не учит ребенка облекать в слова телесные ощущения, он, вероятно, не обретает навык организовывать свои чувства и ощущения и управлять различного рода напряжением ментально, не обращаясь к помощи других. Действительно, специалисты, работающие с пациентами, страдающими от психосоматических заболеваний, обнаружили, что они склонны к сильной зависимости от одного или нескольких людей (но небольшого их числа), когда же эти ключевые отношения, которые помогают им в регуляции, заканчиваются или становятся менее тесными, они заболевают (Тейлор и др., 1997). Об этом мы также поговорим во второй части книги.

Мне бы хотелось все-таки предостеречь от разделения людей на тех, у кого кортизол низкий, и тех, у кого он высокий, так как это все-таки не раз и на всегда зафиксированные состояния. Скорее если у человека высокий уровень кортизола, то он в настоящее время активным образом борется со стрессом, в то время как человек с низким кортизолом в балансе между «психологическими механизмами возбуждения и антивозбуждения» (Мейсон и др., 2001) склоняется к заилите от потрясения стрессом. Такой взгляд на вопрос поможет сохранить здравый смысл при прочтении современных изысканий в исследовательской литературе, например при указании, что у некоторых детей, переживших сексуальное насилие, высокий уровень кортизола, а у некоторых — низкий. Если Мейсон и его коллеги правы, между этими двумя типами реагирования может быть гораздо больше общего, хотя каждый из них возникает в ответ на свой набор сложных обстоятельств жизни.



СОЦИАЛЬНАЯ ПРИРОДА РЕГУЛИРОВАНИЯ КОРТИЗОЛА

Очевидно, что система реагирования на стресс является ключевым элементом нашего эмоционального образа. Когда мы управляем нашими эмоциональными состояниями, мы также управляем уровнями наших гормонов и нейротрансмиттеров. Важно отметить, что эффективность этого управления находится под сильным влиянием родительских фигур и того, насколько они были способны переносить плач и потребности своих детей, а также от того, как они реагировали на это. Возможно, психотерапевты предпочтут считать, что родительская «неосознанная защита» передается детям по мере того, как они пересекают штормовой океан детских потребностей и настроений.

Здоровая стрессовая реакция подобна сильной иммунной системе; по сути, как доказала Кэндас Перт, они взаимосвязаны. Она отвечает «жестким сопротивлением» грядущим стрессовым угрозам и в детстве, и во взрослом возрасте. Но как и «социальный интеллект», ее формирование зависит от качества взаимодействия между родителями и младенцами. Хороший «эмоциональный иммунитет» вырастает из ощущений ребенка, что его надежно держат родительские руки, к нему нежно прикасаются, замечают его и помогают справиться со стрессом, в то время как разлука, неуверенность, недостаточность контактов и нехватка помощи в регуляции подрывают его.

Кроме того, особенно значимой оказывается возможность прекратить выработку кортизола в нужный момент, до того как он заполонит собой все или нужно будет подавлять его в себе. Мне кажется, что здесь есть очевидные параллели с управлением эмоциями в целом: иметь возможность переносить и принимать любые чувства, которые в нас возникают, зная, что, когда они начнут переполнять нас, можно будет найти способы с ними справиться-то ли через отвлечение от них, толи находя облегчение в поддержке других людей. Это безопасные стратегии, обозначенные в исследованиях привязанности. Однако небезопасные стратегии более сложны: индивиды с тревожным типом привязанности склонны встречаться с высоким кортизолом и чувством ошеломления эмоциями, в то время как избегающий тип приходит к характерному для низкого кортизола состоянию отключенности. Оба эти способа влекут за собой сохранение проблемы, которая и в дальнейшем будет проявлять себя в эмоциональной жизни.

В настоящее время в описанной области исследований накопилась масса доказательств. Есть четкие свидетельства тому, что ГГН-ось (гипоталамо-гипофизарнонадпочечниковая ось) может быть запрограммирована на гипо-или гиперреакцию в ходе получения самого раннего эмоционального опыта, а также тому, что кортизол может оказать необратимое влияние на развивающуюся центральную нервную систему ребенка. То, как это влияние себя проявляет, зависит от возраста, в котором ребенок начал испытывать сложности, то, были ли они постоянными или возникали время от времени, насколько интенсивными они были. Исследования в этой области продолжаются, и надеюсь, в ближайшее время удастся установить более четкие связи между этими обстоятельствами и различными состояниями людей в более взрослом возрасте. Тем не менее стрессовая реакция, несомненно, является ключевым показателем того, насколько индивид научился регулировать собственные эмоциональные состояния.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ К ЧАСТИ I

Эта часть книги была посвящена описанию научных оснований для понимания того, почему младенчество является ключевым периодом в эмоциональном развитии. Базовые системы, управляющие нашими эмоциями, — механизм реагирования на стресс, быстрота реакции наших нейротрансмиттеров, нейронные связи, которые формируют наше внутреннее понимание близких взаимоотношений, — не даны нам от рождения. Также не сформированы еще жизненно важные префронтальные участки коры головного мозга. Все эти системы крайне быстро развиваются в течение первых двух лет жизни, формируя базу для нашей эмоциональной регуляции на всю жизнь. Несмотря на то что наш более поздний жизненный опыт в чем-то поправит реакции и расширит их спектр, путь, пройденный в самом раннем возрасте, скорее всего задаст импульс и определит направление развития для каждого из нас. И чем дольше мы придерживаемся определенной схемы, пути, тем более сложной для нас становится задача выбора другой дороги, тем сложнее заново прокладывать следы.

Благодаря объему проведенных исследований становится очевидным, что биологические системы, участвующие в управлении эмоциональной жизнью, подвержены социальному влиянию, особенно тому влиянию, которое оказывается в момент их наиболее интенсивного развития. Они будут развивать свои функции хуже или лучше в зависимости от качества и природы этого раннего социального опыта. Я настаиваю на том, что причина, по которой наши биологические реакции настолько зависят от социального влияния, состоит в необходимости адаптироваться именно к тому уникальному социальному окружению, в котором оказывается каждый из нас. Если вы живете в исключительно опасной среде, вам может быть жизненно необходимо иметь очень чувствительную стрессовую реакцию; если вы живете с жестоким родителем, вы инстинктивно будете стремиться к тому, чтобы держать с ним безопасную дистанцию. В свою очередь, индивид, запрограммированный таким образом в раннем возрасте, может встретиться с определенными затруднениями в его дальнейшей жизни, если обстоятельства его жизни улучшатся. Они могут стать даже причиной психической патологии того или иного рода во взрослом возрасте, о чем мы и поговорим во II части книги.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница