Предложено Катуркиной Е., 9б, 2008\09 уч год Фридрих Шиллер. Разбойники



страница13/15
Дата13.06.2016
Размер1.75 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15

АКТ ПЯТЫЙ



СЦЕНА ПЕРВАЯ




Анфилада комнат. Темная ночь.

Даниэль
Даниэль (входит с фонарем и вещами, завязанными в узелок). Прощай, мой

милый, родимый дом! Много насмотрелся я здесь доброго и хорошего, когда был

жив покойный граф. Много пролил я слез по нему, давно истлевшему в сырой

могиле! Но такого потребовать от старого слуги! Сей дом был приютом сирых,

пристанищем скорбящих, а этот сын превратил его в разбойничий вертеп! Прощай

и ты, милый пол графских покоев! Как часто подметал тебя старый Даниэль.

Прощай, милая печка! Старику не легко расстаться с тобой. Со всем этим я так

свыкся! Трудно тебе, старый Елеазар!* Но господь в своем милосердии избавит

меня от лукавого, не введет во искушение. Сир пришел я сюда, сир и уйду.

Зато душа моя спасется. (Хочет уйти.)
Врывается Франц, одетый в шлафрок.
Господи, спаси и помилуй! Мой господин. (Задувает фонарь.) Франц. Измена!

Измена! Духи поднимаются из могил! Царство мертвых восстало от вечного сна и

вопиет: "Убийца! Убийца!" Кто там копошится?

Даниэль (испуганно). Пресвятая матерь божия, заступись за меня. Это вы,

сударь, так страшно кричите на весь замок, что спящие вскакивают с постелей?

Франц. Спящие? А кто велит вам спать? Поди зажги свет!
Даниэль уходит, входит другой слуга.
Никто не должен спать в этот час! Слышите! Пусть все будут на ногах, при

оружии. Зарядить карабины. Видел ты, как они неслись по сводчатой галерее?

Слуга. Кто, ваша милость?

Франц. Кто, болван? Кто? Так хладнокровно, так равнодушно ты

спрашиваешь: кто? Меня это потрясло до дурноты! Кто? Осел! Кто? Духи и

черти! Который час?

Слуга. Сторож прокричал два!

Франц. Что? Эта ночь хочет продлиться до Страшного суда! Ты не слыхал

шума вблизи, победных кликов, топота скачущих коней? Где Карл... граф, хочу

я сказать?

Слуга. Не знаю, ваша милость.

Франц. Ты не знаешь? Ты тоже в этой шайке? Я вырву у тебя сердце из

груди за твое проклятое "не знаю"! Живо приведи пастора!

Слуга. Ваша милость!

Франц. Ты что-то бормочешь? Ты медлишь?
Слуга поспешно уходит.
Как? Эти нищие тоже в заговоре против меня? Небо, ад, все в заговоре?

Даниэль (входит со свечой). Ваша милость...

Франц. Нет, я не дрожу! Это был всего-навсего сон. Мертвые еще не

восстали. Кто сказал, что я дрожу и бледнею? Мне так легко, так хорошо...

Даниэль. Вы бледны, как смерть. Ваш голос дрожит от испуга.

Франц. У меня лихорадка! Скажи пастору, когда он придет, что у меня

лихорадка. Завтра я велю пустить себе кровь. Скажи это пастору.

Даниэль. Не прикажете ли накапать немного бальзаму на сахар?

Франц. Хорошо. Накапай бальзаму! Пастор придет не так скоро. Мой голос

дрожит, словно от страха. Дай мне бальзаму на сахаре!

Даниэль. Позвольте мне ключи, я схожу вниз, возьму из шкафа...

Франц. Нет! Нет! Останься! Или мне пойти с тобой? Ты видишь, я не могу

быть один! Ты же видишь, я могу лишиться чувств, если останусь один...

Погоди! Погоди! Сейчас пройдет. Останься.

Даниэль. О, да вы серьезно больны!

Франц. Ну да, да! В том-то и дело... А болезнь расстраивает мозг,

насылает безумные, нелепые сны. Сны ничего не значат. Правда, Даниэль? Сны -

это от желудка; они ничего не значат. Я видел сейчас забавный сон. (Падает

без чувств.)

Даниэль. Господи Иисусе! Что ж это такое? Георг! Конрад! Бастиан!

Мартин! Да откликнитесь же! (Трясет его.) Пресвятая дева Мария! Магдалина!

Иосиф! Очнитесь! Еще скажут, что я его убил. Боже, смилуйся надо мною!

Франц (в смятении). Прочь! Прочь! Что ты так трясешь меня, мерзкий

скелет? Мертвые еще не восстали.

Даниэль. Боже милостивый! Он потерял рассудок!

Франц (с трудом приподнимаясь). Где я? Ты, Даниэль? Что я тут говорил?

Не обращай внимания! Я все вру... Что б я ни сказал, подойди! Помоги мне!..

Это просто головокружение! Оттого... оттого, что я не выспался...

Даниэль. Хоть бы Иоганн пришел! Я сейчас кликну на помощь, позову

врачей.

Франц. Стой! Сядь рядом со мной на софу. Так! Ты же смышленый, хороший

человек. Я все расскажу тебе.

Даниэль. Не теперь, в другой раз! Я отведу вас в постель, покой вам

нужнее.

Франц. Нет, прошу тебя, я все расскажу. А ты хорошенько высмей меня!

Слушай же, мне привиделось, будто я задал царский пир, и на сердце у меня

было легко, и я, опьяненный, лежал на траве в нашем саду, как вдруг - это

было в полуденный час, - вдруг... но смейся, смейся же надо мной!

Даниэль. Что вдруг?

Франц. Вдруг неистовый удар грома поразил мой дремлющий слух... Трепеща

от страха, я поднялся на ноги, и вот... мне почудилось, что весь горизонт

пылает огнем! Горы, леса и города расплавляются, как воск в печи! И ураган,

воя, сметает прочь моря, небо и землю... Тут, точно из медной трубы,

загремело: "Земля, отдай своих мертвецов, отдай мертвецов своих, море!" И

голая степь стала трескаться и выбрасывать черепа и ребра, челюсти и кости.

Они срастались в человеческие тела и неслись необозримым потоком - живой

ураган! Тогда я поднял взор, и вот я уже стою у подножья громоносного Синая*

и подо мной, и надо мной кишат толпы, а там, на вершине горы, на трех

дымящихся престолах, три старца, взгляда которых бежит все живое.

Даниэль. Да ведь это совсем как на Страшном суде!

Франц. Не правда ли, какой дикий вздор? Тут один из них, ликом как

звездная ночь, выступил вперед, в руке у него было железное кольцо с

печатью; он поднял его между востоком и западом и рек: "Вечно, свято,

справедливо, непреложно! Есть только одна истина, только одна добродетель!

Горе, горе усомнившемуся червю!" И выступил второй, у него в руке было

блестящее зерцало;

он поднял его между востоком и западом и рек: "Это зерцало - истина.

Лицемерие и притворство не устоят перед ним". Тут я и весь народ

затрепетали, ибо увидели морды тигров, леопардов и змей отраженными в этом

ужасном зерцале. Но вот выступил третий, у него в руке были железные весы;

он поднял их между востоком и западом и рек: "Приблизьтесь, дети Адама! Я

взвешиваю ваши помыслы на чаше гнева моего, дела ваши - гирями злобы моей".

Даниэль. Господи помилуй!

Франц. Белее снега стояли все вокруг, и в ожидании сердце робко билось

в каждой груди. И вдруг мне послышалось, словно имя мое было первым

произнесено горными вихрями; и мозг закоченел в моих костях, и мои зубы

громко застучали. Часто, часто зазвенели весы, загрохотала скала, и часы

потекли один за другим вкруг левой чаши весов, и каждый час, один за другим,

бросал в эту чашу смертный грех.

Даниэль. Да будет над вами милость господня!

Франц. Ее не было! Чаша выросла с гору, хотя другая, полная крови

искупления, еще удерживала ее высоко в воздухе... Но вот появился старик, в

три погибели согбенный горестями; он грыз свою руку от лютого голода. При

виде его все глаза робко потупились. Я узнал старика. Он отрезал прядь своих

седых волос, бросил ее на чашу грехов. И она опустилась... вдруг опустилась

до самого ада, а чаша искупления взвилась высоко в поднебесье. И я услышал

голос, вещавший из дыма, застлавшего скалу: "Прощение, прощение всем

грешникам земли и преисподней! Ты один отвержен!"
Долгая пауза.
Ну? Почему же ты не смеешься?

Даниэль. До смеха ли, когда мороз подирает по коже? Сны ниспосылаются

небом.

Франц. Чур, чур! Не говори так! Назови меня глупцом, суеверным,

вздорным глупцом! Сделай это, добрый Даниэль! Прошу тебя, как следует

поиздевайся надо мной!

Даниэль. Сны ниспосылаются небом. Я помолюсь за вас!

Франц. Ты лжешь, говорю я! Иди сейчас же, беги, лети, узнай, куда

запропастился пастор, вели ему торопиться! Но повторяю: ты лжешь!

Даниэль (уходя). Господь да смилостивится над вами!

Франц. Мудрость черни! Трусость черни! Еще не доказано, что прошедшее

не прошло, что в надзвездном мире есть всевидящее око. Гм! Гм! Кто внушил

мне это? Мститель там, в небесах? Нет! Нет! Да! Да! Страшный шепот вокруг:

"Есть судия на небесах?" И ты предстанешь надзвездному судии еще этой ночью!

Нет, говорю вам! Жалкая нора, в которой хочет укрыться твоя трусость!..

Пустынно, безжизненно, глухо там, над звездами! Ну а если там,

за ними, все же есть нечто большее? Нет, нет, там пустота! Я

приказываю!.. Там ничего нет!.. А если? А если?.. Горе, если все тебе

зачтется! Зачтется еще этой ночью! Отчего ужас пробегает по моим жилам?

Умереть!.. Отчего это слово так леденит меня? Дать отчет надзвездному

мстителю... А что, если он судит праведно? Все сироты, вдовы, все

угнетенные, замученные мною возопиют к нему! Но если он судит праведно,

почему они страдали? Почему я торжествовал над ними:"
Пастор Мозер входит.
Мозер. Вы посылали за мной, сударь? Я удивлен. Первый раз в жизни!

Угодно вам насмехаться над религией? Или вы начинаете трепетать перед нею?

Франц. Насмехаться или трепетать - смотря по твоим ответам. Слушай,

Мозер, я докажу тебе, что ты либо сам дурак, либо дурачишь других. А ты

будешь отвечать. Слышишь? Если тебе дорога жизнь, ты будешь мне отвечать.

Мозер. Вы хотите судить всевышнего, и всевышний вам однажды ответит...

Франц. Сейчас я хочу узнать! Сейчас, сию же минуту! Чтоб не натворить

постыдных безумств и в страхе не воззвать к идолу черни! За бутылкой

бургундского я часто спьяна говорил тебе: "Бога нет". Теперь я говорю

серьезно. Я заявляю: его нет! Ты можешь опровергать меня любыми доводами,

имеющимися в твоем распоряжении. Они сгинут, стоит мне на них только дунуть.

Мозер. О, если б ты с такою легкостью мог отвести гром; что с

непомерной силой грянет над твоей надменной душой! Всемогущему богу,

которого ты, глупец и злодей, изгоняешь из его же творения, нет нужды

оправдывать себя устами праха. Он так же велик в твоих жестокостях, как и в

улыбке всепобеждающей добродетели.

Франц. Хорошо, поп! Отменно! Молодчина!

Мозер. Я служитель высшего владыки и говорю с червем, подобным мне,

угождать которому не намерен! Я, конечно, счел бы себя чудотворцем, если бы

мне удалось исторгнуть раскаяние у тебя, закоренелого злодея. Но если твоя

уверенность так непреклонна, то зачем ты послал за мной? Скажи, зачем ты

призвал меня среди ночи?

Франц. Потому что мне скучно. Даже шахматы сегодня не веселят меня. Вот

мне и вздумалось шутки ради полаяться с попом. Этим вздором меня не

застращаешь! Я знаю отлично: на вечность уповает лишь тот, кому не повезло

здесь, на земле. Но он жестоко заблуждается. Мне довелось читать, что вся

наша сущность сводится к кровообращению. С последней каплей крови исчезают и

дух и мысль. Дух разделяет все слабости тела, так разве он может пережить

его, не испариться при его распаде? Если к тебе в мозг проникнет хоть капля

воды, твоя жизнь на мгновенье прервется, она

будет граничить с небытием, а затем наступит и смерть. Чувства - не

более как колебания струн, а разбитый клавесин звучать не может. Если я

сровняю с землей семь моих замков, если разобью вон ту Венеру, это будет

значить, что нет больше ни симметрии, ни красоты. То же и с вашей

бессмертной душой!

Мозер. Такова философия вашего отчаяния. Но от этих доводов ваше

собственное сердце пугливо бьется в груди, изобличая вас во лжи. Все

хитросплетения подобной философской системы разрывает одна-единственная

мысль: "Ты должен умереть!" Что ж, я вызываю вас, и да послужит вам это

испытанием! Если и в смертный час вы не поколеблетесь, если ваши убеждения

не предадут вас и тогда - победа за вами. Но если в этот час хоть малый

страх посетит вас, тогда - горе вам. Вы обманулись!

Франц (смущенно). Если в час смерти меня охватит страх?

Мозер. Немало довелось мне видеть таких несчастных, которые всю

жизнь с чудовищной настойчивостью противоборствовали истине, но в час смерти

их заблуждения сами собой, исчезали. Я буду стоять у вашего смертного одра.

Мне даже хочется видеть, как тиран расстается с жизнью... Я не сведу глаз с

вашего лица; и когда врач возьмет вашу хладеющую, влажную руку, с трудом

различая слабый, чуть слышный пульс, взглянет на вас и, равнодушно пожав

плечами, заявит: "Человек тут бессилен!" - о, тогда берегитесь! Берегитесь

походить на Ричарда или Нерона*.

Франц. Нет! Нет!

Мозер. И ваше "нет" в смертный час прозвучит как громогласное "да".

Внутренний судья, которого не подкупишь скептическими домыслами, пробудится

и начнет вершить свой суд над вами. И это будет как пробуждение заживо

погребенного во чреве могилы, это будет как возмущение самоубийцы, уже

нанесшего себе смертельный удар и раскаивающегося! Это будет как молния,

внезапно прорезавшая полночь вашей жизни, как озарение! И если вы и тогда не

поколеблетесь - победа за вами.

Франц (в беспокойстве ходит из угла в угол). Поповские бредни!

Поповские бредни!

Мозер. Тогда мечи вечности впервые рассекут мрак вашей души,

впервые, - но слишком поздно! Мысль о боге пробуждает страшного соседа, имя

ему - судия! Подумайте, Моор, жизнь тысяч людей подчинена одному мановению

вашей руки, из каждой тысячи девятьсот девяносто девять вы сделали

несчастными. Вам недостает только Римской империи, чтобы стать Нероном, или

Перу, чтобы стяжать себе славу Писарро*. Неужто, вы думаете, господь

дозволит, чтобы один человек неистово хозяйничал в его мире и все

переворачивал вверх дном? Неужто вы думаете, что эти девятьсот девяносто

девять рождены для гибели, для того, чтобы быть куклами в вашей сатанинской

игре? Не думайте так! Он взыщет с вас за каждое мгновение, которое вы украли

у них, за каждую радость, которую вы им отравили, за каждый шаг к

совершенству,

который вы преградили им. И если вы и тут найдете ответ, то,

Моор, - победа за вами.

Франц. Довольно! Ни слова больше! Уж не хочешь ли ты, чтоб я подчинился

твоим желчным размышлениям?

Мозер. Помни, что людские судьбы пребывают меж собой в прекрасном и

страшном равновесии. Чаша весов, опустившись в этой жизни, возвысится в той;

возвысившись в этой, в той опустится до земли. И то, что было здесь

преходящим страданием, там станет вечным торжеством, а то, что здесь было

преходящим торжеством, там станет вечным, безграничным отчаянием.

Франц (яростно наступает на него). Пусть гром поразит тебя немотою,

низкий лжец! Я вырву у тебя из глотки твой проклятый язык.

Мозер. А! Так вы уже ощутили бремя истины? А я ведь еще не привел

доказательств. Что ж, приступим к ним!

Франц. Молчи, проваливай к черту со своими доказательствами! Душа наша

сгниет вместе с телом, говорю тебе! И ты не смеешь мне возражать.

Мозер. Вот почему визжат духи ада и качает головой вездесущий.

Ужели вы думаете в пустынном царстве вечного "ничто" ускользнуть от карающей

десницы мстителя? Взнесетесь ли вы на небо - он там! Спуститесь ли в

преисподнюю - он опять там! Вы крикнете ночи: "Обволоки меня!", крикнете

тьме: "Укрой меня!" - и тьма возблещет вокруг вас, и полночь озарит светом

отверженного. Нет! Ваш бессмертный дух противится этим словам, побеждает

ослепшую мысль!

Франц. Но я не хочу быть бессмертным... Кто хочет, пусть будет им, мое

дело сторона. Я заставлю его меня уничтожить! Я доведу его до ярости, чтобы

он в ярости уничтожил меня! Назови мне тягчайший грех, который всех больше

прогневит его.

Мозер. Мне ведомы только два таких греха. Но не люди их совершают и

не люди судят за них.

Франц. Два греха?

Мозер (очень значительно). Отцеубийством зовется один,

братоубийством другой! Почему вы вдруг так побледнели?

Франц. Как, старик? Ты в заговоре с адом или с небом? Кто тебе это

сказал?

Мозер. Горе тому, у кого на душе они оба! Лучше бы ему не родиться!

Но успокойтесь! У вас нет больше ни отца, ни брата.

Франц. Как? И страшнее ты грехов не знаешь? Подумай еще: смерть, небо,

вечность, проклятие витают на твоих устах. Не знаешь страшнее?

Мозер. Не знаю.

Франц (падает на стул). Конец! Конец!

Мозер. Радуйтесь же, радуйтесь! Почитайте себя счастливым! При всех

ваших злодеяниях вы праведник по сравнению

с отцеубийцей. Проклятие, готовое поразить вас, - песнь любви рядом с

проклятием, тяготеющим над его головой... Возмездие...

Франц (вскакивая). Тысячу смертей на тебя, ворон! Кто звал тебя сюда?

Пошел вон, или я проколю тебя шпагой!

Мозер. Как? Поповские бредни довели до бешенства такого философа?

Ведь они сгинут, стоит вам только дунуть на них. (Уходит.)
Франц бросается в кресло и мечется в нестерпимом волнении.

Глубокое молчание. Вбегает слуга.
Слуга. Амалия бежала! Граф внезапно исчез!
Даниэль боязливо входит.
Даниэль. Ваша милость, отряд неистовых всадников скачет к замку. Они

кричат: "Смерть, смерть!" Вся деревня в смятении!

Франц. Иди! Вели звонить во все колокола! Всех сгоняй в церковь! Пусть

падут на колени!.. Пусть молятся за меня! Отпустить заключенных! Беднякам я

все возмещу - вдвое, втрое! Я... Да иди же, зови духовника! Пусть он

отпустит мне мои прегрешения! Что ж ты стоишь?
Шум и топот становятся слышнее.
Даниэль. Господи, прости меня и помилуй! Как мне это понять? Ведь вы

отовсюду изгоняли религию, швыряли мне в голову Библию и требник, когда

заставали меня на молитве...

Франц. Ни слова больше! Смерть! Ты видишь? Смерть! Будет поздно!
Слышно, как неистовствует Швейцер.
Молись же! Молись!

Даниэль. Я всегда говорил вам: вы издеваетесь над святой молитвой, но

берегитесь, берегитесь! Когда гром грянет, когда поток захлестнет вас, вы

отдадите все сокровища мира за одну христианскую молитву. Вот видите, вы

поносили меня! И теперь дождались! Видите!

Франц (порывисто обнимает его). Прости, милый, добрый, хороший мой

Даниэль! Прости, я озолочу тебя! Но молись же! Я сыщу тебе невесту, я...

Молись же, заклинаю тебя, на коленях заклинаю! Во имя дьявола, молись!
Шум на улице, крик, стук.
Швейцер (на улице). На приступ! Бей! Ломай! Я вижу свет, он должен быть

там.

Франц (коленопреклоненно). Услышь мою молитву, господи! В первый раз!..

Никогда больше не обращусь к тебе! Услышь меня, господи!

Даниэль. Господи Иисусе! Что вы делаете? Это безбожная молитва.
Сбегается народ.
Народ. Воры! Убийцы! Кто поднял такой ужасный шум среди ночи?

Швейцер (все еще на улице). Отгоните их, ребята! Это черт явился, чтобы

утащить вашего господина! Где Шварц со своими людьми? Окружай замок! Гримм!

Бери приступом стены!

Гримм. Тащите сюда горящие головни! Либо мы вломимся к нему, либо он

спустится вниз! Я подожгу его хоромы!

Франц (молится). Я был не простым убийцей, господи!.. Никогда не грешил

по пустякам...

Даниэль. Господи! Будь к нам милостив! У него и молитвы-то греховные!

Летят камни и головни, стекла разбиваются. Замок пылает.

Франц. Не могу молиться!.. Здесь, здесь (бьет, себя в грудь и в лоб)

все пусто... Все выжжено! (Поднимается.) Нет, я не стану молиться, не

доставлю небу этого торжества! Не позволю аду посмеяться надо мною!

Даниэль. Господи! Пресвятая матерь божья! На помощь, спасите! Весь

замок в огне!

Франц. Возьми шпагу! Живо! Всади мне ее в живот! Не то эти молодцы

надругаются надо мной.
Пожар усиливается.
Даниэль. Увольте! Увольте! Я никого не хочу прежде времени отправлять

на небо, тем более... (Убегает.)

Франц (неподвижно смотрит ему вслед; после паузы). ...в ад, хотел ты

сказать! И вправду! Я уже чую его! (Охваченный безумием.) Так это вы

заливаетесь звонким смехом?.. Я слышу, как шипят гады преисподней!.. Они

взбегают по лестнице, осаждают дверь!.. Почему я робею перед этим острием?

Дверь трещит, подается!.. Бежать некуда! Так смилуйся ты надо мной!
Срывает золотой шнурок со шляпы и удавливается. Швейцер со своими людьми.
Швейцер. Где ты, каналья? Вы видели, как все разбежались? Не много же у

него друзей! Куда он забился, этот негодяй?

Гримм (спотыкается о труп). Стой! Что здесь лежит на дороге? Посвети

мне!..

Шварц. Он нас опередил. Вложите мечи в ножны! Вот он валяется, как

дохлая кошка.

Швейцер. Мертв? Как? Не дождавшись меня? Лжете, говорю вам!.. Полюбуйтесь, как он живо вскочит на ноги. (Толкает его.) Эй,

ты! Представляется случай убить отца!

Гримм. Не трудись понапрасну: он мертвешенек.

Швейцер (отходит от трупа). Да, он не обрадовался этому случаю! Он и

вправду подох! Подите скажите атаману: он мертв! Меня Моор больше не увидит.

(Стреляет себе в висок.)





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница