Парамаханса Йогананда Автобиография Йога Посвящается памяти


Глава 9 Блаженный приверженец и его космический роман



страница6/28
Дата31.07.2016
Размер6.71 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28
Глава 9

Блаженный приверженец и его космический роман

(учитель Махасая)

- Маленький господин, садись, пожалуйста. Я беседую с моей Божественной Матерью.

С великой осторожностью я вошел в комнату. Ангельский вид учителя Махасая1 совершенно ослепил меня. С шелковистой белой бородой и огромными светящимися глазами он казался воплощением чистоты. Его приподнятый подбородок и сложенные руки говорили, что мой первый визит нарушил его молитвы.

Простые слова его приветствия произвели самое сильное из ранее испытываемых впечатлений. Горькую разлуку со дня смерти матери я считал мерой всех мук. Теперь же неописуемой духовной пыткой стало страдание от разлуки с Божественной Матерью. Со стоном я опустился на пол.

- Успокойся, маленький господин! - сопереживая, сказал святой.

Утопая в океане отчаянья, я охватил его ноги как единственный оплот спасения.

- Святой господин, молю вашего ходатайства! Спросите Божественную Мать, найду ли я какое-нибудь расположение в Ее взгляде!

Святое обещание ходатайства даруется нелегко. Учитель смущенно молчал. Вне всякого сомнения, я был убежден, что учитель Махасая интимно беседовал с Вселенской Матерью. Было глубоко унизительно сознавать, что мои глаза слепы к Той, Которая даже в этот момент была доступна восприятию безупречного взгляда святого. Беззастенчиво охватив его ноги, глухой к мягким протестам, я вновь и вновь просил о милости ходатайства.

- Я передам твою просьбу Возлюбленной, - капитулировал учитель с тихой улыбкой сострадания.

Что за сила в тех немногих словах, способных избавить мое существо от обуреваемого неистовством изгнания!

- Не забудьте о своем обещании, сэр! Я скоро вернусь за вестями от Нее! - радостное ожидание звучало в голосе, еще минуту назад полном скорби.

Переполненный воспоминаниями спускался я по длинной лестнице. Этот дом в Калькутте по Амхерст стрит 50, гд е теперь жил учитель Махасая, был домом моей семьи, когда умерла мать. Здесь мое человеческое сердце было разбито ее утратой. А ныне здесь же мой дух был как бы распят из-за отсутствия Божественной Матери. Священные стены -молчаливые свидетели мучительной боли и окончательного исцеления!

Энергично шагая я быстро пришел домой и в поисках уединения забрался в маленькую мансарду. До десяти часов вечера я пробыл в медитации. Теплота теплой индийской ночи внезапно озарилась чудесным видением.

В великолепном сиянии передо мной предстала сама Божественная Мать. Ее лицо с нежной улыбкой было прекрасно.

“Всегда Я любила тебя! Всегда буду любить!”

Она исчезла, небесные звуки еще переливались в воздухе.

На следующее утро, едва солнце взошло настолько, что нанесение визита стало приличным, я во второй раз посетил учителя Махасая. Поднявшись по лестнице дома горьких воспоминаний, я добрался до его комнаты на четвертом этаже. Шарообразная ручка закрытой двери была обернута тканью, в чем чувствовался намек на то, что святой желал уединения. Когда я нерешительно ступил на лестничную площадку, дверь открылась гостеприимной рукой учителя. Склонившись к святым стопам, в игривом настроении я сделал невозмутимое лицо, пряча за этим божественный подъем.

- Сэр, я пришел так рано - сознаюсь! - за известиями. Сказала ли что-нибудь обо мне Божественная Мать?

- Озорник, маленький господин!

Он не сделал никакого другого замечания По-видимому, моя напускная важность не возымела действия.

- Зачем так таинственно? Разве святые никогда не говорят прямо? - Я был немного раздосадован. -

Следует ли тебе меня проверять? - его спокойные глаза смотрели с глубоким пониманием. - Разве я в состоянии добавить хоть одно слово к заверению, полученному тобой вчера в десять часов вечера от самой прекрасной Матери?

Учитель Махасая обладал властью над эмоциональными движениями моей души: я снова упал к его стопам. Но на сей раз у меня хлынули слезы блаженства, а не страдания от пережитого.

- Ты считаешь, что твоя преданность не тронула Бесконечную Милость? Божественное Материнство, которому ты поклонялся и в человеческой, и в божественной форме, никогда бы не оставило без внимания боль твоей утраты.

Кто был этот простой святой, малейшая просьба которого к Вселенскому Духу встречала ласковое согласие? Его роль в мире была малозаметной, как скромнейшего из людей, которых я когда-либо знал. В своем доме учитель 1. Учитель Махасая - это титул уважения, с которым к нему обычно обращались. Его настоящее имя было Махендра Натх Гупта. Свои литературные труды он подписывал просто “М”.

- 40 -



Блаженный приверженец и его космический роман Махасая руководил маленькой средней школой для мальчиков. Ни одного слова дисциплинарного взыскания никогда не сходило с его уст, дисциплина не поддерживалась ни правилами, ни линейкой. В этих скромных классах преподавали нечто поистине более высокое, чем математика или химия, - любовь, не изложенную ни в каких учебниках. Он сеял мудрость не краткими конспектами, а скорее заражая духовно. Поглощенный неподдельной любовью к Божественной Матери, святой требовал внешних проявлений уважения не более, чем дитя.

- Я не твой гуру, он придет немного позже, - сказал он мне. - Благодаря его руководству твои наработки в плане божественной любви и поклонения будут преобразованы в неизмеримую мудрость.

Каждый вечер я отправлялся на Ахмерст стрит, где пил из небесной чаши учителя Махасая, и ее капли ежедневно переполняли мое существо. Никогда раньше мне не приходилось преклоняться с таким почтением, и никогда я не испытывал столь безграничной гордости оттого, что могу быть рядом с учителем Махасая, ступать с ним по одной земле.

- Сэр, наденьте, пожалуйста, венок, сплетенный именно для вас. - Однажды вечером я пришел с венком из цветов чампака. - Но он застенчиво отстранил его, в очередной раз отказываясь от этой чести. Почувствовав мою обиду, он, наконец, с улыбкой согласился:

- Поскольку мы оба поклоняемся Матери, можешь возложить венок на этот телесный храм как подношение Той, Которая обитает внутри. - В его широкой натуре не было места для какого-либо чувства самовлюбленности. - Завтра мы отправимся в храм Кали в Дакшинешваре, навеки освященный моим гуру. - Учитель Махасая был учеником Христоподобного Шри Рамакришны Парамахансы, проведшего в Дакшинешваре большую часть своей возвышенной жизни.

На следующее утро мы проплыли в лодке по Гангу шесть с половиной километров, после чего зашли в девятигла-вый храм Кали, где статуи Божественной Матери и Шивы стояли на лотосе из чистого серебра, тысяча лепестков которого были тщательно выточены. Будучи захвачен нескончаемым романом с Возлюбленной, учитель Махасая излучал очарование. Когда он распевал Ее имя, мое захваченное сердце, казалось, разлеталось на тысячу кусочков, подобно лепесткам лотоса.

Потом мы бродили по священным окрестностям и остановились в тамарисковой роще. Манна, выделяемая этим деревом, была символом небесной пищи, которой был одарен учитель Махасая. Его божественные обращения продолжались. Неподвижно сидя на траве среди пушистых цветков тамариска, как бы “покинув” на время тело, я был целиком поглощен возвышенной беседой.

Это было первое из множества паломничеств в Дакшинеш-вар со святым учителем. От него я узнал сладость Бога в аспекте Матери, или Божественной Милости. Святой, подобный ребенку, находил мало привлекательности в аспекте Отца, или Божественного Судьи. Суровое, требовательное, математическое суждение было чуждо его нежной натуре.

“Он может служить земным прототипом самих ангелов небесных!” - с нежностью подумал я, наблюдая за ним однажды во время его молитвы. Без тени порицания или критики смотрел он на мир глазами, давно знакомыми с Первичной Чистотой. Его тело, ум, речь и действия безо всякого усилия гармонировали с простотой души.

- Мой учитель говорил мне так . - этой данью почтения, избегая личного утверждения, святой завершал всякий мудрый совет. Учитель Махасая Отождествление учителя Махасая с Шри Рамакришной было так в блаженном космическом трансе глубоко, что он не считал более свои мысли своими.

Однажды вечером мы со святым рука об руку гуляли по кварталу, где находилась его школа. Моя радость была омрачена появлением одного самодовольного знакомого, обременившего нас продолжительной беседой. -

Я вижу, тебе этот человек не нравится. - Самовлюбленный малый, очарованный собственным монологом, не слышал шепота святого. - Я сказал об этом Божественной Матери. Она понимает наше досадное положение. Как только мы дойдем до того красного дома, Она обещала напомнить ему о более срочном деле.

Глаза мои не отрывались от места спасения. Дойдя до красных ворот, знакомый без объяснений повернулся и исчез, даже не закончив сентенции и не простившись. Покой снизошел на измученную атмосферу.

На следующий день я в одиночестве гулял у железнодорожной станции Ховра, постоял с минуту у храма, безмолвно критикуя небольшую группу мужчин с барабаном и цимбалами, неистово повторявших монотонные песнопения.





“Как неблагочестиво пользуются они божественным именем Господа, механически повторяя его”, - подумал я. Вдруг, к моему удивлению, откуда-то появился учитель Махасая.

- Сэр, как вы сюда попали? Игнорируя вопрос, святой ответил на мою мысль:

- Разве не истинно, маленький господин, что имя Возлюбленной сладко звучит во всех устах - невежественных и мудрых? - он нежно обнял меня. Я почувствовал, что на его волшебном ковре возношусь к Милосердному Присутствию.

- Не хотел бы ты взглянуть на несколько биоскопов?2 - этот вопрос, заданный однажды вечером затворником Махасая, озадачил меня; название это тогда в Индии означало движущиеся картинки. Я согласился, так как был рад находиться в его обществе при любых обстоятельствах. Бодрым шагом мы дошли до сада, расположенного около Калькуттского университета. Мой спутник указал на скамью у голдигхи ( пруда).

- Посидим здесь несколько минут. Мой учитель всегда рекомендовал медитировать в местах, где есть водный простор. Здесь его безмятежность напоминает о безбрежном покое Бога. Как все предметы отражаются в воде, так и вся вселенная, как в зеркале, отражается в озере космического разума - так говорил часто мой гурудев3.

Через некоторое время мы вошли в университетский зал, где лекция была в самом разгаре. Она оказалась ужасно скучной, хотя и оживлялась время от времени показом диапозитивов, тоже неинтересных.

- Так этот биоскоп хотел показать учитель! - В мыслях было нетерпение, но я не хотел обидеть святого, не позволяя скуке отразиться на лице. Он доверчиво склонился ко мне:

- Вижу, маленький господин, что этот биоскоп тебе не нравится. Я упомянул об этом Божественной Матери. Она нам вполне сочувствует, сказав, что свет сейчас погаснет и не зажжется, пока мы не выйдем из зала.

Когда его шепот прекратился, зал погрузился во тьму. Резкий голос профессора стих от изумления, потом послышалось: “Кажется система освещения зала неисправна”. Тем временем мы с учителем Махасая благополучно переступили порог. Взглянув мельком из коридора, я заметил, что место нашего мучения вновь осветилось.

- Маленький господин, ты разочаровался в том биоскопе, но, я думаю, тебе понравится другой. - Мы со святым стояли на тротуаре перед зданием университета. Он мягко шлепнул меня по груди над сердцем.

Последовало преображающее молчание. Точно так же, как современное звуковое кино становится беззвучным движением изображений, когда выходит из строя звуковой аппарат, так божественная рука каким-то чудом подавила земную суматоху. Пешеходы, проезжающие троллейбусы, автомобили, телеги с запряженными в них волами, наемные экипажи с железными колесами - все бесшумно двигалось. Как бы обладая всевидящим оком, я видел сцены, разворачивающиеся позади меня, с любой стороны так же легко, как и впереди. Все зрелище этого оживленного маленького района Калькутты беззвучно проходило передо мной. Подобно отблеску огня, неясно различаемому под покровом пепла, мягкое свечение пронизывало этот панорамный вид.

Мое собственное тело казалось не чем иным, как одной из многих теней, хотя и было неподвижно, тогда как другие безмолвно двигались туда-сюда. Подошли и прошли несколько мальчиков, моих друзей; хотя они и смотрели прямо на меня, но не узнавали.

Необычная пантомима привела меня в невыразимый экстаз. Я пил глубоко из какого-то блаженного источника. Вдруг учитель Махасая снова мягко шлепнул меня по груди. Столпотворение мира обрушилось на мои уши. Я зашатался, как будто резко пробудившись от легкого сна. Трансцендентальное кино было отнято.

- Маленький господин, я вижу, второй биоскоп тебе понравился. - Святой улыбался. В знак благодарности я хотел пасть перед ним на колени, но он остановил меня:

- Ты не можешь этого делать теперь. Ты знаешь, что Бог живет также и в твоем храме! Я не хочу допускать, чтобы Божественная Мать твоими руками касалась моих стоп!

Если бы кто-то понаблюдал за учителем и за мной, когда мы уходили с переполненного людьми тротуара, он, несомненно, заподозрил бы нас в пьянстве. Я чувствовал, что падающие вечерние тени были сочувственно опьянены Богом.

Пытаясь в скупых словах отдать должное его доброте, я задаюсь вопросом, осознавали учитель Махасая и другие святые, чьи пути пересекались с моим, что спустя много лет в западной стране я буду писать об их жизни, посвященной божественному? Их предвидение, вероятно, не удивило бы ни меня, ни, я надеюсь, моих читателей, до сих пор следовавших за мной.

Святые всех религий добились понимания Бога благодаря простой концепции Космического Возлюбленного. Поскольку Абсолют - это ниргуна ( лишенный свойств) и асинтья ( непостижимый), человеческая мысль и их чаяния всегда персонифицировались с образом Единой Матери. Соединение личного Бога и философии Абсолюта - древнее 2. Вебстерский новый международный словарь (1934 г.) дает такое определение биоскопа: “Панорама жизни; то, что дает доступ к видению этой панорамы”. В таком случае выбор слова учителем Махасая был вполне оправдан.

3. Дев - бог, иногда используется в комбинации с гуру - освящающий или божественный учитель. Означает признание глубокого почтения и уважения к учителю; кроме того, это обычное санскритское наименование духовного учителя.





Блаженный приверженец и его космический роман достояние индийской мысли, изложенное в Ведах и Бхагавадгите. Это “примирение противоположностей” удовлетворяет сердце и голову; бхакти (преданность) и джняна (мудрость) - по сути одно. Прапати - “поиск убежища” в Боге и саранагати - приход к божественному состраданию - действительно являются путями высочайшего знания.

Смирение учителя Махасая и всех святых исходит из признания ими полной зависимости - сешатва - от Бога как Единственной Жизни и Единственного Судьи. Так как сама природа Бога - блаженство, человек в гармонии с Ним переживает истинную безграничную радость. “Первая из страстей души и воли - это радость”4.

Приверженцы всех поколений, приближаясь, как дети, к Матери, свидетельствуют о том, что Она всегда с ними играет. В жизни учителя Махасая проявление божественной игры происходило по любому поводу - важному и неважному. В глазах Бога ничто не является большим или маленьким. Если бы не Его совершенная точность в конструировании крошечного атома, то разве небеса были бы украшены гордым очарованием Веги или Арктура? Деление на “важное” и “ неважное”, конечно, неизвестно Богу!

. Эти слова сказаны святым Иоанном Креста. Тело дивного христианского святого, умершего в 1591 г., было эксгумировано в 1859 г. и найдено нетленным.

Сэр Френсис Янгхасбенд (Atlantic Mounthly, декабрь, 1936 г.), рассказывая о святом, поделился собственным опытом переживания Космической радости: “На меня снизошло что-то, что было гораздо больше, чем восторг или приятное возбуждение. От сильнейшей радости я утратил ощущение себя, и с этой неописуемой и почти непереносимой радостью пришло откровение сущностной доброты мира. Невзирая на опровержения, я был убежден, что люди в душе добродетельны, что зло в них поверхностно”.



Глава 10

Я встречаю своего учителя Шри Юктешвара

“Вера в Бога может произвести любо е чудо, кроме одного - выдержать экзамен бе з обучения”. - Я с отвращением захлопнул “вдохновляющую” книгу, купленную случайно в праздную минуту.

“Заключение автора указывает на отсут ствие у него веры, - под ума л я. - Бедный ма лый, он испытывает гл убоко е уважение к полуночной лампаде!”

Я обещал отцу окончить среднюю школу, но не могу сказать, что отличался особым прилежанием. В проходившие месяцы меня чаще можно было найти в укромном месте около для купания в Калькутте, чем в классной комнате. Примыкающие к ним места кремации, особенно страшные ночью, йог считает в высшей степени привлекательными. То т, кто найдет Бессмертную Сущность, не должен бояться нескольких голых черепов. Человеческая неадекватность становится особенно очевидной в мрачном местопребывании разных костей. В общем, мои полуночные бодрствования были совсем иными, чем у других учащихся.

В средней школе приближалась неделя выпускных экзаменов, внушавших многим, подобно могильному своду, хорошо известный ужас. Тем не менее я был спокоен. Храбро встречая “вурдалаков”, я докапывался до знания, которое невозможно приобрести в лекционных залах. Но мне недоставало искусства свами Пранабананды, способного запросто появиться в двух разных местах в одно и то же время. Проблема получения мною образования была прямо-таки материалом для бесконечной изобретательности Всевышнего. Так рассуждал я, хотя для многих это и казалось нелогичным. Иррациональное поведение поклоняющегося вытекает из тьмы необъяснимых проявлений безотлагательного вмешательства Бога в его затруднения.

- Привет, Мукунда! Что-то тебя почти не видно в последнее время! - обратился ко мне однажды вечером один школьный товарищ.

- Здравствуй, Нанту ! Т ы прав, и именно п о э т ом у нахожусь в значительном затруднении, - облегчил я душу под е го дружеским взглядом.

Нанту - бле стящий ученик, о т души р а с х о х о т а л с я ; мо е затруднительное положение действительно было не лишено комического аспекта.

- Ты совсем не готов к выпускным экзаменам! - сказал он. - Думается, мне надо бы тебе помочь.

Эти простые слова звучали как божественное обещание; и я с готовностью посетил дом друга. Он доходчиво пояснил ответы на вопросы, которые, как полагал, будут заданы преподавателем.

- Вопросы эти будут хорошей приманкой в экзаменационной ловушке, на них попадутся многие. Запомни мои ответы, и ты спокойно проскочишь.

Когда я уходил, ночь была уже на исходе. Нагруженный скороспелой эрудицией, я искренне молил Господа, чтобы она сохранилась на несколько следующих критических дней. Нанту поднатаскал меня по разным предметам, но из-за нехватки времени забыл о курсе санскрита. В панике я напомнил Богу о недосмотре.

На следующее утро во время прогулки, приноравливая новое знание к ритму запинающихся шагов, я слегка срезал путь, пройдя прямиком по заросшим травой задворкам. И тут мой взгляд упал на несколько листков небрежно напечатанного текста. Триумфальный прыжок - и в моих руках санскритские стихи! Я попросил одного пандида помочь моему спотыкающемуся переводу. Его сочный голос наполнил воздух гладкой медовой прелестью древнего языка1.

- Однако этот у д а ч н ы й прыжок не поможет тебе на экзаменах по санскриту, - скептиче ски заметил мудрец.

Но знакомство со стихом позволило мне на следующий день благополучно сдать этот экзамен. По всем другим предметам, благодаря проницательной помощи, оказанной Нанту, я набрал необходимый минимум баллов.

Отец был доволен, что я сдержал слово и окончил среднюю школу. Благодарность моя вознеслась к Господу, чье единственное руководство я усматривал во встрече с Нанту и в прогулке по необычному маршруту через задворки. Играючи, Он придал двойственное выражение своевременному плану моего спасения.

Случайно натолкнувшись на заброшенную книгу, автор которой отказывал Богу в превосходстве в экзаменационных залах, я не мог удержаться от смеха, к о г д а про себя заметил: “Пут аница в голове этого ученого мула лишь усилилась бы, скажи я ему, что божественная медитация среди трупов сокращает путь к диплому средней школы!”

В своем новом звании я уже открыто строил планы покинуть дом. Вместе с новым другом Джитендрой Мазумдаром2 я решил присоединиться к бенаресской обители отшельника Шри Бхарата Дхармы Махамандала и принять ее духовный порядок.

Однажды утром при мысли о расставании с семьей меня охватило отчаяние. После смерти матери возросла нежная привязанность к младшим: братьям Сананде и Бишу и сестре Тами. Я бро сился в убежище - ма ленькую манс а рд у, свидетельницу столь

1. Санскрит - отшлифованный, полный. Это древнейший из всех индоевропейских языков. Его алфавит - деванагари (буквально -божественная обитель). “Кто знает мою грамматику, тот знает Бога!” - такую дань математическому и психологическому совершенству санскрита отдавал великий филолог древней Индии Панини. То т, кто сумел бы проследить этот язык до его истока, несомненно, закончил бы всеведением.

2. Это был не тот Джатинда (Джотин Гхош), памятный своим своевременным отвращением к тиграм.

- 44 -

многих сцен моей беспокойной 3. Проплакав часа два, я ощутил себя странным образом преобразованным как бы некоторым алхимическим очистителем. Всякая привязанность4 пропала. Решение продолжать поиски Бога как друга из друзей стало прочным, как гранит.

- Прошу в последний раз. - Отец был очень огорчен, ко гд а я пришел к нему за благословением. - Не покидай меня, а также опечаленных братьев и сестер.

- Дорогой отец, как выразить любовь к тебе? Но еще более велика моя любовь к Отцу Небесному, одарившему меня лучшим отцом в мире. Отпусти меня, дабы я однажды вернулся с большим знанием Бога.

Получив вынужденное родительское согласие, я отправился с тем, чтобы присоединиться к Джитендре, уже находящемуся в Бенаресском ашраме. По прибытии меня сердечно встретил глава обители свами Даянанда. Он был молод, высок и худощав, вид его был задумчив. От красивого лица исходил покой Будды.

Я радовался, что в новом доме была мансарда, где мне удавалось проводить часы рассвета и заката. Жители ашрама, мало знавшие о практике медитации, думали, что все мое время займут организационные дела, хваля за работу, которую я выполнял днем.

- Н е пытайся уловить Бога столь быстро! - эта насмешка сотоварища сопровожда ло одно из моих ранних о т б ы т и й в манс ард у. Я зашел к Даянанде, занятому в своем маленьком кабинете, из окна которого открывался вид на Ганг.

- Свамиджи, мне непонятно, что здесь от меня требуется. Я ищу прямого контакта с Богом. Без Него меня не могут удовлетворить ни членство, ни учение, ни добрые дела.

Духовный наставник в оранжевом одеянии нежно похлопал меня. С наигранным видом он сделал выговор нескольким находящимся поблизости ученикам:

- Не беспокойте Мукунду. Он научится нашим методам. Из вежливости я скрыл сомнение. Ученики покинули комнату не слишком обремененные наказанием. Даянанда продолжил:

- Мукунда, я вижу, отец регулярно посылает тебе деньги. Пожалуйста, возврати их ему, ты здесь ни в чем не нуждаешься. Второе дисциплинарное предписание касается еды. Не упоминай о ней, даже если ты очень голоден.

Видно ли было по глазам, что я голоден, не знаю. Только хорошо знаю, что я действительно часто был голоден. Постоянным часом первого приема пищи в обители был полдень. А у себя дома я привык к обильному завтраку в девять часов утра.

Трехчасовой разрыв с каждым днем казался все больше. Далеко ушли те годы в Калькутте, когда можно было упрекнуть повара за десятиминутную задержку. Теперь я старался контролировать аппетит и однажды устроил суточный пост. С удвоенным интере сом я жда л следующего полудня. -

По е зд Даянанды опаздывает; мы не сядем е сть, пока он не приедет, - прине с мне Джитендра эту сокрушающую ново сть. Для радушного приема свами, отсутствующего две недели, было приготовлено много лакомств. Воздух наполнился аппетитными ароматами. Что мне оставалось проглотить, кроме гордости за вчерашнюю голодовку?

“О Господи, поторопи поезд!” Но мне казалось, что Небесный Провидец вряд ли вмешается в запрет, наложенный Даянандой. Божественное внимание было гд е -то в другом месте. Медленно текли часы. Ко гд а вошел руководитель, уже спустились сумерки. Радость моего приветствия была неподдельна.

- Даянанда помоется и помедитирует перед едой, - вновь, как ворона, с дурным известием приблизился Джитендра. Я был близок к обмороку. Молодой желудок, непривычный к лишениям, протестовал. Подобно призракам, картины жертв

голода носились передо мной.

“Следующая смерть от г о л о д а в Б е н а р е с е будет именно в этой обители”, - подума л я. Надвигающаяся гибель была п р ед от в р а -щена в девять часов вечера приглашением к пище богов! Этот ужин живет в памяти как один из лучших часов жизни.

Хо т я я был целиком поглощен едой, тем не менее заметил, что Даянанда ест как-то рассеянно, он явно не разделял моего глубокого наслаждения.

- Вы не были голодны, свамиджи? - Наевшись, счастливый, я был наедине с ним в его рабочем кабинете.

- О, да! - сказа л он, - по следние четыре дня я ничего не ел и не пил, ибо никогда не ем в по е здах, наполненных разнородными вибрациями мирских людей. Я строго соблюдаю предписания 5 для монахов моего ордена. Некоторые проблемы организации работы в нашем обществе не выходят у меня из головы. Сегодня я пропустил обед, - к чему спешка? Завтра я уж обязательно хорошо поем, - он рассмеялся, вопрос этот, очевидно, не имел для него никакого значения.

Я задыхался от стыда. Но мучения прошедшего дня забыть было нелегко, и я рискнул заметить:

- Свамиджи, я в затруднении. Предположим, следуя вашим указаниям, я никогда не попрошу еды и никто мне ее не предложит.

3. Садхана - путь или подготовительная дорога к Богу.

4. Индийские Писания учат, что семейная привязанность - это заблуждение, если она препятствует приверженцу искать Подателя всех благ, включая и любовь, не говоря уже о самой жизни. Иисус тоже учил: “Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня”. - От Матфея 10.37.

5. Шастры - буквально - священные книги; включают четыре вида Писаний: шрути, смрити, пураны и тантры. Эти глубочайшие труды освещают все аспекты религиозной и социальной жизни, а также сферу музыки, медицины, архитектуры, искусства и так далее. Шрути - это “непосредственно услышанные” писания или “открытые”, к ним относятся Веды, Смрити - или “запоминаемые” учения, были окончательно сформированы в далеком прошлом как самые длинные в мире эпические поэмы - Махабхарата и Рамаяна. Пураны - буквально - древние аллегории; их насчитывается восемнадцать. Тантры - буквально - обряды или ритуалы; эти писания под покровом детально разработанного символизма выражают глубокие истины.

Я умру от голода.

- То г д а умри! - расколол воздух волнующий ответ. - Умри, если ты должен, Мукунда! Никогда не допускай мысли, что ты живешь благодаря пище, а не силе Бога! То т, Кт о сотворил всякую форму питания, То т, Кт о наделил аппетитом, безусловно обеспечит Своего приверженца всем необходимым. Не воображай, будто тебя хранит рис, будто тебя поддерживают деньги или люди. В состоянии ли они помочь, если Господь отберет дыхание твоей жизни? Они просто Его косвенные инструменты. Твоим ли умением переваривается пища в желудке? Воспользуйся мечом различения, Мукунда! Рассеки цепи внешних средств и постигни Единственную Причину!

Его резкие слова проникли в душу. Ушла давняя иллюзия, из-за которой телесные требования превозмогали душевные. Сразу же я ощутил всеизбыточность духа. Во скольких чужих городах в дальнейшей жизни, почти сплошь состоящей из переездов, я видел полезность этого урока, полученного в Бенаресской обители!

Единственным сокровищем, сопровождавшим меня от Калькутты, был серебряный амулет садху, завещанный матерью. Я оберегал его несколько лет и теперь тщательно спрятал в своей комнате. Однажды утром я открыл ящик, чтобы вновь порадоваться свидетельству талисмана. З а п е р т а я крышка была нетронута, но . о чудо! - амулет исче з. Я со скорбью разорва л пакетик, чтобы окончательно в этом убедиться. Как и предсказывал садху, амулет растворился в эфире, из которого появился.

Отношение к последователям Даянанды становились все хуже и хуже. Домочадцев оттолкнула моя решительная отчужденность и строгая приверженность медитациям на том самом Идеале, ради Которого я покинул дом и мирские стремления, и вызывала мелочные упреки со всех сторон.

Раздираемый духовной мукой, однажды я вошел в мансарду с твердым решением молиться до тех пор, пока не удостоюсь ответа.

- Милостивая Мать Вселенной, научи меня Сама через видения или через гуру, ниспосланного Тобой! Шли часы, но слезная мольба оставалась без ответа. Вдруг я ощутил себя как буд то телесно вознесенным в беспредельные

сферы.

- Т в о й учитель появит ся сегодня! - Боже ственный женский г о л о с прозвучал одновременно о т о в с юд у и ниоткуда. Это высокое восприятие было прервано пронзительным криком одного из жильцов ашрама. Юный священнослужитель по



прозвищу Хабу позвал меня из кухни на нижнем этаже.

- Мукунда, хватит медитировать! Для тебя есть поручение. Будь это в другой день, я бы ответил резкостью; теперь же я вытер распухшее от слез лицо и кротко повиновался. Вместе с Хабу

мы отправились на отдаленную базарную площадь в бенгальской части Бенареса. Немилосердное индийское солнце еще не достигло зенита, ко гд а все покупки были сделаны. Мы протискивались через красочную толпу домохозяек, проводников, священников, просто одетых вдов, достойных и многочисленных священных коров. Проходя по одной неприметной улочке, я оглянулся, всматриваясь в узкое пространство.

Человек, похожий на Христа, в одеянии свами цвета охры неподвижно стоял в конце улочки. Мо й жадный взгляд на мгновение о ст ановился на нем, он сразу показался давным-давно знакомым. Потом мною овладело сомнение: “Т ы пут аешь этого странствующего монаха с каким-нибудь знакомым. Иди дальше, мечтатель”.

Минут через десять я почувствовал в ногах тяжкое оцепенение, будто обратившись в камень, они отказались нести меня дальше. С трудом я повернулся назад - тяже сть в ногах исчезла. Повернулся в противопол ожном направлении - стальная т я ж е с т ь навалилась опять.

“Святой притягивает меня к себе, к а к магнит”, - под ума л я и взва лил свои свертки на руки Хабу. Он с изумлением наблюдал за беспорядочными движениями моих ног и теперь разразился хохотом.

- Что с тобой? Ты сошел с ума? Мое возбуждение не давало возможности возразить. Я молча кинулся обратно, и в мгновение ока достиг той же самой узкой

улочки, обнаружив спокойную фигуру, степенно смотрящую в мою сторону. Несколько быстрых шагов - и я у его стоп.

- Гурудев!6 - Этот боже ственный лик был именно тем, который я созерцал в тысячах видений. Эти бе змятежные глаза, львиная голова с остроконечной бородкой и волнистыми волосами проглядывали сквозь тьму ночных мечтаний, неся не вполне понятное обещание.

- О мой родной, ты пришел! - вновь и вновь повторял он на бенгали, голос его дрожал от счастья. - Как много лет я ждал тебя! Мы слились в молчании, слова казались излишними. Красноречие беззвучной песней текло от сердца учителя к сердцу

ученика. Безошибочная интуиция говорила, что гуру знает Бога и поведет меня к Нему. Все туманное в этой жизни рассеялось в хрупкой заре воспоминаний прежней жизни. Волнующий момент! В нем слились сцены прошлого, настоящего и будущего, сменяющие поочередно друг друга. Не первое солнце заставало меня у этих святых стоп!

Взяв за руку, гуру повел меня в свою временную резиденцию в районе Ран Махала. Атлетически сложенный, он передвигался уверенно и быстро. Высокий, стройный, в свои пятьдесят пять лет он был активным и энергичным, как молодой человек, большие прекрасные темные глаза выражали бездонную мудрость. Слегка вьющиеся волосы смягчали поразительную властность лица. Сила неуловимо сочеталась с мягкостью.

6. Я встретил учителя в 1910 г.

Когда мы вышли на каменный балкон дома с видом на Ганг, он сказал с нежностью:

- Я отдам тебе жилища и все, что у меня есть.

- Господин, я пришел ради мудрости и контакта с Богом. Это те драгоценности, которые мне нужны! Быстрые индийские сумерки опустили завесу прежде, чем учитель заговорил вновь. В глазах его была неизмеримая нежность.

- Я дарю тебе свою безусловную любовь. Дорогие слова! Четверть века спустя я получил другое бесценное доказательство его любви. У с т а м его был чужд пыл, молчание стало его сердцем, сердцем-океаном.

- Подаришь ли ты мне такую же безусловную любовь? - он смотрел на меня с детской доверчивостью.

- Я буду любить вас вечно, гурудев!

- Обычная любовь эгоистична, она коренится во тьме желаний и их удовлетворении. Божественная любовь не имеет условий, границ и измерений. Переменчивость человеческого сердца исчезает навсегда от пронизывающего прикосновения чистой любви. - Он смиренно добавил: - Если к о г д а -нибудь ты увидишь, что я отпадаю от богопознания, обещай, пожалуйста, положить мою голову к себе на колени и помочь вернуться к Космическому Возлюбленному, Которому мы оба поклоняемся.

Он поднялся в сгущающейся тьме и повел меня во внутреннюю комнату. Когда мы ели манго и миндальные леденцы, он в беседе ненавязчиво проявил глубокое знание моей натуры. Я был охвачен благоговением перед грандиозностью его мудрости, изысканно сочетавшейся с врожденной скромностью.

- Не убивайся по амулету. Он выполнил свою роль, - ка к в божественном зеркале, в гуру точно отразилась вся моя жизнь.

- Живая реа льно сть вашего присут ствия, учитель, - это радо сть превыше всякого символа.

- Поскольку в нынешней обители ты чувствуешь себя несчастным, настало время перемен. Я совсем не говорил о своей жизни, теперь это казалось не нужным. По его естественной манере говорить, лишенной всякого нажима, я понял, что он не хотел возгласов изумления по поводу его ясновидения.

- Ты должен вернуться в Калькутту. Зачем же исключать родных из сферы любви к людям? Это предложение очень сильно испугало меня, ибо семья предсказывала такое возвращение, хотя на множество подобных просьб в их письмах я не отвечал.

“Пусть юная птичка полетает в метафизиче ских небе сах, - заметил Ананта. - Крылья ее утомятся в тяжкой атмосфере. Мы увидим еще, к а к она устремит ся вниз, к дом у, сложит крылышки и скромно обо снуется в семейном гне здышке”. - Это обе скура-живающее сравнение ожило в памяти, и я решил не “ устремляться вниз”, в сторону Калькутты.

- Господин, я последую за вами всюду, но домой не вернусь. Дайте, пожалуйста, мне ваш адрес и назовите свое имя.

- Свами Шри Юктешвар Гири. Основное мое жилище находится в Серампуре, на Рей Гхат-лейн. Сюда я приехал на несколько дней для того, чтобы навестить мать.

Я подивился сложной игре Бога с Его приверженцами. Серампур находится всего в двадцати километрах от Калькутты, и все же в тех местах мне никогда не доводилось, хотя бы случайно, встретить своего гуру. Для этого мы должны были проехать к древнему Каши7, освященному памятью о Лахири Махасая. Эту землю также благословили стопы Будды, Шанкарачарьи8 и 7. Каши - древнее название Бенареса.

8. Шанкарачарья (Шанкара) - величайший индийский философ - был учеником Говинды Джати и впоследствии Гуадапады. Шанкара написал знаменитый комментарий к трактату Мандукья Карика Гуадапады. С неопровержимой логикой, в восхитительно нежном стиле Шанкара, строго следуя духу адвайты (монизма, недуалистичности), комментировал философию Веданты. Великий монист сочинял стихи о благоговейной любви. В его Молитве Божественной Матери о прощении грехов есть припев “Хоть плохих сынов много, никогда не было плохой матери”.

Санандана - ученик Шанкары - написал комментарий к Брахма-сутре (философия Веданты). Манускрипт полностью сгорел при пожаре, но Шанкара, однажды просмотревший его, повторил содержание слово в слово своему ученику. Текст, известный как Панчападика, изучается учеными по сей день.

В бытность ученичества Санандана получил новое имя после одного чудесного эпизода. Однажды, сидя у реки, он услышал, что с противоположного берега его зовет Шанкара. Санандана сразу ступил в воду. Его ноги и вера одновременно получили поддержку, когда Шанкара материализовал в бурлящей реке множество цветов лотоса. После этого случая ученика стали звать именем Падмапада, что переводится как “лотос-нога”.

В Панчападике Падмапада множество раз воздает нежную дань своему гуру. Сам Шанкара писал следующие прекрасные строки: “Для истинного гуру не существует достойного сравнения в трех мирах. Если бы философский камень действительно существовал, он мог бы лишь превратить железо в золото, а не в другой философский камень. Почитаемый учитель же делает равным себе ученика, который находит убежище у его ног. Поэтому гуру - бесподобен и, более того, трансцендентален” (Century of Verses? 1).

Божественный Шанкара являл редкое сочетание святого, ученого и человека действия. Хотя он прожил только тридцать два года, многие из этих лет были потрачены на трудные путешествия в разные уголки Индии, где он распространял учение адвайты. Собирались миллионы людей, движимые большим желанием услышать животворные мудрые речи босоногого монаха.

Шанкара усердно реорганизовывал древний монашеский Орден Свами (см. гл. 24). Он создал также маты (монашеские центры образования) в четырех областях: Майсур - на юге, Пури - на востоке, Дварка - на западе и Бадринатх - на севере Гималаев.

Четыре мата великого мониста, обеспечиваемые государственными деятелями и простым народом, давали возможность свободного обучения грамматике санскрита, логике и философии Веданты. Целью Шанкары при размещении этих четырех матов в разных уголках Индии было религиозное и национальное единство. Теперь, как и прежде, набожный индус находит бесплатное место и стол в чоултриях и сатрамах - домах для отдыха вдоль дорог, по которым идут паломники. Все это поддерживается общественными пожертвованиями.





Я встречаю своего учителя Шри Юктешвара многих других Христоподобных йогов.

- Т ы приедешь к о мне через четыре недели, - впервые в г о л о с е Шри Юктешвара проявились суровые нотки. - Теперь, к о г д а я выразил вечную привязанность и показал, что счастлив найти тебя, ты считаешь возможным пренебречь моим требованием. Когда мы встретимся в следующий раз, ты должен будешь вновь пробудить мой интерес. Я нелегко приму тебя в ученики; необходимо полностью отдать себя в полное повиновение моему строгому обучению.

Я хранил упорное молчание. Но гуру быстро проник в мое затруднение:

- Ты считаешь, что родные будут над тобой смеяться?

- Я не вернусь домой.

- Ты вернешься через тридцать дней.

- Никогда. Почтительно склонившись к его стопам, я ушел, не рассеяв натянутости разговора. Шагая в полуночной тьме, я думал, почему чудесная встреча закончилась так некрасиво. Двойственный весы майи, что всякую радость уравновешивают с печалью! Мое юное сердце еще не было податливым для преобразующих рук гуру.

На следующее утро я заметил возросшую враждебность членов обители в отношении ко мне. Меня сопровождала неизменная грубость. Прошло три недели. Даянанда уехал в Бомбей, чтобы принять участие в конференции. Пребывание в ашраме стало адом.

“Мукунда - паразит, пользующийся гостеприимством обители, ничем не возмещая его”. - Услышав такое замечание, я впервые пожалел, что подчинился требованию отослать деньги отцу. С тяжким сердцем разыскал я единственного друга Джитен-дру.

- Я уезжаю. Передай, пожалуйста, почтительные извинения Даянандаджи, ко гд а он вернется.

- Я тоже думаю уехать! Мои попытки медитации здесь увенчались не большим успехом, чем твои, - решительно заявил Джитендра.

- Я встретил Христоподобного святого. Навестим его в Серампуре. Итак, “птичка” собралась “ устремиться вниз”, опасно приближаясь к Калькутте!








Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   28


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница