С. Б. Лавров и др. Л34 М.: Айрис-пресс, 2007. 2-е изд., испр и доп. 608 с: ил. + вклейка 16 с.



страница22/48
Дата06.06.2016
Размер6.81 Mb.
ТипКнига
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   48

1966-й был и первым «выездным» годом. Л.Н. отпра­вился в Прагу на Археологический конгресс. На вокзале его встретил П. Савицкий. «Мы несколько раз встреча­лись, — писал потом Гумилев, — долго гуляли, он расска­зывал мне о пережитом»1.

1967-й был радостнее; наконец-то произошли существен­ные изменения в комнате на Московском, 195. Л.Н. по­знакомился со своей будущей женой еще в 1965 г. Моск­вичка Наталия Викторовна была художником-графиком, ил­люстратором книг. 15 июня 1967 г. она переехала в Ленинград. Месяца два до этого от Л.Н. не было никаких известий, и Наталия Викторовна забеспокоилась. Ответ был на открытке и типично гумилевский: «Кончаю корректуру «Древних тюрок». Жду в назначенный срок. Уже вымыл пол»2.

Комната на Московском проспекте была его первым соб­ственным пристанищем, где он прожил до женитьбы Шлет. «В квартире, — вспоминает Наталия Викторовна, — жил даже свой «родной» милиционер, который, очевидно, по долгу службы спрашивал: «Это что ты там пишешь, Лев Николае­вич? Хунны твои — это за Китай или против Китая?» — «Да, против Китая, Николай Иванович». — «Ну, тогда больше пиши, а бумажки-то рви, в уборной не оставляй!» Милици­онер имел в виду рукописи»3.

В комнате Л. Гумилева появилась хозяйка, забросив­шая полностью свои дела ради Льва Николаевича. Стало

чисто, ухоженно; дом сделался гостеприимным, хлебосоль­ным. Хорошо знавший Л.Н. известный писатель Дмит­рий Балашов отмечал, что Наталия Викторовна подарила Льву Николаевичу «лишние» десять-пятнадцать лет жиз­ни, в которые он как раз и сумел подготовить, напеча­тать и тем спасти от уничтожения свои основные труды4. Да, с трудами пошло веселее: в 1967 г. вышли наконец «Древние тюрки», и Л.Н. мог полностью сосредоточить­ся на завершении «Степной трилогии». Она была подго­товлена именно в эти годы. Начал он и серию статей об этногенезе. Летом они жили в квартире Наталии Викто­ровны в Москве, а в «рабочий сезон» (осень—весна) на Московском проспекте. Установился некий режим, ви­димо, неплохой для здоровья Л.Н.

А годы были нелегкими; три из них заняла «битва за наследие» Анны Ахматовой. Это — особая тема.


9.1. РАЗГРАБЛЕНИЕ ДВУХ АРХИВОВ

Я не верю в нашу интеллигенцию, лицемерную, фальшивую, исте­ричную, невоспитанную, лени­вую, не верю даже, когда она страдает и жалуется, ибо ее при­теснители выходят из ее ж недр.

А. П. Чехов

Не теряйте отчаяния.

Н. Лунин

Судьба Н. Н. Пунина была страшной. В 1949 г. его арестовали «всерьез». С. Михайловский пишет, что послед­ним, кто его видел, оказалась А.АА Прощанием с ушед­шим звучат ее стихи:

И сердце то уже не отзовется На голос мой, ликуя и скорбя. Все кончено. И песнь моя несется В пустую ночь, где нет тебя.

273


Забыла ли все А.А., простила ли? Странно, но во всей статье Михайловского нет и упоминания о том, что он был... мужем А.А. О ней биограф Пунина вспоминает, лишь го­воря о событиях 1941 г., связанных с эвакуацией в Таш­кент. Туда же, позднее, приехали Пунины с тяжело боль­ным Н. Н. Ахматова встречала их на вокзале. Они не ви­делись полгода, но свидание оказалось недолгим.

Уйдя из жизни, Н. Пунин не оставил в покое Л.Н. Пунинские родственники напомнили ему о себе сразу пос­ле смерти А.А. Надо пояснить, кто они: Ирина Николаев­на — дочь Н. Н. Пунина, и Анна Каминская — внучка. Об этой, по мрачной шутке М. Ардова, «пунической войне», можно судить, вспоминая очень эмоциональные рассказы самого Л.Н., или по очень обстоятельной статье профессо­ра Ю. К. Толстого в журнале «Правоведение»6.

Л.Н. вспоминал, что они с матерью задолго до ссоры договорились, что весь ее архив перейдет в Пушкинский Дом. Это исходное положение для нас при оценке всего, что произошло дальше. Вместе с тем оно должно было быть основным для всех остальных (включая и юридические ин­станции), но этого не произошло. С обидой Л.Н. гово­рил о мощных организациях — Союзе писателей СССР и Академии наук СССР, которые должны были бы его под­держать, но уклонились.

А атаковали его как раз те люди, которые должны были бы помочь и поддержать: Ардов-младший и еще более рез­ко, если верить устным воспоминаниям самого Л.Н., Ар­дов-старший. Логика была малопонятной. М. Ардов (т. е. Ардов-младший) вспоминал об этом так: «Почти все дру­зья Анны Андреевны выступили на его стороне», но... «сам факт этого суда повлиял на меня очень сильно и в конце концов отбил охоту тесно общаться с Гумилевым»7.

Здесь нелогично все, особенно если прочитать следую­щую фразу воспоминаний М. Ардова: «В этом деле он (Л.Н.) действовал как-то странно, в течение продолжительного вре­мени никаких шагов не предпринимал, в результате почти все бумаги Ахматовой были Луниными распроданы и оптом, и в розницу — и в государственные архивы, и частным ли­цам». Значит, Л.Н. был виноват лишь в том, что поздно спохватился? Но ведь легко понять, что при его сложных,

очень сложных (мягко выражаясь) отношениях с матерью все последние годы ее жизни не так просто было ему решиться на подобный шаг. Хорошо зная Л.Н., я мог бы удивляться отнюдь не тому, что он сделал это с опозданием, а тому, что нашел в себе силы это сделать вообще. Но это было не­обходимо.

«Ардовская логика» почему-то оказалась заразительной. Ее разделила и большая приятельница А.А. — Ольга Берг­гольц, помогавшая ей в самые трудные годы, и Павел Лук-ницкий, знавший Л.Н. еще в 20-е гг., когда тот был маль­чишкой. Лев Николаевич потом обижался, что П. Лукницкий говорил с ним о суде «тоном следователя». А ведь это был один из самых близких ему людей в 20-х гг.. Позицию Ар­довых разделяла и знакомая Л.Н. по Эрмитажу — И. Не-милова.

Если коснуться формальной стороны дела, то дело об­стояло так: когда Л.Н. был арестован второй раз, а имя самой А.А. фактически находилось под запретом, а сред­ства к существованию добывались с огромным трудом и не­регулярно, А.А., боясь, что после ее смерти рукописи по­падут в чужие руки, составила завещание в пользу Пуни-ной и ее дочери Каминской. После 1953 г. возникла другая ситуация: Л.Н. был реабилитирован (1956 г.), возвратился в Ленинград. Ахматова аннулирует сделанное ранее заве­щание, считая, что сын — ее единственный наследник. Отношения ее со Львом в последние годы жизни в этом ничего не меняют, поскольку и отношения с Пуниной и Каминс­кой были отнюдь не безоблачны. «Ухаживать за А.А. было некому. Пунина и Каминская, — пишет очень осторожный Ю. К. Толстой, — тяготятся уходом за ней... Ахматова мо­тается по друзьям и знакомым»8. Да и у самой А.А. искренне прорывалось: «Ирочка и Аничка никогда не помнят ниче­го, что меня касается. Они хотят жить так, будто меня не существует на свете. И это им удается вир-ту-о-зно!»9 Это было сказано в 1965 г.

Еще резче оценивала ситуацию Лидия Чуковская, бо­готворившая А.А.: «Хотя в Ленинграде Союз писателей в писательском доме предоставил квартиру Ахматовой (не Лу­ниным), они, живя с нею, не считают себя обязанными создавать в этой квартире быт по ее образу и подобию, быт,

275


соответствующий ее работе, ее болезни, ее праву, ее при-вычкам. Сколько бы они ни усердствовали, выдавая себя всюду за «семью Ахматовой» — это ложь. Никакая они не семья»]0. Яснее не скажешь.

Хорошо знавшая обстановку в семье Н. Н. Пунина при его жизни (30-е гг.) Э. Герштейн отмечала, что у его быв­шей жены и дочери-подростка пренебрежение к литератур­ному имени Анны Ахматовой было вполне искренним. Герштейн рассказывает об одном характерном эпизоде: «Когда в Ленинград приехала из Америки «Синяя звезда» Н. Гуми­лева*, она позвонила Ахматовой, но не застала ее дома. Она просила передать Анне Андреевне, что просит встречи с ней. Никто из Луниных не сказал об этом Ахматовой ни слова. Так она и не встретилась с женщиной, внушившей Гумилеву его великую любовь. Анна Андреевна рассказы­вала об этом несостоявшемся свидании почти со слезами на глазах11.

Трагедия состояла в том, что после смерти А.А. весь архив оказался в руках Пуниной и Каминской, проживав­ших в одной квартире с Ахматовой. Более того, как пи­шет Ю. К. Толстой, в последние годы жизни Ахматова, будучи человеком щедрым по натуре и получая крупные литературные гонорары, фактически содержала Каминс­кую, а частично и Лунину12. Последние никак не хотели терять источник дохода: только теперь им была не сама А.А., а ее архив, в который они вцепились мертвой хваткой. Люди, хорошо их знавшие, рассказывали, что транспортировка всех бумаг А.А. в Москву (куда неизвестно) была ими проведена в первую ночь после ее смерти.

Л.Н. действовал строго по завещанию: ясное дело, надо отдать все в Пушкинский дом, как велела матушка. Уже в июне 1966 г. (т.е. через 3,5 месяца после смерти А.А.) он оформил договор с Пушкинским Домом, по которому продаст все рукописи, переписку и иконографический материал, при­надлежавшие А.А. ко дню ее смерти, за... 100рублей, т.е., как показал потом член Комиссии по литературному на­

* «Синяя звезда» — Елена Карловна Дюбуше, дочь известного французского хирурга. Ей посвящен цикл стихотворений Н. Гу­милева «К Синей звезде».

276


следству А.А.* — академик В. М. Жирмунский, фактически безвозмездно! Сумма в 100 рублей была проставлена, как пояснял Ю. К. Толстой, для того, чтобы придать догово­ру видимость сделки.

Комиссия признала необходимым в кратчайший срок осуществить выявление материалов архива А. Ахматовой и подготовить передачу всех этих материалов в Пушкинский Дом. Это решение было принято Комиссией единогласно, за него (парадокс!) голосовала и И. Пунина. В какой-то момент могло показаться, что все в порядке, тем более что Л. Гумилев в сентябре 1966 г. получил в нотариальной конторе, как и положено, свидетельство о праве на наследство.

Прошло всего несколько дней и выяснилось, что И. Пу­нина уже продала часть архива А. Ахматовой, но отнюдь не в Пушкинский Дом, а в Публичную библиотеку им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Мотив был смехотворен: уст­ное согласие Л.Н. на такую передачу. На это «устное со­гласие» ссылались в дальнейшем и И. Н. Пунина, и А. Ка­минская, а также Мыльников — зав. отделом рукописей Публички. Никак не хотели наследники Пунина расставаться с доходом**. Возмущенный Л.Н. пишет письмо А.А. Сур­кову, в котором называет И. Лунину «соседка моей мате­ри», кипятится, предвидит, что начнется «спекуляция ав­тографами», пишет, что личные отношения с И. Н. Пуниной прервал», но все это было безрезультатно13.

О том, как все это смотрелось со стороны, свидетель­ствует запись впечатлений о грабеже, сделанная В. Н. Абро-совым. «Время действия — 20 декабря 1966. Место действия — Московский проспект. В 13 ч. 30 минут в моем присутствии на квартиру к Л. Н. Гумилеву пришла И. Н. Пунина. За полчаса перед этим для встречи с ней сюда же явился ее зять Леня. Содержание двухчасовой беседы вкратце излагаю здесь. Л. Н. Гумилев спросил: чем я обязан визиту? Ирина Никола­евна ответила: я намерена узнать, что ты хочешь предпри­нять в отношении архива Анны Андреевны Ахматовой? Лев Николаевич ответил: решительно ничего! Я право собствен-

* Она была создана под председательством А.А. Суркова, мно­гократно помогавшего А.А. при ее жизни.

** Правда, И. Пунина кое-что передала безвозмездно, что­бы, вероятно, выглядеть покрасивее.

277

ности за мизерную сумму передал Пушкинскому Дому. За­конным владельцем архива теперь является Пушкинский Дом. От меня теперь ничего не зависит. И ничего предприни­мать я не буду. Я считаю, что архив мамы должен хра­ниться в одном месте и не может быть предметом торга — кто больше даст? Поскольку я не являюсь владельцем больше, то теперь дело Пушкинского Дома, — согласно переданному мною праву, — собрать архив в одно место. Ирина Нико­лаевна отвечала: Лёва, от тебя многое зависит! Лев Нико­лаевич возражал, указывая, что передача прав означает, что весь архив должен находиться там, куда он его пере­дал. Ирина Николаевна возражала, указывая, что есть закон, запрещающий передачу материалов из одного ар­хива в другой. Лев Николаевич отметил, что И. Н. не имела права распоряжаться судьбой архива, ей не принадлежа­щего. Ирина Николаевна заявила, что она заботилась един­ственно о том, чтобы архив Анны Андреевны попал в на­дежное место. Пушкинский Дом она таковым не счита­ет. Лев Николаевич задал вопрос: как ты объяснишь то, что за архив А.А. взяли деньги? Ирина Николаевна отве­тила, что она взяла деньги не за архив, а за работу по при­ведению его в порядок. Л.Н. заметил: «но тебе платили по фонду для приобретений, а не из фонда зарплаты». Ирина Николаевна несколько смутилась. Затем разговор перешел к воспоминаниям о совместной жизни на Фонтанке и на ул. Кр. Конницы. И. Н. обратила внимание, что Анна Андреевна очень любила Аничку Каминскую и неодно­кратно говорила, что думает на нее оставить часть своего достояния. Лев Николаевич ответил: «Но не оставила». Ирина Николаевна заметила, что Л.Н. вырос в семье ее отца, должен не забывать это и должен помочь и помогать Аничке. Лев Николаевич отвечал, что он ни Н. Н. Луни­ну, ни И. Н. Пуниной, ни Аничке Каминской ни в чем себя обязанным не считает. Единственно к кому он со­хранил глубокое уважение и благодарность, это к первой жене профессора Н. Пунина — Анне Евгеньевне Арене.



По моему мнению, все действия Ирины Николаевны направлены на то, чтобы получить деньги. Продажа час­ти архива и передача И. Н. Пуниной его по частям в Публич­ную библиотеку и в ЦГАЛИ свидетельствуют не о заботе

о собрании архива, а о его использовании в личных инте­ресах. С 1945 г. я часто бывал у Л. Н. Гумилева и А. А. Ах­матовой, и мне известно, что они жили своей семьей от­дельно от семьи профессора Н. Н. Пунина. Претензия И. Н. Пуниной на право распоряжаться литературным ар­хивом Анны Андреевны не имеет никаких оснований. Не являясь наследницей А. А. Ахматовой, Ирина Николаевна не имела права ни на продажу архива, ни на определение его по своему усмотрению в какой-либо архив. Отноше­ния между семьей Н. Н. Пунина и А. А. Ахматовой были холодными и основывались на денежном расчете. Составлено 20 декабря в 23 часа по памяти. В. Абросов. Абросов Ва­силий Никифорович, г. Великие Луки, ул. Сиповского, д. 54, кв. 1»,

Дело тянулось вплоть до 1969 г. На суде Л.Н. заверял: «Я не давал согласия ни устно, ни письменно на передачу архива Ахматовой в Публичную библиотеку». Это подтвер­ждали такие свидетели, как академик В. М. Жирмунский, хорошо знавшие А.А., — Н. И. Харджиев, Эмма Герштейн, и, наконец, М.Ардов, который все-таки выступил «за правду».

В начале 1967 г. состоялось соглашение между ЦГАЛИ (куда предприимчивые «наследницы» сплавили другую часть архива А.А.) и Пуниной о продаже архива за 4500 рублей — заметную тогда сумму. Соглашение между ЦГАЛИ и И. Пу­ниной еще можно как-то понять, ведь упомянутый архив находится в Москве, там могли чего-то не знать. Но тог­да же, в январе 1967 г., Народный суд в Ленинграде от­казал Пушкинскому Дому в приеме искового заявления. Логика была весьма сомнительной: раз И. Пунина переда­ла часть архива в государственное,учреждение, значит... дело суду неподсудно. Не дожидаясь судебного решения, Публичка перевела сутяжницам еще 2071 рубль сверх ранее выплаченных 1247 рублей. Тем временем судебная воло­кита продолжалась: Ленгорсуд снова направил дело туда, где оно уже разбиралось; но через некоторое время оно опять вернулось в Ленинград.

В 1968 г. председатель Комиссии Алексей Сурков (и здесь понятна обида Л.Н. на СП СССР!) вяло комменти­ровал происходящее: да, Комиссия решила все передать в

279


Пушкинский Дом, но «случилось так, что И. Н. Лунина... начала распоряжаться материалами поэтессы по своему усмотрению»14.

В 1969 году Л.Н., понимая, что основная несправед­ливость уже свершилась, просил признать за ним право на собственность хотя бы на мемориальные вещи А.А., на­ходящиеся у Пуниной, и обязать ее вернуть эти вещи. Подчеркиваю, речь шла не о каких-то материальных цен­ностях, а об альбоме «Князь Долгорукий» со стихами А.А.*, но без успеха.

Все свидетели подчеркивали: нельзя расчленять архив А.А., но это уже было сделано. Все они указывали: если А.А. дарила кому-то что-либо из своего литературного на­следства, то только с дарственной надписью. Между тем ни на одной из тетрадей, переданных Пуниной в ЦГАЛИ, дарственных надписей не было. Но и это проигнорирова­ли. Наконец в том же 1969 г. вдруг последовало положи­тельное для Л.Н. решение Ленгорсуда, но снова пошли кассационные жалобы Пуниной, Каминской, Публички и ЦГАЛИ.

Мы уже называли имена свидетелей, выступавших за Л.Н. Это — авторитетные люди; каждый из них знал А.А., знал и ее волю. А кто же выступал на стороне Пуниной и К?? Может быть, еще более авторитетные свидетели или инстанции? Ю. К. Толстой, основательно проштудировав­ший все перипетии дела от начала и до конца, называет лишь две фамилии, абсолютно никому не известные — Шейн и Люш15. Кассационные жалобы этих неизвестных людей сработали; здравый смысл, правда и порядочность — все это не играло никакой роли. Верховный суд РСФСР согласил­ся с ответчиками и отказался от взыскания с Пуниной по­лученных ею сумм — более 7800 рублей. Дело, конечно, не в деньгах. Почему Верховный суд принял такое решение? На этот вопрос нет ответа ни в законе страны, ни в ком­

* Этот альбом был в 1934 г. подарен Анне Андреевне Н. И. Хар-джиевым, который был бессильным свидетелем на процессе. На первом листе альбома надпись по-французски: «Князь Долгорукий, 1838». Первые пять страниц заполнены французскими стихотво­рениями. Ахматова вписывала в этот альбом окончательные ре­дакции своих стихов.

ментариях опытного юриста. Судья Ленгорсуда по завершении дела сказала Л.Н.: «Все это — обычное невезение Н. Гуми­лева, А. Ахматовой и Ваше». Осталось добавить: «И про­клятие Н. Н.». Да, дело не в деньгах и даже не в попран­ной справедливости, а в последствиях.

Конец 90-х, с позорного процесса прошло 30 лет, но проклятие Н. Пунина приходит издалека, опять же, ви­димо, через него самого. «Новая газета» сообщила: «В городе Турине увидели свет 23 записные книжки Анны Ах­матовой. Все ее сохранившиеся черновые записи 1958-го по 1966 год. Это совместная работа Российского государ­ственного архива литературы и искусства и итальянского издательства. Из всего тиража на родину поэта прибыла одна тысяча экземпляров книги»16. Почему в Турине, а не в Петербурге или Москве, и почему нам на всю стра­ну «выдают» всего тысячу?

Незадолго перед этим вышел третий том воспомина­ний Л. Чуковской. Там есть любопытная фотография «Анна Ахматова и Аня Каминская в Оксфорде, 1965 г.»17. Цар­ственная, божественная А.А. больна, это очевидно, и все-таки она действительно «великая княгиня поэзии», как написал потом Ганс Вернер Рихтер. Тут же видим «при­дворную даму» — Анну Каминскую. С фотографии на нас смотрит ее хитроватое личико; она держит Анну Ахматову под руку, крепко держит18.

Ясного ответа насчет туринского издания в мемуарах Лидии Чуковской искать бесполезно. В 1964 г., когда А.А. ездила в Рим и Таормину, все записки Л. Чуковской уже переполнены другим героем — идет «дело Бродского». Не будем поэтому гадать и приписывать внучке Н. Пунина ка­кие-либо «операции» в Англии или тем более Италии (была ли она там вообще?): при живой А.А. «загнать» ее запис­ные книжки на Запад было явно невозможно. А после смерти?

Судья из Ленгорсуда была права, когда сказала о неве­зении Гумилевых. Не повезло и архиву Н. С. Гумилева, это открылось совсем недавно. Редактор журнала «Знамя», жа­луясь на нищенский уровень подписки на 1998 г. (десяток тысяч!), рассказал о публикациях и портфеле редакции, за­давая вопрос: «Неужели все это никому не нужно?» А среди

281

«всего этого» — книга 92-летней Эммы Герштейн «Надежда Яковлевна», где с шокирующей прямотой и бесстрашием рас­сказывается о сложном клубке, в который сплелись личные и творческие отношения Осипа и Надежды Мандельштам, Анны Ахматовой, Марии Петровых, других культовых фи­гур предвоенного десятилетия»19. Оказывается, десяток лет назад известная нам Эмма Герштейн опубликовала часть этой книги за рубежом, в Париже20. В ней и содержится страш­ная правда об архиве Н. Гумилева.



В 1936 г. А.А. встретила в Воронеже у Мандельшта­мов Сергея Рудакова, работавшего над автокомментари­ем Мандельштама к его уже вышедшим книгам. Встрети­ла и открыла в нем страстного почитателя Гумилева к тому же текстолога, стиховеда и поэта. Она предоставила ему для работы часть своего гумилевского архива. В Ленинг­раде до самой войны А.А. нередко виделась с Рудаковым. 28 мая 1940 г. она подарила ему «Из шести книг» с над­писью: «Сергею Борисовичу Рудакову на память. А. Ахма­това». Герштейн пишет, что ей неизвестно, когда имен­но Ахматова передала ему архив Гумилева21. Упрекать А.А. в этом было бы нечестно, особенно если это сделано в «смутные годы» после 1938 г. — ареста Л.Н.

В мае 1944г. С.Рудаков погиб на фронте. Осталась Лина Самойловна Финкельштейн, его вдова. Она верну­лась в Ленинград в 1944 г., тогда же, когда и А.А. Тут на­чинается гнусная история лжи, умолчаний и предательства. Рассмотрим эпизоды этой истории по порядку.

Эпизод № 1: Вскоре после возвращения Лина Самойловна встретила А.А. на концерте в Филармонии, подошла к ней в антракте и прошептала: «Все цело»22. Эпизод, видимо, до­стоверен, т. к. о нем Герштейн рассказала сама А.А.

Эпизод № 2: В конце 1945 г. они встретились вновь (это установлено точно по подаренному вдове журналу «Ле­нинград» № 1—2 за 1946 г.). Э. Герштейн пишет, что гово­рилось об архиве Гумилева — ей неизвестно, но с обоюд­ного согласия он остался у вдовы Рудакова23. Странный эпизод, ибо в конце 1945 г. А.А. находилась в зените сла­вы, ее печатали, она была спокойнее обычного; Лев вернулся после армии; она могла бы не бояться хранить письма и сти­хи Н. Гумилева дома. Через год положение изменилось; Лина

Самойловна, «психотехник» по специальности, сторонилась уже опальной А.А. и боялась посещений Льва.

Эпизод №3: Как-то Лев, провожая Э. Герштейн на вок­зал, заходил вместе с ней за чемоданом на Колокольную, в квартиру, где жила Лина Самойловна. Та в сильном ис­пуге спросила: «Почему он пришел сюда?» Проницательная Эмма писала: «Я предположила, что рукописи Гумилева уже продавались ею (не отсюда ли новая шуба?), а так как со­весть ее была нечиста, ей померещилось, что Лёва уже знает об этом»24.

Эпизод № 4: Герштейн вспоминает, что, встретившись с ней весной 1949 г., Лина Самойловна оглушила ее нео­жиданным известием. Оказывается, произошла досадная ошибка: архива Гумилева у нее нет и не было25. Объяснение было детским: сундук с рукописями стоял в коридоре об­щей квартиры, она не знала, что там бумаги, а ребятиш­ки... и т. д. Эмма передала этот вздор А.А., которая не могла удержаться от подозрения, что Лина Самойловна торгует письмами и рукописями Гумилева. «Поймите — это золо­то», — вразумляла А.А. Э. Герштейн26.

Эпизод № 5: «Во всем виновато КГБ!». В 1954 г. Эмма посещает Лину Самойловну в Москве, и та сообщает не­что совсем новое: ее забрали в марте 1945 г. по «еврей­скому делу»; просидела она недолго, но зато у нее изъяли все рукописи Мандельштама. И что совсем гадко (если бы арест и конфискация были правдой), она не удосужилась сообщить об этом вдове Мандельштама; не торговала ли и теми рукописями?

Эпизод № 6: 1973 г. «КГБ не виновато». Эмму зовут к тяжело больной Лине Самойловне, которая передает ей бювар с девятью письмами Н. Гумилева, а она отдает их Льву Николаевичу — «законному владельцу»27. Сама больная признается, что обманула ее в 1954 г., на самом деле, она сожгла рукописи Мандельштама, а так «ей все вернули». Об архиве Гумилева Лина Самойловна снова сказала, что больше у нее ничего нет и не было. Неприятно все это читать и цитировать. Трудно сказать, кто из «героев» гнус­нее — ответчики в «пунической войне» или вдова Рудако­ва. Пожалуй, все же вторая; те работали втихую, а эта грабила, распродавала и лгала, лгала...

283


«Притеснители выходят из ее же недр» — из интелли­генции. Прав был Антон Павлович!.. Впрочем, какая уж это интеллигенция...
9.2. «ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ НИША» ИЛИ «ОТТОРЖЕНИЕ»?

Литература о Л.Н. пока совсем невелика, но все-таки она уже есть. Есть хорошая, есть и плохая, есть честная, и есть не очень, но об этом уже сказано в предисловии.

Я с удивлением прочитал во вводной статье Айдера Кур-кчи*, что «среда экономико-географов отторгла его» (т. е. Л. Гумилева. — С. Л.)2Н. Сам Гумилев оценивал это совсем по-другому: «В годы застоя кафедра экономической и соци­альной географии была для меня «экологической нишей», меня не гнали с работы, была возможность писать»29. Да, я думаю, что он находился у нас почти в идеальной ситуации, когда мог ходить на работу в основном лишь на заседания Ученого совета по диссертациям, причем делал это с ог­ромным удовольствием и вкусом, ибо встречался здесь с дру­зьями (очень искренними друзьями, уважавшими и любив­шими его). Он мог с ними в коридоре покурить и нетороп­ливо побеседовать, а после защиты (эти инструкции ВАКа мы всегда нарушали, думается, как и все другие советы стра­ны) выпить по рюмке-другой.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   48


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница