С. Б. Лавров и др. Л34 М.: Айрис-пресс, 2007. 2-е изд., испр и доп. 608 с: ил. + вклейка 16 с.



страница38/48
Дата06.06.2016
Размер6.81 Mb.
ТипКнига
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   48

Так как я художник и понимаю, что такое творчество, то для меня его занятия — это было святое. Я знаю, что когда человек погружен в науку или в искусство, его нельзя трогать, у него прерывается мысль. Это не все понима-ют, для этого надо самому пережить творческий процесс. Это нужно чувствовать, очень любить человека и очень уважать. И он, видимо, был мне за это благодарен. Первая книга, которая у него при мне вышла, — «Поиски вымыш-ленного царства». Я делала к ней обложку и пять шмуц-титулов. В том же оформлении она была потом издана на испанском языке.

Вообще история издания книг Льва Николаевича — это отдельная и довольно непростая тема. Например, была очень

неприятная история с книгой «Конец и вновь начало». Мало того что в издательстве «Наука» изменили название на слишком наукообразное «География этноса в исторический период» и довольно грубо порезали текст, так под конец во всем готовом тираже в ЗОтысяч, видимо по указанию сверху, замазали черной типографской краской на задней сторонке переплета очень положительное высказывание Д. С. Лихачева о Льве Николаевиче и его книге. Вообще редакторы иног-да просто издевались надо Львом. Например, был такой Ку-нин в «Востокиздате», он редактировал книгу «Хунны в Китае» и намеренно перепутал все надписи на картах, снял подписи, книга вышла без указателей и со значительными купюрами.

У книги «Этногенез и биосфера Земли» вообще была пятнадцатилетняя история мытарств от депонированной в ВИНИТИ рукописи до нормальной книги. Тем не менее, несмотря на все козни, неприятности и обиды, Лев Ни-колаевич все-таки напечатал к концу жизни все, что хо-тел. И дело, конечно, не в обидах — он думал прежде всего о том, как довести свои мысли до людей, до чита-телей и побудить их к размышлениям.

* * *


Очень тяжелым для Льва Николаевича на протяжении почти всей его жизни в науке было непонимание коллег-ученых и нежелание общаться с ним из-за постоянного надзора органов. Он говорил: «Мне не с кем поговорить. Весь ужас в том, что мне негде проверить мысли своей теории. Если бы они могли хотя бы поспорить со мной, опровергнуть или поддержать. Ведь наука всегда требует обсуждения». Это особенно важно, когда делаются новые открытия, да еще в пограничных областях, на стыке наук, как это было в случае с пассионарной теорией этногене-за. Те академики, которые писали на Льва доносы в ЦК КПСС (Бромлей, Григулевич, Рыбаков), не откликались на его призывы вступить в открытую дискуссию. Их ста-тьи печатали, а Льву почти никогда не давали ответить. Академик Ю. В. Бромлей однажды принародно заявил: «Я не могу дискутировать с Гумилевым, потому что не знаю так

473


историю. А Гумилев ходит по всемирной истории, как по своей квартире!»

Лев искал подкрепления своей теории пассионарнос-ти со стороны естественных наук— географии, биологии, генетики. Его очень интересовало, что могут сказать о его выводах представители этих дисциплин.

В 1967 году Лев познакомился с Н. В. Тимофеевым-Ресовским, очень известным ученым-генетиком. Внеш-не это был очень крупный мужчина, громогласный, с боль-шим носом. В 1930—40-е годы он был директором Гене-тического института в Германии. Поговаривали, что там проводили опыты над людьми, но так или иначе он со-хранил себе жизнь, работая на немцев. После возвраще-ния в СССР ему не разрешили жить в Москве, и он жил и работал в Обнинске. Лев хотел с ним обсудить свои во-просы, поговорить о пассионарности: что это за признак — доминантный он или рецессивный, как он передается и т. п. Летом, в субботу и воскресенье, Лев уезжал в 06-нинск, где общался с Николаем Владимировичем. Они много беседовали, спорили, Лев там очень уставал; да еще дорога занимала 3 часа в одну сторону. А тут Льву Нико-лаевичу предложили написать вместе с Тимофеевым-Ресов-ским статью для журнала «Природа», и Лев очень загорелся. Но когда он спросил Тимофеева-Ресовского: «Что такое этнос? Как вы его понимаете?», тот стал приводить ка-кое-то кондовое сталинское определение: общность язы-ка, территории и прочее. Это Льва совершенно не удов-летворило.

А как раз в это время около Николая Владимировича появился Д. Гранин, который решил, что своей повестью «Зубр» он освободит ученого от всех сплетен, которые во-круг него вились. И он, видимо, внушил Тимофееву-Ресов-скому, что общение с Гумилевым для него нежелательно. Разве это допустимо, чтобы две такие взрывные фамилии — Гумилев и Тимофеев-Ресовский — были рядом? И Тимофеев-Ресовский нагрубил Льву: прислал ему жуткое оскорбительное письмо, приведшее Льва в шок.

А тут в марте 1969 года нам дали путевку в пансионат под Лугой, и там Лев написал Николаю Владимировичу потрясающий ответ. К сожалению, Айдер Куркчи не вер-

ІІрул мне подлинник этого письма, но, правда, напечатал [его. Лев очень деликатно, элегантно, но при этом очень •убедительно и жестко письменно «высек» Тимофеева-Ре-1 совского. Когда дело касалось науки, он был непрекло нен.

[ На это письмо Лев получил от Тимофеева-Ресовского [ ответ с извинениями. Потом он приехал к нам со своей ! женой Еленой Александровной. Она тоже была генетик, | благороднейший человек. Они появились в нашей малень кой комнатке, и Лев, конечно, сразу заговорил о своей

науке: «Давайте-ка еще повторим то, что вы написали, и ; то, что вы считаете верным». Н. В. дал три составляющих [ своего определения. И Лев, наконец, был удовлетворен. 1 А Елена Александровна говорит: «Коля, почему же ты сра-[ зу об этом не сказал?» Н. В. смутился, как-то не смотрел [ Льву в глаза. Потом быстро встал, и они начали прощать-I ся. Лев пошел их провожать, а я смотрела из окна — у нас г весь проспект сверху из окошка просматривался. Н. В. не 1 стоял, а бегал от угла к углу, взад и вперед (ему, видимо, | было стыдно), потом они сели в такси и укатили, болыпе | мы их не видели. В итоге Лев написал статью один, и она I была напечатана в первом и втором номерах журнала «При-I рода» за 1970 год. Статья получилась очень интересная, а I меня Лев попросил сделать к ней иллюстрации — портреты і многах исторических персонажей, упоминавшихся в тексте. [ Н. В. Тимофеев-Ресовский тоже написал свою отдельную ста-! тью, но ее не приняли, т. к. отзыв был отрицательным. | Статья же Льва вызвала бурную дискуссию, которую печа-

тали в 1970 и 1971 году.

| Отношение ко Льву Николаевичу ученых-коллег все-гда было очень осторожным. Его все боялись из-за его ла-I герного прошлого. Рядом с нами жил декан географиче-I ского факультета ЛГУ, почтенный ученый Б. Н. Семевский. |, Лев всегда был очень аккуратен с бумагами; когда он уез-[ жал на лето в Москву, то всегда подавал заявление на фа-I культет, указывал сроки, просил дать отпуск. Декан жил [ в соседнем доме, причем очень хорошо относился ко Льву, I т. к., будучи сам ученым, хорошо понимал значимость Льва і Николаевича. Но никакой близости он допустить не мог.

475

Лев вынужден был ехать в университет за этой подписью, вместо того чтобы подойти к декану домой и просто под-писать заявление. А когда они попадали в один автобус по дороге на работу, Семевский пересаживался куда-то назад, чтобы только не сидеть рядом со Львом. Правда, когда Лев Николаевич решил защищать свою теорию эт-ногенеза в виде второй докторской диссертации (так как иного способа обнародовать свои взгляды у него не было), декан поддержал его идею. Из Москвы были приглаше-ны два оппонента-профессора — генетик Ю. П. Алтухов и географ Э. М. Мурзаев.



Ученый совет геофака ЛГУ единогласно утвердил его диссертацию, а ВАК— нет, и при этом там заявили: это больше, чем докторская, а потому и не докторская; утвердить не можем, потому что это открытие, в котором мы не компетентны. Диссертацию печатать не разрешили, а раз-решили только депонировать. После депонирования рукописи в ВИНИТИ несколько тысяч экземпляров этой работы было напечатано по заказам читателей. Вся типография ВИНИ-ТИ работала на копирование Гумилева. Работяги из типо-графии очень тогда выиграли: они под телогрейками выно-сили по нескольку ротапринтных томов за ограду типогра-фии, а к ним подходили и спрашивали: «Гумилев есть?» — и покупали. Потом руководство ВИНИТИ, наконец, ска-зало, что больше печатать не будут, потому что сколько же можно — ибо научная организация, где книга была одоб-рена, должна ее напечатать. И только через 15лет после защиты (1974)— в 1989 г. университет напечатал книгу «Этногенез и биосфера Земли» с «кисло-сладким» предис-ловием Р. Ф. Итса.

* » *


По поводу теории пассионарности Льва Николаевича было много спекуляций и нападок. Некоторые авторы утвержда-ли, что это новая редакция теории «героя и толпы». Но ведь Лев писал, что пассионарии необязательно имеют положи-тельную доминанту. Пассионарии как люди — не сахар, однако без них не движется история. Кстати, пассионарии совер-шенно необязательно бывают вождями, героями. Руково­

дитель может быть и умеренно пассионарным, но чтобы в стране произошли какие-то положительные или отрицатель-ные изменения, активные пассионарии обязательно долж-ны быть в народной массе.

В XVIII веке Екатерина II освободила дворян от обязатель-ной воинской службы, но в 1812 году они еще дрались, и очень здорово дрались, потому что сохранилось поколение воинов-пассионариев. А дальше началось: «что делать?», «куда идти?», — и тут оставшимся без дела пассионариям подсунули масонские лозунги типа «Свобода, Равенство, Братство». На них клюнули все эти «клоповоняющие» базаровы, волоховы. В общем, образовался у нас в XIX веке западнический субэтнос, который все время расша-тывал устои государства.

Как-то я смотрю на собрание сочинений Чехова и го-ворю Льву: скучно мне читать Чехова. Язык замечательный, образы великолепные, но эти ноющие женщины невыно-симы. «А это уже началась эпоха скуки, — сказал он. — Самое страшное, когда люди начинают скучать. Значит, они инертны, у них нет энергии. Настоящий творческий чело-век — художник, писатель, ученый — никогда не скучает. А к концу XIX века у нас появилось огромное количество обывателей, и так как Чехов жил среди них, то он их опи-сывал. «В Москву! В Москву!», «Работать! Работать!» — а работы вокруг навалом. Разве это творческие люди? Поели, попили, поспали — а дальше что делать? Вот тебе и скука». У меня такое ощущение, что Чехов своих героинь терпеть не мог. «Попрыгунья», «Душечка» — все с ними мне ста-ло ясно, когда Лев сказал, что это была эпоха растрачен-ной пассионарности.

Лев был русским человеком, но при этом уважал дру-гие народы, этносы. Когда в лагере на допросах он ска-зал, что занимался описанием религиозной живописи бу-рят-буддистов, ему говорят: «А, значит, вы буддист?» Когда занимался католиками: «А, значит, вы католик?» А он был просто русский человек и по роду своих интересов занимал-ся различными этносами. Он говорил, что плохих этносов просто не бывает, есть лишь разные степени комплимен-тарности в их отношениях друг с другом. Когда складывается

477


обоюдная комплиментарность, получается благоприятное сочетание, народы уживаются друг с другом и могут объ-единиться в единое государство.

Например, Российское государство сложилось на та-кой огромной территории именно благодаря тому, что была обоюдная комплиментарность народов, живших на своих землях. Создание единого государства на пространстве от Балтики до Тихого океана было естественным процессом и происходило без кровопролития. У нас не было ниче-го, хотя бы отдаленно напоминающего историю создания США, когда индейцы-аборигены истреблялись сотнями тысяч. В таком понимании русской истории Лев Нико-лаевич был очень схож с классическими евразийцами — Г. Вернадским, Н. Трубецким и П. Савицким. Но пер-вопричину возникновения государства Лев объяснил по-своему, на основе своей пассионарной теории. В XIII веке киевский период Древней Руси закончился, последовал следующий, начиная со времен Александра Невского, пассионарный толчок. Это первый пассионарий, кото-рый был ясно выявлен. Потом наступило что-то вроде инкубационного периода, когда пассионарии только вы-являлись. Появились очень энергичные бояре. Ведь са-мое главное, не каков царь, а каково окружение, боя-ре. Если окружение пассионарно и патриотично, то ка-кая нам разница, кто по национальности царь — татарин, русский или белорус? При патриотическом окружении царь может быть даже не очень умным: поговаривали, напри-мер, что первый Романов, Михаил Федорович, был не слишком умен, но при нем был его мудрый отец и на-ставник патриарх Филарет.

Пока у нас не будет настоящего патриотизма, основанно-го на любви к родной земле и ее истории, ничего хороше-го не получится.

Современной политикой Лев Николаевич никогда не занимался, за политикой не следил. Утверждал, что в описаниях современных событий много неправды. Только отойдя от злобы дня, можно выяснить истинную подоплеку событий и их направленность. Про ситуацию последних лет он говорил: «Мне очень тяжело на все это смотреть. Чем

Ьэто кончится, не знаю». Запад, по его словам, навязы-' вает России не присущий ей стереотип поведения. Ска-зался и геноцид русского народа в советское время. Вы-били элиту — аристократию, ученых, просто энергичных, , самобытных людей. Они отдали свои силы тупой каторж-ной работе. А скольких расстреляли, утопили в баржах! Лев ' был тоже приговорен к расстрелу, но не успели привести і приговор в исполнение — арестовали Ежова и стали пере-і сматривать вынесенные при нем приговоры. Лев говорил: [ «Я Солженицына уважаю за то, что он смог написать «Ар-' хипелаг ГУЛаг», потому что мне даже вспоминать это все 1 не по силам». Ведь он никогда не рассказывал о перене-: сенных в лагере испытаниях. Остался лишь короткий дневник ! с односложными фразами: «Голод», «Холод», «Тяжелые • работы».

У Льва были весьма не простые отношения с его зна-менитой матерью Анной Ахматовой. Он приехал в Ленинград из Бежецка в 1929 году, чтобы продолжить учебу, и закончил там 9-й класс. По сути дела, впервые за всю жизнь Лев попытался жить вместе со своей матерью. Но Анна Анд-реевна была занята собой, сын ей был не нужен. Многие талантливые люди эгоцентричны, так что сильно осуждать ее я не могу.

Ее жизнь тоже была незавидной: стихи не печатали, все время донимало безденежье, к быту она была не лри-способлена, а выживать как-то надо, поэтому была то с Шилейко, то с Пуниным (не умирать же с голоду). Ви-димо, она полюбила Пунина, но тому чужой ребенок со-вершенно не был нужен; Пунин гонял Льва и не давал ему ночевать даже в холодном коридоре квартиры в Фон-танном доме, часто он говорил: «Я же не могу весь Ле-нинград кормить!» Лев скитался голодным, но в Бежецк возвращаться не хотел, потому что жизненной перспек-тивы для него там никакой не было. Кроме того, и в доме бабушки не все было гладко: тетушка Сверчкова выпро-важивала его, лишний кормилец ей был в тягость. После окончания ленинградской школы Лев начал где-то рабо­

479


тать, зарабатывать пролетарскую анкету, без которой о поступлении в университет нечего было и думать. Но по сути дела, он зарабатывал себе на жизнь, чтобы не уме-реть от голода. Анна Андреевна смотрела на это как бы со стороны. Лев вспоминал, что однажды она сказала: «Лев такой голодный, что худобой переплюнул индийских стар-цев...» Вот так она могла сказать.

Анна Андреевна осталась жива, но ее жизнь размени-вали на жизнь сына. Считалось, что лучше посадить сына, чем мать. Так полагали не только власти, но и некие «иксы» из окружения Анны Андреевны. В 30-40-е годы Лев не был тем, кем он был в шестидесятые. Иные говорили про него, что он идиот. Про него вообще бог знает что гово-рили! Чокнутый, мол: все учится, а его все выгоняют, ну, значит, неспособный. Его действительно выгоняли из университета, но причиной были в основном доносы сту-дентов. А как-то он заступился за своего отца. Некий профессор на лекции начал клеветать на Николая Степа-новича, будто тот, описывая в стихах Африку, на самом деле никуда не ездил, а все насочинял. Тогда встал сту-дент Лев Гумилев и сказал, что в стихах все правда! «От-куда ты знаешь?» — «Я знаю!» Профессор донес на дерз-кого студента, и Льва выгнали из университета. Позже его арестовали и на допросах, кроме всего прочего, требова-ли отказаться от отца, сменить фамилию. Но Лев отца обожал, знал почти все его стихи наизусть и отца не пре-дал. Поэтому первый срок ему дали, не в последнюю оче-редь, как сыну белого офицера и расстрелянного контр-революционера.

Когда в 1945 году Лев вернулся домой после очень тя-желой отсидки и фронта, матушка встретила его очень радост-но: герой с фронта приехал! Они всю ночь проговорили, конечно... о ее стихах. Лев сразу же стал готовиться к сда-че экзаменов. За два месяца он сдал экзамены за четвер-тый и пятый курс университета, а потом и государственные экзамены — это после семилетней отсидки и войны! Потом сразу поступил в аспирантуру. В 1946 году вдруг выходит постановление о Зощенко и Ахматовой, и его снова выго-няют отовсюду. Ругают мать, а сына выгоняют из аспи-рантуры. Он только сказал: «Ради Бога, оставьте меня до

декабря, чтобы карточки получить, иначе я умру с голо-ду». Дали ему карточки за декабрь и выгнали с волчьим биле-том. Опять разменяли мать на сына? Лев выдержал все, он за матъ стоял несколько дней подряд на допросах под направленным в лицо электрическим светом. Это была настоящая пытка, но ничего не подписывал. Ему говорили: «Скажи, в чем ты виноват, а в чем ты не виноват, мы и сами знаем». — «Я ни в чем не виноват». — «На тебя доно-сов, знаешь, сколько написано? — спросил следователь и добавил: — Ну и нравы же у вас там!» В то время счита-лось, если ты напишешь донос, то тебя не посадят. По-этому понятна его обида на мать, которая уже после смер-ти Сталина, когда всех начали отпускать из лагерей, не очень-то за него хлопотала. Ведь его продержали до 56-го года. Уже всех выпустили — и бандеровцев, и власовцев. Он писал матери: «Почему ты не хлопочешь, почему ты не просишь за меня?»

Фамилия «Гумилев» была как лакмусовая бумажка, около нее все сразу проявлялись. А матушку, видимо, окружили и с фронта, и с тыла, с тем чтобы изолировать от Льва, и она его избегала. Она была умна, но и хитра: прекрасно понимала, что к чему, но выхода у нее не было. Она пони-мала: или ее должны посадить — а тогда смерть, ибо она была человек нездоровый, — или сына. И сын сидел: сперва за отца, за отцовскую фамилию, потом, после названного поста-новления, — за мать. Кстати Лев рассказывал, что Анна Андреевна предупредила его о готовящемся аресте в начале 1949 года. Выходит, она знала, кто-то ее информировал. А когда уже в 1956 году Лев вернулся из лагеря, он приехал в Москву, к Ардовым, где тогда жила Ахматова, но она ска-зала: «Ты уезжай в Ленинград, а я потом приеду». И три месяца не приезжала. Льва прописала Татьяна Александровна Крюкова, его знакомая, потому что в ином случае его могли бы просто выслать из города, а на работу без прописки устроиться было невозможно.

Лев Николаевич очень любил мать, но сильно огор-чался, считая, что она его не любит. У меня сохрани-лись его письма из лагеря, по ним видно, как безумно он страдал от разлуки. Он ей все время говорил: «Я за тебя на пытках был, ты же ничего не знаешь!» Но как

481

кошки отгоняют своих котят, так Анне Андреевне при-шлось отогнать сына, потому что она не верила, что они смогут жить вместе без осложнений.



Лев очень много переводил с восточных языков. И, кстати, многие переводы ему давала мать, и они вышли под псевдонимом «Ахматова». Деньгами она потом частично делилась с ним, но считала, что довольно сильно потра-тилась, отправляя посылки ему в лагерь, и теперь он дол-жен их отработать.

Он рассказывал о последней своей встрече с матерью в 1961 году, перед тем как они расстались (это было за месяц до защиты им докторской диссертации). В те времена он часто ее навещал. Порой она встречала его холодно, иногда с важностью подставляла щеку. В тот раз она сказала Льву, что он должен продолжать делать переводы. На это он ответил, что ничего не может сейчас делать, так как на носу защита докторской, он должен быть в полном порядке, все подготовить.

— Ты ведь только что получила такие большие день-ги — 25 тысяч. Я же знаю!

— Ну, тогда убирайся вон!

Лев ушел. Он очень расстроился, так как это был уже не первый случай ее грубости.

В тот момент Льва встретил М. И. Артамонов, директор Эрмитажа, его учитель и руководитель многих археологи-ческих экспедиций. Он сказал:

— В таком виде, Лев Николаевич, на защиту не яв-ляются. Вас трясет. Извольте привести себя в порядок!

И Лев, чтобы развеяться, поехал куда-то за город с Немиловой, сотрудницей Эрмитажа, которая, видимо, была прикреплена к нему.

После смерти Ахматовой в 1966 году все эти люди — Немилова, Пунины, Ардовы Лукницкий — требовали, чтобы Лев отдал все наследие Ахматовой Ирине Пуниной, возмущались тем, как он смеет так себя вести — переда-вать все бесплатно государству.

К нам домой в маленькую комнатку уже в 1967 году приехал Павел Лукницкий и часа 3, сидя на диване, уго-варивал Льва отступиться от своей идеи передать все на-следие матери в Пушкинский Дом. А потом мы узнали,

что Лукницкий был следователем НКВД. Татьяна Крюко-ва рассказала, что ее арестовали в 25-м году, так же как и Лихачева, и ее допрашивал Павел Лукницкий.

В те же годы Лукницкий крутился возле Ахматовой, писал биографию Николая Гумилева. А кому могли по-ручить такое — писать биографию расстрелянного поэта? Конечно, своему человеку. Поэтому весь архив Николая Степановича достался Лукницкому. У Льва ведь ничего, ни одной строчки от отца не было. Даже рисунки Нико-лая Степановича — иллюстрации к стихам-экспромтам по древнегреческим мифам, сделанные им для сына в Бе-жецке, попали в архив П. Лукницкого. (Большую часть из того, что было у Веры Лукницкой, весь огромный ар-хив Н. Гумилева она уже в 90-е годы продала в Пушкин-ский Дом.)

А тогда, в 1967 году, Павел Лукницкий сидел у нас 3 часа, ни разу не вставая даже в туалет, и он Льва как будто гипнотизировал: требовал, чтобы тот отказался от суда, взял свое заявление назад, и чтобы Ирину Пунину не тро-гали. Страшно напирал, но Лев не отступился от своего решения сохранить архив Ахматовой в целости, в стенах Пушкинского Дома. Уходя, Лукницкий поцеловал мне руку, а Льву даже не подал руки. Лев потом сказал: «В органах своя этика. Подследственным руку подавать не положено».

По поводу наследства Ахматовой Льву тогда много нервов попортили. А ведь он на свои деньги организо-вал похороны матери, получил разрешение в церковных верхах и заказал панихиду по православному обряду (в те годы это было нечто немыслимое, это было целое собы-тие для тогдашней интеллигенции!), заказал надгробие, кованый крест и мраморный барельеф для кладбища в Комарове. Ни Союз писателей, ни городские власти, ни тем более те, кто неплохо поживился на архивах двух по-этов, не дали и копейки на все это. Проект надгробия и металлический крест Лев заказал замечательному псков-скому архитектору и реставратору В. П. Смирнову; мы специально несколько раз ездили для этого в Псков. А мраморный барельеф Ахматовой был заказан ленинград-скому скульптору А. А. Игнатьеву. Барельеф Льву очень

483

нравился, его гипсовая копия всегда висела у нас в ком-нате. А вот свинцовый голубь (олицетворение Святого Духа), который, по замыслу Смирнова, как бы присел на металлический крест, к сожалению, был похищен с могилы какими-то вандалами. Когда после смерти Льва подобная задача встала передо мной, я обратилась к тому же скульптору А. А. Игнатьеву с просьбой сделать на мо-гиле Льва крест из карельского пудожского камня, по об-разцу древних псковских крестов. По-моему, скульптор со своей задачей справился.



* * *

В заключение самое трудное — о последних днях Льва Николаевича, для меня до сих пор это тяжелые воспоми-нания. Я всегда относилась отрицательно к Академической больнице, но меня уговорили отправить туда Льва для ле-чения язвы, так как там есть барокамера, которая как будто дает хорошие результаты.

После семи сеансов Лев сказал: «Я больше не пойду туда, мне это не помогает». Но врачи, которые его лечи-ли, заявили: «Нет, мы его не отпустим, надо чтобы язва зарубцевалась». И начали лечить его облепиховым маслом, что в принципе можно было делать и дома.

Мне надо было готовить еду, а возить туда нужно было через весь город на метро и на автобусе. Поэтому Льва часто навещала наша помощница Елена Маслова, жившая ря-дом с больницей. Ученики — Костя Иванов, Оля Нови-кова, Слава Ермолаев, Володя Мичурин — приходили и читали Льву научные книги и фантастику, которую он очень любил. Это его отвлекало.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   34   35   36   37   38   39   40   41   ...   48


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница