С. Б. Лавров и др. Л34 М.: Айрис-пресс, 2007. 2-е изд., испр и доп. 608 с: ил. + вклейка 16 с.



страница29/48
Дата06.06.2016
Размер6.81 Mb.
ТипКнига
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   48

Сталина в 1946 году был какой-то умный человек, кото-рый посоветовал ему остроумнейший ход: вынуть обви-нение в религиозности моих стихов и заменить его обви-нением в эротизме»23. Но с другой стороны, Сталин — гонитель ее поэзии; касаясь судьбы своего сборника «Из шести книг», она замечала: «... Когда его показали Ста-лину, он решил, что стихотворение «Клевета» (1923) на-писано недавно и велел запретить книгу»26.

«Сталинская тема» с какой-то маниакальной силой про-ходит через все «Записные книжки 1958—1966 гг.». Здесь и обида на Струве, подозревающего, что было какое-то первое «запретительное постановление» о ней еще в 1925 г., но здесь же и осознание навязчивости идеи: «Кого-то я в Москве уговорила / Прийти поогушать мой унылый бред, / Как дочь вождя мои читала книги / И как отец был горько поражен»27. Упомянутая тема многократно возникала и после войны. «В сороковом году Усач спросил обо мне: «Что дэлаэт монахиня?»28

Все это понимал взрослый Л.Н., если уж и мальчиш-кой замечал «королевствование» матери и еще — ее «ред-кий антипедагогический дар»29. Но после «второй Голго-фы» к этому добавилась обида за «неучастие» в его вызво-лении из лагеря и предубеждение против матери, если верить словам Эммы Герштейн/0.

Можно ли последней верить — это вопрос. Дело в том, что она родилась в 1903 г., а «пик» активности мемуаристки приходится на 80-90-е гг.*. Рецензент воспоминаний Э. Гер-штейн отметил, что это — мстительный текст, неприятно сводящий счеты с человеком, с которым мемуаристка пос-сорилась ЗОлет назад. Рецензент подчеркивал, что ему аб-солютно чужд и сам принцип мемуаристки: «Настало время, когда... темные места можно и нужно высветить»31.

Мне также далеко не все у Э. Герштейн кажется прав-доподобным. Например, ее утверждение о том, что А.А. находилась под сильным воздействием направляющей руки Надежды Яковлевны. Вместе с тем эти воспоминания дают

* Я уже ссылался на ее воспоминания «Новое о Мандельшта-ме» (Париж, 1986) в связи с разграблением архивов, а в 1998 г. в журнале «Знамя» вышли ее новые записки «Надежда Мандель-штам» (№ 2, 1998).

359


потрясающе интересный материал для выяснения отноше-ний Л.Н. с матерью. Из письма Льва к Эмме выясняется, что в 1957 г. было какое-то просветление в отношениях Л.Н. и А.А. Он тогда болел и записал: «Мама... с нею чудо. Она опять такая хорошая и добрая, как 20 лет назад»32.

Но в 1961 г. произошел окончательный разрыв. Ска-зывалась не только старая обида за «неучастие», огорчали его и слова, которые А.А. говорила кому-то о сыне. Он опровергал их, сердился, жаловался на непонимание: «Го-ворят, что я вернулся из лагеря озлобленным, а это не так. У меня нет ни ожесточения, ни озлобленности. Напротив, меня здесь все занимает: известное и неизвестное. Говорят, что я переменился. Немудрено. Согласен, что я многое утратил. Но ведь я многое и приобрел. У меня замыслов на целую библиотеку книг и монографий. Я повидал мно-го Азии и Европы»33. Несмотря на все оговорки о ненадеж-ности Эммы Герштейн как мемуаристки, я верю — имен-но так говорил (да и действовал) Л.Н. во все годы нашего знакомства, Герштейн тут ничего не придумала. Ведь сама А.А. писала о сыне: «Он стал презирать и ненавидеть лю-дей и сам перестал быть человеком»34. Результаты подоб-ных отношений зафиксированы и в письме А.А. к своему младшему брату, Виктору Горенко: «Передать твой привет Лёве не могу — он не был у меня уже два года, но, по слу-хам, защитил докторскую диссертацию и успешно ведет научную работу»35. В интервью, данном в 1989 г., Л.Н. подтверждал слова его матери: «Наше общение носило скорее эпизодический характер»36.

В упомянутом интервью обращает на себя внимание обида за его «Голгофу», за ее «неучастие»: «На самом деле заявление о моем освобождении она не подавала, следова-тельно, никаких хлопот реальных и быть не могло. Когда я вернулся из Омского лагеря, я спросил, почему же она не подала заявления? На это она ответить мне не смогла, хотя и училась на Высших женских юридических курсах в Киеве в 1910 году. Мама не усвоила того, что любое дело должно начинаться с подачи заявления, или, как говорили рань-ше, с прошения. Она думала, что если она страдает, то ей должны пойти навстречу... Этот вопрос к маме («В чем выразились твои хлопоты?») вызвал неполное понимание

моей матери. В дальнейшем этот разговор был использо-ван ее подругами (среди которых были и просто приживал-ки) для того, чтобы настроить маму против меня».

Такой настрой сохранился у А.А. до самой смерти. В ее «Записных книжках. 1958 — 1966» я насчитал всего лишь 35упоминаний «Лёвы» (на 800 с лишним страницах!); при-чем все они были или сугубо «воспоминательные» (такое-то число, «в этот день арестовали Лёву в 1938», «в 1949»), или ужасно формальные (телефон Лёвы, «сожгла рукопись, когда Лёву взяли»). Какие-то человеческие слова лишь в двух телеграммах: «Беспокоюсь здоровье. Пришли открытку. Целую. Мама» (1958), или «Я в городе. Позвони непре-менно» (1960?).

В самом конце ее жизни и у нее, и у Л.Н. были какие-то попытки помириться: она послала ему книгу, а он при-шел к ней в больницу. «Пришел и смяк, испугался и ушел, не зайдя в палату», — пишет Эмма Герштейн37. Все эти горькие раздумья прорывались в его очень «открытом» интервью 1989 г. Интервью, которое кончалось все же на оптимистической ноте. Не мог Л.Н. предвидеть, что в 1990 г. будет инсульт и цепь недугов. Цепь, которая не сразу прервет его работу. А пока были раздумья над этногенезом.


11.2. ПОПУЛЯРНОСТЬ МНИМАЯ И ПОДЛИННАЯ

До развала СССР в стране была своя «обойма» завсег-датаев голубого экрана и авторов публикаций в прессе. И. Ильф и Е. Петров называли это когда-то «пеналом». В «демократические» годы появился свой набор — еще бо-лее узкий. Он должен быть представительным, но из сло-ев общества нацело выпали рабочий и колхозница («по В. Му-хиной»), остались те, кто почти ежевечерне мелькали на «тусовках». Академик — в прошлом это А. Сахаров*; потом

* Думается, что выпадение А. Сахарова из «обоймы» не слу-чайно — ведь в памяти многих осталась его фотография перед гос-тиницей «Москва». На плакате, который он держит в руках, ло-зунг «Вся власть Советам!». Кому это сейчас нужно?

361


другой — почетный гражданин культурной столицы (он же «совесть нации), ныне покойный. Правозащитник Сергей Ковалев — большой друг террористов-чеченцев, явно не-здоровая В. Новодворская, режиссер — это, конечно, Марк Захаров (иногда — Ю. Любимов, если вдруг в России), поэт (раньше Е. Евтушенко, ныне — А. Вознесенский, благо живет все-таки не «там» и почти всегда под рукой). Актер — здесь есть варианты: О. Басилашвили, М. Ульянов (роль Жукова, видимо, была эпизодом-ошибкой). Из «обоймы» кое-кто выпал. Те, кто перестали «соответствовать» — Владимир Мак-симов, Александр Зиновьев, да и А. Солженицын попада-ют на ТВ лишь «по праздникам». Правда, есть и новые кандидаты, а пропуском служит свидетельство диссидент-ства в «годы террора»; «подписывал то-то», «выходил на Красную площадь тогда-то», «хотел выйти», «читал в туа-лете самиздатовскую книжку» и т. д.

Лев Гумилев не был диссидентом и пропуска в «обой-му» явно не заслужил, да вряд ли и пытался; ему хватало научно-популярных лекций в программе «Зеркало» ленин-градского ТВ. «Демократов» Л.Н. не жаловал; он быстро в них разобрался: «Демократия, к сожалению, диктует не выбор лучших, а выдвижение себе подобных. Доступ на капитанские мостики и к штурвалам получают случайные люди», — так еще в 1990 г. писал Гумилев38.

Был ли такой поток писем к «столпам демократии», как к Л.Н., можно сильно сомневаться. Писали ему ото-всюду и с разными целями. Хотели чем-то обрадовать: вот в скромной открытке сообщалось, что в Новгороде-Север-ском открыт музей «Слова о полку Игореве», уйгур из Алма-Аты писал Л.Н., что хочет быть посредником в распрост-ранении его научных находок среди своего народа, и в семи газетах на уйгурском уже появились гумилевские статьи (1977 г.). Другие о чем-то просили. Иногда совсем неожи-данно и абсолютно незнакомые люди. Попалось мне в ар-хиве Л.Н. письмо от Александра Потапенко из опытного хозяйства Института виноградарства в Новочеркасске. Он прочитал «Открытие Хазарии» и сообщал, что солидарен с автором: именно хазары выступали распространителями пристрастия к виноградарству. А. Потапенко был не со-всем бескорыстен; он просил Л.Н. откликнуться на его книгу

362


об истории виноградарства. Отзыв Гумилева вскоре появился в журнале «Природа»39.

Удивительно, что даже люди науки верили, что Л.Н. обязан знать нечто недоступное им. Так, генетик из Мос-квы в 1988 г. интересовался: «Был ли Тамерлан... подаг-риком (хромота-то из-за раны)». «Вы, — пишет он, — мо-жете решить мои подозрения парой строчек: «да», «нет» и если «да», то где можно найти что-то на этот счет». Кор-респондент абсолютно убежден, что Л.Н. все знает, и просит его поделиться информацией, поскольку, по его словам, он подводит биологическую базу под теорию пассионарности. Доктор наук, физик из Академгородка (Троицк) в Под-московье пишет, что прочитал все статьи Л.Н. в «Приро-де», а хобби его — китайская государственность. Он зада-ет вопрос: можно ли зайти к Л.Н. во время командиров-ки в Ленинград?

В письмах и благодарность коллег, тех, кто способен не «по мелочи» оценить труды Л.Н. В их числе академик А.Л. Яншин. Он писал, что не со всем согласен в «Этно-генезе...», но «считает, что книга написана хорошо, увле-кательно, читается с большим интересом и содержит массу ценнейших исторических сведений, которые обогащают читателя». Известный литературовед Лев Аннинский по-дружески и с юмором — «Благословите, Лев Николаевич!» — испрашивал согласия Л.Н. на публикацию кусков «Этно-генеза...» в «Дружбснародов». Он имел на руках «подполь-ное издание» и писал, что это произошло «благодаря попу-стительству ВИНИТИ и попущению дьявола».

Были и постоянные корреспонденты Л.Н.; я бы на-звал их «подбадриватели». Из Горького писала журналис-тка Н. Серова — автор многих писем в издательства с «защитой» Л.Н. Она обороняла его концепцию «симбио-за», понимая «Древнюю Русь», как идею «кочевого щита», предохранившего Сибирь от заселения с юга».

Интересны вопросы и мысли его корреспондентов, но еще интереснее были бы ответы Льва Николаевича. Увы, копий наш герой обычно не оставлял, но кое-что все-таки сохранилось. Так, профессору из Чехословакии Я. Малике он отвечал на вопрос о «бесконечности прогресса» следую-щее: «Применима эта схема только для смены формаций,

а экологические, этнические, культурологические аспекты лежат вне ее. Диалектический материализм по закону от-рицания отрицания предполагает дискретность природных процессов. Действительно, звезды вспыхивают и гаснут, динозавры появились и вымерли, древние римляне в VIII в. до н. э. построили «Вечный город», а в VI в. н. э. там были только руины, заселенные заново, и таких примеров слишком много, чтобы их не замечать».

Л.Н., «растерявший все свои хорошие качества в тюрьмах и лагерях», если верить матушке и Э. Герштейн, был ис-ключительно притягивающей личностью, и не в 70-80-х, в благополучии и достатке, а даже «там». В архиве Л.Н. сохранилась подборка писем от «солагерника» — Иржи Вронского из Польши. «Случайно увидел Вашу книгу в польском переводе, — писал он. — Это стал для меня знак, что Вы в живых и имеете условия для научной работы... Неоднократно возвращался мыслью к этим дням, когда мы вместе пребывали и Вы сделали на меня очень боль-шое впечатление. Я Вас забыть не могу... А возвращался я на родину из Караганды в последних числах 1953 года». Пан Иржи в первом же письме рассказал все о себе (дело было в 1973 г.) и приглашал к себе, а «если Вы женаты, то с женой...». Завязалась переписка друзей по несчастью; более того, Л.Н. по приглашению пана Иржи побывал в Польше.

Уцелело также несколько открыток из Штатов, из ре-дакции журнала «Совьет джеографи», от его редактора — Те-одора Шабада. При нем этот журнал был действительно зер-калом советской географии и печатал наших авторов, отби-рая их (это кажется сейчас невероятным!) по их классу, а не по званиям или позиции в политике. Блестящий знаток СССР, специалист по топливно-энергетическому комплексу нашей страны, Шабад был к тому же поклонником и ценителем русской литературы, хорошим переводчиком, опытнейшим и пунктуальным редактором. Его стандартные по виду от-крытки всегда содержали пару-тройку «вопросов на засып-ку». «Племена «теле», — спрашивает он у Гумилева, — а где они нашлись?.. А кто такой Неджати?.. Как по-латински «фрины» Иордана?» И как всегда, Теодор настаивал: «От-ветьте срочно, авиапочтой».

364

Из Франции шли деловые письма от караима Семена Шишмана, который успешно «пробивал» статьи Л.Н. в профессиональном журнале «СаЫегз ди топде Ки8$е еі 8оѵіеііяие». Так, в 1965 г. Л.Н. сообщал Шишману: «Я очарован переводом и редактированием моей статьи «Монголы XIII в. и "Слово о полку Игореве"». Такая теплота понятна, поскольку это пробивало блокаду, пробивало заговор умол-чания и «непечатания» в СССР, да и просто помогало жить, так как 500франков за пару статей Л.Н. очень и очень пригодились.



С «Анналами» — ведущим историческим журналом (зна-чительно более высокого ранга, чем «СаЫегз... ») все было сложнее. Не надо думать, что цензура (не политическая, а «научная») там отсутствовала. Как только зашла речь о теоретических работах Д.Н., то и Шишман оказался бесси-лен. Он смущенно писал, что «не могут» они в «Анналах» напечатать, а потом извинялся, что Марк Ферро (историк, редактор журнала) ездил в Россию, но «не успел встретиться с Вами». Видимо, на взгляд кого-то из французских «бес-смертных» этногенез шел как-то иначе...

Но это было давно, в 1965-м, а в 70-80-х уже преоб-ладали заказы на статьи и переводы Л.Н. без всяких ого-ворок и условий...


11.3. покой НАМ ТОЛЬКО снится...

И когда я жил у них, я жил над ними. Оттого и невзлюбили они меня... И все-таки хожу я со сво-ими мыслями над головами их: и даже если бы я захотел ходить по своим собственным ошибкам, все-таки был бы я над ними и голо-вами их.

Фридрих Ницше

Отбиваться от нападок Льву Николаевичу приходилось и в самые благополучные его годы. В 1982 г. он пишет пись-мо главному редактору «Коммуниста» Р. И. Косолапову, на­

чинавшееся трогательным обращением: «Глубокоуважаемый Ричард Иванович! Разрешите обратиться к Вам, хотя я и беспартийный...» Л.Н. просит помочь опубликовать ответ доктору исторических наук Аполлону Кузьмину — его «штат-ному критику». Дело в том, что незадолго до этого вы-шел роман-эссе В. Чивилихина «Память», где тот поруги-вал Л.Н., а А. Кузьмин написал рецензию, которая, по сути, была еще одним ударом по Л. Гумилеву, ударом бо-лее жестким40.

Конечно, в центре рецензии и в ответе на нее опять было злосчастное «иго», опять приводились доказательства Л.Н.: «ига не было». Находились научные и, так сказать, «бытовые» аргументы, иногда не без юмора. «Допустим, — писал Л.Н., — что Чингис и Батый не нравятся А. Кузь-мину и В. Чивилихину, но ведь нет народа, который со-стоял бы только из милых и приятных людей. С другой стороны, может быть В. Чивилихин и А. Кузьмин тоже кому-то не нравятся. Так стоит ли всех русских или даже всех москвичей на этом основании считать плохими людьми? Но поскольку они не могут выразить воли всего русского народа или даже мнения русских историков, то это не важно, а то, что Чингис и Бату выражали волю монгольского народа, избравшего их на курултаях ханами, — обшеизвес-тно».

События тех далеких веков некоторые критики Л.Н. пытались оценивать мерками XX в. и даже описывать в со-временной терминологии. Л.Н. отвечал им: «Даже если чингисиды, и по Кузьмину и Чивилихину — «военно-па-разитическая верхушка», — были только партией, то ее поддерживал весь народ. В условиях военной демократии — осуждать или хвалить надо всю систему, а не только неко-торых ханов». Далее следовал совсем убийственный обо-рот — апелляция к марксизму: «Да и стоит ли интересо-ваться характеристиками отдельных вождей, когда извес-тно, что, согласно философии марксизма, войны в классовом и доклассовом обществе — неизбежны, как продукт непримиримых классовых или племенных проти-воречий».

Но все это, так сказать, лирика, а серьезные аргументы были прежними:

— Насчет татаро-монгольской орды, страны с насе-лением около полумиллиона человек, которая завоевала Русь, Китай и Среднюю Азию с Ираном.

— Монголы, воевавшие на трех фронтах: в Китае, в Иране и с половцами в Поволжье, посылать большую армию на третьестепенный фронт просто не могли. «Странно, что А. Кузьмин, называющий себя патрио-том, считает древнерусских людей за такую дрянь, что они позволили погубить себя столь слабому противнику», — ехидничал Л.Н.

— Батый совершил по Руси глубокий рейд, чтобы зайти в тыл половцам. Поэтому он и не оставил гарнизонов на Руси, а договор о дани был заключен через 20 лет после похода Батыя Александром Невским.

— Наконец, почему надо пугаться термина «симби-оз», ведь буквально этЪ значит совместная жизнь. «С XIII по XV век татары жили на Нижней Волге, а границей Руси была Ока, т. е. между ними простиралось огром-ное малонаселенное пространство. Обе стороны подчи-нялись правительству в Сарае. Все татарские походы на Русь совершались при помощи русских князей для борь-бы с их соперниками, а русские сражались в татарских войсках во время гражданской войны в Орде: Ногая убил русский ратник». Тут задумываешься: а так ли оригина-лен был Л.Н. или это просто наше общее незнание клас-сиков исторической науки «работает» на его исключи-тельность в оценках нашествия? Давайте посмотрим, что по этому же вопросу писал С. Ф. Платонов: «Да и как татарское влияние на русскую жизнь могло быть значи-тельно, если татары жили вдалеке, не смешиваясь с рус-скими, являлись в Россию только для сбора дани или в виде войска, приводимого большей частью русскими князьями для их личной цели? Поэтому мы можем да-лее рассматривать внутреннюю жизнь русского общества в XIII в., не обращая внимание на факт татарского ига»41. Нет сомнений, что Л.Н. читал Платонова. А читал ли Аполлон Кузьмин?

Конечно, Л.Н. в полемике и сам не ангел! В его от-ветах критикам были и перехлесты. Но он был недалек от истины, когда в цитируемом письме в «Коммунист» (оно

367


не было напечатано) называл писания таких критиков травлей.

То, что было при жизни, еще можно назвать «при-глашением к дискуссии», а как назвать тотальное охаи-вание после смерти, в котором поначалу солировал все тот же А. Кузьмин, а сейчас добавились и малоизвестные, но еще более горластые критики? В очередном опусе Апол-лона Кузьмина, опубликованном в 1993 г., был красно-речив уже подзаголовок «Лжепатриоты* топчут историче-скую Русь»42.

Красоты стиля в тексте не отличались новизной: «па-лачи народа» (естественно, о татаро-монголах), «евразийская утопия», «публицистическая фантастика», «оба публици-ста» (Л.Н. и В. Кожинов), «про хазар мемуар», «парази-ты-евреи погубили добрейших хазар» (это приписывается Л. Гумилеву); «Евразийство» (только в кавычках) предпо-лагает безразмерный Черемушкинский рынок, где Азия продает, а Европа покупает втридорога свою собственную продукцию», «лица смешанного происхождения» «хазар-ские набеги на историю» и т. п.43.

Аполлону Кузьмину не чужд был и жанр доноса. В цитируемой статье он называет достойнейшего человека — профессора М. И. Артамонова — функционером уже за то, что тот был директором Эрмитажа в пору борьбы с кос-мополитами (1951-1954), а потом... заведующим кафед-рой археологии ЛГУ44. В другом опусе он пишет, что школа «евразийства» (опять же в кавычках) возникла «из части белоэмигрантов»45. «Патриот» А. Кузьмин издевательски пишет даже о Сергии Радонежском: «Великороссы, заразившись пассионарностью от святого старца...»46 Он противопоставляет патриотов Древней Руси и «разумных обывателей», стояв-ших за союз с Западом.

В критике Л.Н. выделялись два толстых журнала очень разного толка, с большой регулярностью поносящие Л. Гу-милева — «Молодая гвардия» и «Звезда». Последняя даже отметила премией опус солидного и высококвалифициро-ванного историка Я. С. Лурье «Древняя Русь в сочинениях

* Во множественном числе, т. к. критиковался за «гумилев-щину» и В. Кожинов.

Л. Гумилева»47. Здесь какая-то мистика: журнал, постра-давший в далекое время за А.А., теперь мстит ее покой-ному сыну.

У Я. С. Лурье ругательное слово, да и главное обвине-ние против Л.Н.— «публицистика». Все, что ему не нра-вится, есть публицистика! Вот, к примеру, Г. Вернадский когда-то опубликовал статью «Три подвига Александра Невского», но профессору Я. С. Лурье она не нравится, а поэтому наклеивается привычный ярлык: она «носит пуб-лицистический характер»48. Правда, Александр Невский ему тоже не нравится, хотя он и не публицист... «Спасла ли проводимая им политика уступок Северную Русь от пол-ного разорения татарами?» — сочувственно цитирует Лурье Джона Феннела. Л.Н. же, по его мнению, «проявляет... свободу от исторических источников», дает «красочные известия» и «загадочны, его рассказы». Вот эти «внеисточ-никовые» рассказы и служат якобы основанием для его теории этногенеза49.

Здесь придется снова обратиться к принципам работы Л.Н. Во-первых, «доказанным положением» для него яв-ляется не то, которое имеет сноску на аутентичный ис-точник, а то, которое не противоречит строго установлен-ным фактам и логике, как бы парадоксален ни был вы-вод50. Для Я. С. Лурье это не так. Во-вторых, когда все это невозможно, на первый план исследования выступает гипотеза. Л.Н. особо уважал великого русского филолога и историка академика А. А. Шахматова, который активно использовал этот метод. Не избегал гипотез и Г. Е. Грумм-Гржимайло.

В-третьих, для Л.Н. главным были люди, персонажи истории, их характеры, объяснение их поступков. «Со мно-гими ханами и полководцами, — писал Гумилев,— я смог познакомиться, как будто они не истлели в огне погребальных костров ІЗООлет назад»51. Итак, люди, а не просто руко-писи и их сличение; точнее — люди «через рукописи», объяс-нение их помыслов и поступков, что не всегда реально ос-новывать на рукописных свидетельствах.

Вот, к примеру, пишет Л.Н., что Василий — сын Алек-сандра Невского, возглавивший восстание в Новгороде, был «дурак» и «пьяница», но ведь ни в Новгородской, ни

369


в Лаврентьевской летописи не говорится об его склоннос-ти к алкоголизму. Я. С. Лурье возмущается: «Нет в руко-писях...»52 Но как быть, если солидные источники дают противоположные оценки, как это было в случае с Джа-мухой — андой Чингисхана?

У Л.Н. были куда более разносторонние «расшифров-ки» и сопоставления источников в работе над «Степной три-логией». Для него факты не так-то легко (и беспровероч-но) устанавливались. Немного перегибая, он и сам гово-рил о широте кругозора, опыта, видения: «А историки у нас за последние сто лет специализировались исключительно только на одних узких темах. Говорит один: «Я занимаюсь Люксембургским герцогством, и ничем больше. Осталь-ное меня не интересует»53.

Противоречил ли метод Л.Н. традициям русской исто-рической науки? Думается, нет. И вот почему. Вспомним эпизод у реки Орхон, загадочную фразу того же Джаму-хи, сказанную им Темучину, будущему Чингисхану54. Где и кто сможет точно интерпретировать ее смысл? Да и во-обще определить, «а был ли мальчик?» Даже, Я. С. Лурье, вероятно, спасовал бы.

Академик В. В. Бартольд как-ю говорил в лекции: «На наш взгляд, смысл пророчества, приписываемого Чаму-хе, ясен»55. Заметим, «на наш взгляд»! Почему же Льву Гумилеву не позволено иногда думать и делать так же? Или — что позволено Юпитеру, не позволено быку?

Дело в том, что В. В. Бартольд тоже был не за сухое, протоколированное по каждому слову изложение. В од-ной из статей П. Савицкий отмечал, что «В. В. умел пи-сать увлекательно»56. Вот и Л.Н. хотел того же; но клас-сика за это хвалили, а Л.Н. секли. Впрочем, не все. Стро-гий автор предисловия к «Этногенезу» профессор Р. Итс писал: «Удивительно! Читаешь текст и не хочется перепро-верять факты, хочется верить, верить автору безусловно»57. Российским историкам и этнографам стоило бы ценить Л. Гумилева хотя бы за то, что он вывел их науку из элит-ного захолустья малотиражных и сухих статей к самому широкому читателю и сделал это в трудную эпоху «выжи-вания».




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   48


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница