С. Б. Лавров и др. Л34 М.: Айрис-пресс, 2007. 2-е изд., испр и доп. 608 с: ил. + вклейка 16 с.



страница30/48
Дата06.06.2016
Размер6.81 Mb.
ТипКнига
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   48

12. СВЕТИТЕНИ ТЕОРИИ ЭТНОГЕНЕЗА

Греки обнаружили куда большее число людей, на себя не похожих, и назвали их «этносы»; это слово означает «порода». Вне этноса нет ни одного человека на земле, и каждый — я сейчас цитирую соб-ственную книгу — на вопрос «Кто і ты?» ответит: «русский», «фран-цуз», «перс», «масаи» и т. д., не задумавшись ни на минуту.

Л. Гумилев

Написать этот кусок было труднее всего. Чтобы полу-чилось убедительно, надо верить в теорию этногенеза бе-зоговорочно. А этого нет...

Помню, как часто мы сидели с Л.Н. на защитах дип-ломов и тихо беседовали. Если был его «подзащитный» — какой-нибудь энтузиаст, как будто посвященный в не-кое таинство, с придыханием выговаривающий такие слова, как «пассионарность», «надлом», то Л.Н. уми-ленно слушал — идеи «становились материальной силой». Если не его и не мой дипломант, то мы перешептыва-лись «за науку». Удивительно, но он никогда на меня не обижался, хотя именно во время таких неторопливых бе-сед я иногда подкалывал его. И касалось это обычно эт-ногенеза. Мои вопросы состояли в следующем: можно ли предсказать примерное время, место будущего «взрыва», можно ли видеть хотя бы проекцию будущего «шрама» на теле Земли? Когда Л.Н. признавался, что нет, тогда сле­

довал финальный «удар» по концепции — если нет даже выхода на прогноз, то какова же тогда значимость этой концепции? Я говорил, конечно, гораздо мягче, а здесь передаю самую суть. Он почему-то не обижался, а тер-пеливо пытался разъяснять мне, почему— так и почему не может быть иначе. Хорошее было время.
12.1. ЭТНОГЕНЕЗ: ШАНХАЙСКИЙ ВАРИАНТ

Надо заново перечитать и Сергея Михайловича Широкогорова, обо-сновавшего первую общую кон-цепцию этноса, и труды теорети-ков культурно-исторической шко-лы Фридриха Ратцеля, Николая Яковлевича Данилевского, Кон-стантина Николаевича Леонтьева, Освальда Шпенглера...

Л. Гумилев

Перечитать Л.Н. пришлось многое. Но почему-то в «Эт-ногенезе» первому из ученых, который был упомянут — С. М. Широкогорову — уделена от силы пара страниц. Одна-две похвалы, легкая критика: «импульсы от соседей», ко-торые показались Л.Н. вариантом концепции А. Дж. Той-нби «вызов — ответ», и кисловатое резюме: «все-таки кни-га С. М. Широкогорова для своего времени была шагом вперед»1. Гораздо резче Л.Н. сказал о ней в автореферате докторской: «Попытка создать научную дефиницию успеха не имела»2. Между тем мне кажется «шанхайский автор» заслуживал куда большего, а его книга «Этнос» читается с огромным интересом даже сейчас3.

Почему она вышла в Шанхае, не знаю, но в предис-ловии говорится, что «это исследование было написано в условиях наименее благоприятных для научной работы»4. Безусловно, это означало рождение труда в эмиграции. По-иски биографических данных о С. М. Широкогорове в за-рубежных библиотеках пока ничего не дали. По-види-мому, «Этнос» — единственная «русскоязычная» книга

С. М. Широкогорова. Остальные написаны им по-английски и вышли в Пекине и Шанхае примерно в эти же годы. Их переиздало в 70-х гг. одно нью-йоркское издательство.

Кажется, впервые в русской литературе автор попы-тался раскрыть понятие «этнос». Если верить специалис-там, то впервые оно было применено в начале XX в. про-фессором Н. М. Могилянским в работе «Этнография и ее задачи»5.

С. М. Широкогоров говорил о ритмике. Этнос, по его мнению, является формой, в которой происходит процесс создания, развития и смерти элементов, дающих возмож-ность человечеству как виду существовать6. Чем не циклы по Л. Гумилеву? Я не намекаю на заимствование; идеи всегда носятся в воздухе...

Интересно и довольно жесткое разделение С. М. Ши-рокогоровым «этнография» и «этнология»*. Первая скати-лась к народоописанию. Автор приводит любопытные и ос-троумные примеры. Так, этнографию он описывает сле-дующим образом: «До сих пор по торжественным случаям в 8огЬоппе в Париже профессора появляются в мантиях, а немецкий бурш должен иметь порезанную на дуэлях физи-ономию, и русский студент должен быть нечесан, обяза-тельно груб в обращении и либерален. Все это и есть наша этнография, которую мы любим, понимаем и без которой жить не можем в наших университетах»7. «Этнология», согласно Широкогорову, — «молодая наука» и «венец зна-ний о человеке»; она объединяет ттзи науки: антропологию, этнографию и языкознание8.

Мы ищем не столько параллелей с Л. Гумилевым и дру-гими, сколько отличий от его концепции этногенеза. Мне кажется, что у С. М. Широкогорова — это свое понима-ние этноса. Он пишет: «Этнос — есть группа людей, го-ворящих на одном языке, признающих свое единое про-исхождение, обладающи* комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освященных традиций и отличающих его от таковых других групп»9.

* Если руководствоваться «Географическим энциклопедиче-ским словарем» (М., 1988), то этнография и этнология — сино-нимы, что вряд ли верно.

373


Широкогоров, по-видимому, считал, что этнос — не биологическое понятие. В одном месте он пишет, что «со-циальные единицы образуют этнос», а в другом — что «новая форма приспособления этноса — социальная организация»10. Если этнос состоит из социальных единиц, то не может же он трактоваться как чисто биологическое явление! По-чему этого — может быть, самого важного для конструи-рования его концепции этногенеза — не уловил Л.Н., совер-шенно непонятно.

У «шанхайского автора» есть и другие находки, побуж-дающи? к раздумью. Например, такая: «Каждый жизне-способный этнос должен иметь специальный орган само-защиты и нападения, и этим органом в дифференциро-ванном этносе является армия, в недифференцированном — все население, способное носить оружие»". Видимо, при-мером могла бы служить империя Чингисхана. Еще силь-нее и, может быть, актуальнее звучит следующее его ут-верждение: «Развитие антимилитаристских идей порожда-ется обычно гибнущими этносами»12.


12.2. САМОЕ ТРУДНОЕ - ОПРЕДЕЛИТЬ ПОНЯТИЕ

Пожалуй, тут приоритет мой. Тут я не чужие мысли буду излагать, а свои собственные. Потому, что я проверил, как люди определя-ют этнические целостности.

Л. Гумилев

Отличительной чертой этноса яв-ляется деление мира надвое: «мы» и «не мы», или все остальные.

Л. Гумилев

Определение этноса через противопоставление неслож-но. Как признавал и Л.Н., здесь в качестве критерия выс-тупает ощущение, но если для обыденной жизни этого до-статочно, то для понимания мало13. Что же надо сделать для понимания? Очевидно, определить этнос не через ка-кое-то ощущение-отрицание («мы не они»), а по неким «по-зитивным» критериям. Простое перенесение признаков нации на этнос — единство языка, территории, экономической жизни и психического склада— не срабатывает, хотя та-кой простенький подход и не исчез. «Основным условием возникновения этноса является общность территории, языка и культуры», — читаем мы в «Географическом энциклопе-дическом словаре»14. Но верен ли он?

Язык? Л.Н. многократно показал, что этнос необя-зательно объединен языком. Французы — этнос, говоря-щий на четырех языках: французском, провансальском, бретонском и гасконском. Жанна д'Арк вообще произно-сила свою фамилию с немецким акцентом — «Тарк»15. Но попытки что-то изменить с языком, с письменностью «сверху» болезненны и безуспешны. В 1946-1948 гг. аме-риканские интеллектуалы пытались перевести письменность побежденной Японии с иероглифов на латинский алфавит. Ничего не получилось.

Этнос необязательно скрепляет и общая религия. Романо-германская католическая Европа еще в XIII в. объявила своим противником православные страны— Византию, Болгарию и Россию, хотя и тут, и там вера была одна, но суперэтно-сы разные. «Чтобы оправдать четвертый крестовый поход, — пишет Л.Н., — говорили даже, что православные такие ере-тики, что от них самого Бога тошнит»16. Это настолько ос-новательное «размежевание», что и в 90-х гг. нашего века граница между православием и католичеством проходит рез-кой чертой от Белого до Черного морЯ, являясь рубежом между разными суперэтносами, разными цивилизациями. Еще в атласе Меркатора (1595 г.) восточная граница Европы — граница римско-католического мира.

Итак, язык и. религия являются признаками, но не са-мыми главными. Этнос — отнюдь и не единая власть на данной территории, что отмечал еще и С. М. Широкогоров17. Л.Н., доводя эту мысль до абсур"да, спрашивал диссертанта на одной из защит: «А как назывался этнос Австро-Венгрии? Австро- венгры?»18

Иные авторы уходили в сторону от определения слож-ного понятия, говоря, что это — «не социальная организация,

375

Непредвзятые и серьезные философы понимали и це-нили этот его путь к истине: «Не замена учения о при-мате социального развития в истории, а дополнение его бесспорными данными естественных наук — мысль, после-довательно проходящая через всю работу», — писали в своем отзыве на книгу Л.Н. «Феномен этноса» (неопуб-ликованную) доктора философских наук Ю. М. Бородай и А. В. Гулыга в январе 1978 г.31. Но обычно его критико-вали люди другого уровня.



Когда я собирал эти очень противоречивые высказы-вания Л.Н., то против многих ставил заметку: «Гумилев против Гумилева», и это было тоже верно; «поздний», многое понявший куда глубже Л.Н., против «раннего» — задири-стого, уязвленного неравенством возможностей с Акаде-миком.

В самой главной его книге развернутое определение этноса находим лишь на 96-й странице, и звучит оно так: «Этнос — коллектив особей, выделяющий себя из всех прочих коллективов. Этнос более или менее устойчив, хотя возникает и исчезает в историческом времени. Язык, происхождение, обычаи, материальная культура, идео-логия иногда являются определяющими моментами, а иногда — нет. Вынести за скобки мы можем только одно — признание каждой особью: «мы — такие-то, а все про-чие — другие»32.

Это выделение характерно для всех эпох и стран: эл-лины и варвары; китайцы (люди Срединного государства) и ху (варварская периферия); арабы-мусульмане и «невер-ные»; европейцы-католики и «нечестивые» (в том числе греки и русские); православные и «нехристи» (включая католи-ков) и т. д.33. Контрастность «этноцентризма» никуда не ушла, не исчезла и в наши дни, как бы странно не вы-глядели сегодня предыдущие стереотипы. Не на бытовом, а, так сказать, на научном уровне. Сравнивая по итогам эмпирических исследований азиатов и граждан США, ав-торитет из Гарварда профессор Л. Кольберг приходил в 60-х гг. к странному выводу о «низком моральном уровне» азиатов. В 90-х гг. японский психолог доктор М. Кобоя-ши ставит это утверждение под сомнение: «Почему же тогда Япония гораздо лучше выглядит по уровню преступности,

378


а состояние»19. Поправляя этот тезис, Л.Н. когда-то оп-ределял, что этнос — это процесс. Это тоже был уход от дефиниции, как и его же слова, что этнос — специфи-ческая форма существования вида Ното заріепз20.

Почему же так трудно давалось Л.Н. определение эт-носа, так долог был путь к истине? Думается, ответ в том, что его раздражала однозначность, как бы «утвержденная сверху», определения этноса как чисто социального фено-мена. Позже он жаловался на это: «Академик смело гово-рит, что это социальное явление. Я не могу с этим согла-ситься хотя бы потому, что он академик и ему можно го-ворить все, что угодно, а мне сразу пришьют идеализм»21. Обратите внимание на слова «хотя бы потому»! Л.Н. впа-дал в другую крайность; в 60-70-х гг. одна за другой в его статьях рождались сугубо «биологизированные» формулировки, которые сразу же становились чем-то вроде боксерской гру-ши для силовых упражнений оппонентов.

В 1967 г. он писал, что явления этногенеза лежат в сфере природы, и поэтому осмысление их возможно лишь путем применения той самой методики, которая дала та-кие блестящие результаты в физической географии, зоо-логии и учении о наследственности22. «Я вижу биологич-ность этноса не в его анатомических и генетических чер-тах, а в поведенческих, в системе условных рефлексов, которые со времени И. П. Павлова рассматриваются как раздел биологии»23.

Даже в автореферате второй докторской диссертации Л.Н.«подставился», и еще опаснее, так как, в отличие от журнала «Природа», его обязательно читают и члены Эк-спертного совета ВАК. Там Л.Н. еще раз провозгласил, что «бесперспективно видеть в этносе социально-историческую категорию»24. Если все так, то спрашивается, как же име-новать науку, изучающую этносы и этногенез? Куда она относится? По Гумилеву, по-видимому, к естественным наукам.

Одна ошибка влечет за собой другую, при этом сохра-няется устойчиво, повторяется, дублируется, и даже в по-смертных изданиях 90-х гг. Собственной рукой Льва Нико-лаевича было написано: «Этнология — наука естественная, основанная на наблюдениях и сопоставлении фактов». Там

376


же говорится, что «этнология — географическая наука», изучающая становление этносферы Земли как результат процессов этногенеза в историческую эпоху25.

Будучи географом, я мог бы порадоваться такому «обо-гащению» географии, но увы, все это неверно. На такой «поиск» Л.Н. толкало жесткое деление наук на естественные и общественные, доминировавшее в 60—70-х гг. Никак ему было не уйти от этого «или-или», хотя он прекрасно знал известные слова К. Маркса о том, что «впоследствии ес-тествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естество-знание: это будет одна наука»26. Знал и многократно ци-тировал.

Некогда было Л.Н. следить за сдвигами в нашей фи-лософии; не знал он, что академик Б. М. Кедров уже го-ворил о «промежуточных» науках, куда, кстати, относил и географию. Наряду с естественными и общественными намечался уже и «третий блок» — науки о взаимоотноше-ниях природы и общества.

Все же Л.Н. понимал ущербность «крайних позиций» и искал истину. Сознавая, что все отношения между людь-ми, в том числе и этнические, носят отпечаток того об-щества, где они живут, уже в 1975 г. в ответе своему «кри-тику № 1» (А. Кузьмину) как бы нехотя признавался: «Ко-нечно, этнос — не биологическая категория, хотя все люди, составляющие этнос — организмы»27. А в книге, написанной в 80-х гг., формулировал это точнее: «Этносы — явление, лежащее на грани биосферы и социосферы и имеющее весь-ма специальное назначение в строении биосферы Земли»28. Здесь уже и этнология фигурирует в качестве «погранич-ной области науки».

Это был трудный путь от полуправды к правде, труд-ный поиск истины, путь к реальной оценке очень сложных явлений и процессов. В 80-х гт. Л.Н. уже не отходит от этих, наконец-то найденных, позиций. В «Тысячелетии вокруг Каспия» этносы фигурируют уже как «биосоциальные кол-лективы»29. В беседе с журналистом «Советской Татарии» (1990 г.) на вопрос, чем же является этнос — социальной или биологической величиной, Л.Н. без колебаний отвечает: «Ни тем, ни другим»30. Это, надо полагать, верно.

377


чем западные страны?» Японский психолог считает, что все дело в том, что в Европе эгоизм отдельного человека перевешивал коллективное, в Японии — социальные свя-зи с другими людьми оценивались приоритетнее, чем лич-ные34.

У С. Хантингтона есть фраза, которую наверняка мог бы сказать и Л. Гумилев: «В бывшем Советском Союзе ком-мунисты могли стать демократами, богатые бедными и бедные богатыми, но русские не могут стать эстонцами, а армяне — азербайджанцами»35. Конечно, все не так просто. Это признавали и Л.Н., и его оппоненты: «Этническая принадлежность — не ярлык, — писал Л.Н., — а релятив-ное понятие... Так карел из Калининской области в сво-ей деревне называет себя карелом, а прибыв в Ленинград — русским; для того, чтобы казанский татарин объявил себя русским, ему нужно попасть в Западную Европу или Ки-тай. Там, на фоне совершенно иной культуры, он назо-вет себя русским, прибавив, что, собственно говоря, он татарин. А на Новой Гвинее он же назовет себя европей-цем»36.

Но то же самое писал и Ю. В. Бромлей: «Попав в Япо-нию, белорус на фоне совершенно иной культуры назовет себя сначала русским, прибавив затем, что он, собствен-но говоря, белорус. А на Новой Гвинее он же назовет себя европейцем»37. Совпадение, как мы видим, дословное, но такие совпадения его огорчали.

Оба ученых писали и о стереотипах поведения. Л.Н. понимал под этим «навыки быта, приемы мысли, воспри-ятие предметов искусства, обращение со старшими»38. Любимый его пример на лекциях: ірамвай, куда заходит пьяный... Оказывается, все, даже люди одной расы — русский, немец, татарин, кавказец — отреагируют по-раз-ному. Русский скажет: «Кирюха, ведь тебя сейчас заме-тут, смывайся...» Ему жалко человека. А немец остано-вит трамвай тормозным краном и вызовет милиционера. Кавказец, услышав непристойные выражения, развернется и даст в зубы. Татарин посмохрит с отвращением, про-молчит и отойдет.

Любил Л.Н. рассказывать о разговоре Тура Хейердала с людоедом. Путешественник удивлялся каннибализму,

а абориген — тому, что в Европе убитых на войне хоро-нят, а не едят.

Сюда же относит Л.Н. и разное восприятие времени. Он видел чукчей, которые не могли ответить на вопрос, сколько им лет, так как считали такой счет вообще бес-смысленным. Из работы над «Степной трилогией» он хо-рошо знал «самооценку» Китая: мы — «Срединная импе-рия», мы — «посредине Поднебесной»; а все остальное — периферия, весь отсчет событий в мире следует вести по нашим правилам, по смене наших династий. Эти «само-оценки», такое осознание «себя в мире» не ушли в про-шлое. «Карты ментальности», составленные недавно школьниками Канберры в ответ на вопрос о географии современного мира, отличаются тем, что Австралия для них — всегда в центре, а «остальной мир» — на перифе-рии, вокруг нее.

Есть и мелочи, например, детали одежды, которые вос-принимаются по-разному разными этносами. Воздавая дол-жное заслугам одного государственного деятеля VII в. до н. э., Конфуций писал: «Если бы не он, все мы стали бы носить халаты с полой налево» (т. е. переняли бы обычаи кочевников, вторгавшихся тогда в Китай)39. Для современ-ников Конфуция в Европе — древних греков это было во-обще не важно: можно и так, и так.

В 1985 г., когда немного утихли споры вокруг этно-генеза и осела «пыль», появилась статья за подписью Кон-стантина Иванова, в которой сравнивались основные по-зиции Учителя и Ю. В. Бромлея40. Кроме отмеченного выше «совпадения», одинаковыми оказались подходы еще к не-скольким вопросам: иерархичность этнических систем; ге-незис этнических таксонов; особая роль географической среды в этногенезе*.

Почему статья пошла за одной подписью, я не мог вспомнить, но у меня в архиве остался ее черновик за

* Конечно, здесь вклад Л.Н. и Ю. В. Бромлея просто несо-измерим; серия гумилевских статей «Этнос и ландшафт» (в «Из-вестиях ВГО») дала принципиально новые и вошедшие в науку понятия («вмещающий ландшафт», «кормящий ландшафт»). Сам автор гордо именовал эту серию статей «сюитой».

двумя подписями — Л.Н. и К. Иванова. Дело в том, что Л.Н., конечно, огорчали многие «совпадения» с Акаде-миком. Он жаловался, что «имел много неприятностей и обид, но теория этногенеза была... приписана акаде-мику Ю. В. Бромлею, цитировавшему положения автора без отсылающих сносок»41. За эту свою обиду Л.Н. очень хотел отомстить. Сделал он это своеобразно; в упомяну-том черновике статьи говорилось: «Мы употребляем вы-ражение «этнограф», когда речь идет о Ю. В. Бромлее, и «этнолог», когда подразумевается Л. Н. Гумилев». Страшная месть?!

Л.Н. умел не только разгадывать загадки истории, но и сам творить загадки. Зачем ему нужна была статья, где бы доказывалось чуть ли не идентичность взглядов с «Бар-малеем»? Только для установления приоритетов? Но тогда это сделано учеником № 1, мягко выражаясь, не четко.

Так или иначе, за двадцать лет работы над проблемой Л.Н. удалось выстроить изящную и во многом убедитель-ную концепцию теории этногенеза. Остановимся понача-лу на том, что кажется более или менее бесспорным. Может быть, каждая из идей — составных частей его теории была и не совсем нова («ритмика» этноса встречалась, как мы уже видели, и у С. М. Широкогорова, и у американцев в 60-х гг.), но вместе, «в связке» они были сведены впервые. Этносы возникают, живут и пропадают в историческом времени, — говорил Л.Н. и даже определял время цикла от рождения до гибели этноса в 1200-1500 лет. Доказа-тельство истинности утверждения Л.Н. в том, что из на-родов, процветавших 5 тысяч лет тому назад, не осталось ни одного. Следовательно, центральная проблема этноге-неза: как и почему это происходит! Но об этом — немного позже.

Л.Н. вводит понятие субэтноса. Это не род или пле-мя, а гораздо более стойкие и длительно существующие груп-пировки — элементы структуры этноса. В истории было так, что мелкие этносы входили в состав крупных, иногда растворяясь в них целиком, иногда сохранив память о сво-ем прошлом. Пример первого — провансальцы, ставшие французами, второго — шотландцы и уэльсцы в Англии или бретонцы во Франции. В России субэтносом Л.Н. считал

381


старообрядцев, которые сначала были объединены общ-ностью судьбы (консорция, по Л.Н.), затем — общнос-тью быта (конвиксия, по нему же). В XX в. последняя перестала существовать, осталась лишь инерция.

Сами этносы, по Л.Н., объединялись в своего рода га-лактики — суперэтносы. Как, например, «Христианский мир» романо-германской Европы в XVI в., где стереоти-пы поведения разнились мало. Группа этносов могла об-разовать систему, именуемую «культурой» — таковы романо-германская, мусульманская, византийская культуры. Су-перэтнос — крупнейшая после всего человечества единица, возникшая одновременно в одном регионе и проявляющая себя в истории как мозаичная целостность, причем эта мозаичность придает суперэтносу пластичность, добавля-ет выживаемости. Вместо «суперэтноса» Н. Трубецкой об-разно говорил о «многонародной личности — России-Ев-разии»42.

Мозаичной целостностью является и суперэтнос совре-менного Китая. Л.Н. подчеркивал, что таксономически название «Китай» соответствует таким понятиям, как «Ев-ропа» или «Левант», а не таким, как «Франция» или «Бол-гария». У С. Хантингтона «конфуцианская цивилизация» по значимости равна всей западной (то есть западноевро-пейско-американской).

Кроме того, Л.Н. вводит понятие «комплиментар-ность», которая может быть положительной или отрица-тельной. «Добросовестные историки, — писал он, — как дореволюционные: Н. М. Карамзин, С. М. Соловьев, С. Ф. Платонов, так и советские: А. Н. Насонов — отме-чают отсутствие «национальной» вражды монголов с рус-скими. Действительно, мусульманские султаны Сарая: Уз-бек и Джанибек всеми способами выжимали серебро, не-обходимое для оплаты армии, но они же защищали кормилицу Русь от натиска литовцев»43. И, наоборот, как многократно показано в «Степной трилогии», сугубо от-рицательной была комплиментарность «Китай—кочевни-ки». Крайний вариант здесь — формирование химер, ко-торые Л.Н. определял как «сосуществование двух и бо-лее этносов в одной экологической нише». Обычно химеры являются последствием миграции и, как правило, неус­

тойчивы44. Такой химерой он считал Хазарию: «На месте этнической ксении* появилась страшная суперэтническая химера»45. За это ему приклеили ярлык «антисемита». Мы не будем останавливаться на том, была ли химерой Ха-зария (дело это слишком тонкое и специальное), отме-тим лишь, что этому посвящено около двухсот страниц книги «Древняя Русь и Великая степь».

Его критиковали, он отбивался: «Химера —' не тезис, а научный термин, причем историко-географический, а не биологический, ибо если бы чуждые этносы в одном гео-графическом районе слились половым путем, то химера бы превратилась в новый этнос»46.

Я понимал и раньше, что неспециалист не может быть арбитром в таких научных спорах, но убедился в этом на 200%, прочитав главу из «России распятой» Ильи Глазу-нова. Когда он пересказывает спор ленинградских исто-риков о теории Л.Н.— одно дело; там он за них не отвеча-ет, хотя его «Россия» — не роман. Куда хуже, когда он сам раздает оценки и эпитеты вроде «историка-фантазера Л. Н. Гумилева» и даже «опровергает» то его, то М. И. Ар-тамонова с легкостью мысли необыкновенной47. Глазу-новское «открытие Хазарии» основывается на словаре Брок-гауза и Ефрона. «Вершиной» «России распятой», пожа-луй, является заключение о кочевниках: «Они ничего не созидали, они могли только потреблять и разрушать». Глазунов апеллирует к о. Иоанну, митрополиту Санкт-Петербургскому и Ладожскому, противопоставляя его книгу «бредням Л.Н.». Невдомек ему, что они были единомыш-ленниками!




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   26   27   28   29   30   31   32   33   ...   48


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница