О муравьёве-амурском сказание о мореходе-передовщике фёдоре шабалине, или как русские люди открывали торговый путь в японию


Глава 12. Как Муравьёв-Амурский завершил ревизию земель Сибирских



страница7/10
Дата20.07.2016
Размер2.09 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Глава 12. Как Муравьёв-Амурский
завершил ревизию земель Сибирских

Вот эта подъёмная сила супротив земных невзгод и хмари небесной, способная поднять к видению российских горизонтов, как орлана-белохвоста восходящие потоки небесной лазури, приближала его к заветной цели, к сроку предсказанно-выстраданного. Казалось, позади главное - добыча золота, торговля, «Амурский вопрос», нет же, главное - впереди: «Весьма натурально для России - господствовать на всём Азиатском побережье Восточного океана!» И два года Муравьёв-Амурский вёл морскую экспедицию вдоль побережья Уссурийского края. Походный штаб и флаг генерал-губернатора Восточной Сибири находился на «Америке».

- Пароходо-корвет «Америка» вооружён и к походу ныне обстоит во всякой готовности, Ваше сиятельство Николай Николаевич! - командир корабля Болтин почтительно провозгласил встречу генерал-губернатору в Де-Кастри.

Болтин – морской офицер из «настоящей академии муравьёвского времени», озорист, завидно красив, счастливцем со всех сторон вышел. И эх, у Муравьёва счастливцы – оборотисты, сметливы, по судьбе своей при громах да на крыльях летали; ох и ах, несчастливцы – не поспевали за волей генерал-губернатора, вся жизнь у них в препонах, даже «амурская» стихия, окаянная, им не покорялась. Он не жаловал Сухомлинова, командира парохода «Лена», более осторожного, более уступчивого, чем позволяли обстоятельства. В глаза бы не видел капитана Бурачека, затруднившего сплав пятьдесят седьмого года неудачной построек барок. В морских вояжах его «бесили» чины морские, часто распекал моряков, менял их командиров, буде на них наводился тяжкий сон птицы Сирин. Однако не застывали, не переводились и те, кого ангелы пасли, у кого все дары судьбы проявлены. Не диво ли, Муравьёв вывел на российский небосклон и зажёг адмиральскую звезду Петра Казакевича – и поделом: открыл судоходность и фарватер Невельского, заложил в Сретенске первую судоверфь, и в морских походах прославлен, будучи первым военным губернатором Приморской области.

На Восток Болтин прилетел на парусах «Паллады». Кругосветное путешествие считывало ему приятнейшие вести, и вскоре капитаном парохода «Амур» успешничал в навигациях. Как же, не убоялся сбиться со стрежи, гонять судно по ночам, обремизиться, не в пример Сухомлинову. Право, в Уссурийской протоке сел на мель, вода убывала и принужден зимовать. А чтобы пароход не раздавило весенним паводком, вбил вокруг него сваи. Но какова жизнь в Уссурийской протоке? Болтин бросил судно и бежал в Иркутск с безумной целью – жениться! И что же, чрез неделю по прибытии в Иркутск сделал предложение первой губернской красавице m-lle Геблер, а чрез две недели – женился. Свадьбу и медовый месяц ассигновал богатый холостяк, золотопромышленник Соловьёв, и молодая пара блистала на иркутских балах. Восхищённый морской офицер ангажировал, всё происходило bon ton, по-амурски!.. Чрез год Болтин ходил по морям на «Америке».

- С Богом, господин капитан-лейтенант! Соразмерим силу и дорогу, - говорил Муравьёв-Амурский. - Будем держать курс на Японское государство. В Хакодате соберём русские военно-морские силы, затем экспедицией последуем вдоль побережья Уссурийского залива. Позвольте карты побережья... Иноземные имена! Да будто новый порт Кале намерены заложить у нас под носом. Адмирал Риго захватил Сайгон, эскадра вице-адмирала Сеймура бомбардировала Кантон, а лорд Элгин ультиматум предъявил Пекину. Английский и французский посланники Брюс и Бурбулон открывают войну с Китаем, призывая весь мир защитить его России. Наполеон III похваляется тем, что превратит Поднебесную во «вторую Индию». Президент Северо-Американских штатов Бьюкенен одобрил вторжение сиих стран. Однако, господа офицеры, поспешаем и мы с описанием земель замежёванных...

- Позвольте Вашему сиятельству преподнести «Карту генеральную Российской империи, северных и восточных берегов, прилегающих к Северному Ледовитому и Восточному океанам, с частью вновь найденных чрез морское плавание, западных американских и островов Япона».

Муравьёв-Амурский вострепетал душою и перекрестился, ибо судеб многих мореходов карта вобрала:

- Карта экспедиций командора Беринга, ею составленная. «Остров Япона»... В тамошней стране имел честь пребывать Шпанберг, отчаянный соратник Беринга. Сей капитан Шпанберг проложил морской путь в Японию, в своих «сказках» поведал, что страна сия богата золотом, жемчугом, виноградом и рисом. Век с четвертью миновал, мы построили новые торжища, подобные Архангельску, в Астрахани, Одессе, Тобольске, Даурии, уж, сколько судов перебывало в Японии, но не последовало ни приобретения в сведениях географических, ни познания свойств соседских, ни распространения торговли, как будто российско-японским путём нам заказано проходить. Увы, странно, сколь и неразумно... Петр I завещал командору Берингу «плыть возле земли, каковая идёт на норд». Благополучно царствующий Государь император повелевает нам идти на зюйд, зюйд-ост... Положим, господа офицеры, на карту неведомые до селе мысы, косы, лиманы, бухты, проливы и заливы, непременно с русскими именами - весь наш берег, омытый Японским морем, весь Уссурийский край, возвративший нас к Восточному океану!

А и великому князю Константину писал: «Главнейшие предметы плавания моего будут: предъявить в Хакодате моё уполномочие на переговоры по Сахалину; в Суйфунском заливе встретить обер-квартирмейстера Будогосского, занятого тем, что пролагает сухопутную границу между вершинами реки Уссури и морем; свезти карты наших новых границ в Пекин».

Будогосскому послал корвет «Новик»...

Губернатор Хакодате Хори принял полномочия посла России и, торопясь прославиться, вступил в переговоры о государственной границе по Сахалину. Русский посланник Гошкевич и генерал-губернатор Восточной Сибири Муравьёв-Амурский с приёмом столь незавидным по «оповестительному листу» в Японской стране не согласились, настаивали на переговоры с правительством бакуфу в священной столице Эдо, с подобающими обрядом и церемонией, нарочитым перечислением Государевых титлов, и чести, и чина, и звания его же послов.

Русские корабли, подняв паруса и выбрав якоря, покинули Японию и взяли курс к берегам Уссурийского края. Пароходо-корвет «Америка», клиперы «Джигит» и «Воевода», транспорты «Манджур» и «Японец» ушли в синь июня, и тут море с небом сомкнулось, чайки и альбатросы серебряными крыльями касались парусов и блещущего моря, подгоняя лёгкую пробежку шипуче-озорующих волн, торопя экспедицию к русским берегам.

Вахтенный подпоручик корпуса флотских штурманов Красильников всякое событие в журнал заносил: «Ветер умеренный, облачно, дождь... В 6 часов утра снялись с якоря, и пошли к осмотру берега, заметили к юго-западу углубление и открыли бухту... По приказу его сиятельства бухту назвали Находкой».

В честь открытия бухты Находка пили еловое пиво - здоровое и приятное питие, нашим соотчичам поставляемое Российско-Американской компанией. Ну и ну, во Франции пили вино, в Германии - пиво, а в Восточной Сибири - еловое пиво!*

Ветер брамселевый, с Охотского моря притянулись туман и морось... Ветер мал, сделали дрейф, бросили лот и ста двадцати саженей не достали... Погода менялась, прочищалось небо. Увидели землю, кричали «ура», приветствовали и обнимали друг друга, ибо Божиим изволением и муравьёвским рвением шли к венцу забот о присоединённых землях. Прекратили пары, убрали паруса... Положили якоря... Вытравили канаты...

Николай Николаевич в зрительную трубу да в адмиральскую берега обозревал. Познав набор терминов морской команды, поражался искусству вождения судном у самых берегов. Пароходо-корвет тяжёлым колёсом воду наворачивал, трубой угольной попыхивал. Описывали открытия и наблюдения экспедиции с воздыханием:

- Помилуйте, Робинзон Крузо с туземцами обживает сии экзотические палестины...

- Не-ет, Робинзону невозможно обитать: слишком непробудна дикая чащоба в царственных джунглях со свирепыми тиграми, барсами, медведями...

- Тропические леса - дубы в сажень толщиной!

- Ах-ха, лесов благоухание, и сколько же цветов в них радужных! - восторгался репортёр «Санкт-Петербургских ведомостей». - Образцы гигантской растительности словно занесены с лесных бассейнов Амазонки и Конго. Миддендорф, Шренк, Радле, Маак и иные путешествующие натуралисты непременно обнаружат здесь редчайшие и совершеннейшие творения природы. Только представьте себе, господа: всемирную известность составят коллекции флоры и фауны Уссурийского края!


Оле, уссурийская тайга собирает обильную дань удивления и очарования. Сколько природного творчества затрачено на обряжение царя джунглей, пятнистой лани, фазаньего петушка, широкорота, бабочки махаона, ползучего гада, светлячка, красоднева, чемерицы в ситцевой косынке, плетущихся лиан винограда, диморфанта, тиса или пробкового дерева! Во всём она выражает дивную, гигантскую энергию, обилие внутренних сил, какой-то необъяснимый убор. Странствование по Уссурийскому краю не тщетно было: учёные мужи пополнили экспонатами музеумы департамента Адмиралтейства, Академии Наук, Эрмитажа, столиц европейских государств.

Муравьёв вскидывал к глазу трубу зрительную, приговаривал:

- Растут пальмы вроде австралийских, пихта до сажени в отрубе, превосходного качества орех, годный для отделки судов. Климат благорастворенный. Прекрасны гавани, удивителен лабиринт бухт и заливов!

- Ваше превосходительство! - воскликнул капитан Болтин, - прошу почтительнейше обратить внимание: залив Петра Великого лежит в одной широте с Лионским заливом Франции!

- Господа! Друзья! Соратники мои! - откликнулся с торжествующим взором Муравьёв-Амурский. - Мы, осенённые благословением Государя и великими мореплавателями, выходим к последней точке географических открытий России. Здесь и только здесь, на Восточном, то есть Тихом океане, видится мне колыбель Российского флота. Знаменитые Севастопольская Гавань и «Золотой Рог» в Босфоре должны уступить первенство здешним бухтам и гаваням, столь привлекательными для нашей морской державы. А вот каковы торговые пути мира нам открываются: Калифорния, Япония, Китай, Батавия, Манила, Ява, Ост-Индия…

Генерал-губернатор будто с аспидной доски стирал кое-какие имена на карте английской, но вписывал своеземные: заливы Петра Великого**, Амурский, Уссурийский, Америка, острова - Путятина, Аскольд, Русский, Попова, проливы Босфор Восточный и Стрелок, бухта Золотой Рог, полуостров Муравьёв-Амурский. Гидрограф Бабкин поспешал с представлением проекта производства морской описи всего побережья Уссурийского залива.

Пушечкой вестовой пароход «Америка» подавал сигналы береговым экспедициям, постам матросским да солдатским с Российскими флагами. Счастлив был Муравьёв-Амурский, очертив русскими именами юго-восточное побережье Восточной Сибири.

И настал день, когда пароход «Америка» часа в два пополудни вошёл в пролив Босфор Восточный. А часа в три при выходе из пролива встретил шлюпку с корвета «Новик». Будогосский ушёл в Посьет, к устью реки Тумень-Улы, откуда начиналась западная граница с Китайским царством. Партию топографов взяли на буксир, поплыли в залив Амурский.

Собрав совет сподвижников на палубе и, простирая руку на живописную панораму горно-лесистой местности, Муравьёв-Амурский вдохновенно-твёрдо говорил:

- Отличные бухты и заливы, незапёртые пушками Зунда, Гибралтара и Дарданелл. Вся эта группа гаваней и заливов лежит приблизительно в одной широте с Владикавказом и Сухум-Кале. Мне довелось с казаками вести военную кампанию в тамошних местах. Государыней Екатериной Великой крепость Владикавказ поставлена для охраны Военно-Грузинской дороги и утверждения русских владений на Кавказе. Владей Кавказом... Петра I завещания мы исполнили, венец российским приобретениям от Чукотского Носа до устьев Тумень-Улы Уссурийского края достоин уважения, славы и нашего владения Востоком. Вижу в том промысел Божий: здесь мы утвердимся гаванью с русским именем Владивосток! Я нахожу: гавань Владивосток, где все дары природы сосредоточены в одну группу, способные развить сильную колонизацию и сильное торговое движение, да по сравнительной близости к Амуру, по удобству сообщения, по правилам морской науки, должна быть главной по своим морским учреждениям. Российское Отечество, спеши прославить своих мореплавателей и землепроходцев!

Офицеры и матросы собрались на шканцы, отслужили Божественную литургию с благодарственным молебном. Николай Николаевич поздравил команду с открытием и описанием новых земель. На обеде пил за здравие Его Императорское Величество, провозгласив троекратно: «Да здравствует император Александр II!» Приказал устроить праздничное угощение нижним чинам. При поднятом военном флаге произвели стрельбу из всех пушек. Команда изъявила удовольствие огласить сии первобытные местности песнями, а бархатным, сиреневым вечером дали волю воспоминаниям о родине.

Граф Муравьёв-Амурский не видел безоблачных дней в страдном путешествии по Японскому морю, курсируя между Уссурийским заливом, Японией и Китаем. Русская эскадра так и не смогла собраться для демонстрации «морских сил». Правительства иноземных государств не торопились идти навстречу скорым дипломатическим шагам генерал-губернатора Восточной Сибири, ссылаясь на вековечные традиции и церемонии. Михаилу Корсакову изливал с долей горечи: «Вообще нынешнее плавание моё в море, кажется, не на радость, но, по свойству своему, не унываю; бьюсь, как рыба об лёд, а конец дело венчает... Надо было ждать корветов в Хакодате... 15-го июля вышел из Хакодате и опять опередил всю эскадру в бухте Посьета, куда пришёл 19-го, а 20-го соединился с Будогосским, который ждал меня три дня...»

Пароход «Америка» с Муравьёвым-Амурским и Будогосским пришёл к устью Пейхо. Квартирмейстер убыл в Пекин для передачи топографических карт посланнику Игнатьеву. Из Печилийского залива граф вышел в Хакодате, где его ожидали русские корабли. Но мысль о границе с Китаем и Кореей нудила, предвосхищая события будущего:

- Бухту Посьета мы отмежёвываем себе и границу проведём до устьев Тумень-Улы (Оле! какую выгоду, какое преимущество получат россияне пред соседями!) ... В бухте Посьета есть прекрасная гавань, и англичане непременно её захватят. При устье реки Суй-Фуна - северо-восточнее бухты Посьета, множество прекрасных заливов. Вообще это пространство морского берега, от Посьета до Поворотного мыса, вёрст на 200, изобилует прекрасными заливами и гаванями... англичане всё захватят, тем более что в 1855, они все эти места видели, описали и даже карты издали. Для нас местность эта представляет как возможность учреждения поселений мореплавателей, к чему мы и должны стремиться...

«Земель прибавил на две Франции», - писал жёнушке Катрин.

Ревизия необъятных Сибирских земель, задуманная царём Петром, счастливо завершена графом Муравьёвым-Амурским. Отныне его взор обращён к Эдо...

____________________________________________________________________________________________

* Российско-Американская компания вообще-то снабжала экспедиции мореплавателей кругосветных путешественников эссенцией для елового пива со времён главного правителя русских поселений в Америке А.А. Баранова.

** Залив Петра Великого описан участниками экспедиции фрегата «Паллада» под флагом адмирала Е.В.Путятина (1854 г.).
Глава 13. Начало сказаний
об уссурийских казаках

Начертал Муравьёв-Амурский капитану линейного батальона Дьяченко да казачьи посёлки ставить на Уссури, да тех казаков уссурийских обстроить, накосить им сена и приготовить озимые посевы, а место штаба батальона поименовать станицей Хабаровкой, а вверх по Уссури первым посельям дать имена Корсакова, Казакевича, Невельского, Дьяченки, Киселёва, Будогосского и Венюкова. Подались казачушки с Амура в Уссурийский край, как пошли наши казаки расселяться да хлебопашествовать, беречь границу государеву, казаковать на степных ханкайских просторах. Только один казак - не домосед, не малютка, а как бы укряжистый атаманец - покачивался, в поход не собирался.

- Ты зачем больно пьян напиваешься? - осерчал на казака Муравьёв-Амурский. - Аль по пьяной дорожке кто из седла тебя выладил?

- Не сам-то я пьян напиваюся, превосходительство твоё, напоили меня князцы монгольские тремя пойлицами, тремя переменами: первое пойлице - сабля острая, второе пойлице - ружьё огненное, третье пойлице - стрела калёная. От этих пойлиц не сесть мне в седло, ни в поход собраться, ни под икону встать, ни за столом украситься.

- Да как же твоё имя, казак? Как тебя угораздило не ко времени на якорь сесть? Как будто твой правый глаз привык из ружья целиться, как будто твой указательный палец курок привык дёргать? Ответь мне пристрастно.

- Имя своё забыл. Токмач да токмач. А Токмача вся казацкая Шилка-река знает, и Байкал-море знает, и Амур-батюшка прознал. У самого Гантимура был. В Даурии вольничал, в Мунку-Сордык и Ургу ходил с ватагою станишников, к Великой стене китайской подбирался, все реки сибирские прошёл, плотбища гонял, коней степных объезжал, птицу соколиную бурятам ловил, умного зверя - соболя след распутывал, свинца-пороха вдосталь напробовался, в полон маньчжурами забирался, страстей-ужасов нахватался, в боях-трудах изведался, пол-пьяна напивался, спол-сыра наедался. А в земле монгольской поприметили да засаду учинили, бился я долго, бился я много, зверем бы затравили, да станишники отбили. Воронам нескоро скормлюся, ещё на девице-казачке оженюся!

- Убористо сказываешь, казак, да не мне тебя судить! Господь за все долги земные спросит. А такого удальца в уссурийские казаки поверстаю! А и будешь зваться Токмаковым, по имени Николай, если в Николин-день свиделись, оженим на казачке, и роспись положу на довольствие. В добре худа нет, а в худе добра нет, - говорят казаки сибирские. По чести, по совести живи, Николай Токмаков, Отчизне - в память!

Военный казаченько в службу поверстан.

- Любо!


Военный казаченько в поле плуг повёл.

- Любо!


Военный казаченько детей нажил.

- Любо!


Казак плугом, шашкой и топором осваивал-обрусевал край Уссурийский, он - охотник, плотник и кузнец, самоукой до всего доходил. Казак из пригоршни напьётся, на ладони пообедает. А в походе казак таков: где просторно, там и спать ложись. Едут казаки-уссурийцы по ханкайской степи и песню поют:

Полно вам, снежочки, на талой земле лежать,

Полно вам, казаченьки, горе горевать.

С девками, с молодками полно вам гулять,

Перины, подушечки пора нам забывать.

Забывай, казаки, отца, мать, жену -

Привыкай, казаки, к ружью и коню.

С отцом, матерью, женой не видеться нам,

С ружьём, шашкою, конём - скончаться нам.

Есть у нас, казаченьки, мука и крупа:

Кашицы наварим, мягких хлебов напечём.

Скинемся по денежке - пошлём за винцом,

Выпьем мы по чарочке - позавтракаем,

Выпьем по другой - разговоры заведём.

Выпьем мы по третьей - с горя песню заведём.

Казаки, казаки, вы не бойтесь ничего!

Казачье бытье - оно лучше всего.
Уссури - река богатая: бережки серебряные, донышко позолоченное, камушки жемчужные. Плывёт по Уссури с трубою дымной кораблик «Амур» и казакам весточки подаёт. Вестовая пушечка выпаливает: первый зарядец - чистым серебром, другой зарядец - чистым золотом, а третий зарядец - чистым жемчугом.

- Казаки чуют сребро иль злато лучше горного инженера, отчего, казаки, не богаты, отчего головы повесили? - спрашивал Муравьёв-Амурский с кораблика скорого.

Отвечали казаки-уссурийцы с крутого бережка:

- Мы пропилися, промоталися, и в карточки, и в косточки проигралися, мы выбирали себе атаманушку да к маньчжурам за дуваном подалися, а маньчжуры, по прозвищу хунхузы тож к нам собиралися и прежде нам крепко досадили, есаулушку мы потеряли, атаманушку схоронили. Немного их насеяно, да много уродилося.

- А где же ваш атаман Токмаков, по имени Николай?

- Горе-гореванное! потопила его слава молодецкая, лежит он в сырой земле, на чужой стороне, без креста, без поминанья, как нерадошен-печален стал месяц - казацкое солнышко...

Дымкой серой покрылись глаза казака на мирной, не завоёванной земле, интерес укоренения не вырвал клик восхищения набитым сокровищами Уссурийским краем, мнилось родное Забайкалье, владение казачьего войска, безрядное, укладистое, своевольное. Но какой закон своеобычия держать казаку, если в груди ничего не тлело, не ярилось, не вскипало?.. Край сей накрепко замкнуть, ключ вон, пущай мужик полосует черноземицу уссуро-ханкайскую, а казаку несговорная сила велит объять заманчивую волю, дарованную самим Господом.

Спрашивал Муравьёв-Амурский:

- Что главное для казака?

- Главное для казака - слава, добытая в поединщичестве! - взгаркнули забедовавшие казаки. - В казаке ток крови славянской, тюркской, кавказской и сибирской, приливающей подвигами ратоборства, земле-проходчества, приращения земель с её ухожеством да порубежной охраны.

Муравьёв-то взгляд метал ущупливый, без начальственного строя. Смотрел каждому в очи смятенные, искал злополучный «момент истины», выговаривал, что не одними поединщичествами сослужил казак в Отечестве своём, напомнил, что Государь Николай Павлович был духа великого, крепкой нравственной силы, с отрочества спал под суровым одеялом на походной кровати, пестовал наследников Романовых, с младых ногтей приучая к служению Августейшими Атаманами всех казачьих войск России, а всё для того, чтобы всякой вражде и неприятелю заступить дорогу. По-домашнему попенял искателей приключений:

- Не честь вам, не хвала, молодецкие казаки! Что беда свалилась на вас неминуемая - то горе себе нагребли, а на Руси тати да подорожники не славились, не были в чести. О чём сетуете, о чём плачете? У вас земля не разорена, куреня-хаты не опустошены, из чего у вас в голове засмеркалось? Ночь - не более того, как изъятие света, варначество - не более того, как колесница Фортуны, имевшей обыкновение насеять бед казаку. Спородили вас Сибирь-матушка да Амур-батюшка, взрастили сабля острая да винтовочка, взлелеяла волюшка вольная, провели свою молодость на добром коне, росли для красы и крепости богатырской. Мы пришли не завоёвывать, не требовать покорности и служения себе, а богатеть и степениться, сторожить богоданный Уссурийский край. А и с богдыханом я писал договоры великие: не затевать брани-усобицы веки вечные, не падать завистью на земли соседские, а жить в обоюдном мире и согласии, открывать торговые пути беспошлинные!

Поклонились казаки и покаялись, а чем покаяние на душу принять, не взяли в толк. А и в пометочку им присказал генерал-губернатор:

- До восхода зари, до пробудки солнышка примитесь за дела божьи, начните рубить часовенку-обыденку Богородичную с колоколом звончатым, прикажите монахам-скорописцам киренским писать иконы святительские-почитаемые, призовите преосвященного Иннокентия, чтобы возносил молитвы за новый удел Богоматери - Уссурийский край.

Посреди полей войска, в посёлке Муравьёво-Амурском, поставили-изрядили казаки Богородичную часовенку, как ударил колокол звончатый, как призвал он в край Уссурийский казаков с Донского, Оренбургского, Кубанского, Терского, Уральского и прочих войск, как населились вдоль граничных поприщ и сослужили они народу и Царю службу верную. И была слава и честь казакам Гленовского, Донского, Полтавского да Гродековского станичных округов, наказным атаманам Уссурийского казачьего войска, Приамурских казачьих войск, державным Атаманам государства Российского.
Глава 14. Морской поход
муравьёвской эскадры

- Только вперёд, за любезное Отечество, ваше Сиятельство! – поддержали офицеры «Аскольда» задумчивого посланника Государя императора. – Желаем Вам новых успехов и громкой славы!

- Трудно нам станет, господа офицеры, а скоро еще и труднее дела предстоят… Пожелаю вам возвратиться домой благополучно, а добрую славу мы заслужим терпением и усердным исполнением воли пославшего нас.

- Мореходу трудности – обилие пищи для сильных ощущений, а неизвестность – поле для размышлений, - находясь в первых советчиках у генерал-губернатора в морском походе, говорил Унковский, притаивая смешинку в глазах. – В заступниках у нас святой Николай Чудотворец, молитвы «Господи, помилуй» да «Боже, спаси».

Флигель-адъютант Е.И.В., капитан первого ранга Иван Семёнович Унковский на фрегате «Паллада» доставил вокруг света в Японию первое посольство Путятина. И, по морским сказаниям, сей отважный мореход заговорил комету-путеводительницу не блуждать по небу, а указывать верный курс русским кораблям в Восточный океан.

- Право! Вы, мореходцы, прозорливцами слывёте… Бури, мрак, туман – вам не препоны, а всего лишь кич морского подводного царя. Что земному бесчиние морское - беда, тартары, вам – за обыкновение есть. Пожелаю в нашем вояже преодолеть все хмари и корабельные растрёпы. Вон и адмиральские орлы, полюбя ваши, Иван Семёнович, отвагу и усердие на пользу Российского Андреевского флага, торопятся слететь на эполеты! Флотоводцем вас предвижу, как, впрочем, Посьета, Чихачёва, Римского-Корсакова, Лесовского, Кроуна…

В затайке сердца ёкнула боль с нажитой усталости, охолаживая прежний азарт, трепетавший игрой военных труб, подступало предчувствие труда неплодного. Полно! Император ждет, велит поспешать, деяниям не должно попускать покою.

Взор муравьёвский обращён не к горизонту – дымчато-синей полоске, за ней не так уж и далече лежит островная страна Япония, но во временную даль. В Печилийском заливе, проводив Будогосского в Пекин, генерал-губернатор перешел на фрегат «Аскольд» к Унковскому, поднял свой флаг и указал маршрут на Хакодате, где собралась препорядочная эскадра для дальнейшего следования в Эдо. И всё же «демонстрация» морских сил едва ли поможет окончить Сахалинские дела, японцы непременно поцеремонятся с царским посланником и придётся возвращаться на Амур поздно. Поздно… Значит, речной пароход, отправляясь вверх, застрянет. С малой свитой, не желая медлить, начальник края проследует далее, бечевою. Вместо катера с домиком для отдыха – простая лодка с пристроенным навесом из досок или лубка: можно лишь сидеть или лежать. На Амуре пышности не ведали.

Ворошил в памяти посольские дела, перемены верховенствующих дипломатов, длинную вереницу извивов державной политики…

С той поры, когда яматовские жители подивились серебряным рубликам царя Михаила Фёдоровича, игральным картам, кои по незнанию своему приняли за банкноты, подаренные капитаном Шпанбергом, утекло немало вод в реках Сибири. И предприемлемо было по именному указу императрицы Екатерины II посольство в страну Восходящего Солнца, да при выражении всяческой внешней осторожности свершили две ошибки: грамоту японскому монарху отписали не от имени Великой Государыни, но от Сибирского наместника Пиля, а и посольство с судном «Св.Екатерина» прибыло не прямо в Нагасаки – единственное место, указанное для рейда иноземных кораблей, где со всех сторон света купцы собирались, и торги производили, но бросили якорь в гавани острова Иессо. Сии обстоятельства шибко огорчили японского правителя. Специальную русскую миссию возглавил поручик Адам Лаксман, гижинский служивец Иркутского наместничества, знаток астрономии, навигации и прочих наук, да малокудышный к уловкам, как бы чрез чур прямолинейный, как унтер-офицер, чтобы мог приобрести доверие от державы завистливой и подозрительной. Фатер его, Кирилл Лаксман, финн по породе, обласканный императрицей, пионер научных исследований Сибири, почётный член Петербургской и Шведской Академий наук, пытался поправить не заладившиеся торговые связи с Японией, настойчиво готовился быть главою нового посольства, но Богу угодно было, и он скоро век свой скончал. Европейские беспорядки и кончина Екатерины Великой и вовсе задвинули «действо ведения с Японией торга».

В самую пору русский мореплаватель капитан-командор Гавриил Сарычев подал совет морскому министру воспользоваться японской лицензией и доставить провиант в Охотск и на Камчатку из соседней Японии, вместо того, чтобы с величайшими потугами вывозить их из Якутска.

Нужда позвала всемирно известного мореплавателя Ивана Крузенштерна обратиться с всемилостивейшим прошением к вельможам – министру морских сил адмиралу Мордвинову и коммерц-министру графу Румянцеву. Флота капитан-лейтенант, «пещися о благосостоянии и спокойствии наших селений, о безопасности торговли и заниматься разысканием величайшего (Восточного) Архипелага», благомысленно указал на оживление ветви коммерции восточно-океанской, и она-де оказала уже знатные успехи на путях от Охотска и Камчатских портов к восточным островам и к северо-западной части Америки. А и к вящему распространению российской торговли установить особливые сношения свои с богатым Японским государством.

Востребовались и хлопоты Крузенштерна. По Высочайшему повелению в Петербурге готовилось предприятие к открытию торговли с Японией, назначена миссия Николая Резанова в звании чрезвычайного к японскому двору посланника, с пожалованием камергером и орденом Св.Анны 1-й степени. Для японского императора заготовили богатые подарки, а для блеска свиты, дозволено взять молодых благовоспитанных особ в качестве кавалеров посольства. Впервые в истории Российского Отечества фрегаты «Надежда» и «Нева» с капитанами Крузенштерном и Лисянским понесли образ Креста Св .Андрея Первозванного (священный Андреевский флаг) вокруг света. Так царствованию Александра I Благословенного счастливилось встать вровень с морскими державами.

Резанову не повезло: корабль «Надежда» у японских островов попал в жестокий шторм и в Нагасаки прибыл с повреждениями, сам посланник был в отчаянном нездоровье и в почётном заключении. Каково находиться полгода отгороженной стеной от всего мира? Резанову заявлено: русское судно может прийти в Нагасаки только для предварительных переговоров и потому русскому посланнику следует немедленно покинуть Японию. Губернатор «Острова сокровищ» - Нагасаки Хида зачитал ответ сёгуна Иэнари: связь и торговля с иностранным государством приносит ущерб, а не пользу стране Восходящего Солнца. Русские-де ошибочно поняли смысл выданной им лицензии. Отказ в принятии русского посольства произвёл волнение мыслей в земле Японской, наипаче в городах Миако, Эдо и Нагасаки, но провидению угодно, чтобы провал миссии и немощи подкосили здоровье Резанова… Отвратить бедственное положение миссии могло бы знание японского языка, а не иметь общение с высокомерием и унижением чрез посредство голландское. Неужели христовенькому народу искать на стороне толмачей?

Да, было от века: Русь, Россия не чуралась говорить на «мнози языцех». И уж закрытую страну Ниппон царь-плотник провидел возмечтавшим, дерзновенно-вместилищным умом. Обучаясь на верфи Ост-Индской голландской компании, что-то выведал у прижимистой морской державы, имевшей факторию в Нагасаки. Ой, бедный Пётр Алексеевич в красной фризовой куртке и белых холщовых штанах, вздёрнутые азиатские усики и брови выдавали в тебе российского единовластца, потому держали подале от европейских тайн. Рцыте во языцех, яко Господь воцарися!…Да как войти «во все народы», ежели неведом язык яматовский? Сибирь, Сибирь, милая матушка, выручила! Якутское воеводство прислало к царевой памятливости некоего Дэмбэя, обнаруженного «колумбом росским» Атласовым в плену камчадалов. В лето от Рождества Христова 1702, генваря восьмого дня, Пётр принял в селе Преображенском несчастного японского торговца, участливо, с любовью проведывал, исхитрен ль в грамоте, какую науку шибко приемлет, каков язык породный, произнося чужестранные слова на голос, распорядясь, однако ж, сего страждущего родины передать из Сибирского приказа в артиллерийский цейхгауз. Чрез три лета порадел августейший заботник об открытии школы японского языка при Санкт-Петербургской мореходной математической школе. Дэмбэй почитался первым учителем своеземного языка, «цифирные детки» обучались на толмачей, а Якутское воеводство поспешно поставляло «учащих» из потерпевших кораблекрушение страны Восходящего Солнца. А и последовал приказ Петра Великого «о проведывании Японского государства и о учинении с ним торгов».

Государство Петра Великого японцы смутно представляли, считая, что оно лежит где-то к северу за морем, за четыре тысячи миль. Голландцы, сколь могли, просветили, и учёный сиделец записал иероглифами: «Москобия – крупная держава к востоку от Голландии. Страна эта с суровым климатом, обильными снегами. Люди крупные, красноволосые, белолицы, глаза голубые. Вооружённые силы довольно мощные, всегда готовы к действию. У них есть Царь-Колокол, Царь-Пушка, Царь-Пётр…»

«Большое государство, расположенное на северо-западной оконечности Азии и называемое Москобия», с лихвой обихаживало японских соплеменников, выброшенных грозной стихией моря на русские берега. В пятидесятом – при Муравьёве - семерых морских скитальцев, поплутавших изрядно по течениям и ветрам без руля и парусов, занесло на Камчатский полуостров. Император Николай I повелел потерпевших кораблекрушение отправить на родину за счёт правительства и при содействии Российско-Американской компании.

Выброшенных морской волной за пределы своего отечества сёгунат по заносчивому обычаю обратно не принимал, как есть благодарная дань владыке морей и океанов – богу Сумиёси. Дабы разговорить островного правителя, компания спешно настряпала толмачей из русских и японцев, заготовила русско-японский словарь и материалы (оказавшиеся пригодные лишь миссии Путятина). Снарядили судно «Князь Меншиков» под командой Линденберга с письмом и подарками симодскому губернатору, образцами русских товаров, а для правительства бакуфу особливое письмецо приложили. Губернатора порта Симода приняли в каюте капитана с подобающим угощением, и высокий чиновник был несказанно вежлив и церемонен, изъявлял сладчайшие похвалы, но отказался принять доставленных соплеменников и не разрешил команде сойти на берег. Из Эдо ответ пришёл огорчительный: русские обязаны немедля покинуть Японию. Несчастных робинзонов высадили в ближайшей деревушке, долго-долго они били поклоны своим спасителям, обещали держать память во все потомки.

В Нагасаки мудрец Евфимий Путятин превзошёл самого себя в дипломатических пассажах и военно-морских эффектах ради благоволительного обещания открыть порты для торговли. Будучи не столь изобретательным и терпеливым, «кротким и умеренным», как русский адмирал, коммодор Перри в одночасье ввёл американскую эскадру «черных кораблей» в Эдоский залив и, угрожая военными действиями, заставил правительство бакуфу открыть двери иностранцам, а Хакодате объявить «вольной гаванью». И русский посланник поспешил продвинуть свою партию в переговорах, но Восточная война затруднила, сковала его намерения. Не жалованный, а естественно завоёванный «Симодский договор» открывал для русских судов три порта: Хакодате, Симода и Нагасаки. От торговли с русскими японцы открестились. Путятин о границе по Лаперузову проливу озаботил соседских государственников.

Господь от сотворения мира порешил, кому обитать на континентах, а кому на островах без зацепки за материковую пустошь. Небесные своды и толщи вод не разделить, дно морское не устлать видимыми знаками. А чтобы не косились глаза на чужое, заповедуют пограничное устроение, хотя бы и по рекам, проливам и морям. Путятину удалось вовлечь уполномоченных правительства в прения, да прямо в глаза закатил: Сахалин был и есть весь наш! Японцы – обратное заспоривали, аргумент-де фундаментальный выставили. Так, во время визита на фрегат «Паллада» подчиненные прислужники главы делегации Кавадзи Тосиакира, зыркая по стенам каюты адмирала, высмотрели изданную в Англии карту о.Сахалина, располосованным посредине широтной границей. Или это миф чаемый, или сочинение иноземных хронографов – не диво ли, но на том основании Кавадзи предложил адмиралу провести пограничную линию по 50° северной широты. И ещё козырь бросил: вот-де сахалинские айны переселились с Эдзо (Хоккайдо) и потому владение пол-Сахалином невозбранно есть. «Аргументы» сии легко разбивались, как японские джонки в штормах. Умнейшая голова Кавадзи отступил, согласился разграничить владения России и Японии по Лаперузову проливу. Наконец решили направить уполномоченных на Сахалин, оставив его «неразделённым», что крайне возмутило Муравьёва-Амурского. Нет-нет! Поступиться исконно русскими землями во имя размыкания вопроса о торговле, получения незамерзающих портов для Сибирской флотилии и умягчения гордоспесия никак не возможно, не допустимо…

Николай Николаевич перебирал в памяти чреду деятелей, могущих послужить ему опорой в переговорах, но во всё время стоял в глазах незаурядный подвижник российской дипломатии: Иосиф Антонович Гошкевич! Переводчик китайского языка, натуралист, астроном, знаток мировых религий и обрядов, Гошкевич прибыл в Японию с миссией Путятина. Ему чудесным образом удалось не только получить карты и материалы по топографии, но и вывезти молодого самурая в Россию. Вывез-то молодую Японию, не желающую ходить, полусогнувшись, в вечном ожидании кому и как поклониться, в круговороте запретительных мер, бедности и унижения. В Аяне американское судно «Грета» с русскими моряками, возвращающимися на родину, задержала английская эскадра, блокировавшая порт. Пленных направили в Гонконг, затем в Лондон. По окончании Крымской войны русских освободили. Самураю Косаю и Гошкевичу в десятимесячном плавании на военном корабле вопреки всем обстоятельствам было не скучно, эти-то два молодца продвинулись во взаимном обучении языков. Иосиф имел на руках лучшие японско-русские словари. В Петербурге Косаю дали место переводчика в Азиатском департаменте, крестили и нарекли Владимиром Иосифовичем Яматовым. Драгоценная дружба вылилась в сотворение «Японско-русского словаря» (на лицевой стороне по-русски написано: «Составлен Иосифом Антоновичем Гошкевичем при помощи японца Татибана Косая»). Словарь удостоили Демидовской премии Петербургской Императорской академии.

1858 года, августа 24 дня на клипере «Джигит» и пароходе «Нахимов» из Николаевска в Хакодате доставлены чины первого российского консульства в Японии с коллежским советником Иосифом Гошкевичем под начальством. Для отправления церковной службы в консульство прибыл священник Иван Махов. Отныне малоизвестная страна попала в прицел исследования и освоения Россией. В распоряжение консулов и посланников Японии, Кореи и Китая выделялись корабли Сибирской военной флотилии. В Хакодате в тот момент имелось единственное консульство и «Аскольд» придан ему «дипломатическим» судном. Правительство бакуфу обеспокоилось особливым вниманием венценосного Государя к экзотической стране Восходящего Солнца. Чрез губернаторов пыталось вступать в переговоры по Сахалину, используя вояжи Путятина, Гошкевича, Казакевича. Русские обещали приковать внимание департамента к заботам о Сахалине, но пособлять японцам отказывались. Теперь и русско-японский договор о торговле без церемоний заключили, но обе стороны были уверены, что ему не скоро оживиться.

Нагасаки - «вольная гавань». Вблизи «Острова сокровищ» выросло русское поселение в деревне Инаса, в англоязычном справочнике поименованное как «Russian settlement». И тому причиной экипаж «Аскольда» с капитаном Унковским. Корабль крепко потрепало от тайфуна, в китайских водах множеству моряков понадобились услуги лекаря, и русские нашли приют у служителей храма Госиндзи в деревне Инаса, где устроили временный лазарет на дюжину коек. По Эдоскому договору 1858 года Россия арендовала здесь райский участок земли с незамерзающим морем. Для скитающихся по белу свету моряков, как водится в приличных гаванях, возвели гостиницу, кухню «Ресторан Кронштадт», затем лазарет, часовню. Рекламные щиты магазинов и типографий запестрели русскими названиями. Японские дети выучили слова «господин», «хорошо», «здравствуй», «спасибо». Объявились весёлые общества, гостеприимные хозяйки с обилием японских «невест» и «жён» по контракту. Все эти «брачные» вольности как будто неофициально разрешались морским министром для облегчения участи «морских скитальцев».

Россия и тем богата, что имела великих пособников государственности, принявших на себя неподъёмную ношу за-ради Царя и Отечества, стяжателей веры во имя спасения ближних, творцов подвига и славы, чем так красен духовный облик народа. Гармонии сей вполне доставало Гошкевичу. Итак, государственной машине задана инерция движения. Но хватит ли этой инерции на десятки и сотни лет? Япония нужна России с выгодного географического пункта света, без предательства из-за спины, в оправе мира, благополучия и совета.

После бури небо заяснило, море успокоилось. Полосы света выбивались из лилово-косматых туч, вспенивая воду чешуйчатым серебром. Из глубины выбивался таинственный фосфорический блеск. Вечерний день обещал мирный зачин утра. Возле фрегата резвились касатки, затем вахту сменили благородные дельфины, скользя по курсу корабля, иногда взлетая над гребешками волн. Альбатросы, чайки и неведомые тропические птицы, преисполненные важности лёгкого покорения морских пространств, дерзко голосили над парусами и шлейфом дыма. Паруса и машина позволяли лавировать вдоль берега, от бухты к бухте, от мыса к мысу, в направлении юго-западного берега Хоккайдо. Сангарский пролив, разделяющий острова Хоккайдо и Ниппон (Хонсю) довольно широк для прохода судов. Слева мыс Надежда, названный Крузенштерном в память прославленного корвета «Надежда», справа – мыс Сангар, принадлежащий о.Ниппон. Рисунок берегов пролива сходен, словно в доисторические времена земное потрясение разъединило острова. На расстоянии восемнадцати миль лежал губернский город Хакодате под защитой гор, цепью простиравшихся с юга на север. Едва ли этот дикий берег могли украсить деревянные строения домов, несколько судов на якорях и стапеле. Здесь не было роскошных садов и нив, затруднена торговля с иностранцами – в сем заливе господствуют сварливые ветры. Но северный остров не беден, богат снегами, измеряется теми же достоинствами, что и Уссурийский край. Академик Максимович в следующем году прибудет в Хакодате и заново откроет для просвещённой России остров Хоккайдо с его природными совершенствами, прослывёт знатоком сакуры. Всемирно известного ботаника японцы почтительно назовут Максимович-сэнсэй.

Благодаря России северный город живоносной жилой распространял западную культуру в стране Восходящего Солнца. Во время пребывания судна «Диана» русский художник Леман делал зарисовки Хакодате, и во все дни его сопровождал любитель живописи Мацусабуро. Одарённый японский художник, получив консультации Лемана, нарушил древние заветы и становится приверженцем западного стиля живописи. Искусство фотографии впервые пришло в Японию из России, а вот первые уроки дагерротипии преподал Гошкевич японцу по имени Кидзу Кокити. С помощью русских открылось первое ателье по пошиву европейской одежды. Иосиф Антонович радел о просвещении закрытой страны и благодаря помощи Коидэ Ямато-но-ками, губернатора Хакодате, отправил группу японских студентов в Петербург. Врач Зеленский, получив разрешение хакодатского губернатора, лечил жителей города, и первым больным европейского врача оказался Тамото Кэндзо. Инженер Назимов, воздвигнув церковь, здания консульства и больницы, оставил в наследство Хакодате образцы европейского зодчества. Священник консульства Иван Махов издал японско-русский словарь «Русская азбука». Отец Иван около года болел и принужден возвратиться на родину. Его преемник священник Касаткин, отец Николай, пятьдесят лет будет верен апостольскому служению в стране, ещё долгие годы запрещенной для христианской миссии, построит в Эдо (Токио) храм Св.Николая Чудотворца в византийской стиле. Зеленский возвратится на родину, оставив во множестве благодарных исцелённых жителей Хакодате, а прибывший с семьёй фельдшер Пётр Матвеев своего первенца назовёт Николаем. Это - первый русский и первый белый ребёнок, родившийся в Японии, а по преданию японских хроник, судьбой уготовано ему стать градоначальником Владивостока.

Из армады русских военных кораблей, стоящих на рейде, на салютную встречу генерал-губернатору Восточной Сибири устремился пароходо-корвет «Америка» с Иосифом Гошкевичем. Салютовали десятью залпами орудий. Тотчас же десятки лодок-плоскодонок с навесами из циновок окружили суда. Предприимчивые местные жители предлагали провизию, воду, птицу, рыбу. На «Аскольд» прибыли баниосы от губернатора, поклонились земно, записали намерения царского посланника, после угощения ужином с вином и водкой зашелестели шёлковыми юбками и кофтами, застучали сандалиями по палубе. Наступала иллюзия действительности...

Рожок сыграл зорю. Прослушали вечерню. Под звуки гимна «Коль славен» торжественно приспустили флаг. Матросы улеглись. Офицеры вкушали чай. Николай Николаевич и Гошкевич обсуждали, какой ключ подобрать к разуму и традициям, не сообразным общим законам. Иосиф Антонович составил сложную программу пребывания посланника императора Александра II в Японии: торжественные приёмы, обеды, банкеты, знакомство с достопримечательностями Эдо, вояжи по внутреннему морю… На время переговоров приходится день Ангела – золотой юбилей Николая Николаевича: пятьдесят! Следует ожидать монаршей милости. По сему случаю парад и фейерверки с бенгальскими огнями, горящими символами дворянского герба Муравьёвых в Эдоском заливе, с устройством зрительских смотрений всего народа ниппонского. Однако знаток летосчисления по японскому календарю прямо заявил, что японцы предрекли миссию Муравьёва-Амурского в Эдо на неудачу: год Овцы, месяц Петуха. Члены совета старейшин при сёгунате Токугава совещались по поводу принятия мер дипломатического напора русских и пришли к заключению: вытребовать пол-Сахалина по 50-й параллели. Прошлогодний успех генерал-губернатора Восточной Сибири они относят к счастливым для него году Лошади, маю – месяцу Лошади, де, весь год, весь май скакал на вороных, кои доставили к Айгунскому трактату. Всё сложилось…

- Сложилось! – возмущался Николай Николаевич. – А я-то, сирый и грешный, получается, не явлен временем российских перемен, а был всего лишь содержантом магии чисел, месяцев, лет. Прекрасно, хочу послушать сказов о стране иллюзий и грёз…

Морской поход в Эдо продолжался. Под тихий плеск волн о борт корабля велось пространное сказание о стране Восходящего Солнца.


Каталог: lib
lib -> Психология смысла природа, строение и динамика смысловой реальности
lib -> А. А. Леонтьев Язык, речь, речевая деятельность просвещение 1969
lib -> Сиамак Сейед Али Философские вопросы абсурдистских драм Сэмюэля Беккета и Эжена Ионеско
lib -> Издательство московского университета
lib -> Дожить до послезавтра
lib -> 2 × 2 = 5 часть первая про кирпич
lib -> Сталинградская битва
lib -> Инструкция по монтажу электропроводок в трубах и 70 удк [621. 315. 37: 621. 671]. 002. 72 (083. 97)


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница