Летопись любви



страница1/4
Дата03.06.2016
Размер0.83 Mb.
  1   2   3   4
Далан

Для тебя одной...

Письма к любимой

Составитель: Яковлева Яна Викторовна

ЛЕТОПИСЬ ЛЮБВИ


Когда уходит из жизни человек, вместе с ним уходит целая эпоха. Когда уходит из жизни писатель, большой писатель, к этому прибавляется еще и горькое чувство утраты того, что он еще мог бы написать многое и не успел. Потому, наверное, как заметила Анна Ахматова, после смерти портреты людей меняются. Это происходит потому, что близкие, друзья и читатели начинают перечитывать и переосмысливать произведения писателя, вспоминать и собирать по крохам его высказывания, размышлять над его литературным наследием. Так произошло и с Василием Семеновичем Яковлевым - Даланом. Прошло уже 13 лет после его ухода из жизни. За это время каждый его читатель не раз перечитывал Далана, думал о судьбе писателянепростой, сложной, а порой и трагичной.

В сложных жизненных обстоятельствах Василию Семеновичу помогла выстоять Любовь. Да, именно Любовь с большой буквы. Свидетельством тому эта книга, вобравшая в себя письма Далана к своей возлюбленнойюной Яне Алехиной, которая стала его женой и спутницей, другом и соратником. Их Любви пришлось выдержать суровые испытанияразлуку, отчаяние, непонимание родных и близких.

«Благодаря» клейму «врага народа» все в нашей жизни доставалось с большим трудом. Даже обручальное кольцо мой муж подарил мне через много лет совместной жизни. Но все же, несмотря ни на что и вопреки всему, мы прожили вместе счастливую жизнь»,вспоминает Яна Викторовна. Их Любовь, пройдя через все эти испытания, состоялась, осветила своим лучезарным светом жизнь Василия Семеновича и Яны, Викторовны и сегодня продолжается в их детях и внуках.



Конечно, переписка двух людей, тем более о любви, это часть личной жизни авторов. И Яне Викторовне не просто было решиться на публикацию переписки. В осуществлении этой задумки подспорьем стали дети, которые сочли нужным издание этих писем. И я думаю, что они приняли абсолютно верное решение. Большую работу по подготовке рукописи в печать проделала старшая дочь писателя Ольга Васильевна, ныне живущая в Австралии.

Со страниц этой книги встает образ незабвенного Василия Семеновича Яковлева - Далана в иной ипостаси, без всякого украшательства, человека любящего, отстаивающего свое право на любовь и жизнь, полного надежд и чаяний о будущем. Даже находясь в тюрьме, он думает о самообразовании, заказывает учебники по математике, а значит, противостоит судьбе всеми силами души.

«Когда Василия в 1952 году посадили в тюрьму, он, чтобы оградить меня от неприятностей, просил уничтожить все его письма. Я была молода и наивна и не хотела расставаться с его письмами, поэтому, зачеркнув все имена, я спрятала переписку на антресолях в студенческом общежитии. К счастью, все обошлось. В память о тех страшных временах сохранились только вымаранные места в некоторых посланиях»,говорит сейчас Яна Викторовна. Какое благородство души, какая верность друг другу!.. Нитью надежды в эти тяжелые годы для Василия Семеновича стали письма его Яны. Кто знает, может быть, эти письма и не позволили ему опуститься до лагерной жизни, быть выше этого, выстоять духом...

Словом, перечитайте эти письма, поразмышляйте над ними. Этопослания не только влюбленных друг в друга людей, мужа и жены, этосвидетельства эволюции духовной жизни нашего народного писателя. А по большому счету в этих письмахистория нашей страны, нашедшая отражение в судьбе одной семьи. Вряд ли можно найти в сегодняшней литературе более искреннюю и откровенную летопись любви, переплетенную с суровыми реалиями жизни.

Наталья Харлампьева,

народный поэт Якутии

ПИСЬМА РАЗНЫХ ЛЕТ


10 мая 1948 года

Дорогая Яна, привет.

Прежде всего я прошу извинения у Вас за дерзкий поступок. Вам покажется это странным и неожиданным.

Издавна ношу то тягостное и волнующее чувство под маской беспечности и шуток, про которое я дальше не в силах молчать. И оно привело к этому письму. Вы мне нравитесь, я хочу познакомиться с Вами.

Я не могу сказать устно Вам — к этому делу не привык, то есть не имел ни с кем связь до сих пор. Это мое честное слово — не хочу обманывать Вас и от Вас жду искреннего ответа.

Остаюсь В. Яковлев



7 июня 1948 года

Многоуважаемая дорогая Яна, примите чистосердечный привет!

Прежде всего хочу написать кое-какие возражения. Так лаконично Ваше письмо, что я не вполне понял, к тому же много мне непонятных знаков, точнее, помарок.

Вы говорите, что слишком поздно для знакомства и еще пора экзаменов. Позвольте возразить, я думаю, что самое подходящее время. Вы, кажется, думаете, «он все равно уедет, и больше не увидимся». Нет, имеется русская пословица «Гора с гора не сойдутся, человек с человеком сойдется». Притом я, признаюсь, из таких, которые бросают. Мне было бы Ваше знакомство самым дорогим в моей жизни.

Еще последний пункт, я не очень тяготился бы экзаменами.

Наше знакомство с моей стороны, также как с Вашей не причинило бы нам обоим никакого вреда, наоборот, по-моему, привело бы многому хорошему.

Насчет «мастера» Ваше мнение меня огорчило, но по «торбозному радио» такое мнение с Вашей стороны мне тягостно. Но что делать, если это сам заслужил в прошлом году, но внутренняя чистота еще сохранена, я это могу утверждать, кто бы ни стоял передо мной.

Дорогая Яна, я прошу у Вас одолжить мне хоть один час Вашей счастливой молодой жизни. Это было бы нам обоим удовлетворительно.

Я по многому хочу с Вами объясниться.

С приветом, Василий.

Р.S. Жду с нетерпением. Насчет [...] я ничего не понимаю.

Я пишу второпях, поэтому могут быть ошибки и непонятные слова, прошу не сердиться.



13 июня 1948 года

Дорогая Яна, привет!

Прежде всего прошу извинения за мою рассеянность. Я Вам прошлый раз хотел написать так: я не из таких, которые бросают. Ваше знакомство было бы самым дорогим в моей жизни. Из-за рассеянности я пропустил частицу «не»: мне помешали, я писал второпях.
Если Вашу жизнь я счел неправильно счастливой, то — это из-за незнания Вашей жизни. Насчет баловливости Вы неправильно рассуждаете. Я Вас, наоборот, считаю самой скромной из всех девушек.

Дорогая Яна, я Вас любил, люблю и, думаю, буду любить, пока не излечится рана моего сердца, нанесенная Вами. Это рана так глубока, что вряд ли скоро заживет. Я буду Вас помнить, любить, страдать. А Вы, как видно, не только не любите, но и презираете и мучаете меня. Яна, я Вам ничего плохого не сделал и не могу сделать. Для меня пока Вы являетесь самим дорогим существом на свете.

Я Вам пишу не для развлечения, сейчас, как Вы говорите, пора экзаменов, и не до развлечения. Я Вам, Яна, пишу то, что диктует сердце. Это письмо не плод ума, а сердца. Хотя Вы отвергаете мое предложение, но я второй раз повторяю свое предложение, ссылаясь на то, что Ваши доводы неправильны. Я хочу поговорить с Вами словами хоть по-русски, хоть по-якутски. Вы ошибаетесь, что боитесь разговаривать по-якутски. Я могу объясняться и по-русски.

О, Яна, сжальтесь надо мною. Эту мою, видимо, последнюю просьбу не отвергайте.

Про Ваши письма никому не скажу, и в свою очередь, надеюсь, что Вы не будете распространяться.

В.Я.


Даты нет (примерно написано с июля по декабрь 1948 года)
Дорогая Яна,

прежде всего прошу извинения за ошибки, которые, вероятно могут встречаться и за бессвязное изложение. Я вообще не мастер изложения своей мысли, и сейчас нахожусь в крайне нервном раздражении. И ум не может контролировать.

О, если Вы знали бы, какая ужасная тоска легла на мою грудь... Представьте себе, через два-три дня мы будем разлучены в 11-ти разных окрестностях, и может быть, никогда больше не увидимся. Товарищи, с которыми мы учились вместе, радовались вместе, ссорились вместе, уходят. О, как жалко. Такое чувство усилилось особенно в последнее время.

Вам, наверное, весело и легко жить, потому, что не испытываете, что я испытываю особенно сейчас, сидя в отдельной комнате, один. Да, я тоже в прошлом году был веселым, когда окончил класс и уехал, радуясь тому, что осенью буду среди знакомых ребят. А сейчас другое... Не могу высказать словами...

О, Яна, что испытываю по отношению к Вам, просто неслыханная мука... О, если знали бы, как я тоскую о Вас. Я никогда никого не любил и не думал любить. Но оно дало знать!!!

Я не думал, что так мучительна, горька, тягостна, приятна любовь!!!!!

И каюсь, что поступил в прошлом как [...] Еще и тогда сказали мне, Вам когда-нибудь попадется за это. Кажется, это сбылось, и я попался.

Сейчас я сижу один, не читаю, потому что все равно ничего не пойму. Завтра что ждет, неизвестно. Я не собираюсь притворяться, если Вы не верите, какая жестокость с Вашей стороны!!!!! Допустим, я притворялся. Какая польза из этого? Ровно ничего!

Наша последняя встреча легла свинцом в моей душе, наш разговор был кратким, но он ударил словно хлыстом по лицу.

В условленный день я с Вас не спускал глаз. И ждал в томлении обещанного, но безуспешно. Вы всегда были с подругами. Но среди них сидеть было неуместно. И Вам было бы неприятно. Если бы я пригласил Вас на глазах у всех, тогда что сказали бы в следующем году. Нет!!! Этого не должно быть! Лучше было оставить Вас в покое. Когда я единственный раз подходил к Вам и поздоровался, я прочел в Вашем лице какое-то страдание. Поэтому я подавил возникшее желание, только преследовал взглядом издали. Этот юбилей никак не мог развеселить меня. Я находился и нахожусь в ужасном настроении. Неужели когда-нибудь это рассеется или сквозь них блеснет пора радости?! В прошлом разговоре я не мог передать, что я чувствую, потому что не привык — никогда не любил. Когда встречусь с Вами, я как-то волнуюсь и стараюсь принять равнодушный вид. Не могу ничего высказать, когда Вы уходите — меня как-то охватывает тоска. Даже провел несколько бессонных ночей [...].

Даты нет (примерно написано с июля по декабрь 1948 года)
Многоуважаемая и дорогая Яна,

примите чистосердечный привет!

Как видите, мне не всегда удается встретиться с Вами, хотя я этого очень желаю. Поэтому придется мне разговаривать с Вами только письмом. Увы, если со стороны смотреть, конечно, не так уж тактично.

Яна, поверьте мне, никогда я так не страдал, как страдаю сейчас. Представьте себе, таскаться из Кытанаха в Чурапчу — в такую даль, в такую жару нелегко. Я здесь только из-за Вас! Я имел возможность сюда не придти, но эта единственная причина заставила придти сюда.

Вы не верите мне, но сами рассудите: я Вашим отношением дорожу или нет. Повторяю, я ни разу ни с кем не дружил. Я Вас никогда, ни за что не бросил бы! о, как дорого, свято было бы Ваше знакомство для меня!

Вы говорите, что наши жизненные пути слишком далеки друг от друга, только они скрещиваются (в котором мы находимся в данное время). Неверно. Я Вас, если Вы желаете, нашел бы из самого дна моря, ведь говорят любовь сильнее смерти.

Я так хочу излить все чувства, которые имею к Вам. На нашей первой встрече это не было возможно по некоторым причинам: одна из которых — надеялся на вторую встречу.

Я думаю, отказ с Вашей стороны неуместен, у Вас не пора экзаменов, Вы свободны, неужели хоть 30— 40 минут Вам жалко? А я с другой стороны столько теряю, и как хочу увидеть Вас. Так оцените.

Василий

24 апреля 1949 года
Многоуважаемая и дорогая Яна,

пишу эти строки и сомневаюсь, дойдут ли они До Вас. Кажется, мои письма не получены Вами, или Вы не отвечаете, не знаю, но факт тот, что я на предыдущие письма еще не получил ответа, хотя я очень ждал. Представьте себе, такое письмо, содержащее много новостей о жизни той школы, в которой ты провел лучшие годы юношества не могут не интересовать Вас. И поэтому Вам писал, чтобы узнать о студенческой жизни моих товарищей, в том числе и о Вашей жизни. Если не ошибаюсь, Вы вступили в комсомол? Разрешите поздравить Вас! И прибавить Вашему счастью долю моего, т.к. я член комсомола и очень радуюсь, как увеличиваются наши ряды — ряды Ленинского комсомола. К тому (как оцениваю Вас) такой хорошей студенткой, способной быстро...

Теперь о моей жизни: учусь вполне удовлетворительно пока, шатаюсь по базарам, кино, театрам, библиотекам и т.д. Читаю книжки, что попадется под руки и как хочется.

Кругом весна. Покрылись грязью улицы. Калоши вязнут. Вчера шел снег. Утром, сегодня воскресенье, было точно как в стихотворении Пушкина: «Мороз и солнце! День чудесный, Еще ты дремлешь друг прелестный» т.д. Приближается май с быстротою курьерского поезда, куда деваться, ищу место или выпивши покатиться под откос в грязную канаву, или орлом ли взметнуться к облакам, или быть ослом. Но до сих пор не предпочел ни ту, ни другую.

Яна, ну пока. Жду ответа. И жму Вашу руку крепко-накрепко как товарищ. Однако Яна, какая ты холодная? А?

Ну пишите.

Жду, Василий

24 октября 1949 года
Яна, привет.

Я получил Ваше письмо. Прочтя его, пришел к этому письму. Хотя оно будет длинным и скучным, Вы должны его прочесть, продумать и ответить, ибо оно продиктовано неумолимой логикой изменения развития переживаний и чувств и, вероятно, оно будет последним, что зависит полностью от Вас.

Яна, вспомните те времена, когда мы учились в Чурапче. Вы были на 2-ом, я на 3-ем. Были хорошие времена и таили они молодость, силу, свежесть, а главное — трепетное ожидание будущего (хотя это относится сейчас и ко мне). Но они для меня оставили лишь отпечаток несбывшейся мечты. Сейчас грустно вспоминать, хотя оно и приятно. Я Вас еще осенью не замечал, не выделял из окружающих девушек. Вы, помните, весною, когда было собрание профсоюза — с этого момента Вы стали нравиться мне, и скоро это чувство переросло до того, что заслонило все остальное. Я Вас стал любить односторонне и страстно, на что способно молодое сердце. Я до этого никого не любил и никем не был любим, часто наоборот, терпел несправедливость. Сие незнакомое и прекрасное чувство не давало мне покоя и я, наконец, Вам открылся. Как Вы сами знаете, ответ был почти отрицательный. Я пишу слово «почти» потому, что Вами было сказано на мою беду «хотя Вы тоже нравитесь»... и это я истолковал в мою пользу, ведь есть пословица «Ким тугунан ыалдьарынан». Вели переписку и в одно время я решил высказать все, что я имел в своем сердце. Но, как Вы знаете, это не удалось, т.е. вышло не очень удобно. Но, Яна, это от того, что я до сих ни с кем не делился, не изъяснял свои сокровенные мысли, попросту не был опытен в таком деле. Всякий другой на моем месте, не сидел бы как чурбан, как я сидел в тот вечер возле Вас. После этого Вы сами знаете, как написали свое последнее письмо. Вы знаете, какую смертельную боль нанесли мне этим небрежно написанным клочком бумаги!

К моему несчастью, я не создан, чтобы переменить легко свои чувства. Я в прошлом году Вам писал четыре раза, не получая ни одного письма. Иногда я виделся с Вами летом, Вы даже не хотели разговаривать, Ваши манеры и физиономия очень хорошо мне все объясняли. Вы как будто упрекаете меня в том, что я не желал Вас встретить. О, Яна, знали бы Вы, как Вас жаждал встретить и хоть раз поговорить с Вами с глазу на глаз. Да, Вы, именно Вы, сколько мучительных переживаний, радостей, печали сделали мне! Считал радостью увидеть Вас. Вот начался учебный год, я считая это дело законченным, хотел бросить, хотел Вас забыть навсегда. Вышло наоборот: получаю Ваше письмо, вполне естественно, в моей груди зашевелилось прежнее чувство. Кроме того, в Вашем письме сказано, мол, передаете привет какому-то Иванову. Неужели Вы не знаете, что могло вызвать это во мне? Это по-моему, презрение, унижение, причем самое грубое. Поэтому хотя и сколько мог воздержался, но оскорбил Вас, как Вы пишите. Если оскорбил Вас, дорогая Яна, то очень прошу простить меня.

Заканчивая эту болтовню, я требую от Вас, Яна, ответа на вопрос: могу ли я надеяться на Вас? Если нет, по какой причине? Если Вы намерены дать отрицательный ответ, то очень прошу, не терзайте меня. Без того измученное сердце, и пишите свое письмо, считая его последним. А если положительный ответ, то с Вашего позволения [...] Яна.

К сему, Василий.

Жду. Пожалуйста, пишите разборчиво, а то не пойму.

20 мая 1950 года
Уважаемая Яна, привет!!!

Прошу прощения за то, что тревожу Ваш покой, но все же я имею право Вам напомнить, что на мое последнее письмо ответа нет. Прошу ответить хоть кратко. Я даже удивляюсь Вашей забывчивости и невнимательности. Неужели у Вас так память испортилась? Поэтому прошу удостоить мое последнее письмо ответом. Можно было писать много, но признаюсь совестно писать, не получая ответа.

К сему, Василий.

Р.S. Когда Вы будете сдавать экзамены? А мы с 3-го июля до 25 июля.



Даты нет (1950 год, примерно конец мая.)

Прошу прощения. Не сердитесь, обязательно вручу Вам свое фото. Или пошлю. Ясно, препятствие не я, а Вы.

Я даже хотел бы сказать Вам, что Вы сознательно создаете это, наперекор естественному ходу вещей. Раболепствовать не собираюсь, это не в моих привычках. Если Вам так тягостны мои чистые, искренне человеческие чувства, то облегчу я Ваше положение. Ответа не нужно.

Надеюсь, что встретимся в Якутске. Это разрешит все. Вы подумайте. Сделанное не возвращается, направят на работу — пишите.

В.

Даты нет (1950—51 год может быть, но может быть позднее)

Дорогая Яна.

Пишу эти строки, не зная, может быть, в последний раз, это зависит только от тебя. Наш последний разговор привел меня к нестерпимому положению, к этому письму. Я, оказывается, раньше не представлял всю тяжесть потери дорогого для меня человека. Представьте себе то невыносимое, щемящее чувство, которое навязано мне только за то, что я любил тебя чистой искренней любовью, за то, что я стал для тебя непонимаемым, как ты говоришь, и я перестал тебя понимать. Если я раньше по отношению к тебе допускал нетактичность, как будто не понимал тебя, то это только от того, что я не знал твое истинное чувство. Я даже не догадывался. Я в этом виноват, постольку поскольку я имею впервые такое дело, неопытен, не разбираюсь точно, чтоб с первого взгляда, с первого вздоха сразу определить внутреннее состояние другого. Я раньше считал, что ты только уважаешь меня, но не больше. А ты разве говорила об этом, рассказывала о себе, даже о том, чем я должен был интересоваться, например, о тех, которые имели симпатию к тебе и т.д. Если ты считала бы меня истинным другом, как я тебя считаю, ты сама рассказала бы мне. Ты не думай, что я ревную. Но все же я тебе рассказал о себе, хотя думаю, раскрыв свою душу, не получил на это теплого истинного ответа. Я не виню тебя. И если рассмотреть логично и трезво, хотя это на первый взгляд мелочь, это и тому подобные мелочи могут быть препятствием к пониманию друг друга.

Милая Яна, зачем ты мучаешь меня и себя? Ты думаешь, я недостаточно терпел страдания, боль, грусть из-за тебя? К чему все, эта корчаговщина (помнишь Корчагина и Риту?) К чему такая ребяческая глупость? Зачем ты жертвуешь не только моим, но и своим счастьем? Никто меня до сих пор не любил, я не знал счастья быть любимым, только я чувствовал со стороны окружающих или боязнь или просто сухое уважение, иногда лесть. Я только что начал узнавать счастье взаимной любви, но ты хочешь только что раскрывшуюся для нас дверь счастья закрыть. Затоптать и забыть первое пламя первого знакомства и первой любви. Ты даже в пылу упрямства не подозреваешь, что делаешь ошибку, которая может оказаться роковой для меня. Раз ты любишь меня, ты для меня — все, за тебя — я все отдам и жизнь, и счастье, и будущее. А без тебя для меня здесь нет места. Я покидаю учебу, все равно, не вынесу это, может в другом месте проветрюсь. Я сдержу свое слово. Но ты не думай, что я пропаду, нет нигде, пожалуй, не пропаду, но только здесь мне нечего делать.

Яна, если ты вправду любишь меня, и сказала мне об этом от истинной души, то не можешь так поступать. А если то, что сказала все ложь, обман и чтобы только отделаться от меня, то не жду от тебя иного. Я только в последнем случае сказал бы, что ты сделала бы не так жестоко, а просто прямо, честно. Но в последнее я не верю. Ты подумай хорошенько, правильно ли ты поступаешь. Клянусь, что я пойму тебя, хоть будь ты китайский иероглиф.

Я верю в себя, в свою силу уверен. А если у тебя есть хоть сколько нибудь силы воли, уверенность в себе — поймешь и меня, я ведь такой же как и все остальные.

Яна, милая, ты не думай, что пугаю тебя, принуждаю — нет. Я только хочу, чтобы на вещи, на наше отношение ты смотрела трезво, объективно, а не через мрачные очки предубежденности. Я хочу, чтобы ты в таких больших вопросах не допускала ошибки, я же не хвалюсь, что старше тебя, но может быть, понимаю больше тебя в некоторых жизненных вопросах.

Яна, не погуби наше счастье, наше будущее в самом раннем проблеске. Ведь жизнь один раз дается, а такие чувства радости бывают раз в жизни, они не вернутся.

Подумай хорошенько.

В.

Р.S. Хорошо было бы, если б ты сегодня в 6—8 зашла ко мне. За последнее время я дома один занимаюсь.



* * *
ПИСЬМА ИЗ ТЮРЬМЫ. 1952—1954
29 декабря 1952 года

Поздравляю с наступающим праздником, Яна!

Спасибо за письмо и фото.

Особенных новостей пока еще нет и не предвидится. Сейчас не работаем, поэтому очень кстати образовавшийся пробел заполняю тем, что мне нравится.

Я попросту пропустил отрицательную частицу не в том злополучном предложении, но уверен, что ты сама давно догадалась об этом из всего контекста.

Нельзя признать, что ты отличаешься справедливостью насчет спирта, я не так часто употреблял, как ты думаешь.

Бог тебя наградил завидной лаконичностью и незавидным почерком. Трудно было что ли, немного больше распространиться о своей жизни, даже не написала об экзаменах, о Гоше. Каково состояние его здоровья? Почему не пишет?

Ты раньше, кажется, была большим любителем художественных книг, какие книги читаешь, какие картины смотрела? От однокурсников получаешь ли письма? Разве из всей многогранной и шумной студенческой жизни мало ли о чем писать?

Передай привет Гоше.

Ну, пока, Василий.

Р.S. Напиши письмо, буду ждать

25 октября 1953 года (Только сохранившаяся часть письма)

...представить нашу жизнь не так уж и трудно. В материальном отношении — 700 граммов хлеба, три раза лагерная баланда и физическая работа.

В духовном отношении — дешевая беллетрическая чушь и тяжелая матерная ругань — вот и все.

Если есть у тебя время, приходи с моей сестрой 15 ноября и назовись кем-нибудь (здесь только родственникам разрешают свидания).

Напиши о себе, о родных, словом обо всем более подробно.

Р.S. Я адресовал письмо прямо тебе, надеюсь, что оно не поставит тебя в неудобное положение со стороны товарищей.



29 ноября 1953 года

Яна, привет!

После вашего прихода я писал к тебе, просил написать подробнее о себе и придти с моей сестрой 15 ноября. Но к сожаленью, до сего времени, не получил никаких известий о тебе. Поэтому и вынужден писать второй раз, заранее извиняюсь за назойливость.

Стечения обстоятельств так сложились, что я занимаюсь, насколько позволяет обстановка, математикой. Мне нужен более или менее систематизированный курс по этим дисциплинам. И вот твоя помощь, как помощь более компетентного лица, была бы более чем кстати. Поэтому я просил бы, если не столь утруждает тебя, достать мне следующие книги:



Аналитическая геометрия.Привалов.

Дифференцированное и интегрированное исчисление 1 и 2 часть.Привалов и Лузина.

Высшая математика.Выучов.

Высшая математика для инженеров.Филимонов.

Курс математики для инженеров 1 и 2 часть. Брусилова.

Высшая математика 1 и 2 часть.Смирнов.

Курс математического анализа.И. Жигалкин.

Высшая алгебра.Шапиро или Окунева.

Физика.Путилов.

Конечно, достать все эти книги нельзя, но все- таки при желании можно достать некоторые из них.

Приходи, если найдешь время. Напиши письмо. Я тоже очень много думаю о тебе и во сне вижу, но что поделаешь — черная неволя...

Желаю хорошего, жить счастливо.

В.

7 декабря 1953 года

Яна, здравствуй!

Я очень благодарен за посещение и за книги. Свидание так коротко, что не успеешь поговорить как следует, и пусть это письмо будет дополнением к нему.

Это решетчатая перегородка и вообще вся обстановка в целом уродует почти до неузнаваемости взаимоотношения, которые красноречиво выражаются в пантомимике. И вполне легко объяснимо: каждый в какой-то степени раб общественных предрассудков и мнения. Особенно, когда понимаешь все это, невыразимо нелепо и грустно чувствовать себя обитателем зверинца, выставленным напоказ. Но есть общепризнанное положение — ничто не постоянно.

... не обращай внимания. Каждый думает и действует, считая себя правым. Кто кому нравится или не нравится — вопрос чисто индивидуальный, поэтому вмешательство излишне. Словом, ты сама прекрасно знаешь на предмет этого. Потому и видимо спрашиваешь, но я не совсем, как ты думаешь, безучастный.

Яна, ты довольно меня знаешь, а зачем ты пишешь такую чушь: «если ты желаешь мне неприятного...» У меня, когда меня считали человеком, было довольно друзей, товарищей, но почему-то ни один не приходит, не облегчает теплым словом дружбы и участия в эти черные дни моей жизни. Надеюсь, на таком фоне будет в достаточной степени понятно тебе мое мнение, к тому же всякий нормальный создан так, что за хорошее не платят злом, а наоборот. А в остальном, ведь ты поступаешь как тебе кажется полезнее, приятнее. Что я могу сказать тебе в таком случае? К тому же будучи лишенный возможности претендовать на что-либо?! Я только об одном прошу: будь со мною откровенна и чиста — вот и все.

Как только получил книги, головой окунулся в эти хитрейшие изобретения человеческого ума. Но мне как-то показалось, что собственно математика — узкая штука, слишком узкая (орудие производства нечто вещественное — топор, лопата [...] нечто неосязаемое, духовное — логарифмы, дифференциалы и интегралы — ты согласна со мной!?)

Об институтских новостях я почти не знаю. Тебе, конечно, немного простительно не знать, что такое изоляция. О Самарине кое-что слышал. А об училище в целом тоже не знаю. О ребятах не знаю, даже об однокурсниках. Кто, когда мне расскажет о них!

А вот когда передают по радио какие-то бальные танцы (последние два-три дня много передают их) в душе подкрадывается нестерпимая грусть.

Как никогда сейчас на волю хочется,

И сердце просится в простор полей,

Родные дали в бреду мерещатся,

Свобода милая, приди скорей...

Мотив не могу передать (тут научился).

Ну, Яна, на этом заканчиваю, немного мрачно настроен сегодня, прости, не сболтнул ли лишнее?

Напиши письмо. Буду ждать.

Желаю всего хорошего.

Василий


14 декабря 1953 года

Салям алейкум, Яна.

Спасибо за все. Я получил твое письмо в четверг. Насчет впечатлений что сказать...? Но меня в большинстве случаев интересует не форма, а содержание. Правда ты немного солиднее стала (м.б. это шапка придает такой вид, не знаю), похорошела еще больше. Словом, я в комплиментах не мастер, но и не в этом дело.

Видимо, тебя интересует, как я занимаюсь. Я дополнил и закрепил те летние месяцы в объеме средней школы (тригонометрия, алгебра, физика, в основном). После этого, с тех пор как получил соответствующую литературу, начал изучение вузовских с аналитической геометрии. По воскресеньям и после работы, с 7 до 10 часов насколько позволяет обстановка. Тригонометрию изучал без учебника, теперь сверил с книгой. Оказывается, пропустили только формулу [...]. Пока трудного вообще не встречал, все легко, так сказать, на ходу усваивается. English, можно сказать, усвою полностью, но только как-то все еще не привыкаю к временам. Программа вообще не нужна. Мне нужны не казенные, академические знания, а фактические. Из всего этого видно — вся обстановка, весь метод изучения не совсем обычные. Потому при более или менее благоприятных условиях можно пройти весь ваш курс за год. Пока хватит учебников, когда надо будет, напишу.

Здесь целый мир (в настоящем смысле мир, со своими законами, нормами общения), о которых и у меня тогда не было никакого представления, и, видимо, и у тебя нет. Под арестантскими бушлатами бьются разные сердца. Я, конечно, в этом мире случайный гость, но и имеются существа, по сравнению с которыми шимпанзе настоящий gentleman. Прошу не приравнивать меня к ним. Против воли и желания меня облачили в арестантское одеяние, отняли самым гнусным, подлым образом мою молодую жизнь, мое счастье, растоптали в грязь, взлелеянные годами чаяния и мечты. Превратили нахально в бесправного заключенного, из всего этого вовсе не следует, что я должен пить, и в довершении всего этого должен быть пьяницей. Нет, пожалуй нет, этого не будет никогда. Борьба за нахально отнятую свободу только начинается. Я буду бороться как каждый живой организм за свое existence. Если вы на воле нас считаете погубленными, то в этом пункте наши мнения расходятся.

Изволь надеяться мне, что подобные рассуждения исходят от полного отсутствия представления о нашей жизни. Яна, ты сама прекрасно знаешь, что каждый родитель смотрит на своих детей с надеждой и радостью, желает им счастья. Поскольку и сейчас действует данный закон. Я не знаю, как будут смотреть ваши на твой благородный поступок, хотя в них и нет ничего заслуживающего упреков, кроме выполненного долга человеческой гуманности.

Насчет фото — твое дело, если хочешь — пошли, если нет — не надо. Но только меня ты не упрекай, без того тошно. Не всегда украшают человека мелочные, подленькие интрижки. Мне жизнь представляется глубоким взаимопониманием, гладким, мирным и целеустремленным течением к одной цели. Я всегда тебя считал выше этих мелочностей, ведь для этого ты, пожалуй, слишком умна. Но все-таки я считаю своим долгом напомнить, что мне без того больно и тяжело. Ну, на этом заканчиваю писать. Остальное сама поймешь. Sapienti sat1.

Передай привет [...] Передай это письмо. Буду ждать ответа.

Я желаю тебе только одного — счастья.

Василий.


Р.S. [...] она кроме хорошего мне ничего не желает, что я могу сказать о подобном человеке?

15 февраля 1954 года

Салям алейкум, Яна!

Это мое второе письмо за этот год. На первое мое письмо я не получил ответа, потому имея на то определенную причину, обеспокоился насчет судьбы того письма. Прошу сообщить — получила или нет? Ты не сердись на мою назойливость. Вытравив романтическую спесь, жизнь довольно отрезвила меня, и наши взаимоотношения навряд ли дали бы, и даже при известных положительных обстоятельствах, желанного счастья как и тебе, так и мне. Как ты сама знаешь прекрасно, у меня нет никаких преступлений, следовательно и я, с полным основанием на то, могу сказать про свое прошлое словами Овода: I believed in you as believed in God. God is a thing made of clay that I can smash with a hammer and you have fooled me with a lie. 2Итак, как головы древне-индийского бога, смотрим в разные стороны.

По всей вероятности, я скоро покину пределы Родины, для которой так много желал и до сих пор желаю добра, для которой всей душой и сердцем стремился быть полезным и которая была дороже для меня моей собственной жизни. Если слух этот правда, то это мое последнее письмо. Вспоминай когда-нибудь, радуясь в кругу своих друзей, что жил де на свете молодой студент, искавший истину, нашедший вместо этого 10 лет каторги.


Fare thee well if for ever

Shall for ever fare thee well3

Желаю для тебя СЧАСТЬЯ.

Василий


7 марта 1954

Асселям алейкум, Яна!

Твое письмо я получил 5 марта, за что большое спасибо.

Новостей почти нет. Здоров и самочувствие пока отличное, работаю. Заканчиваю дифференциальные исчисления, скоро перейду к интегралам. А насчет физики — восстановил за среднюю школу, но дальше идти не могу, так как без математического анализа нельзя этого сделать. Английский почитываю, имею достаточную литературу.

Если хорошо подготовиться, зачем бояться экзаменов, ведь не страшен черт, как его малюют. Я не поверю, что у тебя нет определенного желания. Есть наверно, но, видимо, тебе не хочется говорить мне об этом.

Яна, по-моему скорбить тут нечего. Чему суждено, тому и быть. Зачем сожалеть, когда прошлое давно осталось позади и, пожалуй, никогда его нельзя вернуть.

Бесполезно жить прошлым, полезнее смотреть вперед на будущее. Любовь была, пройдет она, молодость тоже — вечная и неумолимая диалектика жизни. Как дважды два — четыре, я представляю себе, если найдется другой, забудешь. Даже тебе неловко будет переписываться со мной и так далее. Ну, это старая наука.

Яна, передай это письмо Гоше, я не знаю его адрес. Скоро повезут туда, где Макар своих телят не пас.

Ну, пока. Напиши письмо или подождешь второго письма (как сделала в предыдущий раз).

Василий.


Р.S. Поздравляю с наступающим праздником.

27 марта 1954 года

Салям, Яна!

Прежде всего, разреши поздравить тебя с днем рождения!

Я твои письма получил 27 -го, за что спасибо. Работаю, жду этапа. Здоровье нормальное, самочувствие — то же самое. За последнее время редко пишу и читаю, так как вечерами, после работы очень устаю.

Яна, по-моему, ты в своих письмах, особенно в последнем, написала лишнее: ты глубоко ошибаешься, я не в чем тебя не упрекаю, наоборот, весьма благодарен от всего сердца за посещения и письма. Но, думаю, что ты легко поймешь мое состояние: меня теперь ничего не радует кроме свободы, все остальное без нее «обширный храм без божества», с этим словом связано все: в первую очередь, ты, 14-летняя учеба, родные, работа. Теперь, нетрудно понять, насколько ты неправа, обвиняя меня в неблагодарности, нерадости.

С первого посещения до сего дня я ждал от тебя этого, что ты писала в этом письме.

Наконец-то, ты додумалась! Спасибо! Я тебе скажу об этом в двух словах — ни за что преступником я не был, не есть, и не буду.

Напрасно ты пишешь о [...], эта личность ценою наших жизней, заложившая начало своей карьеры. Его идиотски самодовольная ухмылка совершенной им подлости в зале Верховного суда, все еще стоит перед моими глазами.

Яна, ты сама хорошо знаешь мое отношение к тебе, и обстоятельства требуют, чтобы я был краток: если то, что пишешь правда — жди меня еще два года, если после этого не выйду — твоя воля. Вот и все.

Я хотел бы попросить тебя написать мне адрес Наталии Михайловны Макаровой, она, кажется, была прикомандирована в Москву в Академию общественных наук.

Желаю успешно сдать первый экзамен.

Василий.


Р.S. Я слышал, что в Чурапче новое школьное здание. Правда ли это? В основном я считаю, что твой выбор неплохой, а также одобряю твое занятие спортом, посещение кинофильмов, чтение литературы.

Яна, если для себя не желаешь плохого, пожалуйста, не сохраняй мои письма, очень прошу.

Р.S. О фото скажу прямо — плохо вышла. Учись фотографированию, потом на воле меня обязательно сфотографируешь. Милая, слова «подчерк», «чита» разве так пишутся?!

31 марта 1954 года

Сегодня я хотел было отправить письмо с Еремеем, но к сожаленью, его не встретил, поэтому вынужден отправить по почте. А вечером получил твое письмо — такое сердечное и теплое ... не знаю, как отблагодарить тебя за него. Хорошо же иметь искреннего друга!

Пока все благополучно, мой друг, ничего плохого, как будто изгибы и дрязги тернистой дороги остались позади, но кто может знать, что ждет тебя впереди. Все же я не думаю, чтоб что-нибудь разрушило наше скромное, не оформившееся счастье, простые, свойственные миллионам простых сердец, мечты и желания.

Видимо, мне не разрешат вместе с очниками, потому, наверно, ты застанешь меня летом в самом разгаре работы. Словом, еще много усилий и напряжений потребуется, чтобы занять свое положение в обществе; еще много силы и выдержки предстоит проявить, ведь всегда моя жизнь была сплошным напряжением своей, только своей силы и воли. Это я говорю только тебе, причем без всякого самодовольства. Сама ты легко поймешь, какое здесь может быть веселое самодовольство и легкое самовосхваление, когда от этого гнутся неокрепшие плечи.

Ну, извини, немного разошелся. Жму твою руку.

Василий


* * *
1954 год
ПИСЬМО ЯНЫ ВАСИЛИЮ
Здравствуй, Вася!

Благодарю за твои письма и добрые пожелания. Говорят, что "человек - кузнец своего счастья". Но сумею ли я стать кузнецом своего счастья, вопрос? Взять, хотя бы, наши отношения... не в упрек тебе сказано. Я не могу забыть, что ты поддерживал меня в трудные минуты, и искренне желаю отплатить тем же. И, конечно, если бы я считала вас погубленными, то зачем бы я стала это делать? В какой-то мере рискуя [...] И, может быть, благоразумнее было этого не делать, но в данном случае я подчинялась сердцу. Отец был всегда против тебя.

Я всегда старалась писать и говорить, основываясь на фактах. Помнишь!? "Факты - упрямая вещь". Очень хорошо, что в отношении употребления спиртного я ошиблась, был склонен к этому, не правда ли? Ну, насчет "неприятного" посылаю твои собственноручные строки. Для ясности посылаю фото 1952 года, после этого не фотографировалась (в "Фотографии"). Извини, что письмо непоследовательно.


4 сентября 1954 года

Салям, Яна!

Проезжая через Чурапчу в Якутск, я надеялся встретиться и поговорить относительно двух вещей, но не встретив тебя, я задумал написать письмо, в необходимости которого я вовсе не настаиваю.

Немного о себе — нахожусь в Якутске, думаю до Нового года закончить все текущие, а весною государственные и поехать на Север.

А как там устроилась ты? Понравилось ли место? Встречаешь ли затруднения, в чем? Есть ли подходящая литература? Могу ли я помочь чем-либо? (Говорят, долг платежом красен).

Если найдешь нужным, можешь писать более или менее подробно. Прошу не считать меня неблагодарным эгоистом.

С приветом, Василий.

Адрес: г. Якутск, ул. Чепалова, 7



25 октября 1954 года

Привет, Яна.

Я получил твое письмо, спасибо. Нет особых новостей. Я ничего не слышал о Гоше Н. Если не переменил намерения, то он должен быть в своем наслеге. Насчет фото — нет у меня. Не сфотографировался еще. В свою очередь, я надеюсь получить от тебя — хочется посмотреть посвежевшей. Работаю временно научным сотрудников в ЯРИУУ. Здоровье неважное — нездоровится, похудел сильно. Редко бываю на картинках — видел новую японскую картину «Женщина идет по земле». Картина тяжелая. Недавно была картина «Ураган», новая индийская. В театрах дважды видел концерты. Первый из них продлился всего-навсего 30 минут. А на втором людей было около 40-ка. Говорят, намечается постановка «Нюргун Боотура» в этом году. Начал сдавать экзамены. Пока все идет ничего.

А что касается твоих противоречий, то это уже твое дело. Если находишь умным, не затрагивающим чести и достоинства другого, если гордишься им, то и впредь можешь поступать так (надеюсь поймешь, что я имею в виду). Но я не знаю, навряд ли они всегда и всеми будут заслуживать уважения.

Ну на этом заканчиваю, привет от Ели. Желаю всего хорошего.

В.

9 ноября 1954 года



Здравствуй!

Я получил твое письмо 6-го, спасибо. Праздники провел хорошо — с творческим подъемом, готовился к экзамену об Октябрьской революции.

По силе и возможности я постараюсь достать эти книги, у меня сейчас под рукой их нет. Я понимаю, что работать во вновь открытой школе, притом в первый год — дело трудное. Но, говорят, знание и опыт — дело наживное и они со временем будут у тебя. По-моему, не следует кичиться часто и шиковать своей неопытностью, да отрицательными сторонами своего характера.

Советовать и помогать — я не прочь. Но, видишь ли, дело в том, что я сам ничего не знаю о методике математической дисциплины, поэтому скажу несколько слов по внеклассной работе: в связи с директивами 19 съезда и сент.—фев.—март и пленума Центрального комитета ЦК уделяется особое внимание в настоящее время на связь преподавания твоих предметов с производством и сельским хозяйством. И это выражается в политизации обучения.

Каким путем осуществляется это? В целях сближения изучения в школах математических дисциплин с пр. жизнью организовываются данные виды внекл. занятий, как напр.: экскурсии на МТС, на колх.произв., на пром-ть, кружки по математике и физике и т.д. Я думаю, в ваших условиях можно организовать напр: экскурсии, кр. по изучению Логар .линейки, матем.кружки (напр, курсы [...] и т.д.). Во всех случаях — новая задача — выработка у учащихся умения самостоятельного применения своих знаний на практике. По этой части, если нужно — могу детализировать.

Чтобы ты не сердилась на меня, я посылаю маленькое-маленькое, наспех напечатанное фото (увел. нет).

Яна, у тебя будет ли возможность приехать на зимние каникулы сюда? Тогда растолкую, то, что ты не поняла. Какая у вас педколлегия, кто директор, какие учителя работают? Почему об этом не пишешь?

Ну, пиши. В.



2 декабря 1954 года

Привет!


Прошу больше не посылать чистых листочков. Бумага у меня есть. Я буду краток и откровенен: приезжай на зимние каникулы, поговорим обо всем. Ты не слишком молода, и не слишком тупа, чтобы не понять ПОЧЕМУ это нужно. О предлогах и причинах мне ничего не говори, их было слишком много, когда не хочется. Упрекать меня каким-то «счастьем» незачем, и на это ты не имеешь права, не имея оснований.

Я письмам не очень-то верю, и раньше ты писала, но всегда они отличались от поведения. Вот, приедешь — поговорим. Еще что могу я сделать? Если не хочешь — твое дело, неволить и не думаю. Но тогда нечего сваливать вину с больной головы на здоровую.

Правда, писать не особенно хочется, я предпочел бы говорить.

Ну, пока. В.

Р.S. Сама знаешь, в жизни бывает разное, может быть, и не встретимся больше. Приезжай, целую.

Вася


ПИСЬМО ЯНЫ ВАСИЛИЮ

3 января 1955 года

Здравствуй, Вася!

Спасибо за письмо. Видимо, мои письма тебя сильно раздражают, так уж лучше не писать, чувствуя, что доставляешь неприятность. Если встретимся, то поговорим, а нет так нет, "на нет и суда нет" говорят.

Принимаю твой и посылаю свой...

Яна

18 февраля 1955 года

Здравствуй, дорогая!

Я, приехав в Чурапчу, поехал было в город, но оттуда сообщили, что срок командировки удлинили дней на три, поэтому я заимел возможность съездить в Кытанах. У родных только заночевал. Старики, конечно, рады и обижены скорым моим отъездом. В школе был три дня, затем уехал в Якутск — приехал сюда 18-го в 9 часов утра. Наше путешествие оказалось не совсем удачным, так как оно длилось 14 часов, при том сильно замерзли. Со мной приехала Рея П.

Здесь все по-старому, все благополучно, в институте, оказывается, давно ждали меня.

Вот такие новости у меня, моя черноглазая. Ну, как у вас? Какие новости, пиши подробнее. Буду очень и очень ждать.

Целую, твой Василий

Р.S. Привет Наде и Алеше.

30 марта 1955 года

Привет, Яна!

Я получил твое письмо и фото, за что, конечно, большое спасибо.

Кроме наступающей весны нет у меня более радостных новостей. Здоровье нормальное, самочувствие тоже. Готовлюсь к государственным экзаменам, но признаться по правде, читать не хочется. То есть сидеть над книгой, когда на дворе стоит такая чудесная погода. Недавно приехал из Чурапчи Гоша Н. сдавать экзамены, готовится самым усиленным образом. Здоровье у него, по-моему, немного поправилось. Я на днях увидел в магазине Снаб. Проса лабораторные работы по физике Покровского, но узнав, что литература не нужна больше тебе, я не стал покупать. А варежки иногда продаются, один раз я два часа простояв в очереди, не достал, видимо, достану их, когда у тебя не будет надобности в них. Но все-таки не теряю надежды.

Скоро уезжают зять и сестра, остаемся мы с Елей.

Поздравляю с днем Рождения! Желаю, чтобы твоя жизнь была чиста и безупречна, счастлива и полнокровна.

Василий.

Гошаттан, Еляттэн привет.

24 апреля 1955 года

Салям, Яна.

Суругуҥ нһин баһыыба, кэнники, баҕар, наада буолуо дии санаан, соруйан үөрэннин диэн сахалыы суруйабын.

Гоша тахсыбыта, Кытаанахха биир биологу солбуйан эрэр үһү. Аны сайын киирэн туттарар. Мин от ыйыгар туттарабын, бэлэм улахан мөлтөх, ааҕар санаа да кэлбэт. Хайдах эмэ гынан ортоҕо бөрөөбүт киһи син буолуо этэ. Елялиин иккиэбит, дьоммут тахсыбыттара. Арай хоноһолор, ыалдьыттар кэмэ суохтар. Театырга Мэҥэ Хаҥалас колхуостаахтарын концерын көрдүм. Толорууларынан эрэ артистарга тиийбэттэр. Оттон интэриэһинэйинэн быдан ордуктар. Бу киэһэ «Не забываем» диэн премьераҕа барар санаалаахпын. Оттон киинэ театрыгар саҥа киинэлэр, да хотон сылдьыбаппын, кырдьыгын эттэххэ, театры ордоробун. М.Знаменскай «Методика преподавания физики» кинигэтэ баар. Наада буоллаҕына ылыам, оттон үтүлүк суох, атыылана илик. Мин хас да саҥа кинигэни ыллым да, сокуон туһунан.

Ааҕаргар эрэйдэниэҥ диэммин чуолкайдык уонна олус уһуна суохтук суруйабын.

Бырааһынньыгынан эҕэрдэлиибин, доруобай буол уонна олус арыгылаама (оонньоон этэбин, кырдьыктаныма).

Василий

5 мая 1955 года



Привет, Яна!

Наверно, из Чурапчи не ходит почта, поэтому я пищу, не дожидаясь ответа на предыдущие письма, и надеюсь в июне и ты не останешься в долгу.

Напишу о празднике — праздник в основном для меня прошел хорошо. 30-го были в ресторане, затем пошли в театр, смотрели там «Мы не забываем


Каталог: dalan


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница