«Русское присутствие в Святой Земле: учреждения, люди, наследие»



Скачать 480.44 Kb.
страница1/3
Дата01.08.2016
Размер480.44 Kb.
  1   2   3
Лисовой. Н.Н.

«Русское присутствие в Святой Земле: учреждения, люди, наследие».

Отечественная история. 2003 г. № 2. С. 19-37.

Иерусалим и Святая Земля занимают особое, исключительное место в сакральной географии всего христианского человечества. Почти каждый из христианских народов на протяжении многовековой истории старался оставить и умножить свой вклад в духовную и материальную сокровищницу Святой Земли, утвердить в мистическом «центре мира» явственные знаки своего политического и культурного влияния. Обращаясь к истории Ближнего Востока, мы сталкиваемся с необходимостью анализа различных историко-культурных и историко-дипломатических напластований, отложившихся, подобно геологическим периодам, на этом древнем стыке различных вер и культур. К византийским, арабским, сельджукским, крестоносным и прочим пластам присоединяется со временем все более значительный русский.

Русская Палестина - так по праву называют уникальный феномен, который материально состоит из сложной инфраструктуры русских храмов, монастырей, земельных участков и подворий, собранных и созданных во второй половине ХIХ-начале XX в. на русские деньги, трудом и энергией деятелей Российского государства, Русской церкви и культуры. Наш долг сегодня - сохранить и укрепить этот важнейший островок отечественной духовности и культуры, способный служить лучшей «визитной карточкой» новой России в мировом сообществе.

Между тем история русского духовного и политического присутствия на Ближнем Востоке еще не написана. Тому были свои причины. В пределах Иерусалимского и Антиохийского православных патриархатов русское влияние и способы проникновения носили преимущественно церковный и церковно-политический характер. Такая институциональная двойственность до самого недавнего времени мешала как светским, так


С. 19
и церковным авторам объективно осмыслить и представить события. Светским историкам, особенно советского времени (хотя в известной степени это утверждение справедливо и для авторов дореволюционных), тема представлялась сугубо конфессиональной, «излишне» церковной. Историкам церковным, напротив, во многом препятствовал именно «конфессиональный» момент, заставлявший опускать или приглушать противоречия как канонического свойства (между Русской, Иерусалимской и другими автокефальными Православными церквами), так и внутриполитического (между государственными и синодальными структурами, между духовными идеалами и экономическими и геостратегическими реальностями). Противоречия того и другого характера в полной мере проявились в середине Х1Х-начале XX в. в русской политике на Востоке. Только этим можно, пожалуй, объяснить тот факт, что за долгие послеоктябрьские десятилетия истории Православного Палестинского общества, Русской Духовной Миссии в Иерусалиме и других подобных учреждений посвящены были в лучшем случае краткие юбилейные заметки в соответствующих выпусках «Палестинского сборника»1. Ситуация изменилась лишь в самые последние годы. В Петербурге, в историко-архивных византологических изданиях появилось несколько статей, связанных с данной темой2. В «Историческом вестнике» опубликована большая работа К.Н. Юзбашяна по истории Императорского Православного Палестинского общества (в советское время - Российское Палестинское общество при АН СССР; с 1992 г. восстановлено историческое название. Далее ИППО)3. Ученый секретарь его Петербургского отделения Е.Н. Мещерская с соавторами представила обзор русских археологических раскопок в Святой Земле4.

В Москве автором настоящих строк было подготовлено и издано при поддержке Историко-документального департамента МИДа два тома документов, исследований и материалов «Россия в Святой Земле»5, впервые в отечественной историографии позволяющих достоверно воссоздать сложную и многогранную историю российского дипломатического, духовного и культурно-гуманитарного проникновения на Ближний Восток. Раздел о Русской Палестине содержится также в альбоме-монографии «Приди и виждь»6. Материалы организованной Палестинским обществом совместно с Отделом внешних церковных связей Московской патриархии конференции, посвященной 150-летию Русской Духовной Миссии в Иерусалиме (1997), составили два выпуска «Богословских трудов»7. Переизданы работы архимандрита Киприана (Керна) об архимандрите Антонине (Капустине) (1934) и архимандрита (впоследствии митрополита) Никодима (Ротова) «История Русской Духовной Миссии в Иерусалиме» (1959)8. В «Дипломатическом ежегоднике» опубликованы в 1992 г. В.Ф. Трутневым небольшая подборка документов9 и в 2001 г. моя статья «Русское дело в Святой Земле»10.

И все же публикаций и монографий, обобщающих духовный и политический потенциал России в Святой Земле и на Ближнем Востоке, до сих пор нет, и это обедняет как общую историческую картину внешней политики империи, с ее преемственностью и традициями, так и возможности учета исторических духовных реалий в прогнозировании и планировании современной российской политики в регионе.

Источниковой базой настоящей статьи являются в первую очередь фонды Архива внешней политики Российской империи (АВП РИ). Самый важный для исследователя - фонд РИППО (ф. 337/1, оп. 765 и ф. 337/2, оп. 873/1-13), содержащий материалы по истории практически всех этапов и разнообразных аспектов деятельности русских учреждений в Сирии и Палестине. Существенные массивы русско-палестинских документов содержатся в фондах Греческого стола (АВП РИ, ф. 142, оп. 497), Турецкого стола (ф. 149, оп. 502), Азиатского департамента (ф. 154, оп. 710 и др.), С.-Петербургского Главархива (ф. 161, 173 описи), Посольства в Константинополе (оп. 517/2) и Генконсульства в Бейруте (ф. 208, оп. 819). Константинопольские и отчасти бейрутские материалы представляют особый интерес, поскольку по непонятным причинам в архивах МИДа не отложились отдельным фондом документы Иерусалимского Генконсульства. Чрезвычайную ценность имеют актуальные и сегодня документы о русской собственности в Палестине11.


С. 20.
На протяжении веков тяга к Святой Земле находила на Руси свое выражение не только в стихийно-народном паломническом движении, но и - прежде всего и по преимуществу - в государственной, державной инициативе. По преданию, сохраненному Никоновской летописью, первое посольство на Ближний Восток было отправлено вел. кн. Владимиром в 1001 г.: «Посла Володимер гостей своих, аки в послех, в Рим, а других во Иерусалим, и в Египет, и в Вавилон, съглядати земель их, и обычаев их»12. «Гостей своих аки в послех» означает в данном контексте примерно: «купцов в качестве послов». Ровно 100 лет спустя, в первый год после освобождения Иерусалима крестоносцами, в Святом Граде окончила свои дни русская княгиня Гита Гаральдовна, жена Владимира Мономаха13. В 1167 г. прибыла с паломничеством в Иерусалим, чтобы умереть и быть похороненной там, другая представительница дома Рюриковичей - княжна Евфросиния Полоцкая, просветительница Белоруссии14. Знаменитое «хождение» игумена Даниила (1106-1108) также было не только паломнической, но и дипломатической миссией: король крестоносцев Балдуин принимал его как посланца русских князей, и лампаду на Гробе Господнем Даниил затеплил от имени всех князей русских15.

Необходимо подчеркнуть, что с самого начала отношения со Святой Землей строились таким образом, что Русь не только в полной мере воспринимала и осваивала богословский, литургический и аскетический опыт обителей и храмов Палестины, но и щедрой рукой помогала им и поддерживала их. Со времени «великих Иванов» - Третьего и Грозного - в Москву, что ни год, являются за «милостыней» посольства из Иерусалима, Антиохии, Александрии, с Синая и Афона. Учреждение патриаршества в России в 1589 г. поддерживалось древними патриархатами Востока также и с практической целью - обрести мощного союзника и поддержку православию на Востоке в лице развивающегося Московского государства. В 1619 г. приезжает в Москву патриарх Иерусалимский Феофан, чтобы участвовать в поставлении патриарха Московского и всея Руси Филарета, а на обратном пути, в Киеве, он способствует восстановлению церковной иерархии для православного населения Украины, оставшегося без духовного руководства после Брестской унии. Решающая роль принадлежит иерархам Иерусалимской церкви в книжно-литургической реформе патриарха Никона, как и в последующей истории русской церковной книжности16.

XVIII век, с его рационалистическим характером, привносит момент упорядочения в древние церковно-политические связи. По преданию, Петр Великий одно время хотел вообще «перенести» Гроб Господень в Россию17. В 1735 г. в смете Святейшего Синода появляются «отдельной строкой» «палестинские штаты». Серия русско-турецких войн заставляет Порту признать за Россией право быть гарантом православного населения Османской империи.

В статье 7-й Кючук-Кайнарджийского мирного договора от 10 июля 1774 г. сказано: «Блистательная Порта обещает твердую защиту христианскому закону и церквам оного». Восстанавливаются и полузабытые паломнические маршруты. «Как духовным, так и светским Российской империи подданным да позволяется свободно посещать святой град Иерусалим и другие места, посещения достойные» (там же, ст. 8)18.

Ближний Восток занимал особое место во внешнеполитических планах Екатерины П. В конце 1770-начале 1780-х гг. императрица формулирует свой так называемый Греческий проект уже и на собственно дипломатическом уровне. Основные документы проекта («Мемориал по делам политическим» А.А. Безбородко, будущего канцлера, сентябрь 1780 г.; письмо Екатерины II австрийскому императору Иосифу II от 10 сентября 1782 г.) говорят о «совершенном истреблении Турции и восстановлении древней Греческой империи в пользу младшего великого князя»19. Проект с самого начала выходил за рамки узко понимаемой «балканской политики», представляя собой, если можно так сказать (по аналогии с европейскими войнами «за испанское», «баварское» и всякое иное наследство), неосуществленную «войну за византийское наследство», со всеми вытекающими из этого последствиями. Если присмотреться к контексту употребления термина греческий в бумагах Екатерины, станет ясно, что Project Grecque можно также сопоставлять с ее самообозначением Chef de l'Eglise Grecque
С. 21
(Глава Церкви Греческой). Понятно, что Екатерина считала себя главой не Греческой (т.е. Элладской) церкви. Для нее слово греческая было синонимом слова православная. Именно в этом смысле императрица пишет Вольтеру 3 марта 1771 г.: «Как добрый католик, скажите своим единоверцам, что Греческая Церковь при Екатерине II не желает зла ни Церкви Латинской, ни какой-либо другой. Греческая Церковь только обороняется»20.

Аналогично и в терминах ее Греческого проекта речь шла в широком смысле о новой концепции русской внешней политики на православном Востоке. Г.Р. Державин в оде «На взятие Измаила» (1790) был, быть может, ближе к правильному пониманию восточных замыслов императрицы, когда призывал ее «Отмстить крестовые походы, / Очистить Иордански воды, / Священный Гроб освободить».

Император Александр I продолжил в известном смысле «мистику» восточной политики своей бабки. 14 сентября 1815 г. в Париже был заключен, как известно, Священный союз между монархами России, Австрии и Пруссии - специально в день Воздвижения Креста Господня. Император как бы хотел сказать, что интересы христианских монархий «скрещиваются» в центре мира - у Креста Господня, в Иерусалиме. Александр щедро финансирует иерусалимскую патриархию в связи с огромными расходами на ремонт храма Гроба Господня после пожара 1808 г.21 Николай I учреждает 11 февраля 1847 г. Русскую Духовную Миссию в Иерусалиме. И вновь это государственная внешнеполитическая акция, и начальник Миссии находится с самого начала в двойном подчинении: не только Святейшего Синода, но и прежде всего Министерства иностранных дел22.

Помимо государственных и геополитических интересов значительную роль играли личные религиозные убеждения. Когда Александр II сказал, назначая первого председателя Палестинского комитета в 1859 г., «C'est une question de coeur pour Moi» (это для меня вопрос сердца), он выразил общее отношение российских самодержцев к Святой Земле23. И российский МИД, в свою очередь, даже когда его возглавляли люди не русские и не православные (К.В. Нессельроде, Н.К. Гире), вполне добросовестно и эффективно осуществлял защиту наших национальных и духовно-конфессиональных интересов на Ближнем Востоке, как и в других регионах24. Срабатывал фактор многовековой традиции: Россия строила свою политику на Востоке - и только так могла ее строить - как единственная Православная империя, преемница Византии в поствизантийском пространстве25.

Поскольку первым русским учреждением в Палестине была Русская Духовная Миссия в Иерусалиме, с нее мы и начнем наш анализ.

Русская Духовная Миссия в Иерусалиме

Сороковые годы XIX столетия стали решающими для формирования современной системы русско-палестинских церковных связей. В этот период все настойчивее обращают свои взоры к Иерусалиму и Ближнему Востоку великие державы Запада, маскируя нередко политические намерения религиозными интересами. В 1841 г. в Иерусалим назначается англиканский епископ из Лондона, в 1846 г. - «латинский патриарх» из Рима. В аналогичном положении находилась Сирия, где Антиохийская Православная церковь также подверглась в рассматриваемый период натиску католических и протестантских проповедников.

Восточные патриархи для успешного противостояния инославной пропаганде и прямой униатской опасности остро нуждались в поддержке православной России. При этом проблема русского присутствия на Востоке была из разряда сугубо деликатных. Нужно было не только противостоять в дипломатическом и культурном соперничестве европейским державам, не только постоянно подтверждать словом и делом перед турецкими властями отсутствие с русской стороны каких-либо имперских поползновений, но и строго блюсти церковно-каноническую норму отношений с древними патриархатами. Любой неосторожный, хотя бы и вполне доброжелательный по намерениям жест мог быть истолкован как вмешательство в дела иной автокефальной церкви. Соответственно, предыстория и первый период существования Миссии носят черты чрезвычайной, может быть, даже чрезмерной осторожности, характерной в целом для внешнеполитических акций К.В. Нессельроде.
С. 22
При этом, подчеркнем еще раз, Россия никогда не рассматривала Палестину или Сирию как плацдарм для колониальной агрессии, предмет каких-либо военно-политических амбиций. Никакая ухищренная аргументация послов Римского престола, Германской империи, других держав, а мы знаем (со времен вел. кн. Ивана III) немало таких дипломатических попыток, ни разу не смогла завлечь Московское княжество, как затем и Московское царство, и Российскую империю, на путь крестоносных или иных геополитических авантюр.

Последняя подобная попытка (предложение прусского короля об установлении «протектората пяти держав» - Англии, Франции, Пруссии, Австрии и России - над Святой Землей, с размещением в Иерусалиме соответствующих «сил быстрого реагирования»), была решительно отвергнута в 1841 г. русским правительством (ноты МИДа от 20 и 25 февраля и 12 марта 1841 г.).

Впервые мысль о создании в Иерусалиме русского монастыря или подворья высказал в 1816 г. в прошении на имя Александра I архимандрит Арсений, присланный в Россию для сбора «милостыни» на нужды храма Гроба Господня. «Неизреченное было бы твое, великий, милосердие, - писал Арсений, - ежели бы святые места сии осчастливлены были особым твоим вниманием, каким и от других христианских государей оне того удостоены. И во-первых, чтобы имя твое, государь, и имена всего царского дома твоего всегда поминались у Гроба Господня; во-вторых, чтобы было там в храме особенное твое царское место, яко же и прочие цари христианские имеют; и в-третьих, чтоб приходящие на поклонение ко Гробу Господню из России христиане и монашествующие удостоены пожалованием какого-либо определенного для них ежедневного содержания от щедрот твоих и имели бы там обитель для своего пребывания, как и других наций христиане имеют»26. Время подачи прошения было выбрано точно: Петербург в эти годы проявляет устойчивый интерес к положению на Ближнем Востоке. 27 августа 1814 г. высочайшим указом основан в Таганроге на средства богатого грека Варваки Троицкий Александровский монастырь, призванный стать подворьем Иерусалимского патриархата27; в марте 1816 г. император разрешает Синоду выделить 25 тыс. руб. патриарху Поликарпу на оплату долгов, связанных с ремонтом храма Гроба Господня28; в 1818 г. возникает Иерусалимское подворье при церкви апостола Филиппа в Москве29. В конце 1819 г. по инициативе русского посланника в Константинополе барона Строганова был командирован на Ближний Восток Д.В. Дашков, в то время второй советник посольства, с поручением обследовать российские консульства и, посетив под видом простого путешественника Иерусалим, собрать там «обстоятельнейшие сведения, в коих посланник имеет надобность, дабы вместе с французским послом в Константинополе приступить к окончательному распоряжению по делу о Святом Гробе Господнем»30. Но на организацию собственных церковных учреждений в Палестине правительство Александра I тогда не решилось.

В 1840-е гг. ситуация изменилась. Отказавшись от продления Ункияр-Искелесского договора 1833 г. (а тем самым, как считали наиболее проницательные из дипломатов, и от всей системы единоличного покровительства православию в пределах Турции со стороны России31), Николай I подписал Лондонскую конвенцию 15 июля 1840 г., открывшую эпоху широкого участия европейского «концерта» в делах Ближнего Востока. «С этого года так называемый восточный вопрос приобретает свой острый характер и политические цели европейских держав нередко прикрываются религиозным знаменем»32. Теперь в том же Иерусалиме приходилось уже «не отставать» от западных религиозных и культурных инициатив.

Правда, и в новых обстоятельствах делалось все архиосторожно, медленно и завуалированно. 1 марта 1841 г. Обер-прокурор Святейшего Синода граф Н.А. Протасов в докладе Николаю I писал: «Преосвященный Воронежский (архиепископ Антоний (Смирницкий). - НЛ.) уведомляет, что приходящие по возвращении из Иерусалима поклонники Гроба Господня все вообще, с чувством соболезнования, повествуют о бедственном положении, в каком находится сия святыня, и вместе о затруднениях, с какими сопряжено пребывание в Иерусалиме соотечественников наших, не имеющих там
С. 23
никакого постоянного пристанища»33. Преосвященный предлагал учредить в Иерусалиме для русских паломников странноприимный дом, используя для этого «ныне почти стоящий впусте Крестный монастырь34, где пребывал бы православный архимандрит из россиян с двумя или тремя монашествующими» для отправления славянского богослужения для паломников.

К появлению доклада был причастен неслучайно упомянутый в нем известный синодальний деятель и духовный писатель А.Н. Муравьев, совершивший первое свое паломничество в Палестину в 1830 г. Его книга «Путешествие ко святым местам», прочитанная А.С. Пушкиным «с умилением и невольной завистью»35, выдержала 5 изданий за 15 лет и оказала большое влияние на формирование в русском обществе живого заинтересованного отношения к судьбам Святой Земли36.

13 июня 1842 г., т.е. почти через полтора года после записки Протасова, вице-канцлер граф К.В. Нессельроде представляет императору программу крайне осторожных церковно-дипломатических мероприятий. В Иерусалим по предложению главы российского внешнеполитического ведомства должен быть направлен архимандрит (для сравнения: англиканская церковь, как мы видели, посылает туда епископа, а католическая «патриарха»), который, по инструкции, даже не является официальным представителем, а едет как частное лицо и к тому же инкогнито.

К счастью, для русского дела в Палестине был избран архимандрит, впоследствии епископ Порфирий (Успенский; 1804-1885) - не только «по довольному им знанию греческого языка и по опытности в обращении с заграничными единоверцами нашими», как представлял Синод, но и как человек чрезвычайных дарований и духовной широты, выдающийся византинист и востоковед, историк и археолог, книголюб и бессребреник37.

В первую поездку он провел в Иерусалиме около восьми месяцев - достаточно, чтобы разобраться в местных делах, войти в доверие к Святогробскому братству, в ведении которого находятся не только храм Гроба Господня, но и все епархии и монастыри Палестины. Подробный отчет был представлен архимандритом 6 января 1845 г. по субординации посланнику в Константинополе В.П. Титову - Порфирий был в двойном подчинении: МИДа и Синода.

Главным в его отчете был вывод о насущности создания в Иерусалиме Духовной миссии как постоянного представительства Русской церкви при патриархатах Востока. После еще двух лет дипломатических формальностей и министерских проволочек доклад об учреждении Миссии, представленный императору по-прежнему не Синодом, а МИДом, все тем же Нессельроде, был утвержден резолюцией Николая I от 11(23) февраля 1847 г. Эту дату Церковь и отмечала в 1997 г. как день рождения Миссии38.

В феврале 1848 г. первый состав Миссии (архимандрит Порфирий в качестве начальника и иеромонах Феофан (Говоров), будущий Святитель Феофан Затворник, великий богослов и подвижник Русской церкви, в качестве его помощника, с несколькими послушниками) прибыл в Иерусалим.

Православие в Палестине, особенно арабская православная паства, составлявшая дискриминируемое греками большинство в Патриархате, нуждалось в серьезной материальной и моральной поддержке. При содействии Порфирия патриарх Кирилл открывает греческо-арабское училище при Крестном монастыре и назначает начальника Русской Миссии эфором (попечителем) всех патриарших учебных заведений39. Была создана также типография для издания книг для православных арабов.

Важнейшим документом этого начального этапа русского духовного присутствия в Палестине является отчет (донесение) Порфирия, представленный по возвращении первого состава Миссии в Петербург в связи с началом Крымской войны40. Отчет оставляет двойственное впечатление, что типично для полуофициальных и даже официальных бумаг архимандрита Порфирия, который не мог не придавать даже официальным текстам характерной «личностной» окраски, до сарказма и элементов юродства включительно. В целом, в оценке деятельности Миссии в первый период (1848-1853 гг.) приходится согласиться с мнением такого авторитетного (и тоже очень «личного»)
С. 24
критика, как В.Н. Хитрово, считавшего ее малоуспешной, чтобы не сказать бесплодной41. У Миссии не было ни собственного помещения, ни храма для богослужения, ни средств для какого-либо влияния на церковно-политическую ситуацию в регионе.

Положение серьезно изменилось при возобновлении деятельности Миссии после Крымской войны. Прежде всего был повышен ее иерархический статус, во главе ее был поставлен епископ - Преосвященный Кирилл (Наумов)42. Во-вторых, были приняты меры к приобретению собственных участков земли в Иерусалиме, на которых должны были разместиться не только сама Миссия, расширенная в численном составе, но и вновь созданное Российское консульство, и подворья для пребывания русских православных паломников (см. ниже).

Другой особенностью периода является расширение задач и функций Миссии. Подробный обзор ее деятельности содержится в книге архимандрита (впоследствии митрополита) Никодима (Ротова) «История Русской Духовной Миссии в Иерусалиме»43. В частности, трудами епископа Кирилла на средства, предоставленные императрицей Марией Александровной, была построена в Иерусалиме Русская больница44.

К сожалению, указанный период характеризовался и резким проявлением статусной конкуренции и даже «подковерной» борьбой между представителями Консульства и начальниками Миссии, что привело к неоправданному удалению из Палестины епископа Кирилла и сменившего его архимандрита Леонида (Кавелина)45. В судьбе РДМ отражалась общерусская ситуация: если вся Церковь со времен Петра I находилась в фактическом подчинении у чиновничьего аппарата православной империи, то и Миссия была в глазах чиновников российского МИДа вполне бесправным и едва ли нужным придатком светских дипломатических структур.

Конфликтность ситуации была усилена еще и тем, что заведование строительством русских храмов и странноприимных домов в Иерусалиме было возложено в 1859 г. в обход и Миссии, и Синода на вполне светский по характеру Палестинский комитет. В результате, на фоне постоянной, большей частью молчаливой, но от того не менее упорной борьбы со светским засилием в церковных делах, РДМ должна была также противостоять нараставшей в российском обществе тенденции коммерциализации. А деятели Палестинского комитета прямо говорили, что «интересы нашего правительства на Востоке совпадают с выгодами РОПИТ», и уверяли, что «весь вопрос упростится, если придать ему спекулятивный коммерческий характер»46. Руководителям Миссии подобный подход представлялся, естественно, несовместимым с духовными принципами и целями русского православного присутствия в Святой Земле.

И Иерусалим стал местом, где представители духовенства неожиданно для светского начальства смогли «дать бой» синодальным порядкам. 11 сентября 1865 г. сюда прибыл четвертый, и самый знаменитый из начальником РДМ, архимандрит Антонин (Андрей Иванович Капустин; 1817-1894).

Типичный русский самородок, сын сельского священника из уральской глубинки, Антонин по праву считается одним из выдающихся церковных ученых XIX столетия47. Любопытно, что свои научные изыскания этот византинист и востоковед, археолог и нумизмат, исследователь древних рукописей осуществлял между делом: основное его служение было связано с настоятельством в русской посольской церкви в Афинах (с 1850 г.), затем - в Константинополе (с 1860 г.), наконец, в Иерусалиме, где он в течение почти 30 лет возглавлял Духовную Миссию и сумел «пережить» пятерых консулов.

Метод его был прост и максимально полезен для усиления русского присутствия. С первых дней нахождения в Святой Земле Антонин убедился, что сложность унаследованного им положения (невыясненность статуса Миссии в «треугольнике» между Синодом, Консульством и Палестинской комиссией), не оставляет какой-либо свободы в деятельности начальника РДМ и, более того, при недоброжелательном отношении петербургских «сфер» он в любой момент может разделить участь своих предшественников. Наиболее эффективным способом приложения сил, а равно и укрепления статусного положения Миссии, он посчитал борьбу с Палестинской комиссией ее же методом -приобретением собственной недвижимости, причем на свое имя (или на имя своих спо-


Каталог: data
data -> Программа предназначена для преподавателей, ведущих данную дисциплину, учебных ассистентов и студентов направления подготовки «Журналистика»
data -> Тайна черной жемчужины
data -> Кандидат искусствоведения, доцент Е. Ю. Хлопина Примерные темы курсовых работ на 2014-2015 уч гг
data -> Курс: Примерные темы курсовых работ на 2015–2016 уч гг
data -> Пояснительная записка к рабочей программе по учебному предмету «Мировая художественная культура» в средней общеобразовательной школе (11 класс)
data -> Ответ. 14 пакетов
data -> Материалы по обоснованию проекта
data -> Учителя по формированию читательской грамотности в начальной школе
data -> Особенности машинной арифметики. Представление чисел в ЭВМ
data -> Товар из распродажи наложенным платежом неотправляется


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница