С. Б. Лавров и др. Л34 М.: Айрис-пресс, 2007. 2-е изд., испр и доп. 608 с: ил. + вклейка 16 с.



страница25/48
Дата06.06.2016
Размер6.81 Mb.
ТипКнига
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   48

306

щая роль в известной битве при Легнице. «Но еще даль­ше, — писал В. Пашуто, — пошел в своих последних ра­ботах Г. Вернадский». Особенно не понравилась советскому историку фраза последнего: «Запад был неожиданно спа­сен благодаря событию, происшедшему в далекой Мон­голии — умер великий хан». Это, по мнению В. Пашу­то, уже «уход из науки».



Понял ли намек Лев Николаевич? Это в его «Поис­ках» имеется целых три ссылки на работы Г. Вернадского. Еще шаг, и он тоже мог оказаться «вне науки». Но на дворе был уже 1977 год, и в одном сборнике печатались и «обличители» и последователь «криминальных евразийцев» — Лев Гумилев. Правда, его статья была задвинута в самый конец книги.

На что же надеялся наш герой в далеком 1970 г., пуб­ликуя свою книгу с очевидной симпатией к личности мон­гольского завоевателя? Обозначиться как некий «научный диссидент»? Думается, что нет. Он видел, что где-то, пусть пока в «дальнем зарубежье», официальная однозначность оценок дала трещину, и оказался прав.

Ему очень хотелось писать о Чингисе. Хотелось пото­му, что он, конечно, знал легенду матери о происхожде­нии ее предков. Сама А.А. излагала ее следующим обра­зом: «Моего предка хана Ахмата убил ночью в его шатре подкупленный русский убийца. Этим, как повествует Карамзин, кончилось на Руси монгольское иго. Этот Ах-мат, как известно, был чингизидом. Одна из княжон Ахматовых, Прасковья Егоровна, в XVIII в. вышла замуж за богатого и знатного сибирского помещика Мотовилова. Егор Мотовилов был моим прадедом. Его дочь, Анна Его­ровна — моя бабушка. Она умерла, когда маме было 9 лет, и в честь ее меня назвали Анной»98.

Необходимо отметить, что разыскания на этот счет краеведа Д. В. Куприянова при участии москвичей и по­мощи самого Л.Н. прояснили картину его родословной лишь до середины XVIII в. Первым точно установленным его предком по линии отцаеебе был Лев Васильевич Львов — секунд-майор (17...— 10.1.1824). Правда, в этой публи­кации наверху таблицы было написано: «Прапрадед Н. С. Гу­милева князь Милюк — владелец имения Слепнево»99. По­

нятно, почему так хотелось Л.Н. посетить «землю пред­ков» — Монголию; в 1975 г. он даже заполнил выездное дело, но поездка не удалась.

Впоследствии Гумилева критиковали за все что угод­но: за «биологизм», за антисемитизм и даже за сионизм, за его датировку «Слова о полку Игореве», но почти не трогали за Чингисхана (ругань по поводу «ига» не в счет). Л.Н. надеялся, что пронесет, но все-таки был осторожен; в «Поисках» нет, например, ни одной ссылки на П. Са­вицкого, наиболее близкого ему евразийца, и не просто близкого по духу, но и знакомого.

Что это — страх, комплексы? Думается, что нет. Идут 70-е гг., вроде бы доктору наук, не диссиденту, не «под­писанту» чего же бояться? Однако, когда ныне знако­мишься с перепиской Л.Н. и журнала «Природа», по­ражаешься степени его «поднадзорности» даже в это бла­гополучное время, и опять же не у властей, а у коллег! Оказывается, для публикации статей Л.Н. по истори­ческой тематике в столице требовали отзыв не менее чем «стабильно благонадежного» Д. С. Лихачева, а по геогра­фии — академика К. Маркова*. Когда Л.Н. вяло отби­вался, писал, что «не хочется ходить по академикам», ему отвечали: «Не надо, не ходите, но тогда мы сами будем просить их визу строго по служебной линии»100. Насчет проработки в «Вопросах истории» сам Л.Н. рассказывал, что его спрашивали так: «Объясните, где у вас произ­водственные отношения? А где производительные силы? Где классовая борьба? Ничего нет». Самое смешное в этом, что Л.Н. знал К. Маркса куда более основатель­но, чем «проработчики».

Итак, надежды Л.Н. были лишь на неоднозначность оценок Чингисхана за рубежом, прежде всего, естественно, в Монголии и Китае. В ту пору ходила по интеллигент­ским кухням шутка-загадка: какая из стран мира являет­ся самой независимой? Ответом было «Монголия», а на недоуменный вопрос «почему?», шутники, довольно ухмы-

* К слову, академик К. К. Марков был изумительно светлой личностью, высокоинтеллектуальным человеком, но не имел ни­какого отношения к тем географическим сюжетам, которые зани­мали Л.Н.!

ляясь, сообщали: «А потому, что от нее ни-че-го не за­висит!»

Однако кое-что все-таки зависело, и упрощать ситуа­цию не надо. Оценки Чингисхана там колебались от рез­ко негативных до апологетически-культовых. Сейчас, ко­нечно, анекдотично звучит, что монгольские историки, «руководствуясь решениями III пленума ЦК МНРП (1962 г.), выступили с решительным развенчанием псевдонаучных теорий о прогрессивности татаро-монгольских завоеваний стран Азии и Европы»101. Оказывается, Чингисхан лишь в начале пути был прогрессивной фигурой, вся дальней­шая его деятельность сугубо реакционна и гибельна: гра­бительские войны, упадок производительных сил Монго­лии, страдания народа.

Более того монгольские авторы иногда поучали наших. Ш. Сандаг стыдил даже классиков русской исторической науки — академиков В. В. Бартольда и Б. Я. Владимиро­ва: нехорошо, дескать, что в ваших дореволюционных ра­ботах идет восхваление личных качеств, военных и орга­низационных способностей Чингисхана102. В. В. Бартольд действительно был «грешен»: он называл Чингисхана «да­ровитой личностью», писал о «гениальных планах монголь­ского хана».

Но статью могли прочитать и в родной Монголии, по­этому следовал такой кульбит: «Отдельные западные ав­торы огульно охаивали деятельность Чингисхана и изобра­жали его как жестокого дикаря»103. Тоже нехорошо...

Надо, однако, сказать, что «колебались вместе с лини­ей» не все монгольские авторы. Так, четкую позицию при­знания масштабной личности и заслуг Чингисхана «при лю­бой погоде» занимал опальный в МНР академик Д. Ринчен — один из постоянных корреспондентов Л.Н., высоко ценив­ший его. Сейчас в Монголии полный размах получило безо­говорочное признание, даже культ Чингисхана, поднятый на уровень государственной идеологии104. Страна ставит ему памятники. Естественно, что особое внимание обращается там на работу Л. Гумилева «Древняя Русь и Великая степь». На нее опубликованы положительные рецензии, так же как и на переизданную у нас книгу Хара-Давана «Чингисхан». Взаимоотношения Золотой Орды с Русью трактуют даже не

309

как военно-политический протекторат, а как союз двух при­мерно равноценных образований105.



Монгольские колебания в оценках Чингисхана могли у нас учитываться, а могли и не учитываться. Иначе с китайскими. Думается, что они учитывались всегда, мо­жет быть, только в эпоху «культурной революции» со зна­ком «наоборот». Там «колебания линии» шли с большой амплитудой. В военном 1942 г. в столице Особого райо­на отмечался день рождения монгольского героя и людей призывали «учиться у Чингисхана революционной деятель­ности». Однако после победы революции и вплоть до на­чала 60-х гг. монгольские завоевания квалифицировались как «чужеземный гнет», и лишь в 1961 г. вдруг возникла необходимость переоценки отрицательного отношения и все стало освещаться совсем не так. «Оказалось», что эпоха династии Юань была и временем великого объединения Китая; тогда усилилось общение его с Западом, а в Китае расцвели торговля, ремесла, транспорт, быстро развива­лись экономические и культурные окраины, особенно Мон­голия, попавшая под влияние «передовой китайской ци­вилизации».

Дальнейшее понятно. В 1962 г. орган ЦК КПК «Жень-миньжибао» заключил, что династия, созданная Чингис­ханом, сыграла прогрессивную роль в истории Китая, а он сам «сломал границы между национальностями, вос­становил вновь великое многонациональное государство». Чтобы это стало более наглядным, в границы империи Юань (на карте) включали Восточный Туркестан и Среднюю Азию.

Изменилось кое-что и в России, но этого уже не до­велось узнать Льву Николаевичу. Репортаж «Шпигеля» о президенте Калмыкии Кирсане Илюмжинове был иллюс­трирован его цветной фотографией за письменным столом, над которым висел гигантский портрет Чингисхана. Ста­тья называлась «Маленький хан»106. В ней было немало любопытного, в частности, видна огромная живучесть традиций, трудная сменяемость менталитета.

Каким же рисовал Чингисхана Гумилев в книге 1970 г. (потом будут и другие более смелые оценки)? У него нет черного или белого, нет и «черно-белого» монгольского

варианта: «был хороший — прогрессивный, стал плохой — реакционный». Л.Н. начинает с честного признания де­фицита информации, крайней ее противоречивости и по­литической заданное™. Один из основных источников «Юань-Чао-ми-ши» — «Тайная история монголов» (она же — «Сокровенное сказание»), написанная в 1240 г., со­гласно мнению Л.Н., не что иное, как «политический памфлет»107.

Противоречива не только информация о Чингисхане, но и ее трактовка самыми видными специалистами-клас­сиками востоковедения. Если «Сокровенное сказание», по В. В. Бартольду, — «героический богатырский эпос» и апо­логия степной аристократии, то по С. А. Козину, совсем наоборот — демократии, а по Б. Я. Владимирцову — про­сто история дома Чингисхана. Согласно же современным ученым, «Сокровенное сказание» является обоснованием объединения монгольских племен.

Л. Гумилев отмечал, что в истории возвышения Чин­гисхана сомнительно все, начиная с даты его рождения108. То ли он родился в 1152-1153 гг.*, то ли в 1155-м, как указывал Рашид-ад Дин. Некоторые считают, что это мог быть 1155, 1162 или 1167 гг. Следует заметить, что от того, какую дату рождения называют исследователи, зависит то, когда Темуджин впервые стал Чингисханом109.

Более того, некоторые исследователи сомневались, а был ли он вообще монголом? Не было ли динлинской крови в роду Борджигинов? В свое время его отца, Есугей-бага-дура, родные и друзья избрали главой этого рода. Совре­менный немецкий исследователь Г. Франке допускает воз­можность отождествления с Есугеем Аоло-боцзила**. «Можно предположить, — пишет он, — что этот первый монголь­ский император по имени Аоло может быть отождествлен с отцом Чингисхана Есугеем, который в 1266 г. канони­зирован как Леузу»110.

Есугей-багадур был храбрый человек, участвовавший во многих войнах с другими монгольскими племенами. Дети

* Именно по этой версии отмечалась его память в Монголии и КНР.

** Боцзиле, бочихе— чжурчжэньский титул, приблизитель­ный эквивалент титулу «лорд».

311


в его семье рождались большей частью с голубыми глаза­ми и белокурые, как отмечал Рашид-ад Дин. Правда, царевич Вахушти в своей «Истории Грузии» писал, что Тэмуджин имел рыжие волосы.

Достоверно известно лишь место, где родился Чин­гисхан: это урочище Дэлюнболдок на правом берегу реки Онон в 8 верстах от нашей границы с Монголией, т. е. «в русских пределах»1". Отца не стало, когда мальчику было всего девять лет. Семья бедствовала, находясь под постоянным наблюдением бежавших от нее былых сорат­ников Есугея.

Туманен весь период отрочества Чингиса. Из него вроде бы достоверны лишь порочащие мальчонка обстоятельства: убийство им своего брата, а также факт пленения буду­щего властителя Монголии соседним племенем. Однако Л.Н. полностью реабилитирует своего героя. Брат его якобы был лазутчиком и доносчиком, а соседи напали на юрту Есугея потому, что лишь в Чингисе они видели «выдерж­ку, волю, упорное стремление к цели», и это пугало вра­гов Борджигинов112.

Молодость героя еще труднее для изучения. Сложным путем — через возраст сына Тэмуджина — Джучи (который нам известен уже по истории Золотой Орды и Руси), че­рез известное время его смерти — восстанавливает Л.Н. многие даты этого периода. Из монгольской традиции из­вестно, что первое избрание Тэмуджина Чингисханом про­изошло в год Барса— 1182г. Согласно китайским исто­рикам,— в 1183 или 1184 г. Много и других неясностей вплоть до имени «Чингисхан». Бурятский исследователь Д. Банзаров считал, что это имя одного из шаманских ду­хов. Другие полагают, что титул произошел от слова «чин-гиху» — обнимать, а значит, «Чингис» — титул человека, имевшего всю полноту власти. Имеются и другие вариан­ты перевода; например, «чингис» значит небо, а тогда Чингис­хан — небесный хан. Л.Н. отмечал, что «наши орфогра-фы» заставляют писать «Чингис-хан» вместе, в общее сло­во. Но это все равно что писать «академик Иванов» в одно слово. Ведь это же легко понять: Чингис — титул, а хан — это должность113.

Наконец, — зрелость; период также весьма неясный; его можно ограничить 1182—1201 гг. Это время внутрен­ней войны в Монголии. На все эти годы выпадает лишь три «освещенных» события: 1) ссора Чингиса с его ан-дой — кровным братом — Джамухой (это как раз и есть тема детектива, о чем речь пойдет дальше); 2) поход на татар; 3) расправа с «отложившимся», т. е. ушедшим родом Джурки. Но именно тогда Чингис превращается из мел­кого князька в претендента на престол не только Монго­лии, но и всей Великой степи. Этот период — ключ ко всему пути монгольских побед в глобальном масштабе, и именно здесь официальная история замалчивала те же события, что и тайная.

В «Сокровенном сказании» отношение автора к герою двойственно. Первая ипостась — Тэмуджин — человек злой, трусливый, вздорный, мстительный, вероломный. Вто­рая ипостась — Чингисхан — государь дальновидный, сдер­жанный, справедливый, щедрый. Первая ипостась наце­ло отвергалась Г. Е. Грумм-Гржимайло, и, по моему мне­нию, вполне убедительно. Исследователь считал, что будь этот портрет хоть сколько-нибудь верен, «Тэмуджин не мог стать тем, кем он стал, и возбудить к себе уже с юных лет, с одной стороны, преданность и симпатию, с другой — боязнь и зависть»114.

Л.Н., безусловно, склонялся ко второй оценке. Моти­вировка Гумилева, мне кажется, еще глубже. Она со­стоит в подчеркивании верности его героя идее «природ­ного государства», поскольку в сплочении Великой сте­пи он пошел куда дальше и хуннов и тюрков. Кроме того, Л.Н. указывает на безусловную и выдающуюся пассионар-ность Чингисхана. Последняя проявляется как в его дей­ствиях, так и в его притягательной силе, собиравшей вокруг него «людей длинной воли». Г. Вернадский, оценивая Ясу, как свод законов уже не для Ханского улуса, а для ми­ровой империи, писал: «Следует признать, что Чингис­хан был не только гениальный полководец, но и госу­дарственный деятель крупного размаха, творец нового им­перского права»115. Дополняет эту оценку замечание Г. Е. Грумм-Гржимайло о том, что законы Чингисхана нельзя назвать строгими, если сравнить их с кровавыми

313


средневековыми законами Европы или даже с «Воинским уставом» Петра Первого, согласно которому смертная казнь угрожала по 200 артикулам116.

По-разному объясняли историки противостояние Чин­гисхана и Джамухи. В. В. Бартольд полагал, что Чингисхан встал во главе монгольской аристократии, а его анда и «луч­ший враг» Джамуха защищал интересы простого народа. Эту позицию разделял и Г. Вернадский117. Но еще Г. Е. Грумм-Гржимайло решительно отвергал мнение о том, что арис­тократы не составляли сколько-нибудь заметной части дру­жины Чингисхана и лишь частично получали военно-адми­нистративные роли. Отвергали такое противопоставление известный тюрколог Б. Я. Владимирцов и П. Н. Милюков, говоривший о «чересчур схематичном взгляде»118. В войске Джамухи, воевавшем против Чингиса в 1201 г., главную массу вообще составляли не монголы, а татары, ойроты, найма-ны; монголы же были представлены лишь пятью родами. Они отстаивали не какие-то абстрактные демократические прин­ципы, а свою политическую самостоятельность. Сам Джа­муха, добивавшийся престола еще в то время, когда Тэмуд-жин не мог и мечтать об этом, едва ли действительно разде­лял упомянутые принципы "9. К тому же «избирают Джамуху именно племена».

Стандартным в «догумилевском» прочтении истории было противопоставление «Тэмуджин — Джамуха» на равных. Бо­лее того, иногда последний изображался как бы и «выше». Автор «Сокровенного сказания» писал, что он «мыслью стре­мился дальше анды», т. е. Тэмуджина. Они стали андами еще в детстве, в 1173 г., когда Тэмуджину было всего 11 лет; в ту пору он с Джамухой играл на льду реки Онон. «Анда» — значило очень много, даже больше, чем кровное родство. Семь лет после этого они даже не встречались, а за это вре­мя в жизни Тэмуджина произошло многое: он побывал в плену, бежал оттуда, успел жениться.

Дальше начинается цепь загадок в их взаимоотношени­ях. В 1180 г. враги умыкают Борте — молодую жену Тэмуд­жина, и он просит о помощи Ван-хана и Джамуху. В от­вет «за обиду одной женщины 40 тысяч воинов сели на ко­ней». Врагов — меркитов, естественно, разбивают, Борте возвращена. Но почему против 300 меркитов выступают

314

40 тысяч? «Энергия закономерностей набухала», — туман­но объясняет Л. Н.120. Но почему-то и Г. Вернадский го­ворил о том же времени, как о «страшном сосредоточии и напряжении народной энергии»121.



Дальше еще одна загадка: полтора года анды неразлучны, а потом Джамуха говорит Тэмуджину какую-то непонят­ную, туманную фразу, и дружба вдруг испаряется. Фразу эту потом назовут «кочевой загадкой Джамухи». Правда, Л.Н. считает, что все проще: автор «Сокровенного сказа­ния» (а оно писалось через 60 лет после события) вложил свои мысли в уста героя. «Где уж нам его (смысл) рас­крыть», — заключает Гумилев122.

Но все это — слова, а надо следить за событиями, за фактами, как учил сам Л.Н. После похода на меркитов анды почему-то снова проводят обряд братания. Почему? Уже в 1182г., когда Тэмуджина избирают Чингисханом, Джа­муха жалуется неким «посредникам» из монгольской ари­стократии, что их с «андой» разлучили. Дальше происхо­дит совсем непонятное: столкновение после убийства бра­та Джамухи. Расклад сил такой: 30 тысяч воинов у Джамухи, 13 тысяч — у Чингисхана. В битве при Далан-болчжутах войска Чингиса терпят поражение, остатки их оказываются запертыми в ущелье у реки Онон. Однако Джамуха не только не развивает успех, но, взяв пленных, уходит, сказав: «Ну, мы крепко заперли его в Ононском ущелье» Почему? Л.Н. объясняет: окружение Джамухи хотело боя, хотело унич­тожить чингисовцев, а у Джамухи такой цели не было. Но опять же — почему?

Чингис получает «передышку» на 18 лет. Правда, она была весьма условной — то ли 10, то ли 14 лет он провел в плену у чжурчжэней, но бежал оттуда. В 1201 г. его «анду» — Джамуху курултай избирает гурханом; за него «пле­мена», точнее, племенная аристократия. Дальнейшее со­всем загадочно, необъяснимо. В 1202 г. шла монголо-най-манская война, в одном строю находились воины Чингиса и кераиты Ван-хана. Вдруг последний покидает Чингиса в сложной ситуации и терпит поражение; его спасает лишь великодушие Чингиса. Здесь еще нет большой загадки. Она в другом. До спасения Ван-хана Джамуха является в кера-итскую ставку и дает советы Ван-хану; возникает столкно-

315 вение между союзниками монголами и кераитами, в ре­зультате которого последние терпят поражение. А Джаму-ха? Он оказывается в лагере врагов Чингиса. Но опять же: почему, зачем? Л.Н. объясняет это так: Джамуха вел двой­ную игру. Отпугивая Ван-хана от примирения с наймана-ми, он играл на руку Чингису.

Джамуха уводит свои войска и извещает Чингиса, что найманский хан деморализован и можно начать наступле­ние. Найманы терпят полное поражение, и монголы Джа-мухи сдаются Чингису. Все это выглядит очень запутанным. Но это не так, если принять версию, что «лучший друг и злейший враг» Чингиса был просто его шпионом, и на­званные братья почти до конца оставались друзьями. Это объясняет и последнюю их встречу, и предыдущие эпизо­ды.

После поражения найманов воины схватили Джаму-ху, привели к Чингису, а тот велел казнить его. Очеред­ное противоречие? Отнюдь нет. Если следовать «Сокро­венному сказанию», то Чингис сказал стражнику слова: «Передайте Джамухе вот что: Вот и сошлись мы с тобою. Будем же друзьями. Сделавшись снова второй оглоблей у меня, ужели снова будешь мыслить инако со мною?»123 Джамуха якобы отверг этот мир.

Но если все предыдущее было игрой, хорошо срежис­сированной и обманувшей многих исследователей, поче­му же тогда состоялась казнь?! Л.Н. отвечает и на этот вопрос, как мне кажется, весьма убедительно: «Если бы Чингис мог без шума и огласки отпустить Джамуху, то он бы, конечно, это сделал, но нухеры испортили всю игру, потому что вся степь узнала о пленении главного соперни­ка монгольского хана. Надо было прятать концы в воду, и Джамуху казнили, оповестив об этом всех, кого было нужно»'24.

Если эта «детективная история» с разгадкой лишь в финале кому-то покажется неубедительной, то надо найти более доказательную версию «конфликта» между ними, версию, которая по-иному снимала бы все загадки. Вряд ли это скоро произойдет. Тем более что к «шпионской версии» Л.Н. очень близка и версия классика — акаде­мика В. В. Бартольда, который писал: «С таким чувством

Чжамуха* поднял оружие против Темучина, но и гут тайн оказывал услуги своему анде и «предупреждал его о на­мерениях врагов»125.

В 1206 г. на важном курултае Чингис был вновь из­бран ханом, но уже всей Монголии. Так родилось обще­монгольское государство. До этого он победил «своих сосе­дей обывателей» (выражение Л.Н.), которых Г. Вернадский уничижительно называл «народцами»126. Оставались старин­ные враги Борджигинов — меркиты. Разбитые монголь­ским войском в 1216 г. на Иргизе остатки непокорившихся меркитов откочевали к половцам. Половцы приняли их и, естественно, стали врагами монголов. Борьба с половца­ми затянулась и была продолжена уже при приемнике Чин­гиса — его сыне Угедэе. В 1223 г. монголы, преследуя половцев, впервые соприкоснулись с русскими. Но это уже другая история.

Только через 20 лет после «Поисков» Л.Н. скажет «всю правду» про Чингиса: «Из него сделали просто пугало на­шей истории, вместо реального исторического разбора. Мон­голы были союзниками России; в 1912 г., отделившись от Китая, они вошли в контакт с Россией. Чингисхан для них святыня»127.

От «Поисков» пошло много новых линий в творчестве Л. Гумилева. Монголы и Русь — это начало «Древней Руси и Великой степи». «Поиски» вместе с двумя предыдущими частями степной трилогии дали богатейшую «фактуру» для обобщений по теории этногенеза. Они прямо-таки толка­ли к обобщениям на тему «Запад — Восток». Именно на Востоке создалось высокоорганизованное, беспрецедентное по размерам государство от Тихого океана до Карпат. Вос­точная цивилизация продемонстрировала, что она ничем не слабее западных. Монголы формулировали историческую за­дачу Евразии, положив начало ее политическому единству и основам ее политического строя128. Евразийцы не уходи­ли здесь от позиций классиков русской исторической науки. В. О. Ключевский называл Россию XVIII в. «государством восточноазиатской конструкции с европейски украшенным фасадом»129.

* По-разному в разное время именовали его наши историки.

317


о

9.5. КОНЕЦ «ЧЕРНОЙ ЛЕГЕНДЫ»? НЕОЖИДАННЫЕ СОЮЗНИКИ НА ЗАПАДЕ

Нравы русских, вопреки всем пре­тензиям этого полуварварского племени, еще очень жестоки и на­долго останутся жестокими. Ведь немногим более ста лет тому на­зад они были настоящими татара­ми. И под внешним лоском ев­ропейской элегантности большин­ство этих выскочек цивилизации сохраняет медвежью шкуру — они лишь надели ее мехом внутрь. Но достаточно чуть-чуть поскрести, и вы увидите, как шерсть вылезает наружу и топорщится.

Астолъф де Кюстин

Свыше, чем двухвековое общение с татарами, постоянное соприкос­новение с ними неизбежно при­вело к сильному огрубению нра­вов, к усвоению варварских по­нятий и привычек.

Евг. Шмурло

Книги с названием «Черная легенда» у Льва Никола­евича вообще не было. Она появилась после его смерти и собрана из ряда статей (включая журнальное эссе «Черная легенда») его учениками Владимиром Мичуриным и Вя­чеславом Ермолаевым130. Но число таких статей велико, а разоблачение «черной легенды» по сути проходит через все годы и труды Л.Н. В 1990 г., на закате жизни он по праву скажет: «Я, русский человек, всю жизнь защищал татар от клеветы»131.

Автору предисловия Л.Н. так рассказывал о рождении своих взглядов: «Когда я был ребенком и читал Майн Рида, я неизменно сочувствовал индейцам, защищавшим свою

землю от «бледнолицых». Но поступив в университет и начав изучать всеобщую историю на первом курсе, я с удивле­нием обнаружил, что в истории Евразии есть свои «индей­цы» — тюрки и монголы. Я увидел, что аборигены евра­зийской степи также мужественны, верны слову, наивны, как и коренные жители североамериканских прерий и ле­сов Канады. Но больше всего меня поразило другое. От­ношение цивилизованных европейцев к индейцам ничем не отличалось от их отношения к тюркам и монголам. И те, и другие считались равно «дикими», отсталыми наро­дами, лишенными права на уважение к их самобытнос­ти. «Господи, — подумал я, — да за что же им такие не­милости?» Но моя попытка разобраться в вопросе столк­нулась с немалыми сложностями. Целостной истории тюрок и монголов просто не было. Тогда-то я и решил заняться этой темой сам»132.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   48


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница