Сборник за сборником. Для этого в условиях «постоянной партийной заботы о развитии национальной литературы»



страница2/9
Дата13.06.2016
Размер1.88 Mb.
ТипСборник
1   2   3   4   5   6   7   8   9

(в моей редакции)
***

Залитый брызгами огней

Стоит загадкой красный город.

В венце из солнечных лучей

Над ним сияет серп и молот.
Он окружен врагов толпой,

Его измучил сильный голод,

Но ослабевшею рукой

Он гордо держит серп и молот.


Грозному

Ты – ставший под родное знамя,

Воспевший свой победный класс,

Ты – зажигавший в сердце пламя,

Ты навсегда в сердцах у нас.
И песнь еще не отзвучала,

Она победная в труде.

Она – златых времен начало –

Прославит Грозный наш везде.


***

Пусть руки мои в мазуте,

Но сердце мое в огне.

Пусть беден, раздет, разут я –

Богатство вселенной во мне.
Люблю я встречаться с фонтаном,

Подземным забить ключам.

Нет, я никогда не устану

И не разуверюсь ни в чем.


Революция

Как не петь – песни сами льются.

В эти дни, в эту новь

Сердцу так горячо.

Это ты.

Это ты, революция,



Точно кровь,

По жилам течешь.


Много весен, воспетых стихами,

Много ласковых майских лучей

Убито навеки фронтами,

Развеяно злыми ветрами

Исхоженных терских степей.
Но песня об этом повторна,

И песня об этом живет,

Как солнце,

Весеннее солнце,

Как всходы, дающие зерна

Как птиц красноперых прилет…


Нет, это еще не последняя

Песня моя

О весне…
***

(отрывок)

… Я первый, кто пришел в ревком,

Как молот, отчеканил твердо:

- В ущелья, в горы – далеко

Бежали вражеские орды…

На пятый день пришел приказ:

Составить ружья, пулеметы,

Разбить бойцов на два полка,

Полки – на трудовые роты.

Винтовка – молот и кирка,

Окопы – мирная работа…


Пришли с винтовкой на врагов,

Пришли с любовью к тем, кто с нами.

Под пенье утренних гудков

Объединились промыслами,

И вот цистерны мчатся вновь

На Север длинными хвостами…


Праздник в городе

Праздник сегодня великий,

Песни, трибуны, цветы.

Город купается в бликах

Громкой весны и мечты.
Нам ли не петь и смеяться?

Для этого жизнь и дана.

В прошлом неволе остаться,

В будущем – мир и весна.


Интернационал

Стояли долго на вокзале

Твоем. И думать не могли,

Что братской кровью будет залита

Пядь каждая твоей земли.
Оставив грязные теплушки,

Все устремились по дрова.

И скоро смачными галушками

Набила животы братва.


Начальник эшелона тут же

Шагал и ждал: когда сигнал?

И кто-то голосом простуженным

Хрипел Интернационал.


Как вдруг за водокачкой выстрелы

И дикий крик: ура… ура…

И жизнь потухла вместе с искрами

Красноармейского костра.


Лишь утро вскрыло под откосами

Упавший набок эшелон:

Кроваво-ледяными косами

Как будто в снег уперся он…


О том, как с белыми в засаде

Расправилась врагов орда,

Кричал и волновался, радуясь,

Народ республики труда.



Абдурахман Авторханов

(1908-1997)
В книге воспоминаний «Мемуары», в которой Абдурахман Авторханов описывает полный трагизма и страданий свой жизненный путь, рассказывая о своем первом аресте в 1937 году, когда без всякой вины провел в застенках НКВД четыре года и прошел все круги ада изощренных пыток, он приводит один примечательный эпизод, характеризующий отношение тогдашних властьимущих к кавказцам и, в частности, к чеченцам. Однажды на очередном допросе, изнуренный конвейером бесчеловечных пыток, избиений, имитаций расстрела, измученный бессонными ночами, муками голода, он спросил у своего следователя-нелюда – Гридасова:

- За что вы меня терзаете? Вы же знаете, что я абсолютно невиновен и что никакого материала на меня нет…

- Материал на человека всегда найдется, лишь бы на нем была кавказская шапка, - цинично ответил следователь. (Мемуары». Изд-во «Посев», Франкфурт-на Майне, 1983. – С.422).

В 1937-1938 годах для ареста и расстрела человека «в кавказской папахе или в каракулевой шапке» было достаточно простого подозрения. Поэтому, как пишет А.Авторханов: «Размах массовых арестов, степень озверелости и разнообразие методов физических и психологических пыток достигли своей высшей точки в 1938г.

Свежеарестованные сообщали, что ввиду нехватки мест в двух грозненских тюрьмах, все гаражи Грознефти, здания пожарных команд, часть казарм, даже дом для сумасшедших приспособлены под тюрьмы и заполнены арестованными. Я еще на воле знал, что действуют суды четырех типов. Первый – «Чрезвычайные тройки» (состав: местный нарком внутренних дел плюс первый секретарь обкома и прокурор республики). «Тройка» судит заочно, по спискам и без следствия, имеет право приговорить к расстрелу, как к высшей мере, и к 10 годам лагеря. Приговоры не подлежат обжалованию и немедленно приводятся в исполнение. К высшей мере приговаривают даже еще находящихся на воле, которые, разумеется, и понятия не имеют, что они смертники. Сейчас же после ареста таких ночью ведут в расстрельное помещение в подвале (внутренней тюрьмы – была на берегу р.Сунжа в начале ул.Московской – А.К.) НКВД и их там группами расстреливают под грохот заведенного грузовика во дворе (так были убиты основоположники чеченской литературы Саид Бадуев, Шамсудин Айсханов, Ахмет Нажаев, Абади Дудаев). Массовые расстрелы большого числа людей устраивали у подножья Терского хребта (на специальном полигоне НКВД – А.К.). Семьям осужденных «тройкой» к расстрелу давали стандартные, везде по СССР одинаковые справки: «Осужден на десять лет без права переписки». Говорят, эту формулу предложил сам Сталин, объяснив, что за 10 лет человека забудут, а если через 10 лет кто-нибудь потребует справку, так скажите: осужденному продолжили срок еще на 10 лет». (Мемуары, с.427-428).

По этой причине репрессии 1937-1938 годов в Чечено-Ингушетии, как и по всему бывшему Советскому Союзу, унесли сотни тысячи жизней ни в чем неповинных людей. Вероятно, никогда не будет известна точная цифра людей, убитых по приговорам «троек» по всему СССР, тем более, что они в документах партаппарата и НКВД фигурировали не как убитые, а под кодовым термином, как «изъятые социально-враждебные элементы» (этот кодовый термин мог означать как изъятие из общества, так и изъятие из жизни). «Но я, - пишет А.Авторханов, - хорошо помню цифру, которую вывели бывшие ответственные чечено-ингушские работники на основании данных самих же чекистов: за время действия «Чрезвычайной тройки» НКВД с середины 1936 и до конца 1938 года по Чечено-Ингушетии было расстреляно по приговорам «тройки» около 80 тысяч человек. Это очень высокая цифра для маленького народа. Однако высокой была цифра жертв инквизиции и по стране. Так, число расстрелянных за 1935-1940 годы по всему СССР – считается около семи миллионов» (Мемуары. С.444).

Имя, как и книги, Абдурахмана Авторханова – одного из первых чеченских диссидентов и эмигрантов было запретно в Советском Союзе вплоть до начала перестройки в середине девяностых годов ХХ века. Но произведения его, преодолевая все границы, препоны и преследования, все же доходили до читателей СССР, передавались под большим секретом из рук в руки только доверенным лицам и зачитывались до дыр. Помню, как мы с жадностью и восхищением поглощали его исследования «Народоубийство в СССР», «Технология власти», «Империя Кремля» - все, что могли достать. Они открывали нам глаза на все преступные деяния Советской власти.

Помню, какую огромную популярность имели его сочинения в те далекие годы, каким богатым считал себя каждый, кто имел хотя бы одну из книг этого выдающегося писателя, политолога, публициста и историка – талант его был многогранен. Членом же Союза писателей (тогда еще чеченского отделения Грозненской Ассоциации пролетарских писателей во главе с Саид-Беем Арсановым) Абдурахман Авторханов стал еще в 1932 году. И даже участвовал в работе Первого съезда Союза писателей СССР.

«Некоторые воспоминания сохранились в моем памяти и от посещения заседаний первого съезда Союза писателей СССР в августе 1934 года, когда я был еще на Курсах (по изучению марксизма при Институте Красной профессуры – А.К.), - писал позже А.Авторханов. – Я был членом СП СССР по секции критиков (на моем членском билете СП СССР красовались подписи М.Горького и А.Шербакова), имел гостевой билет на съезд…» (Мемуары. С.250).

Родился Абдурахман Авторханов в 1908г. в старинном чеченском селе Лаха Невре (Надтеречное) Надтеречного района в крестьянской семье. Рано лишился родителей и воспитывался в детском доме. Учиться его определили вначале в местную мусульманскую школу, но мальчик мечтал о других знаниях, потому что был очень смышленым и любознательным. Поэтому он, сбежав из дома в гор.Грозный, попал в детский дом, окончил семь классов и поступил, продолжая образование, в партийную школу, после нее – в Грозненский рабочий факультет (рабфак), который был в 1930-е годы основной кузницей чеченских национальных кадров. Еще не закончив рабфак, А.Авторханов был направлен на Курсы по изучению марксизма – подготовительное отделение Института Красной профессуры при Центральном Комитете ВКП(б) – и по окончанию его продолжил учебу в этом престижном в те годы вузе.

О своей учебной эпопее А.Авторханов вспоминал позже: «В нашем ауле было две школы: одна арабская (мектеб), другая русская. Дед меня отдал в обе: в арабской я учил Коран и арабскую грамматику, а в русской – светские науки и русский язык… Сельская русская школа имела только пять классов…» (Мемуары. С.61).

«2 июля 1923 года я перешагнул порог детского дома (в гор.Грозном – А.К.)… Старшая группа, в которую был зачислен и я, готовилась сдавать экзамены в школу второй ступени имени Таштемира Эльдарханова (председателя Ревкома и Правительства ЧАО – А.К.). Месяца через два наш детский дом переименовали в Детский учебный городок и перевели в Асланбековск, недалеко от Грозного (ныне с.Алхан-Кала – А.К.)…», где мальчик окончил семь классов. (Мемуары. С.73-75).

«Я учился еще на втором курсе рабфака, когда неожиданное знакомство с инструктором ЦК ВКП(б) Сорокиным сорвало все мои дальнейшие планы. Он разъезжал по национальным областям Северного Кавказа, вербуя коммунистов из местных национальных кадров в КУТВ (Коммунистический университет трудящихся Востока – А.К.) и на подготовительное отделение Института Красной профессуры (ИКП). Он пригласил меня в Чеченское оргбюро партии на беседу… Он сообщил мне также, что Чечоргбюро партии рекомендует ЦК мою кандидатуру на это отделение…» (Там же. С.98-99).

После окончания партийной школы Абдурахман Авторханов работал одно время заведующим отделом Чеченского обкома ВКП(б), заведующим Областным отделом народного образования и, наконец, директором партийного издательства, директором Чеченского национального театра. Немало сделал он за короткое время заведования наробразованием: резко расширил школьную сеть, был инициатором создания Чеченского педагогического техникума, из которого потом вырос Чечено-Ингушский пединститут, Чеченского национального драмтеатра – студии в 1931г., набрал ее первых тридцать-сорок студентов, которые выросли впоследствии в народных и заслуженных артистов.

В 1937 году по окончании начальных курсов Института Красной профессуры, А.Авторханов возвращается на работу в Чечню, оставаясь в резерве ЦК ВКП (б). В том же году в газетах «Правда» и «Грозненский рабочий» выходят первые статьи с критикой его работ по истории Чечни, написанных в 1930-1934 годах. Особенно ругают его исследования «Революция и контрреволюция в Чечне» и «К основным вопросам истории Чечни», в которых его взгляды на историю резко расходятся с официальными. Поводом для нападок послужило то, что писатель вступил в полемику по национальному вопросу с «самим великим Сталиным» после издания его труда «Марксизм и национальный вопрос».

Сам писатель-публицист позже писал об этой травле: «Тов.Авторханов смазал наши успехи в нацполитике…, - писалось в одной из статей в газете «Правда». – Во-первых, неверно, что успешное выполнение решений съездов требует ряда пятилеток… Во-вторых, т.Авторханов отрывает национальную политику от общей политики партии. В-третьих, т.Авторханов явно замазывает громадные достижения в национальной политике пролетариата. В-четвертых, недооценив наши успехи, развивая пессимизм, т.Авторханов дает пищу представителям местного национализма в их нападках на партию…» (Мемуары. С.215-216).

Обвиненный в стандартном в те годы преступлении – «организация националистской троцкистской группы и антисоветской агитации с целью отделения Чечни от Советского Союза» - Абдурахман Авторханов в первый раз был арестован в 1937 году. Пройдя все круги ада во внутренней и внешней тюрьмах НКВД Чечено-Ингушетии, но не оклеветав никого, не подписав ни одного сфабрикованного документа, он был освобожден в 1940-м году «за отсутствием состава преступления». Будучи блестящим юристом, на суде он защищал себя сам. И, как видим, весьма успешно.

В том же году А.Авторханов был арестован во второй раз. Это было привычным почерком НКВД в те годы: арестованного однажды после освобождения брали снова и снова. Из когтей НКВД у него была только одна дорога – смерть. И на этот раз, но уже решением Верховного Суда Российской Федерации он был освобожден в 1942 году.

Зная, что его все равно снова арестуют, А.Авторханов скрывался от властей в родном Надтеречье, куда стремительно приближался фронт – линия обороны Советских войск в начале 1943 года уже проходила по р.Терек. Писатель принимает трудное, но спасительное решение – он переходит через линию фронта и эмигрирует на Запад. Ему дают политическое убежище и он поселяется в Германии, где живет и творит до самой смерти 24 апреля 1997 года и где похоронен в гор.Мюнхене. Там он защитил докторскую диссертацию и стал профессором политологии.

С первого дня эмиграции главным смыслом его жизни и творчества становится борьба со сталинизмом, с Советской властью, тоталитарной «империей Кремля», а с 1944 года – разоблачение сущности национальной политики СССР, преступлений перед чеченским народом, жестокостей депортации и агитация за возвращение чеченцев на историческую Родину. За это на него несколько раз покушались, к нему подсылали агентов, агитируя вернуться на Родину. Но зная коварство, подлость и ложь советской системы и ее руководителей, цену их обещаниям и предательству, Абдурахман Авторханов не захотел даже и слышать об этом.

Литературная и публицистическая деятельность Абдурахмана Авторханова началась в 1928-1930-е годы. И случилось это так:

В тридцатые годы ХХ века «я решил совершенно переключиться на литературную работу и приступить к написанию своей основной книги – «Революция и контрреволюция в Чечне». Поэтому попросил обком ВКП(б) освободить меня от работы в облоно, - пишет А.Авторханов в воспоминаниях. – Оставил я некоторые следы и в литературе, которые советские колонизаторы тщательно замалчивают или уничтожают. Будучи председателем Чеченской «Ассоциации пролетарских писателей», помогал писателям издавать их произведения, писал предисловия – в частности, к сборнику произведений Бадуева, - критические статьи, рецензии. Был назначен в 1931г. решением бюро обкома, по инициативе его первого секретаря Г.Махарадзе, руководителем авторской группы по составлению «Грамматики чеченского языка». Эта грамматика вышла в Грозном в 1933г. с моим предисловием. Главную работу над ней провели первый чеченский ученый-лингвист Халид Яндаров и «чеченский Даль» - лексиколог Ахмат Мациев, а я был в лингвистическом отношении их «ассистентом» (имея опыт сравнительного изучения двух грамматик – арабской и русской – я мог быть им полезным…) (Мемуары. С.158-159).

Однако мои главные литературные интересы лежали не в области изучения грамматики чеченского языка, а в области изучения чеченской и кавказской истории вообще. За три года – с 1931 по 1934гг. – я написал три книги: «Краткий историко—культурный и экономический очерк о Чечне» (Ростов-Дон, «Севкав-книга», 1931; «Революция и контрреволюция в Чечне. Из истории гражданской войны в бывшей Терской области» (гор.Грозный, Партиздат, 1933); «Объединение, рожденное революцией» (гор.Грозный, Партиздат, 1934). Они написаны до получения мною высшего исторического образования и поэтому это скорее работы любителя истории своего народа». (Мемуары. С.160).

Написанный Абдурахманом Авторхановым и изданный в 1931 году отдельной брошюрой «Краткий историко-культурный и экономический очерк о Чечне я видел и читал. Она издана на основе латинского алфавита и находилась в фондах Республиканской библиотеки им. А.П.Чехова до первой чеченской войны 1994-1996 годов.

Печаталась публицистика А.Авторханова в московских, северокавказских и местных газетах и журналах «Правда», «Грозненский рабочий», «Красная новь», «Революция и горец» и так далее.

Кроме того, как член Союза писателей А.Авторханов в 1932 году организовал для публикации произведений чеченских писателей на родном языке литературный журнал «Советская Чечня», издавался который, к сожалению, недолго.

В эмиграции литературная, публицистическая и научная деятельность Абдурахмана Авторханова набирает невиданную силу, от книги к книге растет мастерство писателя, публициста, ученого и он становится одним из крупнейших и авторитетнейших «исследователей тоталитарной советской системы, благодаря трудам которого историческая и политическая наука существенно обогатились новыми, принципиально важными данными для изучения большевизма как явления ХХ века» (В.Акаев, Абдурахману Авторханову – 100 лет.// «Вайнах», №11, 2008. С.58).

За более чем пятидесятилетнюю литературную и публицистическую деятельность в эмиграции (1943-1994 годы) А.Авторхановым написано и опубликовано множество книг и фундаментальных исследований, в числе которых такие талантливые и крупные сочинения, как «Народоубийство в СССР», «Происхождение партократии» (в двух томах), «Технология власти», «Империя Кремля», «Сила и бессилие Брежнева», «От Андропова к Горбачеву», «Ленин в судьбах России», «Загадка смерти Сталина (Заговор Берии)» (книга выдержала 4 издания), «Мемуары» и другие. Последней, вышедшей из-под пера неутомимого писателя, была работа «Президент Ельцин, Верховный Совет и национальная политика России». К сожалению, она осталась неоконченной. Почти все книги А.Авторханова переведены на многие иностранные языки. Они написаны живым, сочным языком, строго документальны.

Некоторые свои сочинения, которые стали выдающимися явлениями не только чеченской, российской, но и всей мировой духовной культуры и исторической науки, Абдурахман Авторханов издавал под псевдонимом А.Уралов. Они всегда имели широкую читательскую аудиторию и восторженных поклонников.

В рецензии на книгу А.Авторханова «Загадка смерти Сталина (Заговор Берии)» видный ученый-политолог Е.Р.Романов писал: «Еще одна особенность на меня произведшая большое впечатление - это книга о Сталине. Фигура Сталина и ненависть автора к Сталину – лейтмотив… Цель моих замечаний – восстановить чувство меры, чтобы усилить впечатление».

Это «чувство меры» А.Авторханов соблюдал всегда и во всем. За исключением писательского мастерства: оно было безмерно высоко.


Из книги «Мемуары»

(отрывок)
…Через несколько дней в карцере меня посетил начальник секретно-политического отдела (СПО) лейтенант (по-армейски значит – майор) Левак.

Вот этот самый лейтенант Левак и сказал мне, что сегодня решается моя судьба и решают ее два человека: нарком майор (по-армейски - генерал-майор) Иванов и вы сами. «Собственно, решаете свою судьбу вы: послушаете наркома - вы спасены, не послу­шаете - пеняйте на себя!»

После такой нотации он повел меня к Иванову. Нарком сидел за столом, пил кофе, лениво листал какие-то бу­маги (может быть, мое дело). Лейтенант доложил, что при­вел меня. Предложив мне сесть, Иванов спросил, почему я не даю показаний. Я повторил свой обычный ответ: не ви­новен. Иванов посмотрел на часы и сказал:

- Сейчас шесть часов вечера. Я вам даю время по­думать до 12 часов ночи. Или вы решитесь дать искренние показания следствию и покаяться в своем преступлении, тогда я вам гарантирую жизнь, или вы будете и дальше упорствовать, тогда ровно в двенадцать я подпишу при­говор «Чрезвычайной тройки» о вашем расстреле и он немедленно будет приведен в исполнение.

И, не дав мне сказать ни слова, Левак увел меня об­ратно в карцер.

Ужас состоял еще в том, что угрожал мне смертью не следователь, а сам председатель «Чрезвычай­ной тройки», наделенной экстренным правом по своему выбору расстреливать людей.

Срок ультиматума, должно быть, давно прошел, но палач все-таки не пока­зывается. Уже далеко за полночь в карцер входят Левак, Кураксин (следователь – А.К.) и тюремный врач. Врач подходит, щупает пульс и предлагает показать язык. Когда он сказал: «Все в поряд­ке» («ритуал подготовления к казни», - промелькнула мысль), Кураксин надел на меня наручники, и меня пове­ли, но не в расстрельное помещение, о котором я много слы­шал, а во двор и посадили в закрытый брезентом грузовик. В нем еще несколько арестованных, на каждого арестованного по два охранника. Грузовик выезжает со двора, и нас везут в неопределенном направлении - куда же? Во 'вне­шнюю тюрьму? На вокзал для этапа? Или, на самом деле, на расстрел в лесу, в горах? Первые два варианта уже отпа­ли - нас везут слишком долго. Наконец грузовик останав­ливается. Слышим: наш грузовик не один, останавливают­ся и другие машины, Через некоторое время начинают выг­ружать из всех грузовиков людей - человек сто или около того. У всех руки связаны сзади. Начинает рассветать, и я вижу, что мы находимся у подножья Терского хребта. Я хорошо знаю эту местность: правее, километрах в двадца­ти, идет дорога из Грозного в Старый-юрт, а дальше на Те­рек, куда я ездил много раз. Бросалось в глаза, что эта мес­тность огорожена и ее назначение никому не известно, но люди рассказывали, что здесь сооружен питомник для разведения цветов, однако говорили также, что здесь созда­ли стрельбище чекистских войск.

Нас сразу сплошной цепью окружают солдаты с вин­товками со штыками, будто они сию же минуту бросятся в штыковую атаку против людей со связанными руками. Нас ставят в строй в две или три шеренги, потом начинается медленное движение, словно похоронная процессия, в сто­рону небольшой горной долины. Когда, достигнув пункта назначения, чеченцы и ингуши увидели большую свежевы­рытую яму, началась, как по команде, молитва: «Аллах акбер», «Лаилаха-эль-Аллах» - «Бог велик», «Нет Бога, кро­ме Бога». Ко мне быстро подбегает лейтенант Левак: «Еще не поздно, если подпишете признание, мы вас помилуем». Я не знаю, что я ответил и ответил ли вообще, но помню, как капитан Алексеенко, заместитель наркома, начал чи­тать приговор «тройки». Ему не дали дочитать: чечен­цы и ингуши при криках «гяуры, гяуры, газават, газават» сами кидаются на штыки, а в этот миг лейтенант Левак рез­ким броском очутившись рядом (я был поставлен крайним у ямы), вытолкнул меня из строя. Может, прошли секун­ды, как раздалась громкая команда: «Огонь!». Оглушительный залп разом скосил всех: и тех, кто бросался на штыки, и тех, кто недвижимо стоял у ямы. Тут же появились три новые .команды: одна, чтобы не возиться с врачом для ос­видетельствования наступления смерти, пристреливала почти каждый труп из револьвера («социалистический гу­манизм» - нельзя хоронить живого человека); другая та­щила за ноги трупы и бросала их в яму; третья команда за­сыпала яму. Социалистический конвейер массовых казней был в высшей степени рационализирован, работал четко, дешево и следов не оставлял, как газовые камеры нацис­тов. Через пять минут наши грузовики двинулись в город, чтобы на рассвете следующего дня привести сюда новую партию арестантов, осужденных «тройкой» к смерти.

Вероятно, никогда не будет известна точная цифра людей, убитых по приговорам «троек» по всему СССР, тем более, что они в документах партаппарата и НКВД фигу­рировали не как убитые, а под кодовым термином, как «изъятые социально-враждебные элементы» (этот кодо­вый термин, как и «Endlosung» нацистов для евреев, оди­наково мог означать как изъятие из общества, так и изъя­тие из жизни). Но я хорошо помню цифру, которую выве­ли бывшие ответственные чечено-ингушские работники на основании данных самих же чекистов: за время дей­ствия «Чрезвычайной тройки» НКВД с середины 1936 и до конца 1938 года по Чечено-Ингушетии было рас­стреляно но приговорам «тройки» около 80 тысяч чело-пек. Это очень высокая цифра для маленького народа. Однако высокой была цифра жертв инквизиции и по стра­не. Так, число расстрелянных за 1935-1940 годы по всему СССР - считается около семи миллионов человек.

Почему же меня оставили в живых? Левак объяснил это милостью советской власти и тем, что я не присоеди­нился к «восстанию смертников». Выходило, что порядоч­ный «враг народа» должен не протестовать против рас стрела, а кричать перед смертью, как командарм Якир, «Да здравствует товарищ Сталин!» Ведь официальная мораль режима беспрецедентна в своем коварстве: тебя убивает власть, чтобы твои дети выросли счастливыми и шагали по очищенной от таких сорняков, как ты, дороге к светло­му будущему. Левак так и сказал мне: «Мы убиваем од­них, чтобы другие жили лучше».

Конечно, я тогда не мог знать, что тот кошмар, который я только что пережил, входит, как один из элементов, в сис­тему психологических пыток НКВД. Не мог я думать и о том, что это - повторение тех банальных сцен из криминаль­ных романов, когда приговоренный к смерти получает помилование за какие-нибудь секунды перед казнью. Чело­века, которого лишь мгновение отделяет от физической смер­ти, но который мысленно уже на том свете, ничем так не вы­ведешь из равновесия, как вытолкнув его из предназначен­ной ему смерти. Так вытолкнул меня из нее Левак, вытолк­нул и вывел из равновесия. От несостоявшейся смерти я получил такой душераздирающий шок, который иначе не назовешь, как чувством страшнее смерти. Этот душевный шок преследовал меня постоянно и наяву, и во сне все мои последующие тюремные годы. Наверно, такова была и цель чекистских «психологов»: сломить душевно, чтобы сделать податливым. В моем случае, - могу засвидетельствовать это с внутренним удовлетворением, - чекисты достигли проти­воположного: без трагической сцены массовых убийств у Терского хребта, в уме помноженной мною на такие же сце­ны во всех уголках советской империи, я, наверное, свои последние дни доживал бы в качестве покорнейшего пенси­онера у наследников Сталина.

Возвращенный в свою одиночку прямо с этих убийств, я, вспомнив «Аннибалову клятву» Герцена и Огарева на Воробьевых горах, сказал себе: «Данная политическая система самая проклятая из всех тиранических систем в истории человечества. Если мне суждено еще жить на све­те, то эта жизнь будет посвящена борьбе с советской тира­нией всеми доступными мне средствами. Аминь». (С.440-445).



Каталог: LoadedFiles
LoadedFiles -> Х. А. Хизриев, к и. н., доцент чгу
LoadedFiles -> Чечня в период иноземных нашествий (XIII-XV вв.)
LoadedFiles -> Ислам Хатуев, кандидат исторических наук, доцент чгу, член Союза журналистов Чеченской Республики, член Союза писателей России Грозный — город воинской и трудовой славы
LoadedFiles -> Адиз кусаев писатели чечни /Очерки жизни и творчества/ Грозный 2011 : Литературный редактор
LoadedFiles -> Учредитель
LoadedFiles -> Книга вторая Грозный гуп «Книжное издательство»
LoadedFiles -> Адиз кусаев
LoadedFiles -> Хаджи Хизриев Александр Чеченский
LoadedFiles -> Книга: Еда и мозг. Что углеводы делают со здоровьем, мышлением и памятью Дэвид Перлмуттер, Кристин Лоберг Еда и мозг. Что углеводы делают со здоровьем, мышлением и памятью Купить книгу "Еда и мозг. Что углеводы делают со здоровьем


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница