С. У. Пазов (председатель), Х. С. Лепшоков, Т. К. Алиева, Х. М. Ионов, Б. И. Урусова, А. А. Эльгайтаров, В. Н. Тарасюк, Н. С. Уртенов, В. Б. Огузов, Ч. С. Кулаев, Р. А. Бостанов, Б. Б. Карданова, У. Б. Узденов, А. А



страница15/22
Дата13.06.2016
Размер4.93 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   22
Кавказ». Таким образом, Кавказ имел для России статус фронтира, ко­торый, безусловно, входил в сферу жизненных интересов страны, но имел особый статус, который отличал его от остальных частей державы.

Продолжил разработку этой тематики в 1779 г. М.М. Херасков в своей поэме «Россияда» [3]. Для него кавказский фронтир выступает в виде некой мифической страны вечного холода, враждебной и опасной. В 12-й песне о нем говорится следующее: «В пещерах внутренних Кавказ­ских льдистых гор, / Куда не досягал отважных смертных взор, Где мра- зы вечный свод призрачный составляют, / И солнечных лучей паденье притупляют; / Где молния мертва, где цепенеет гром, / Изсечен изо льда стоит обширный дом: / Там буря, тамо хлад, там вьюги непогоды, / Там царствует зима, снедающая годы. / Сия жестокая других времен сестра, / Покрыта сединой, проворна и бодра; / Соперница весны, и осени, и лета / Из снега сотканной порфирою одета; / Виссоном служат ей замерзлые


пары; Престол имеет вид алмазные горы; / Великие столпы, из льда со­оружены, / Сребристый мещут блеск лучами озарены; / По сводом сол­нечно сияние скользит; / Стихия каждая движенья не имеет: / Ни воздух тронуться, ни огнь пылать не смеет...». Представленная картина, естест­венно, далека от реалий. Кавказ для М.М. Хераскова скорее поэтический вымысел, но вымысел, который обозначает проблему, к которой не раз будут обращаться русские поэты и писатели.

По мере усиления российского присутствия на Северном Кавказе стали появляться работы, которые гораздо адекватнее воспринимали ме­стную действительность. Эта земля перестала казаться сказкой, хотя при ее описании сохранялся определенный романтический налет. Находя­щийся в крепости Георгиевской молодой офицер А. Столыпин в сентябре 1795 г. в стихотворении «Письмо с Кавказской линии к другу моему Г.Г.П. в Москве» так рассказывал о своей жизни на южных рубежах Оте­чества: «Ты пишешь, что у нас в степи утех здесь нет: / На то я искренне скажу тебе в ответ, / Что радости нет быть соседом кабардинцов, / Татар, калмык, Черкес, Чеченцев, Абазинцев, / У коих головы обриты до гола. / Их лица дикия покрыла тускла мгла, / У них крутые лбы, у них глаза кро­вавы, / Их лица вывеска, что их суровы нравы: / Но служба, где их долг, где честь велят им быть, / Там без роптания должны мы все сносить! / Обязанностей сих прямое исполненье / Отраду нам дает, и в грусти уте­шенье ...» [4]. При всей тревожности картины, взгляд на жизнь в услови­ях северокавказского фронтира не сводится автором исключительно к описанию опасностей и жизненных трудностей. Из его произведения вы­рисовывается картина постепенного освоения пограничья русскими пере­селенцами, рисуется торжество мирной жизни, не лишенная тех удоволь­ствий, которые доступны жителям других российских городов: «Сей край обширностью, мой друг! как не велик; / Но в качестве своем не столько пуст и дик, / Не столь имеет он вид мрачный и суровый. / Как многи ду­мают; напротив, край здоровый, Довольно населен Российскими людьми: / Обилен хлебом он, обилен овощьми, / Зверьми и птицами и всем, что в жизни нужно; / В нем можно жить всегда приятно и не скучно. / Когда бываешь ты в театрах иль в домах, / В воксале, на пиру при дружеских столах, / В большом собрании иль в пестром маскараде, / На садке в Ди- цовской или в другом параде - / Не думаешь ли ты среди веселий тех, / Что мы здесь лишены подобных сих утех? / У нас здесь также есть при­ятные собранья: / Бывает маскарад, веселые гулянья, / Которы заменить нам могут ваш воксал; / Недавно фейерверк в честь дамы здесь бли­стал...» [5]. Таким образом, становится очевидным, что в русском обще­стве появляются люди, которые воспринимают Кавказ как неотъемлемую часть страны, находят в местной жизни параллели с тем, как живется другим подданным империи. В этом восприятии присутствует опреде­ленное противопоставление «той» и «этой» жизни, но оно не имеет не­преодолимо антагонистического характера.

Кавказская тематика нашла отражение и в творчестве Г.Р. Державина, написавшего в 1797 г. оду «На возвращение графа Зубова из Персии» [6]. Обращаясь к русскому полководцу, он восклицает: «О юный вождь! сверша походы, / Прошел ты с воинством Кавказ, / Зрел ужасы, красы природы: / Как с ребр там страшных гор лиясь, / Ревут в мрак бездн сердиты реки; / Как с чел их с грохотом снега / Падут, лежавши целы веки; / Как серны, вниз склонив рога, / Зрят в мгле спокойно под собою Рожденье молний и громов. / Ты зрел, как ясною порою / Там солнечны лучи, средь льдов, / Средь вод играя, отражаясь, / Великолепный кажут вид; Как, в разноцветных рассева- ясь / Там брызгах, тонкий дождь горит; Как глыба там сизоянтарна, / Наве- сясь, смотрит в темный бор, / А ам заря златобагряна / Сквозь лес увесе­ляет взор». И хотя для поэта Кавказ место не столько для обычной жизни, сколько для свершения подвигов, он демонстрирует информированность о природных особенностях края, уже достаточно знакомых его читате­лям.

Примечательно, что о Кавказе писали те, кто здесь никогда не был. В «Послании Воейкову» В. А. Жуковского автор замечает: «Ты зрел, как Терек в быстром беге / Меж виноградников шумел, / Где часто, притаясь на бреге, / Чеченец иль Черкес сидел / Под буркой, с гибельным арканом; / И вдалеке перед тобой, / Одеты голубым туманом, / Гора вздымалась над горой, /Ив сонме их гигант седой, / Как туча, Эльборус двуглавой. / Ужасною и велича­вой / Там всё блистает красотой: / Утёсов мшистые громады, / Бегущи с рё­вом водопады / Во мрак пучин с гранитных скал; / Леса, которых сна от века / Ни стук секир, ни человека / Весёлый глас не возмущал, / В которых су­мрачные сени / Еще луч дневный не проник, / Где изредка одни олени, / Ор­ла послышав грозный крик, / Теснясь в толпу, шумят ветвями, / И козы лег­кими ногами / Перебегают по скалам. / Там всё является очам / Великолепие творенья! / Но там - среди уединенья / Долин, таящихся в горах - / Гнездятся и Балкар, и Бах, / И Абазех, и Камукинец, / И Карбулак, и Абазинец, / И Че- череец, и Шапсук; / Пищаль, кольчуга, сабля, лук, / И конь - соратник быс­троногий / Их и сокровища и боги; / Как серны скачут по горам, / Бросают смерть из-за утеса; / Или, по топким берегам, / В траве высокой, в чаще леса / Рассыпавшись, добычи ждут. / Скалы свободы их приют; / Но дни в аулах их бредут / На костылях угрюмой лени; / Там жизнь их - сон; стеснясь в кружок, /Ив братский с табаком горшок / Вонзивши чубуки, как тени, / В дыму клу­бящемся сидят / И об убийствах говорят, / Иль хвалят меткие пищали, / Из коих деды их стреляли; / Иль сабли на кремнях острят, / Готовясь на убийст­ва новы» [7]. Таким образом, мы видим определенный стереотип, который вырабатывается в понимании северокавказскогофронтира - суровая, но пре­красная природа, опасность, но готовность и желание ее преодолеть. Такие




настроения в русском обществе позволяют говорить о стремлении понять и принять Кавказ, сделать его частью России, приняв в семью народов импе­рии новых подданных, которые, несмотря на свою воинственность, облада­ют привлекательными нравственными качествами.

Свое впечатление о Кавказе изложил в 1801 г. в романе «Черный год, или горские князья» В.Т. Нарежный [8]. Это было приключенческое произведение, главным героем которого был князь Кайтук. Борясь с ис­пытаниями судьбы, он пережил немало испытаний, но как требуют усло­вия жанра, все закончилось благополучно. Кавказский антураж перепле­тался с вполне европейским сюжетом, и это являлось характерной чертой в том понимании особенности южного пограничья, пока еще не ставшего своим, но уже и не рассматриваемого как чужое. Живущие здесь люди переживали схожие чувства, их поступки трактовались с позиций добра и зла, которые были присущи и остальным россиянам. Конечно, описывае­мые в произведении народы и населенные пункты были далеки от реа­лий, но многие местные слова, имена и т.п. свидетельствуют, что для русских, живущих на Кавказе, они становились понятны и использова­лись в речи.

С Кавказом неотрывно связано творчество А. С. Пушкина, который в 1820 и 1829 гг. приезжал сюда и описал край в своих произведениях. Его труды могут считаться энциклопедией северокавказского фронтира. Поэма «Кавказский пленник» сразу же стала одной из наиболее востре­бованных почитателями творчества поэта. Повествуя о вечной теме люб­ви, А. С. Пушкин одновременно сделал весьма фактографические наблю­дения, которые дают представления о жизни в неспокойном порубежье. Да и сама судьбы горского пленника была вполне типичной для северо- кавказских реалий рассматриваемого периода. Не без симпатии описывая жизнь и быт местных народов, устами своего героя заявлял, что «любил их жизни простоту, / Гостеприимство, жажду брани, / Движений вольных быстроту, / И легкость ног, и силу длани...», поэт, тем не менее, не желал продолжения царившей здесь «дикой вольности» и предрекал время, ко­гда «подобно племени Батыя, / Изменит прадедам Кавказ, / Забудет алч­ной брани глас, / Оставит стрелы боевые» [9].

Не останавливаясь на других стихотворениях, посвященных Кав­казу, отметим, что, отдав дань романтизму, А. С. Пушкин пишет весьма реалистичный очерк «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года», где не только делится своими впечатлениями о Северном Кавказе, но и рассуждает, как можно изжить состояние фронтира, имеющегося антаго­низма в особенностях жизненного уклада русских и горцев. Рассуждая, что им и дальше жить рядом друг с другом, поэт и гражданин предпола­гает, что «должно однако ж надеяться, что приобретение восточного края Черного моря, отрезав черкесов от торговли с Турцией, принудит их с нами сблизиться. Влияние роскоши может благоприятствовать их укро­щению: самовар был бы важным нововведением. Есть средство более сильное, более нравственное, более сообразное с просвещением нашего века: проповедование Евангелия. <...> Кавказ ожидает христианских миссионеров» [10].

Столь необычное, на первый взгляд, предположение имело глубо­кий смысл, ибо наличие самовара подразумевало стабильную жизнь, не подвергаемую военным рискам. Долгие разговоры за чаепитием также способствовали установлению взаимопонимания между собеседниками. А темы любви к ближнему, присущие христианскому мировоззрению, вполне могли со временем овладеть умами местных народов [11].

По крайней мере, А. С. Пушкин олицетворял собою ту часть рус­ского общества, которая смотрела в завтрашний день и хотела преодоле­ния конфронтационного противостояния, присущего фронтиру. Недаром в его работах стал появляться образ горца-труженика, горца-созидателя. Отмечается, что, «начиная с А.С. Пушкина и его поэмы «Тазит» (перво­начально «Галуб»), на суд читателей предстает горец-труженик, для ко­торого набеги уже не являются смыслом жизни. Видимо поэт почувство­вал, что будущее Кавказа связано именно с таким персонажем, и обеспе­чивалось это прочным вхождением края в состав России. Эта работа по­лучила высокую оценку и литературных критиков, и простых читателей. <...> В ней поэт сумел показать те новые силы, те прогрессивные тен­денции, которые он ощутил на этой южной окраине государства, так не­просто «враставшей» в состав многонациональной Российской державы. Через конфликт молодого Тазита со своим отцом Гасубом он как бы про­должил свои рассуждения о будущем Кавказа, начатые в «Путешествии в Арзрум», и нарисовал картину перерождения кавказских горцев» [12].

Все чаще, помимо батальных сцен, ставших своеобразной «визитной карточкой» художественных произведений, посвященных региону, начина­ют фигурировать благотворные кавказские курорты. Они также стали сим­волом северокавказского фронтира, не только несущего смерть и неволю, но еще и исцеляющего. В этой связи весьма наглядны стихи С. Д. Нечаева, вос­певавшего минеральные источники Пятигорья, куда устремились «с толпой гостей многострадальной / Твои друзья московичи / Сменяли нектар свой бокальный / На кислородные ключи» (К Г.А. Р.-К, 1823 г.) [13]. Но реалии пограничья все же сохранялись, а потому восторженные строки и идилличе­ские картины сменялись батальными сценами: «Я посетил обширный сад, / По долам Терека цветущий, / И пастырей шатры средь неисчетных стад, / И славных гребенцов гостеприимны кущи. / За бурною рекой враждебны пле­мена / Стрегут измены час не ведая покоя: / Их ремесло - грабеж, богатство


  • плод разбоя, / Им ненавистна сел прибрежных тишина; / Их мщенье, при­таясь, весь день сидит у прага / И рыщет в тьме ночной, как зверская отвага. /




Но грозным казакам безвестны страхи битв: / С пищалью меткою союз они скрепляют / И, оградясь щитом молитв, / На все опасности дерзают...» (Вос­поминания, 1825 г.) [14].

В литературных произведениях чаще всего можно встретить раз­мышления о временном характере северокавказского фронтира, который неминуемо должен утратить свое военно-пограничное положение. На смену «дикой вольности» должен прийти имперский порядок и, по сло­вам В. Григорьева, который путешествовал здесь в 20-х XIX в., «...твой орел, Россия, осенит / Кавказ широкими крылами!» [15]. Такие надежды автор связывал с деятельностью А.П. Ермолова, который сумел добиться громких побед в противостоянии с «немирными» горцами, и современ­никам казалось, что необходимо совсем немного - и Кавказ будет цвету­щей и спокойной провинцией России [16]. Аналогичные рассуждения мы находим в творчестве близкого декабристам А. А. Шишкова, предрекав­шего постепенное изживание «хищничества» на Кавказе [17]. Как пока­зали дальнейшие события, таким мечтам не суждено было осуществить­ся, но в одном В. Григорьев был прав, регион постепенно вошел в состав Российского многонационального государства, перестав быть фронтиром в военно-политическом смысле этого слова.

События противостояния части горского населения российским порядкам не раз ложились в основу сюжета работ на кавказскую темати­ку. В этом отношении любопытны работы такого разностороннего авто­ра, как И. Т. Радожицкий. В поэме «Али-Кара-Мирза» и повести «Кыз- Бурун», автор дает свое видение горского менталитета и старается при­влечь внимание читателя к истории и культуре народов региона [18].

Пионерами в освоении Северного Кавказа были гребенские казаки. Они лучше остальных адаптировались к местным реалиям, восприняли многие черты своих земляков-горцев. По словам В.Б. Виноградова, «именно гребенцы своими «городками» и станицами начали формирова­ние и обустройство оборонительного рубежа знаменитой Кавказской ли­нии, обусловившей особенности полуторавековой «подвижной границы», «фронтира» в длительном процессе превращения Северного Кавказа в органическую часть Российской державы. <...> В этом контексте и смысле надлежит признать, что ранние «гребенцы» оказались тем устой­чивым социумом, который олицетворил собой первых евразийцев Юж­норусского поля до их воссоединения с Российским государством. Эту характеристику они сохраняли и впоследствии, сыграв уникальную, вы­дающуюся роль в обретении Россией своей северокавказской окраины» [19]. В этой связи вполне закономерным видится появление работ, в ко­торых главным персонажем становятся гребенские казаки, их непростые взаимоотношения с другими народами региона. В частности, это поэма А. Шидловского «Гребенской казак», повествующая о несчастной любви горянки и казака, которые стали жертвой военного противостояния, про­исходившего на Кавказе [20]. Любопытно, что девушка бежала со своим возлюбленным из родного аула, и такие случаи были не плодом поэтиче­ского воображения, а довольно частой практикой [21].

В целом, тема любви, которая преодолевает преграды и является силой, способной разрушить противостояние, присущее фронтиру, встречается столь же часто, сколько и описание военных стычек в погра- ничье [22].

Набеговая практика, которая в глазах местных племен являлась признаком доблести и всячески поощрялась общественным мнением, также осмысливалась в русской литературе как явление, присущее севе­рокавказскому пограничью. Авторы, писавшие о нем, пытались понять, что побуждало горцев заниматься этим рискованным «ремеслом». Не обошел своим вниманием эту проблему и А. С. Грибоедов, один из стихов которого называется «Хищники на Чегеме» [23].

Популяризатором кавказского фронтира был А. А. Бестужев- Марлинский. Доходило до того, что даже горцы, проходившие обучение в российских учебных заведениях, старались подражать образам создан­ных им героев [24]. Он сокрушался тому факту, что его соотечественники имеют превратное впечатление о крае. Декабрист говорил: «Что сказать вам о племенах Кавказа? О них так много вздора говорили путешествен­ники и так мало знают их соседи - русские» [25].

Благодаря его повестям «Аммалат-Бек», «Мулла-Нур» немало образо­ванных жителей России начали испытывать симпатии к Кавказу и стремились воочию увидеть этот край. Сохраняя в своих трудах сюжеты, повествующие о противостоянии российской власти и горского образа жизни, автор сумел ув­лечь читателя величием Кавказа, представил его пусть опасным, но уже неотъ­емлемым пространством российского государства.

Настоящей квинтэссенцией понимания фронтира в русской лите­ратуре стал очерк М.Ю. Лермонтова «Кавказец». В нем были показаны наиболее присущие этому типу людей психологические черты, рассказа­но об особенностях жизни и службы на южном пограничье России. По словам М.Ю. Лермонтова, «кавказец есть существо полурусское, полу- азиатское; наклонность к обычаям восточным берет над ним перевес, но он стыдится ее при посторонних, то есть при заезжих из России. Ему большею частью от тридцати до сорока пяти лет... Настоящих кавказцев вы находите на Линии... настоящий кавказец человек удивительный, достойный всякого уважения и участия. До восемнадцати лет он воспи­тывался в кадетском корпусе и вышел оттуда отличным офицером; он потихоньку в классах читал «Кавказского пленника» и воспламенился страстью к Кавказу». Стоит обратить внимание на этот факт. Для многих русских людей знакомство с регионом начиналось задолго до их появле-


ния на Кавказе благодаря широкому распространению произведений, посвященных краю. Конечно, столкнувшись с местными реалиями, чита­тели убеждались в ошибочности того романтического образа, который им рисовала поэзия и проза, но для большинства попавших на Кавказ разочарования не наступало. Они начинали ценить тот подлинный Кав­каз, с которым оказалась связана их судьба. Так и молодой офицер, опи­санный М.Ю. Лермонтовым, вначале «думает поймать руками десятка два горцев, ему снятся страшные битвы, реки крови и генеральские эпо­леты. Он во сне совершает рыцарские подвиги - мечта, вздор, неприятеля не видать, схватки редки, и, к его великой печали, горцы не выдерживают штыков, в плен не сдаются, тела свои уносят. Между тем жара изнури­тельным летом, а осенью слякоть и холода. Скучно промелькнуло пять лет, шесть лет: все одно и то же. <.. .> Между тем хотя грудь его увешана крестами, а чины нейдут. Он стал мрачен и молчалив; сидит себе да по­куривает из маленькой трубочки; он также на свободе читает Марлинско- го и говорит, что очень хорошо; в экспедицию он больше не напрашива­ется: старая рана болит!»

Но это не означает, что кавказец разочаровался в жизни. На смену прежним увлечениям приходит «новая страсть, и тут-то он делается на­стоящим кавказцем. Эта страсть родилась вот каким образом: последнее время он подружился с одним мирным черкесом, стал ездить к нему в аул. Чуждый утонченности светской и городской жизни, он полюбил жизнь простую и дикую; не зная истории России и европейской полити­ки, он пристрастился к поэтическим преданиям народа воинственного. Он понял вполне нравы и обычаи горцев, узнал по именам их богатырей, запомнил родословные главных семейств» [26]. Даже одеждой и оружием кавказец старался походить на своих новых земляков-соперников. При этом он не утратил привязанности к своей Родине и стремился после службы вернуться обратно.

Такие люди «были тем связующим мостом, который объединял этот все еще чужой, но уже становящийся своим край с остальной стра­ной. Они одновременно были проводниками русской культуры, которая в глазах горцев теперь все чаще олицетворялась не только со штыком и картечью, но и с другом-кунаком, одетым в солдатскую или офицерскую шинель. Через него горцы постигали ту глубинную Россию, о которой имели смутные представления и которая казалась им непонятной и враж­дебной» [27].

Интересен женский взгляд на ситуацию в северокавказском погра- ничье. В 1837 и 1838 гг. курорты Пятигорья посетила Е.А. Ган, которая была переполнена впечатлениями от красот Кавказа, что нашло отражение в ее рассказе «Воспоминания Железноводска», повестях «Джелаллаледин» и «Медальон» [28]. Писательница подмечает, как любят воспринимать «азиатскую» моду ее соотечественники. В сюжетах не обходится без темы плена и, отдавая должное местной экзотике, Е.А. Ган устами своей героини все же не принимает царившую здесь «дикую вольность». Соприкоснув­шись с реалиями фронтира, она на вопрос друзей, куда бы ей хотелось от­правиться, восклицает - в Россию («Воспоминания Железноводска») [29]. Таким образом, присутствует противопоставление Кавказа остальной дер­жаве, и изживание такого отношения произойдет нескоро.

К числу классических работ, посвященных Кавказу, безусловно, относятся произведения J1.H. Толстого. Ему пришлось побывать в разных частях края как по делам службы, так и в качестве путешественника. Да­же покинув Кавказ, он возвращался к нему в своих трудах. Вслед за А. С. Пушкиным и М.Ю. Лермонтовым он показывает местные реалии не с точки зрения романтизма, а как писатель-реалист. Он обращался к тради­ционным сюжетам из жизни казаков, кавказских пленников, горцев, но наполнял их новым, глубоким и вдумчивым содержанием. В повести «Казаки» Л.Н. Толстой рассказывает о том, при каких исторических об­стоятельствах появилось это население фронтира. В этом он опирался на предания самих казаков и на исторические исследования. Обращаясь к читателю, он замечал, что «очень, очень давно предки их, староверы, бе­жали из России и поселились за Тереком, между чеченцами на Гребне, первом хребте лесистых гор Большой Чечни. Живя между чеченцами, казаки перероднились с ними и усвоили себе обычаи, образ жизни и нра­вы горцев; но удержали и там, во всей прежней чистоте, русский язык и старую веру. Предание, еще до сих пор свежее между казаками, говорит, что царь Иван Грозный приезжал на Терек, вызывал с Гребня к своему лицу стариков, дарил им землю по сю сторону реки, увещевал жить в дружбе и обещал не принуждать их ни к подданству, ни к перемене ве­ры» [30]. Аналогичную реконструкцию ранних страниц истории казаков мы видим и в современных кавказоведческих исследованиях [31].

Наблюдая за жизнью казаков, писатель отмечал, насколько они сблизились с местными народами. Доходило до того, что «казацкие роды считаются родством с чеченскими, и любовь к свободе, праздности, гра­бежу и войне составляет главные черты их характера» [32]. Будучи ча­стью русского мира, они одновременно дистанцировались от него, вре­менами становясь по другую сторону фронтира. Для их менталитета вполне обыденным было то, что «казак, по влечению, менее ненавидит джигита-горца, который убил его брата, чем солдата, который стоит у него, чтобы защищать его станицу, но который закурил табаком его хату. Он уважает врага горца, но презирает чужого для него и угнетателя сол­дата. Собственно, русский мужик для казака есть какое-то чуждое, дикое и презренное существо, которого образчик он видел в заходящих торга­шах и переселенцах малороссиянах, которых казаки презрительно назы-




вают шаповалами. Щегольство в одежде состоит в подражании черкесу. Лучшее оружие добывается от горца, лучшие лошади покупаются и кра­дутся у них же. Молодец - казак щеголяет знанием татарского языка и, разгулявшись, даже с своим братом говорит по-татарски. Несмотря на то, этот христианский народец, закинутый в уголок земли, окруженный по­лудикими магометанскими племенами и солдатами, считает себя на вы­сокой степени развития и признает человеком только одного казака; на все же остальное смотрит с презрением» [33]. Шло формирование нового самосознания, которое причудливо впитало в себя элементы русско- горской культуры.

Такая двойственность создавала для ее носителей значительные трудности. Они ощущали себя порождением разных культурных тради­ций, и им было нелегко найти собственное место среди традиционных ценностей. В этом отношении вызывают интерес нравственные пережи­вания горцев, которые обучались в российских учебных заведениях, а потому среди соплеменников считались «чужаками». В рассказах абазин­ского писателя Адыль-Гирей Кешева, который окончил Ставропольскую гимназию, немало уделяется внимания именно этой проблеме. В рассказе «На холме» он поведал о своих переживаниях: «Я вырос и провел боль­шую половину жизни среди образованного общества, с которым срод­нился и душой, и телом. Мне казалось, что я нераздельный, родственный его член... но, то было продолжительное заблуждение, из которого нужно было выйти посредством целого ряда тягостных разочарований и болез­ненных потрясений. Конечно, нелегко расстаться со старыми мечтами, с утвердившимися идеалами: но стоит раз прикоснуться к ним с недовери­ем, и они неудержимо распадаются сами собой. Да, я был в гостях в та­ком доме, где хозяева встречали меня с радушием и сердечной теплотой, где вся обстановка обольщала своей уютностью и тысячами удобств. В нем я забылся и вообразил себя хозяином. Когда же я проснулся и огля­нулся внимательнее кругом себя, то увидел, что и хозяева как будто пе­ременились, и обстановка потеряла половину своей цены. Одним словом, как будто все окружающее меня заговорило в один голос: «В гостях хо­рошо, а дома лучше». Тут я вспомнил одного своего приятеля, такого же обрусевшего черкеса, как и я, который часто говаривал: «Мы, брат, все живем двойной жизнью. В России на лбах наших опытный глаз прочтет черкесскую вывеску. Между своими мы кажемся более русскими, чем адыгами». Я с жаром опровергал такую ложную, по моему мнению, мысль и доказывал, что я, по крайней мере, живу действительною жиз­нью, жизнью образованного европейца, и что на лбу моем ни один фре­нолог в мире не прочтет ничего отличного от европейских лбов. Теперь я вижу, что приятель мой был прав. Он раньше меня начал вглядываться в себя, раньше почувствовал под ногами зыбкость почвы, на которой мы оба тогда стояли. Величайшее несчастье и ослепление мое состояло в том, что я, будучи в душе черкесом и оставаясь им во все поры жизни, на каждом шагу не мог себе в этом дать отчета. Непонятно, а действительно так. Обвинять ли после этого моих собратьев в том, что они упорно про­должают видеть во мне своего отпавшего члена? Из всего прошлого я вынес, по крайней мере, одно убеждение, - и оно, кажется, не рушится, подобно прежним, - что образование отнюдь не должно отчуждать чело­века от его родного круга, как бы низко ни стоял этот круг; напротив, оно необходимо должно вести к самому тесному сближению с ним. Мало- мальски образованный черкес должен быть, и есть на самом деле во сто крат более черкес, чем простой собрат его. Вот простая разгадка того, почему так грустно окончилась моя карьера в России, не оправдав ни одной моей надежды» [34]. В этом заключалась трагедия таких людей, но одновременно и их преимущество перед соплеменниками, которые не поспевали за быстро меняющейся ситуацией, не понимая, что время фронтира неминуемо уходит.

С помощью литературы люди, даже далекие от северокавказского фронтира, получали о нем представление, и благодаря такому знакомству происходило постепенное изживание этого явления. Формировалось еди­ное сообщество народов, которые осознавали себя частью государства Российского.



Литература

  1. Клычникова М.В., Клычников Ю.Ю. Вхождение Северного Кавка­за в культурное поле России (1777-1864 гг.). - Пятигорск, 2006. - С.55-74.

  2. Виноградов В.Б. Этюды о русско-кавказских историко- литературных связях. - Армавир, 2002. - С.З.

  3. Херасков М.М. Россияда // http://az.lib.ni/h/heraskow_m_m/text_ 0010 oldorfo.shtm.

  4. Цит. по: Очман А.В. Новый Парнас. Русские писатели Золотого и Серебряного века на Кавказских Минеральных Водах. Научно- популярное издание. - Пятигорск, 2002. - С.467.

  5. Там же. - С.468.

  6. Державин Г.Р. На возвращение графа Зубова из Персии // http://ru.wikisource.org/.

  7. Жуковский В.А. Послание к Воейкову // http://www.stihi- classic.com/vers_5816.html.

  8. Нарежный В.Т. Романы и повести. - Спб., 1836. - 4.VI.

  9. Пушкин А.С. Сочинения. В 3-х т. Т.2. Поэмы; Евгений Онегин; Драматические произведения. - М.: Худож. лит., 1986. - С.9-10, 22.




  1. Пушкин А.С. Сочинения. В 3-х т. Т.З. Проза. - М.: Худож. лит., 1987. - С.376-377.

  2. Виноградов В.Б. Пушкинская Кубань (историко­литературоведческие этюды) / Под ред. В.П. Невской. - Армавир,

  1. -С.53-55.

  1. Клычникова М.В., Клычников Ю.Ю. Указ.соч. - С.58.

  2. Цит. по: Очман А.В. Указ.соч. - С.473.

  3. Там же. - С.475.

  4. Там же. - С.483.

  5. Клычников Ю.Ю. Деятельность А.П. Ермолова на Северном Кав­казе (1816-1827). - Ессентуки, 1999.

  6. Ханмурзаев Г.Г. Русские писатели XIX века о Дагестане (изобра­жение национального характера горца). - Махачкала, 1988. - С.121-127.

  7. Виноградов Б.С. Кавказ в русской литературе 30-х годов XIX века (Очерки). - Грозный: Чечено-Ингушское кн. изд., 1966. - С. 129-131.

  8. Виноградов В.Б. Ранние гребенцы - первые евразийцы южнорус­ского поля (конспект современных воззрений) // История и куль­тура народов Северного Кавказа. Сборник научных трудов. - Пя­тигорск, 2007. -Вып.7. - С. 14, 16.

  9. Виноградов Б.С. Указ.соч. - С.92-98.

  10. Шерипов С. А. Дюма-отец в Чечено-Ингушетии, или сто двадцать лет спустя. - Грозный: Чечено-Ингушское кн. изд-во, 1981. - С.43.

  11. Зломилла и Добронрава девы гор, или Встреча с казаком. Кавказ­ская повесть в 2-х ч. 4.1. Первый опыт в поэзии П. Маркова / С предисл. В.Соколовского в стихах. - М., 1834.

  12. Кавказ в русской поэзии: Сборник / Сост. В. А. Бойченко. - Ростов- на-Дону, 1986.-С. 11-13.

  13. Услар П. Народные сказания кавказских горцев // Сборник сведе­ний о кавказских горцах. - Тифлис, 1868. - Вып.1. - С.5.

  14. Цит. по: Колесникова М.Е. Северокавказская историографическая традиция: вторая половина XVIII - начало XX в. / Научн. ред. М.П. Мохначева. - Ставрополь: Изд-во СГУ, 2011. - С. 198-199.

  15. Лермонтов М.Ю. Сочинения в двух томах. Том второй / Сост. и комм. И.С. Чистовой. - М.: Правда, 1990. - С.590-591.

  16. Клычникова М.В., Клычников Ю.Ю. Указ.соч. - С.67.

  17. Батуринский В. Елена Андреевна Ган (К 190-летию со дня рожде­ния) // Ставропольский хронограф на 2004 год: Краеведческий сборник. - Ставрополь, 2004. - С.25.

  18. Очман А.В. Указ.соч. - С.560.

  19. Толстой Л.Н. Хаджи-Мурат. Казаки. Кавказская повесть 1852 г. - Нальчик: «Эльбрус», 1978. - С. 144.

  20. Великая Н.Н. Казаки Восточного Предкавказья в XVIII-XIX вв. - Ростов-на-Дону, 2001. - С.33-52.

  21. Толстой J1.H. Указ. соч. - С. 144.

  22. Там же. - С. 144.

  23. Адиль-Гирей Кешев (Каламбий). На холме / http://www.aheku.org/page-id-55.html?pg=2.

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК КАК ЯЗЫК-ПОСРЕДНИК МЕЖКУЛЬТУРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ И ОБОГАЩЕНИЯ

Г.П. Кувшинова

(Карачаево-Черкесский государственный университет им. УД. Алиева)

Известно, что изучать иностранный язык как средство коммуника­ции без знания мира данного языка невозможно. Ведь картина мира, ок­ружающего носителей языка, не просто отражается в языке, она и фор­мирует язык и его носителя, и определяет особенности речеупотребле- ния. Поэтому, основные цели обучения иностранным языкам в вузе на современном этапе можно сформулировать как обучение языку как сред­ству общения между специалистами, максимальное развитие коммуника­тивных способностей обучаемых, ознакомление с социокультурной кар­тиной мира изучаемого языка.

Заметим, что одна из особенностей функционирования английско­го языка - это использование его в качестве национального, государст­венного и официального литературного языка не одной, а многими на­циями. Наряду с некоторыми другими языками мира английский язык относится к полинациональным и полиэтничным языкам и принадлежит не одной, а нескольким нациям, не одному, а нескольким этносам.

Остановимся на некоторых исторических этапах распространения английского языка, в течение которых он претерпел значительные изме­нения. Первый - раннее средневековье, когда влияние французского язы­ка и некоторых других языков на английский язык было столь значитель­но, что он за сравнительно короткий срок стал скорее романским, чем германским. Второй этап - эпоха Возрождения и последовавшие за ней годы, когда английский заимствовал большой объем лексики из класси­ческих языков и творчество ряда драматургов, особенно всего Шекспира, существенно обогатило его. Третий - конец второго тысячелетия - нача­ло нового тысячелетия. Таким образом число говоривших на английском языке в 1500 г. составляло около 4 млн. человек. К 1900 г. оно резко воз-




расло до 123 млн, а к концу XX в. эта цифра увеличилась почти в 10 раз по сравнению с 1900 г. Сегодня число говорящих на английском языке колеблется между 1,2 и 1,5 млрд человек. Эти цифры включают тех, для кого английский является родным, вторым и иностранным языком. Мож­но прийти к выводу, что некоторые страны первоначально использовали его в качестве средства межэтнического общения, затем язык постепенно видоизменялся и становился родным для населения. Так, британский ва­риант английского языка положил начало американскому варианту, а затем австралийскому и южно-африканскому. В XX в. развились ниге­рийский, индийский, сингапурский варианты и многочисленные новые разновидности английского языка. Некоторые лингвисты считают, что такая ситуация свидетельствует о развитии новой языковой семьи.

Английский язык широко распространен в мире, шире, чем фран­цузский, немецкий, испанский, русский и арабский, используемые в ка­честве средства международного общения. Английский язык занимает особое место в семидесяти пяти странах мира, а в девятнадцати странах он является государственным языкам.

Тот или иной язык становится языком международного общения не только потому, что на нем говорит много людей, или, что некий «меж­дународный» язык является образцом совершенства из-за неоспоримых функциональных свойств, ясности изложения, богатого литературного наследия. Несомненно, простота языка во многом способствует его вы­движению на первый план, но ни в коей мере не является основой этого процесса. Английский язык, его структура несколько проще, чем струк­тура некоторых других мировых языков. Ведь в течение всей истории своего развития он широко заимствовал из других языков, с которыми находился в контакте. Поэтому проблемы общения иногда решаются с помощью использования одного из языков, в данном случае английского, в качестве общего языка общения. К пониманию этого человечество пришло лишь в середине XX в. Этому способствовало создание ряда влиятельных международных организаций - ООН, ЮНЕСКО, ВОЗ, МАГАТЭ, ЕЭС, НАТО и др.

В современном мире английский язык выполняет функции между­народного, интернационального языка, приобрел статус «глобального языка». Принятое в отечественной лингвистике определение английского языка как полиэтнического, или полинационального, отражает не столько его функциональную роль, сколько этнографическое распространение, закрепление за разными этносами, что является результатом выполнения им функции языка международного общения. Одним из критериев меж­дународного статуса языка принято считать большое количество выпол­няемых им функций: признание его в качестве государственного или официального языка в стране, где он функционирует в таких сферах, как административное управление, суд, средства массовой информации, об­разовательная система. Язык, выполняющий часть или все из перечис­ленных выше функций, если он не является исконно родным населению, называют вторым языком.

В социолингвистике используется еще одно определение роли английского языка в современном мире: английский язык стал «дополни­тельным» языком для ряда народов, и этот его статус проявляется в рас­ширении функционирования, увеличения межкультурных областей ис­пользования, в углублении социального использования.

Основные функции английского языка как международного языка, или сферы его использования, можно свести к следующим функциям: официально-дипломатическая; официально-государственного регулиро­вания; официально-деловая (в бизнесе, торговле, на транспорте, в связи); образовательная; информационная (в науке, средствах массовой инфор­мации, Интернете, спорте, медицине и т.д.); рекламная (этикетки, торго­вые марки и пр.).

Как международный язык английский язык теперь не привязан к одной какой-то определенной культуре, нации. Это язык, который имеет много разновидностей, язык межкультурного общения. Как язык- посредник в современном мире он играет роль языка межкультурного взаимодействия и обогащения. Во многом это объясняется тем, что с давних времен английский язык проявляет тенденцию к заимствованию лексики. Он обладает способностью легко и просто принимать заимство­вания, происходящих из других языков. При этом происходит формиро­вание новых типов английского языка и изменение форм и структур так называемого «стандартного» варианта английского языка. Новые вариан­ты английского языка представляют собой нечто вроде диалектов, суще­ствуют на международном уровне и имеют миллионы пользователей.

Некоторые лингвисты считают процесс распространения англий­ского языка «благотворным», он все менее и менее рассматривается как чисто «западный» язык, т.е. язык европейской цивилизации. Он стал язы­ком власти во многих странах. Лица, изучающие английский язык, обла­дают необходимой информацией и являются ответственными граждана­ми, способными к интеграции и активному участию в жизни постоянно меняющего социума, и одновременно являются экономическими игрока­ми, способными к конкуренции. В то же время невладение им препятст­вует получению престижной и хорошо оплачиваемой работы. Доступ к обучению на английском языке становится мощным распределительным средством для получения социальных благ и богатства.

С усилением миграции населения в мире английский язык часто становится языком-посредником на бытовом, семейном уровне. Важно знание моделей общения, культурных стереотипов, ценностных ориенти-


ров, образов и символов культуры. Особенно важно знать нормы вер­бального и невербального поведения; уметь строить свое поведение с учетом этих особенностей и норм при контактах с носителями языка, владеть национально-маркированными формами общения, речевыми и поведенческими клише. Так, к примеру, в некоторых разно-этнических семейных парах партнеры по браку, недостаточно владеющие родными языками друг друга, вынуждены в качестве языка семейного общения использовать английский язык, который для них является иностранным языком. То есть, любой язык может быть использован в качестве посред­ника, но на практике чаще всего эту роль выполняет английский язык.

В результате взаимовлияния, сокращения расстояний между стра­нами, благодаря современным средствам передвижения и общения, об­щим тенденциям глобальной унификации, разновидности английского языка, на которых говорят в Великобритании, Австралии и других стра­нах, становятся менее различимы. Но тем не менее сохраняется значи­тельное различие в использовании идиом и вокабуляра в целом, особенно между британским и американским английским языком.

Общепризнанными являются необходимость теоретического иссле­дования и практического изучения языка в связи с развитием общества, не­обходимость глубокого изучения культуры народа-носителя. Не менее важ­ным является изучение национальных образов мира, складывающихся из национальных словесных образов, что в итоге вылилось в новое направле­ние, получившее название теории межкультурной коммуникации.

Человек, изучающий английский язык и использующий его, рано или поздно начинает задавать себе ряд вопросов. На каком языке общаются в мире? Какие вообще существуют варианты, диалекты, акценты английского языка? Можно ли в совершенстве владеть иностранным языком и нужно ли это? Невозможно потому, что в нашей речи отражено место рождения, уро­вень образования, пол, возраст и многое другое. Речь человека, говорящего на иностранном языке, даже самая правильная, стерильна. Кроме того, как правило, мы мысленно переводим с родного языка на иностранный и влия­ние родного языка в большей или меньшей степени ощутимо. Современная концепция высшего лингвистического образования предполагает, что изуче­ние иноязычной и собственной культур становится его стержнем, сердцеви­ной. Изучать иностранный язык как средство общения без знания мира дан­ного языка невозможно. Картина мира, окружающая носителей языка, не просто отражается в языке, она и формирует язык и его носителя, и опреде­ляет особенности речеупотребления.



Литература

  1. Бондаренко А.В. Введение в межкультурную коммуникацию. -М.,

Академия, - 2001.

  1. Воробьев В.В. Основы межкультурной коммуникации. - М., 1997.

  2. Ощепкова В.В. Язык и культура. - М., 2004.

  3. Тер-Минасова С.Г. Язык и мсжкультурная коммуникация. М.,

2000.

  1. Томахин Г.Д. Лингвистические аспекты лингвострановедения // ВЯ, 1986.

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ КАБАРДИНО- ЧЕРКЕССКОЙ ОМОНИМИИ

М.Н Бакова, З.Х.-М. Ионов

(Карачаево-Черкесский государственный университет им. УД. Алиева)

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта РГНФ № 12-14-09000 а/Ю «Лексико-семантические проблемы кабардино-черкесского языка: омонимия»

Омонимия - традиционно выделяемая лексико-семантическая ка­тегория, которая тесно связана с полисемией. Ученые высказали далеко не совпадающие точки зрения по проблеме омонимии.

Проблема омонимии продолжает оставаться в центре внимания лексикологов и лексикографов. В.В. Виноградов в статье «Об омонимии и смежных с ней явлениях» дает такое определение: «Лексические омо­нимы - это слова, которые звучат одинаково, но имеют совершенно раз­ные значения». Д.З. Розенталь, М.А. Теленкова соглашаются с точкой зрения В.В. Виноградова.

Полисемия - явление языковой системы, представленное много­значными словами, т. е. словами, имеющими в своей семантической структуре более одного лексико-семантического варианта (ЛСВ).

Омонимия - явление языковой системы, представленной разными словами, совпадающими по своей звуковой или графической форме и не имеющие между собой семантической связи.

Омонимы (от греч. homos - одинаковый + onyma, onoma - имя). Слова, принадлежащие к одной и той же части речи и одинаково звуча­щими. но различные по значению. Например, шэ - молоко, шэ - пуля.

От многозначных слов омонимы отличаются тем, что обозначают предметы, признаки, действия, не имеющие между собой ничего общего.


«Омонимы, - указывает В. В. Виноградов, - как однозвучные, фонети­чески тождественные, но семантически обособленные, разобщенные и раз­ные лексические единицы выступают лишь на фоне языкового целого, в це­лостной структуре языка. Их типы, состав и их взаимоотношения определя­ются грамматическим и лексико-семантическим строем языка и закономер­ностями его исторического развития. Только здесь можно найти ответ на вопрос, в каких случаях и почему допускается фонологическое тождество разнозначных слов однотипной и разнотипной структуры, почему и какими средствами в тех или иных типах омонимов нейтрализуется смысловая функция одинаковой внешней звуковой формы, (с. 3-17.)

Существуют различные взгляды на проблему омонимов. «Вряд ли правы те ученые, которые утверждают, что образование омонимов - это обо­гащение словарного состава языка... Скорее наоборот, омонимы, всегда, во всех случаях, - это досадное неразличение того, что должно различаться» (Реформатский, 1967: 89). М.Л Апажев имеет противоположное мнение: «Трудно согласовать данное утверждение ученого с фактом постоянного роста числа омонимов в кабардино-черкесском языке, в котором благодаря, прежде всего, имевшим место интенсивным фонетическим процессам, а также заимствованиям из других языков, появилось множество слов этого типа. Причем показательно, что это «отрицательное явление» получило в самом кабардино-черкесском языке (без вмешательства слов из других язы­ков) довольно большое распространение: весьма часты случаи образования от трех до пяти и более омонимов на исконном материале» (с. 131).

Например,

Бзэ

Бзэ адыгэ—, урысыб—, абазэ-, инджылы— ~ къулей, ~ тынш, ~щ1эныгъэ, —м елэжьын, —м и лэжьак1уэ, —р джын, ~ зэгъэщ1эн. къаб- зэ, ~ -р къиут1ыпщын, адыгэ— жы1эн, и ~ р иубыдын, ~ 1эф1, ~ дыдж.

Бзэ 1ук1ы~

Бзэ лезвие, Жаным ~ зыбжанэ дэлът.

Бзэ тетива лука. Ша~ Сагъындакъым и —р тк1ийщ.

Бзэ (4) - бзэкъу смычок, бзэпс - тетива лука, бзэудэ инструмент в виде лука, смычка, с помощью которого сбивают шерсть.


Каталог: wp-content -> uploads -> 2014
2014 -> "Сапсан" Авиационное и радиоэлектронное оборудование планера
2014 -> Руководство по летной эксплуатации Планера л-13 «Бланик» содержание предисловие 3 подготовка к взлету 3
2014 -> Учебный курс. Конструкция и эксплуатация планера л-13 «Бланик» Тема №1 «Общая характеристика и основные данные планера» Общая характеристика и основные данные планеров
2014 -> Виктор гончаренко
2014 -> Авиационно-технический спортивный клуб "Сапсан" Эксплуатация серийных планеров


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   22


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница