Над страницами Пушкина: заметки генетика



Скачать 230.77 Kb.
Дата27.03.2016
Размер230.77 Kb.


Опубликовано в журнале:
«Нева» 2011, №6
Над страницами Пушкина: заметки генетика

Михаил Голубовский

 

Михаил Давыдович Голубовский родился в 1939 году. Академик РАЕН, генетик; историк науки; доктор биологических наук; член Всероссийского общества генетиков и селекционеров. Работал в Институте цитологии и генетики СО АН СССР, в Новосибирском университете. С 1988 года работает в Санкт-Петербургском филиале Института истории естествознания и техники РАН.



Он меж печатными строками

Читал духовными глазами

Другие строки.

А. Пушкин. Евгений Онегин


Давно замечено, творение гения содержит пророчества, о которых сам творец мог даже и не помышлять. Вот хорошо известные примеры из области науки. Грегор Мендель в 1865 году высказал идею о дискретности и парности наследственных задатков и их независимом комбинировании. Эта идея предвосхитила установленную лишь в начале ХХ века двоичность хромосомных наборов и их независимое попарное распределение при образовании гамет. А спустя еще полвека идея Менделя получила молекулярное истолкование в парности нитей молекулы ДНК и их самовоспроизведении. Аналогично периодическая система Менделее
ва, предложенная в 1870 году — расположение химических элементов в таблице по -атомным весам и их свойствам, — получила затем глубокое естественное истолкование на атомно-электронном и квантовом уровнях.

Примем за аксиому, что великий поэт или писатель – это во многом пророк. Личности пророка в силу ее врожденной психологической конституции приоткрывается и становится доступно знание целого – будь то в области религиозного, художественного или научного знания. Еще в молодые годы Федор Михайлович Достоевский писал своему брату Михаилу: “Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь, то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком”. В движении к этой цели он открыл целые пласты человеческого поведения, уходящие в глубины подсознания и неведомые прежде сочинителям социальных утопий. Каким образом приходит подобное Откровение – таинство. Его невозможно вербализовать, понятийный язык застревает. Помогают метафоры, как в пушкинских стихах “Поэт” и “Пророк”. Но лишь божественный глагол/ До слуха чуткого коснется,/ Душа поэта встрепенется,/ Как пробудившийся орел.

Если “поверить алгеброй” эту восходящую к библейским текстам метафору, то, по мысли поэта, вдохновение – некое послание из божественного, или надиндивидуального, мира; оно нисходит на человека, касается его чуткой души лишь в определенные моменты. Воспринять божественный глагол способны только избранные, обладающие от рождения чутким слухом. После соприкосновения с божественным душа переходит в особое творческое состояние, “как пробудившийся орел”, и тогда душа избранника способна воспринимать обычно сокрытое и недостижимое: “и горний ангелов полет, и гад морских подводный ход, и дольней лозы прозябанье”. Наконец, огонь души, вдохновение кратковременны, пожар затихает, и пророк-избранник становится неотличим от всех “ничтожных мира”.

Иногда избранничество можно прямо или косвенно связать с психическим складом личности творца. Выдающийся генетик человека В. П. Эфроимсон и его коллеги-психиатры, изучая наследование и проявление разных форм эпилепсии, нашли, что среди многих ее форм четко выделяется одна, где предрасположенность к припадкам, судорогам сочетается с особым комплексом черт характера (эпилептоидный характер), развивающихся как у больных, так и не страдающих припадками недуга. В данном комплексе причудливо сочетаются противоречивые черты: вязкость, вспыльчивость, конфликтность, сверхаккуратность, педантичность, не соответствующая поставленной цели, неудержимость в страстях, злобность в сочетании с сентиментальностью, назойливость, обидчивость, обстоятельность. Наследование патологии доминантное, но ее проявление у носителей гена сильно варьирует у разных членов семьи: либо только припадки, либо эпилептоидный характер (сразу группа признаков из комплекса) без припадков, и лишь редко и то, и другое. Оказалось, что в роду Достоевского встречалась именно такая сочетанная форма психопатологии. Она несомненно сказалась на образном мире и художественной манере его творческого гения.

Об этом сам Достоевский оставил бесценные, возможно, уникальные в мировой литературе свидетельства. В “Идиоте” поведано, как перед припадками судорог возникает необычное состояние психики, внезапного озарения-провидения : “Ощущения жизни, самопознания почти удесятерялись в эти мгновения, продолжавшиеся как молния. Ум, сердце озарялись необыкновенным светом, все волнения, все сомнения, все беспокойство как бы умиротворялись разумом, разрешались в какое-то высшее спокойствие, полное ясной, как бы гармонической радости и надежды, полное разума и окончательной причины”. Минуты просвета были для гения Достоевского подобны окнам или мостикам, сквозь которые он заглядывал в бездны бессознательного, постигая сокрытые черты психики и мотивы поведения человека.

В не меньшей степени таинственный дар пророчества был свойствен и Пушкину. Приведу только два простых примера. К 20-летию лицейской годовщины 19 октября 1831 года Пушкин пишет очередное послание друзьям. Оно начинается грустной нотой :

 

Чем чаще празднует лицей



Свою святую годовщину,

Тем робче старый круг друзей

В семью стесняется едину.

 

За это время ушли из жизни шесть лицеистов, и среди них в возрасте 33 лет столь любимый Пушкиным Антон Дельвиг:



 

Шесть мест упраздненных стоят,

Шесть друзей не узрим боле.

И вдруг Пушкин делает неожиданное предсказание о своей судьбе:

 

И мнится, очередь за мной,


Зовет меня мой Дельвиг милый,
Товарищ юности живой,
Товарищ юности унылой.

 

Поэту только 32 года, еще живы 22 лицеиста первого выпуска, а Пушкин прямо заявил: “очередь за мной”.Так трагически и случилось. Спустя четыре года поэт погибает. В тот же 1837 год умирает лицеист А. Д. Илличевский, в 1841 году – окончивший лицей с золотой медалью В. Вольховский, а потом в возрасте 49 лет еще три лицеиста. Дольше всех лицеистов, до 85 лет, жил ставший канцлером


А. М. Горчаков. Пушкин ушел из жизни согласно своему таинственному предвидению.

Другой удивительный пример пророчества. В “Евгении Онегине” Пушкин почти предсказал шекспировский клубок взаимоотношений, приведший к гибели самого автора. В романе перед нами две родные сестры — Ольга и старшая Татьяна. Жених младшей из них (Ленский) погибает на дуэли от пули Онегина, о котором грезила старшая сестра Татьяна, желая видеть его своим мужем и “быть добродетельной матерью”. И вот в реальной жизни две другие родные сестры Гончаровы — Натали и старшая Екатерина. Пушкин, женатый на младшей Натали, погибает на дуэли от пули мужа ее старшей сестры Екатерины, добродетельной супруги Дантеса. Случайно ли совпадение трагической линии судьбы Пушкина и сюжета его романа? Не сродни ли оно провидению?

В статье “Завещание Пушкина” Даниил Гранин размышляет о сходном поразительном факте: за несколько месяцев до гибели Пушкин как бы подводит итог своей жизни в двух стихотворениях “Из Пиндемонти” и “Памятник”. “Откуда вдруг возникла потребность взглянуть на себя после смерти, издалека... Предощущение конца? Вещие сны? Мы никогда не узнаем подлинных причин”. Гранин не сомневается, что у каждого истинного художника “есть вещи, продиктованные свыше. Это не просто вдохновение, это то, в чем является миру провидение, предсказание...”

 

Охота к перемене мест и генетика

В “Онегине” Пушкин как бы между прочим, бросает о своем герое:

 

Им овладело беспокойство,



Охота к перемене мест

(Весьма мучительное свойство,

Немногих добровольных крест).

 

Здесь генетик, переложив строчки поэта на язык “презренной прозы”, может найти ясное провидение, что охота к перемене мест или номадизм — свойство врожденное, время от времени оно неодолимо овладевает людьми. Не всеми, а “немногими”. Иными словами, существует фактор генетической предрасположенности к перемене мест и странствиям. Он имеет самые разные проявления — от побуждений великих путешественников до бродяжничества. Частота данного фактора в популяции невелика. Но желание его утоления воспринимается как неминуемый “добровольный крест”. Разные грани этой же врожденной черты: страсть к новым впечатлениям, переменам места, путешествиям, опасностям— ко всему, что дает пищу внутренней жизни, — в яркой степени были свойственны гению Пушкина. Его просто тяготило однообразие: “Меня что-то давит. Душит, когда я засиживаюсь на одном месте, ездить хочу, менять места”.



Почти в сходных словах современник Пушкина маркиз де Кюстин начинает свою известную книгу “Россия 1839” (она была запрещена к изданию на русском языке весь XIX век): “Жажда путешествий, которую я ощущал в своей душе от рождения и начал утолять уже в ранней юности, никогда не была для меня данью моде”. Среди людей искусства, пожалуй, самый яркий пример неодолимого побуждения к номадизму — биография одного из творцов Испанского Возрождения в музыке ХIХ века Исаака Альбениса (1860 —1909).Он был музыкальным вундеркиндом, дебютировал как пианист в четыре года, а в восемь — совершил первое турне. Будучи отроком принят в Мадридскую консерваторию, он, однако, бросает учебу и в возрасте 10 лет сбегает в Андалузию как странствующий музыкант. Его любимый автор – Жюль Верн. В 1872 году в возрасте 12 лет Альбенис садится на корабль и объезжает всю Южную Америку, возвращаясь в Испанию лишь в 1873-м. Пополняет свое образование в Англии, Лейпциге, Брюсселе. И затем – вся жизнь в поездках по Европе. Английская музыкальная энциклопедия пишет о suffered “incurable wanderlust Альбениса, или о его “неодолимой страсти к путешествиям”, погоне за новыми впечателениями. Этот диагноз не удивил бы Пушкина.

Для психологов и генетиков человека возникает увлекательная задача — изучить распространение и наследование свойства “охоты к перемене мест” в разных этнических группах, в разных условиях воспитания и в перспективе выразить механизмы этого влечения на языке физиологии и молекулярной нейрогенетики. О некоторых результатах подобных поисков в последние десятилетия интересно рассказывает в книге “Жизнь с нашими генами” Дин Хамер — глава отдела структуры и регуляции действия генов Национального института рака в США. Было найдено, что особенности появления плеяды поведенческих признаков, обозначенных психологами “поиск нового”, включая ряд черт темперамента, в значительной степени зависят от двух типов молекул, ответственных за проведение сигналов между нервными клетками: дофамин и серотонин, производные аминокислот тирозина и триптофана. Эти молекулы-нейромедиаторы вырабатываются в определенных скоплениях мозговых нейронов, проходят по нейронным сетям к специфическим рецепторам клеток из других областей мозга и регулируют их функцию. Плеяда признаков “поиск новизны” сопряжена с активностью дофаминовой системы мозга. Функции же серотониновой системы связаны с возникновением страха, тревожности, депрессии или, напротив, чувства удовольствия. Гены, вовлеченные в обе нейромедиаторные сети, разнообразны по своей структуры и силе действия, вызывая очевидные различия в психологическом профиле личностей.

Обнаружение этих регуляторов уже привело к пониманию или открытию нового типа лекарств, существенно влияющих на поведение. Например, прояснилось, как действует известный наркотик ЛСД: будучи по структуре сходен с серотонином, он присоединяется к рецепторам серотонина, но не активирует их. Концентрация нейромедиатора повышается, в итоге возникает наркотический эффект, усиление воображения, кайф. В ходе целевых поисков специфического блокатора серотонина в конце 1980-х был найден специфический антидепрессант “прозак”, снимающий угнетенное навязчивое состояние и окрещенный “магической пулей”. В 2007 году в США было выписано более 22 млн рецептов прозака! Прозак блокирует транспорт серотонина на пути его обратного захвата нейронами. Различия внутри группы этих генов удалось скоррелировать с проявлением двух полярных плеяд признаков: “избегание вреда” (природная стыдливость, застенчивость, чувство тревоги) и, напротив, “поиск нового” (социальная активность, охота к переменам мест). Вот в какие глубины генетики ведет брошенное вскользь провидение поэта.

 

Сны и духовный мир: мостики сознательное-бессознательное

Психологи выделяет три уровня психического мира человека: область созна-
ния, подсознания и область бессознательного. Если использовать метафору айсберга, то наше сознание — лишь верхушка его над уровнем моря, освещенная солнцем явь. Под воду в темноту уходит слой подсознания. Он сокрыт. Однако в его пространство можно проникнуть с помощью некоторых психических состояний или веществ. И, наконец, 9/10 айсберга погружены так глубоко во тьму, что туда уже не проникнуть обычному сознанию.

Контакты с областью подсознания происходят прежде всего во время сна и во-


площаются в сновидениях. Но не только. Неустойчивые дрожащие мостики-переходы открываются и во время особых Расширенных Состояний Сознания. К ним относятся гипноз, медитация и грезы, сексуальный оргазм, состояние ауры перед припадком эпилепсии (наиболее яркое описание у Достоевского), а также наркотические состояния после приема психоактивных веществ, среди них: галлюциногены, или психоделики, опиаты, стимулянты и депрессанты.

Пушкин, как и Достоевский, оставил потрясающее описание прихода поэтиче-


ского вдохновения, перехода психики в особое состояние, где сливаются явь-сон:

 

...И пробуждается поэзия во мне.



Душа стесняется лирическим волненьем,

Трепещет, и звучит, и ищет, как во сне,

Излиться наконец свободным проявленьем...

И мысли в голове волнуются в отваге,

И рифмы легкие навстречу им бегут,

И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,

Минута – и стихи свободно побегут.

 

Среди этих столь известных строк я обращу внимание на слова “как во сне”! Пушкин придавал снам мистическое пророческое толкование. Вещие сны и знамения появляются в творениях поэта с настойчивостью идеи-фикс, замечает А. Синявский. “Сны в руку” снятся Руслану, Алеко, Самозванцу, Гриневу, Татьяне. Это не считая знамений в “Песне о вещем Олеге”, “Моцарте и Сальери”, “Пиковой даме”. Поразительно описание вещего сна молодого Гринева, где Пушкин вводит образный термин “первосоние” для состояния перехода от яви ко сну: “Мне приснился сон, которого никогда не мог я позабыть и в котором до сих пор вижу нечто пророческое, когда соображаю с ним странные обстоятельства моей жизни... Я находился в том состоянии чувств и души, когда существенность, уступая мечтаниям, сливается с ними в неясных видениях первосония”.



Мир сна буквально пронизывает поэтику “Онегина” : сны, сновидения, сновидческие состояния, бессонницы, смешение и расщепление сна и яви. Пушкинисты заключают, что в поэзии и прозе Пушкина мотив сна врастает в текст, подобно дереву. “Дрожащий гибельный мосток”, перекинутый через кипучий, темный и седой поток, — мосток из двух скользких жердочек, по которому во сне переходит Татьяна, — эта метафора перехода в мир бессознательного. Именно там прозревается будущее — таково поэтическое пророчество Пушкина. Татьяна бросается искать тайный смысл своих снов в книге Мартына Задеки — “Глава халдейских мудрецов / Гадатель, толкователь снов”.

В Месопотамии, у халдеев и у вавилонян, и независимо в Египте возник феномен инкубации, или погружения в сон в храмах, и придание таким снам пророческого смысла. Процедура ожидания пророческого гадания-сна в Святки, ночью в бане, с зеркалом под подушкой – явно ведет начало из Месопотамии. В эллинистической Греции практика инкубации сна в храмах приобретает уже терапевтический характер — для лечения разных недугов. Сон становится сферой ведения бога Эскулапа в посвященных ему храмах.

В научной психологии истолкование сна и сновидений связано с развитием психоанализа в ХХ веке и именами Зигмунда Фрейда (1856 — 1939) и его ученика Карла Юнга (1875 —1961). Книга Фрейда “Истолкование снов” вышла в 1900 году, в тот же год, когда были переоткрыты законы наследования Грегора Менделя. Даже дуэт “глубинной психологии” Фрейд — Юнг может быть сопоставлен с идейным дуэтом генетиков Мендель — Морган. Аналогия не только поверхностная. В рамках менделизма было осознано, символизировано глубинное различие между фенотипом и генотипом. Открытые Менделем законы привели к генетическому анализу. Исследования Фрейда привели к рождению психоанализа. Извивы души пушкинской Татьяны, символический смысл ее странного сна и полумистического путешествия в дом Онегина можно истолковать с позиций знаний о бессознательном и психоанализа.

Истолкование снов у Фрейда впервые получило научную основу в рамках его концепции личности, где главное – это разделение душевной сферы на область сознания и подсознания (аналогия: фенотип и генотип). Сознание (эго) — это лишь небольшая часть психики, оно рационально адаптирует поведение человека в среде обитания и в обществе. Скелет психической организации личности образуют глубинные животные начала с доминированием принципа удовольствия и агрессивности. Но эти начала контролируются и подавляются в обычной социальной жизни. Между подсознанием и сознанием стоит контролер или цензор (термин Фрейда), который не допускает, чтобы животные начала и не разрешенные обществом желания свободно проявлялись в поведении.

Подавление имманентных животных стимулов, переход их в сокрытое или скрытое (рецессивное, на языке генетики) состояние происходит в самом раннем детстве. Ограничения дополняются по мере воспитания и становятся нормой поведения личности. Конфликт между импульсами желаемого, запретного, табуированного нередко приводит к расстройствам, срывам. И лишь во сне, согласно Фрейду, эти неосознаваемые импульсы и позывы не цензурируются и разряжаются в виде фантастических сновидений. Несмотря на последующие ревизии и ограничения, фрейдовская концепция сновидений и принципы психоанализа в целом остаются устойчивыми в рамках его исходной формулировки. Аналогично, несмотря на известные ограничения, законы Менделя, введенная им символика и вся процедура генетического анализа остаются устойчивыми.

Модифицируя и развивая идеи Фрейда, Карл Юнг представил область бессознательного не только вместилищем животных импульсов, но скорее как неосознаваемую библиотеку архетипов — древних форм поведения, которые ушли в запасники сознания и в целом образуют область Коллективного Бессознательного. Архетипы не обязательно вступают в конфликт, но могут взаимодействовать с сознанием. Сновидения пациентов с нарушениями психики, по наблюдениям Юнга, часто содержали образы и видения, с которыми пациенты были незнакомы в реальной жизни, но, однако, были узнаваемы как элементы мифологии и фольклора других культур — часть “коллективного бессознательного”. Архетипическое осмысление помогало Юнгу истолковать странные и чудные сны его пациентов. Архетипы могут иметь разное этновоплощение, принимая локальные формы божеств или мифологических зверей. При этом они чаще наблюдаются в критические периоды жизни: полового созревания, замужества или моменты отчаяния и хаоса. Когда сознание спит, наше подлинное существование (душа) пробуждается. Подсознание и есть наше собственное “я” , а сознание – лишь его социальный регулятор. Многие художественные прозрения Пушкина могут считаться предтечами психоанализа.

 

Сны-явь Татьяны и мир бессознательного

Символическое значение вещего сна Татьяны было истолковано в комментариях знатока пушкинского творчества культуролога Лотмана как поиск жениха и одновременно игра с “нечистой силой”. Встреча Татьяны с медведем, который вдруг заключает ее в свои объятия, переносит через бурный поток, а затем в хижину с чудищами, где правит бал Онегин, — своего рода нервный узел романа. Здесь пророчество о случившихся дальних и ближних событиях (замужество героини и гибель Ленского). Сон преобразует женское естество Татьяны. Она отныне готова погибнуть, но “испить яд желаний”.

В русской (славянской) мифологии медведь служит тотемом, от которого ведется человеческий род . Медведь – зверь, он опасен и страшен человеку, но с ним мечтали породниться и задобрить. В рамках охранительной магии люди использовали оберег — фигурку медведя либо амулеты из просверленных медвежьих зубов, находимых при захоронениях. Медведя почитали, полагая, что он владеет лечебной магией, и воспринимая его как разумное существо, потенциального жениха крестьянских девушек. Отсюда мужская персонификация медведя – Мишка, Михалыч, Потапыч, генерал Топтыгин. Образ медведя – это устойчивый компонент коллективного бессознательного в русском фольклоре.

В терминах бессознательного картины страшно-пленительного сна Татьяны вы-


глядят как преодоление своих бессознательных инстинктов. В этой связи любопытны наблюдения психотерапевтов, что у некоторых российских пациенток, склонных к неврастении, образ медведя в сновидениях совпадает со страхом перед мужчинами. Причем такие пациентки происходили обычно из семей с недостаточной мужской самоидентификацией отца и плохом контакте с ним. В одном типичном случае пациентка обратилась за помощью по поводу высокой тревожности, неуверенности в себе и проблем в сексуальной сфере. Ей часто снились “страшные сны”: она лежит на кровати, а в ногах у нее медведь, и от него исходит опасность. Она хочет прогнать медведя, но страх ее парализует. Выяснилось, что в семье были ненормальные отношения: отец — известный физик, эмоционально холодный и пассивный, а мать— властная домохозяйка, которая держала все хозяйство в своих руках и терроризировала всех членов семьи. Основанная на психоанализе и концепте архетипа терапия позволила снять у данной пациентки страх перед медведем и, как следствие, страх перед мужчинами. У другой пациентки специально вызывали образ медведя и затем просили его покормить, приласкать, почувствовать, какой он теплый. После серии сеансов пациентка освободилась от подсознательного запрета, во время отпуска установила любовные связи со счастливым брачным исходом.

Сцена встречи Татьяны во сне с медведем и все, что происходит в романе далее— не только литературный прием. Скорее это художественно-психологическое прозрение Пушкина. В триаде: робкая и невинная Татьяна — Страх перед мужчинами – Медведь, Пушкин предугадал подходы психоанализа и психотерапии, коллизии столкновений Женского и Мужского начал. Лишь во сне, преодолев страх перед медведем и жертвенно покорившись его объятиям, а затем попав в объятия Онегина, Татьяна начинает избавляться от цензора — девичьего синдрома страха перед мужчинами.

Обратимся к тексту “Онегина”. Семья Татьяны не совсем благополучна. Отец, Дмитрий Ларин, находится полностью под каблуком у жены и вытеснен ею ото всех хозяйских дел: “Она меж делом и досугом/Открыла тайну, как супругом/Самодержавно управлять”. Мужа не спросясь, вела все расходы, отправляла крепостных в солдаты (“брила лбы”). Очевидно, мужское активное начало в этой семье полностью подавлено. Властность и мелочная расчетливость матери акцентуированы у Пушкина забавной саркастической деталью: “В саду служанки на грядах / Сбирали ягоду в кустах /И хором по наказу пели./(Наказ, основанный на том,/ Чтоб барской ягоды тайком /Уста лукавые не ели”). Фантастическая деталь! Ну много ли можно съесть ягод при кропотливой уборке в жаркий летний день? Полакомишься немного, а потом ведь быстро приедается.

Каково же было дочерям в такой семье? Между сестрами, выросшими в одной и той же среде, согласно замыслу Пушкина, проявляется врожденное поведенческое различие. Ольге, по складу ее врожденного порхающего, резвого характера, — все нипочем. А у Татьяны, от природы склонной или охочей до “трагинервических явлений, девичьих обмороков, слез” (их-то и не терпел Онегин), развился комплекс страха перед мужчинами. Говоря языком генетика, в возникновении полярных психологических профилей роль генотипа или наследственной предрасположенности в детерминации поведения – доминирующая. Пушкин впервые представил художественное описание возникновения страха перед мужчинами в семьях с подавленной мужской самоидентификацией, страха, символизированного в русской мифологии в архетипе Медведя.

Другие странности и загадки поведения Татьяны — ее метания, готовность быть жертвой, фантастические походы в дом Онегина и исследование в его кабинете интимного мира своего возлюбленного – могут найти понимание в рамках постфрейдовских концептов парадоксов столкновения Женского и Мужского начал на уровне бессознательного.

Согласно французским культурологам, исследователям типологии Женского, “женщина-жертва” способна получать наслаждение в процедурах насилия, она не всегда хочет дистанцироваться от него. Возникает даже трудный вопрос: вправе ли феминистская теория “санкционировать ликвидацию женской практики наслаждения”. Желание быть в состоянии жертвы рассматривается психологами как под-


сознательная стратегия завоевания власти над другим полом, желание обладания. “Любовь никогда не является “невинной”, но всегда битвой за подчинение и доминацию, всегда средством разрушения защитого поля другого с целью подчинить его нашему желанию” — таковы выводы исследовательницы гендерных отношений
(И. Жеребкина. Прочти мое желание: Постмодернизм. Психоанализ. Феминизм.
М., 2000).

Мне всегда казался удивительным и загадочным сюжет похода Татьяны в дом Онегина. Что это такое — явь или сон наяву? Ведь все сцены похода и вторжение Татьяны в дом Онегина, в его кабинет и личный интимный мир — для тех, кто еще помнит этот сюжет, — не менее фантастичны, чем первый вещий сон Татьяны – встреча с Медведем и чудищами, протягивающими к Татьяне свои фаллоподобные щупальца. Сцены проникновения Татьяны в поместье Онегина, в его кабинет, “перлюстрация” его книг, пометок на них могут быть поняты лишь символически, как подсознательное желание занять место Другого и подчинить его. По существу, действия Татьяны совершенно невозможны в реальности. Зато они напоминают сны наяву, обряд магии. Именно к такому выводу впервые пришел французский культуролог Жак Брейяр.

В самом деле, не похоже ли необычное путешествие и проникновение Татьяны в дом Онегина на сомнамбулизм или волшебную сказку? Вот текстуальные доказательства. Стилистически описание начала похода напоминает начало любой сказки, с троекратным повторением “шла”: “Татьяна долго шла одна,/ Шла, шла и вдруг перед собою/С холма господский видит дом” (выделено мной. — М. Г.). Так обычно и начинается любая сказка: девочка шла, шла и вдруг видит… Далее идут сплошные чудеса. Татьяна спускается с холма к замку, никто ее не знает, навстречу ей с лаем кидаются собаки и с криком вся дворня. Но вдруг мальчишки берут барышню под свой покров и бегут к ключнице: “Анисья тотчас к ней явилась, /и дверь пред ними отворилась” – опять типичные сказочные ситуации и интонации. Ключница не только не прогоняет впервые увиденную барышню, но чудесным образом открывает одну за другой все двери уехавшего барина и разрешает “пустынный замок навещать,/Чтоб книжки здесь одной читать”.

Представим, как бы потом Онегин воспринял, что кто-то рылся в его книгах, интимных вещах и записях! Но об этом в романе далее ни слова. В “Прогулках с Пушкиным” Андрей Синявский точно отметил “зияния” в характере Татьяны, “не сводящем (сколько простора!) концы с концами” . Действительно, даже при повторной встрече герои не вспоминают эпизод вторжения Татьяны в дом Онегина. В чем дело? Видимо, в свободной творческой игре — Пушкину это более не нужно.

Брейяр истолковывает весь этот эпизод как совершение магического обряда: “Одиночество персонажа, уединенное место, где совершается таинство, использование предметов, принадлежащих жертве, тайное действо, совершающееся на расстоянии, утверждение власти оператора,…овладение чужой душой, придание сверхъ-
естественной власти слову: перед нами все признаки магической операции
”. В одном из вариантов романа, замечает Брейяр, Татьяна даже взламывает ящичек с дневниками Онегина. Выявляется скрытый замысел Пушкина: описать стремление женщины-жертвы овладеть душой Другого и захватить над ним власть. Пушкин впервые пророчески описал один распространенный поведенческий вариант типологии Женского. Но это еще не все!

Аутизм и поведение Татьяны

Я рискну указать на некоторые странные (или акцентуированные по сравнению с нормой) черты поведения Татьяны, которые в рамках современной психиатриче-


ской генетики идентифицированы и изучаются под именем аутизм . Как отдельный синдром эту аномалию поведения впервые выделил в 1943 году основатель детской психиатрии Лео (Лейб) Каннер (1894—1981). Он родился в ортодоксальной еврейской семье в Галиции, в местечке близи г. Броды, учился в Берлинском университете и в 1925 году эмигрировал в США. В 1935 году Лео Каннер выпустил первый в мире учебник детской психиатрии, затем стал заведовать отделом дет-
ской психиатрии в известном госпитале им. Джонса Хопкинса.

Три основных поведения включает плеяда признаков, относимых к аутизму:

1. Сверхстыдливость и боязливость в общении даже с родителями, нелюбовь к их ласкам, нежелание играть в спонтанные игры и участвовать в детских забавах.

2. Нарушения социального поведения, избегание общения, отчуждение от детей-сверстников, их интересов и от семьи.

3. Выбор ограниченных стереотипов поведения, к примеру, уединенное чтение книжек, и ничего более.

Любопытно, что возникновение и проявление чувства стыда у человека очень интересовало Чарльза Дарвина. В своем выдающемся труде “Выражение эмоций у человека и животных” он задается вопросом: краснели ли люди от стыда 2—3 тысячи лет тому назад? Обезьяны краснеют от возбуждения, но не от стыда. Дарвин находит, что эмоция, “покраснение” в случаях стыдливости, проявляется по-разному у человеческих рас. У англичан, к примеру, краснеет даже шея, вплоть до верхней части груди. У индусов краска стыда редко доходит до шеи. Забавно, что характерные особенности покраснения могут наследоваться в отдельных семьях. Дарвин описывает семью, где женщины наследовали странный вариант покраснения: сначала появляется большое красное пятно на одной щеке, затем хаотично рассеянные пятна на лице и шее. Далее Дарвин в этом удивительном (и, кажется, уникальном до сих пор!) анализе обращается к Библии и находит в ее тексте сведения о характере покраснения у семитических народов.

Поразительно, насколько точно в девичьем поведении Татьяны, начиная с ее детства до романтического объяснения с Онегиным, Пушкин представил художественное описание синдрома аутизма в разных его воплощениях.

 

Дика, печальна, молчалива,

Как лань лесная, боязлива.

Она в семье своей родной

Казалась девочкой чужой.

Она ласкаться не умела

К отцу, ни к матери своей.

Дитя сама, в толпе детей



Играть и прыгать не хотела.

И еще:


И были детские проказы ей чужды,

Ей скучен был их звонкий смех

И шум их ветреных утех.

 

Аутичная девочка выбрала ограниченный стереотип поведения: “ И часто целый день одна/ Сидела молча у окна”. Или же беспрерывное чтение трехгрошовых французских романов: “они ей заменяли все”. От прозрений Пушкина не ускользнуло даже такое психологическое отклонение при синдроме аутизма, как неспособность открыто смотреть в глаза, выдерживать взгляд другого (или: impairement in eye-to-eye gaze, facial expression –в терминах психологии). Иногда детский аутизм с возрастом полностью проходит. Но у Татьяны этот период задержался. Вот уже девушкой “на выданье” она сидит за столом на празднике своих именин. И что же? “И трепетней гонимой лани / Она темнеющих очей не подымает”. Такова странная и неодолимая сила действия аутизма.



Причины возникновения раннего детского аутизма активно исследуют современные психологи и генетики. Эта аномалия поведения имеет очевидный генетический компонент. У идентичных близнецов аутизм проявляется у обоих партнеров в 60—90 % случаев. Полагают, что отклонения в развитии и функции мозга, при-
водящие к аутизму возникают на самых ранних стадиях развития нервной системы и вызываются разными генами. Их поиск производится ныне в рамках Международного геномного проекта по аутизму. Год назад опубликованы первые результаты одновременного изучения и сопоставления геномов более 2000 нормальных в отношении аутизма лиц и около 1000 человек с отклонениями, а также членов их се-
мей. Первые результаты поисков не столь утешительны. У лиц с аутизмом обнаружены около пяти районов хромосом с повышенной частотой вновь возникших вариантов с разным числом повторов осований в молекуле ДНК. Причем это те участки генома, где локализованы гены, влиящие на коммуникацию нейронов и их рост. Кроме того, в целом у лиц с аутичными отклонениями на 20 % выше нормы обнаруживаются уникальные вновь возникшие повторы ДНК в разных местах геномов. Пока не ясно, как истолковать эти молекулярно-генетические наблюдения.

Другая странность в поведении пушкинской героини – лунатизм. Причем Пушкин акцентирует это настолько сильно, что сочетание “Татьяна – луна” сопутствует мотивации множества поступков героини. “ И все дремало в тишине / При вдохновительной луне.../И сердцем далеко носилась/ Татьяна, смотря на луну…”. Именно повинуясь влечению неодолимой лунной магии, она бросилась писать Онегину любовное письмо. Луна здесь, конечно, не случайна. В безлунную ночь Татьяна такого отчаянного для девушки поступка не сделала бы! Личности определенного склада при луне впадают в некое гипнотическое затуманенное состояние, они отваживаются даже ночью ходить по карнизу высокого здания. Лунатизм, определяемый психологами как мoon-induced behavior — побуждаемое луной поведение, — до сих пор остается загадкой в психологии и психиатрии.

От пророческого взгляда поэта не ускользнуло, говоря языком генетики, сложное взаимодействие генотипа и семейной среды для проявления предрасположенности к аутизму. Врожденной странности поведения оказалась подвержена лишь одна из сестер. Иными словами, результат действия одних и тех же факторов среды и воспитания зависит от генотипа. Если сюжетную линию Онегина перевести на язык генетики, то метаморфоза Татьяны в конце романа показывает возможности успешной возрастной “терапии” девичьего аутизма Татьяны. При удачном замужестве психологическая аномалия поведения может нормализоваться. А аутичная в детстве и девичестве Татьяна становится хозяйкой салона и легко “с послом испанским говорит”.

Ю. Лотман в детальных комментариях к “ Евгению Онегину” замечает, что многое в “Онегине” остается трудным для истолкования и каждое поколение читателей по-своему воспринимает и осмысливает роман: “Каждое новое поколение обращается к произведению с новыми вопросами, открывая загадки там, где прежде все казалось ясным... новые поколения, обогащенные историческим, порой купленным тяжелой ценой опытом, глубже понимают привычные строки”. Вот недавний замечательный пример. Поэт Наум Коржавин в эссе “Ольга и Татьяна”, в возрасте далеко за 70 перечитав “Онегина” и вновь подпав под “непосредственное обаяние” пушкинской поэзии, нетрадиционно истолковал женскую тему романа, исходя из трудного опыта ХХ века. Воспринимая Татьяну как один из самых привлекательных образов в мировой литературе, Коржавин отвергает неоправданное противопоставление двух женских типов, сложившееся в русской культуре. Он защищает Ольгу как нормальный женский характер. В искушениях безудержного романтизма XIX века и вплоть до нынешних школьных учебников поведение Ольги толкуется пренебрежительно. Когда подумаешь, замечает поэт, какие испытания после революции легли “на плечи тысяч таких Ольг, особенно в послереволюционной России... сколько мужества и достоинства, сколько человеческого ума и теплоты проявили они тогда, да и потом, на протяжении ХХ века, то такое установившееся неуважительное отношение к ним начинает казаться не только глупым, но и отвратительным”.

Здравый смысл, проявляемый Ольгами, вовсе не подтверждает представления об их глупости. В русском культурном обиходе отсутствие явного следования моде и модным “умственным интересам” стало приниматься (следуя минутным репликам раздраженного Онегина) “за отсутствие ума вообще, игнорируя ценность обыкновенного невыдающегося житейского ума (а с ним и “обыкновенной” совести).... Между тем вполне мыслимы глупые интеллектуалы и умные люди без всяких интеллектуальных интересов, даже неграмотные” (“Вопросы литературы”, 2003,
№ 3). Именно негативные последствия этой путаницы — “ошибки многих поколений” — стали для Коржавина поводом его анализа.

Надеюсь, эти заметки — попытка взглянуть на строки Пушкина глазами генети-


ка — не будут восприняты как кощунство или некое посягательство на сложившиеся представления. Просто с позиции генетики приоткрываются новые грани в творчестве Пушкина, его очевидные художественные прозрения.

 

 



 


Опубликовано
Каталог: docs -> docs
docs -> Статья академика Г. А. Заварзина "Составляет ли эволюция смысл биологии?"
docs -> Программа для детей «Весёлая компания». Огбук «Концертно-выставочный центр «Губернский»
docs -> Системы распознавания «свой – чужой» и ренессанс биологической концепции вида
docs -> Решение на предоставление помещений для проведения сессии
docs -> Подготовки центральных мероприятий, посвящённых Дню Победы
docs -> Компания ООО «Санрайз Кейтеринг» занимается обслуживанием домов отдыха и санаториев Подмосковья питанием по системе «Шведский стол», а так же банкетов, фуршетов, корпаративных вечеринок


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница