Книга за год покорила сердца миллионов читателей, собрала огромное количество литературных премий, переводится на 36 языков и по ней уже снимается фильм



страница2/39
Дата13.06.2016
Размер4.27 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39

4


– Когда у вас были последние месячные?

Стоя за ширмой, Камилла выбивалась из сил, натягивая джинсы. Она вздохнула. Знала ведь, что врач задаст этот вопрос. Была просто уверена. Была к нему готова… Влезая на эти чертовы весы, заколола волосы тяжелой серебряной заколкой, сжала кулаки и вся подобралась. Она даже слегка подпрыгнула, надеясь подтолкнуть стрелку еще хоть чуточку вправо… Увы, все было тщетно, и сейчас ее начнут «прорабатывать»…

Она поняла это по тому, как хмурился доктор, пальпируя ее живот. Все вызывало у него неудовольствие – выступающие ребра и кости таза, нелепая крошечная грудь и тощие ляжки.

Она спокойно застегнула ремень, зная, что ей ничего не грозит: она ведь не в колледже, это обычный профилактический осмотр, сейчас весь этот треп закончится и она уйдет.

– Итак?

Она сидела напротив него и улыбалась.



Это было ее секретное оружие, ее фирменный прием. Улыбнуться неудобному собеседнику, чтобы сменить тему разговора, – никто пока не придумал способа действеннее. На ее беду, доктор играл по тем же правилам. Он поставил локти на стол, сцепил пальцы и обезоруживающе улыбнулся. Видимо, он все же заставит ее ответить. Ей следовало это предвидеть: доктор был симпатичный, и она невольно закрыла глаза, когда он положил ей руки на живот…

– Ну и?.. Только без вранья, договорились? Иначе лучше вообще ничего не отвечайте.

– Давно…

– Естественно, – скривился он, – естественно… Уму непостижимо – сорок восемь килограммов при росте метр семьдесят три! Если так пойдет и дальше, вас скоро можно будет вдеть в ушко, как нитку…

– Какое ушко? – спросила она, изображая святую наивность.

– Игольное, конечно.

– Ах игольное? Извините, никогда не слышала этого выражения…

Он собирался что-то сказать, но передумал, взял рецептурный бланк, вздохнул и посмотрел ей в глаза:

– Вы совсем ничего не едите?

– Конечно, ем!

Внезапно на нее навалилась страшная усталость. Ей до смерти, до посинения надоели разговоры на тему «Сколько весит Камилла?». Двадцать семь лет ее этим достают. Всегда одно и то же. Черт бы вас всех побрал – я жива! Жива и здорова! Я могу быть веселой и грустной, храброй, ранимой и странной, как все остальные девушки на свете. Я вовсе не бесплотна!

Боже, неужели нельзя хоть сегодня поговорить на другую тему?

– Вы ведь со мной согласны? Сорок восемь килограммов – это явно маловато…

– Да… – она сдалась. – Согласна… Я давно так не худела… Я…

– Что – вы?

– Нет, ничего.

– Да говорите же.

– Я… Мне случалось выглядеть получше… Он молчал.

– Вы дадите мне справку?

– Да, да, конечно, – раздраженно ответил врач. – Та-ак… Как называется фирма?

– Какая?

– Та, где мы сейчас находимся, ваша фирма…

– Touclean.

– Простите?

– Touclean.

– Тэ заглавное у-к-л-и-н, – повторил он по буквам.

– Нет, к-л-е-а-н, – поправила Камилла. – Согласна, это не слишком логично, Toupropre1 было бы лучше, но вы же знаете, как у нас любят все американизировать… Звучит более профессионально, более… wondeurfoule drim tim2

Он по-прежнему не врубался.

– Чем все-таки она занимается?

– Кто?


– Эта ваша фирма.

Она откинулась на спинку стула, вытянула перед собой руки и голосом бортпроводницы с самым серьезным видом принялась перечислять свои служебные обязанности:

Touclean,дамы и господа,позаботится о том, чтобы вас всегда окружала чистота. Квартиры, офисы, бюро, кабинеты, агентства, больницы, жилые и нежилые помещения – Touclean к вашим услугам.Touclean убирает,Touclean чистит,Touclean подметает,Touclean пылесосит,Touclean натирает,Touclean дезинфицирует,Touclean наводит блеск,Touclean украшает,Touclean оздоровляет,Touclean дезодорирует. Часы работы по вашему выбору. Гибкий график. Конфиденциальность. Тщательность. Разумные расценки.Touclean– профессионалы к вашим услугам!

Она выдала этот замечательный монолог на одном дыхании, совершенно ошеломив своего молодого французского доктора.

– Это шутка?

– Конечно, нет. Вы увидите всю нашу dream team, она ждет за дверью…

– Так чем вы занимаетесь?

– Я вам только что объяснила.

– Да, но вы… Вы!

– Я? Ну, я убираю, чищу, подметаю, пылесошу, натираю… Далее по списку…

– Вы – убор…

– Предпочитаю слово «техничка»… Он не знал, что и подумать.

– Почему вы этим занимаетесь? Она удивленно на него воззрилась.

– Я хотел спросить: почему именно «этим» ? Этим, а не чем-нибудь другим?

– А почему не этим?

– А вам бы не хотелось заниматься чем-то более… э-э-э…

– Интересным?

– Да.


– Нет.

Он разинул рот и застыл с ручкой в руке, потом взглянул на дату на циферблате своих часов и спросил ее, не поднимая глаз:

– фамилия?

22

. – Фок.



– Имя?

– Камилла.

– Дата рождения?

– 17 февраля 1977 года.

– Держите, мадемуазель Фок, вот ваше разрешение…

– Замечательно. Сколько я вам должна?

– Ничего, это… платит Touclean.

– Ах Touclean! – повторила она, поднимаясь и сделав широкий жест рукой. – Итак, я снова могу драить сортиры, какое счастье!

Врач проводил ее до двери.

Он больше не улыбался, снова «надев» на лицо маску добросовестного благодетеля человечества.

Он сказал, протягивая ей на прощанье руку:

– И все-таки… Хотя бы несколько килограммов… Только чтобы доставить мне удовольствие…

Она покачала головой. Такие штучки с ней больше не проходили. Шантаж и участие – этого добра она нахлебалась вдоволь.

– Посмотрим, что можно сделать, – сказала она. – Посмотрим…

Следующей в кабинет вошла Самия.

Она спустилась по ступенькам медицинского трейлера, ощупывая карманы куртки в поисках сигареты. Толстуха Мамаду и Карина сидели на лавочке, обсуждая прохожих, и ворчали – им не терпелось вернуться домой.

– Ну, и чего это ты там так долго делала? – с насмешкой спросила Мамаду. – У меня, между прочим, электричка! Он что, порчу на тебя наводил?

Камилла уселась прямо на землю и улыбнулась ей. Не так, как врачу. Прозрачной, честной улыбкой. Со своей Мамаду она в игры не играла – та была ей не по зубам…

– Он как, ничего? – спросила Карина, выплевывая откушенный ноготв.

– Просто супер.

– Так я и знала! – обрадовалась Мамаду. – Говорила же я вам с Сильви – она там стояла го-ля-ком!

– Он загонит тебя на весы…

– Кого? Меня? – закричала Мамаду. – Меня? Он думает, я полезу на его весы?!

И Мамаду, весившая никак не меньше ста килограммов, звучно шлепнула себя по ляжкам.

– Да ни за что на свете! Не то я и прибор сломаю, и парня заодно придавлю! А что еще он там делает?

– Уколы, – сообщила Карина.

– Что еще за уколы?

– Да нет, я пошутила, – успокоила ее Камилла, – он всего лишь послушает твое сердце и легкие…

– Это ладно, это можно.

– И еще пощупает твой живот…

– Ага… щас! – взвилась Мамаду. – Пусть только попробует, и я его без каши съем… Обожаю вкусненьких молоденьких белых докторов….

Она похлопала себя по животу и заговорила с акцентом:

– Холесенькая жратва… Ням-ням… Духи предков советовали готовить докторишек с маниоковой мукой и куриными гребешками… Ммм….

– А что он сделает с Бредаршей?

Бредарша, она же Жози Бредар, была хитрой шлюхой, подлой предательницей, гадиной и мишенью для насмешек. Помимо всего прочего она на минуточку была их начальницей. Их «шефом по персоналу», как черным по белому было написано на ее бляхе. Бредарша портила им жизнь, и, хотя особой изобретательностью не отличалась, это их утомляло…

– С ней ничего. Нюхнет, как от нее воняет, и тут же велит одеваться.

Карина не преувеличивала. В дополнение ко всем вышеперечисленным «достоинствам» Жози Бредар еще и ужасно потела.

Когда подошла очередь Карины, Мамаду достала из корзинки пачку бумаг и плюхнула их на колени Камилле. Она ведь пообещала, что попытается разобраться во всей этой фигне.

– Что это?

– Прислали из налоговой инспекции…

– Постой, а что это за имена?

– Да это же моя семья!

– Какая семья?

– Какая семья, какая семья?! Моя, конечно! Подумай своей головой, Камилла!

– Все эти люди – твоя семья?

– Все! – Мамаду гордо кивнула.

– Черт, сколько же у тебя детей?

– У меня пятеро, у брата четверо….

– Но почему они все вписаны сюда?

– Куда сюда?

– Э… В бумагу.

– А так удобней: брат и невестка живут у нас, почтовый ящик один, вот и…

– Так нельзя… Они пишут, что у тебя не может быть девятерых детей…

– Почему это не может? – возмутилась Мамаду. – У моей матери было двенадцатв!

– Подожди, не кипятись, Мамаду, я просто читаю, что здесь написано. Они просят тебя прояснить ситуацию и явиться к ним, захватив документы.

– Это еще зачем?

– Думаю, то, что ты делаешь… это незаконно. Вы с братом не имеете права записывать всех детей в одну декларацию…

– Да ведь у брата-то ничего нет!

– Он работает?

– Конечно, работает! Метет дороги!

– А твоя невестка? Мамаду наморщила нос.

– А вот она ни хрена не делает! Ни-че-го-шень-ки. Эта ведьма сиднем сидит дома и ни за что на свете не оторвет от стула свою жирную задницу!

Камилла улыбнулась про себя: она с трудом могла вообразить, что такое, в понимании Мамаду, «жирная задница»…

– У брата с женой есть документы?

– Ну да!

– Значит, они могут подать отдельную декларацию…

– Но невестка не хочет идти в инспекцию, брат ночью работает, а днем спит, так что сама понимаешь…

– Я-то понимаю. Скажи, на скольких детей ты сейчас получаешь пособие?

– На четверых.

– На четверых?

– Так я о том и говорю, но ты как все белые – всегда права и никогда не слушаешь!

Камилла нервно присвистнула.

– Проблема в том, что они забыли Сисси…

– При чем здесь твои сиси?

– Какие сиси, идиотка! – Толстуха кипела от негодования. – Это моя младшая дочка! Малышка Сисси…

– Ага! Сисси!

– Да.

– А почему ее нет в декларации?



– Слушай, Камилла, ты нарочно или как? Именно об этом я тебя и спрашиваю!

Камилла не нашлась что ответить…

– Правильнее всего будет тебе, брату или невестке отправиться в инспекцию со всеми документами и на месте объясниться с тамошней теткой…

– Что еще за «тетка»? С какой такой теткой?

– Да с любой! – взорвалась Камилла.

– Ладно, хорошо, чего ты злишься? Я так спросила, потому что подумала, может, ты ее знаешь…

– Никого я не знаю, Мамаду. Я там никогда не была, понимаешь?

Камилла вернула Мамаду ее «макулатуру» – она притащила даже рекламные проспекты, фотографии машин и счета за телефон.

Та в ответ пробурчала себе под нос: «Сама говорит „тетка", вот я и спрашиваю, какая тетка, понятно ведь, что бывают и дядьки, она, видишь ли, отродясь там не была, тогда откуда ей знать, что там одни тетки? Там и дядьки тоже есть… Кем она себя возомнила – Мадам Всезнайкой, что ли?»

– Эй, ты что, обиделась?

– Ничего я не обиделась. Сама сказала: помогу, а не помогаешь. Вот и все!

– Я пойду с вами.

– В инспекцию?

– Да.


– И поговоришь с теткой?

– Да.


– А если это будет не тетка?

Камилла поняла, что сейчас не выдержит, но тут вышла Самия.

– Твоя очередь, Мамаду… Держи… – Она повернулась к Камилле. – Номер телефона докторишки…

– Зачем?


– Зачем? Понятия не имею! Наверное, хочет с тобой в больницу поиграть! Вот и попросил передать номер…

Он черкнул номер своего сотового на рецептурном бланке и приписал: Назначаю вам в качестве лекарства хороший ужин, позвоните мне.

Камилла Фок скатала записку в шарик и щелчком выбросила его в канаву.

– Знаешь что, – произнесла Мамаду, тяжело поднимаясь со скамьи, и наставила на Камиллу указующий перст. – Если уладишь дело с моей Сисси, я попрошу брата наколдовать для тебя любимого…

– Я думала, твой брат дорогами занимается.

– Дорогами, приворотами и отворотами. Камилла подняла глаза к небу.

– А ко мне не может мужика приворожить? – вмешалась в разговор Самия,

Мамаду прошла мимо, сделав угрожающий жест в сторону товарки.

– Сначала верни мое ведро, дьяволица, а там посмотрим!

– Черт, достала ты меня этим ведром! Не твое оно, поняла?! У тебя было красное!

– Проклятая врунья, – прошипела негритянка и удалилась…

Стоило Мамаду шагнуть на первую ступеньку, и грузовичок закачался. «Мужайся, дорогая! – мысленно пожелала Камилла, улыбнулась и взяла свою сумку. – Желаю тебе удачи…»

– Пошли?

– Сейчас.

– Поедешь с нами на метро?

– Нет, вернусь пешком.

– Ну ясно, ты-то живешь в шикарном квартале…

– И не говори…

– Ладно, до завтра…

– Пока, девочки.

Камилла была приглашена на ужин к Пьеру и Матильде. Она позвонила, чтобы отказаться, и почувствовала облегчение, попав на автоответчик.

Итак, невесомая Камилла Фок удалилась. Удерживали ее на асфальте только вес рюкзачка за спиной да эти не поддающиеся объяснению камни и камешки, которые все накапливались у нее внутри. Вот о чем ей следовало поговорить с врачом. Если бы только возникло такое желание… А может, если бы хватило сил?.. Или времени… Ну конечно, все дело во времени, успокоила она себя, сама в это не веря. Время было тем самым понятием, которое она перестала воспринимать. Она на много недель и месяцев практически выпала из жизни, и ее давешняя тирада, абсурдный монолог, в котором она пламенно доказывала себе, что мужества ей не занимать, был наглым враньем.

Какой эпитет она употребила? «Живая»? Это просто смешно – живой Камилла Фок точно не была.

Камилла Фок была призраком – по ночам она работала, а днем копила камни. Двигалась медленно, говорила мало и умела замечательно ловко исчезать.

Камилла Фок была молодой женщиной, которую всегда видели только со спины, хрупкой и неуловимой.

Тогда, перед доктором, она разыграла спектакль и сделала это с легкостью. Камилла Фок лгала. Она обманывала, принуждала себя, подавляла и подавала реплики, только чтобы не привлекать к себе внимание.

Она все-таки думала о докторе… Плевать на номер телефона, но что если она упустила свой шанс? Он казался таким терпеливым и внимательным, в отличие от всех остальных… Может, ей следовало… В какой-то момент она чуть было… Она чувствовала себя такой усталой… Нужно было и ей положить локти на стол и рассказать ему правду. Сказать, что она теперь не ест – ну почти не ест, – потому что ее живот набит булыжниками. Что каждое утро, едва открыв глаза, она уже боится задохнуться, подавившись гравием. Что окружающий мир больше не имеет для нее никакого значения и каждый новый день кажется ей неподъемным грузом. И она начинает плакать. Не потому, что ей грустно, а для того, чтобы справиться со всем этим. Слезы – это ведь жидкость, они помогают переварить каменную дрянь, и тогда она снова может дышать.

Услышал бы он? Понял бы? Конечно. Потому-то она и промолчала.

Она не хотела кончить как мать. Отказывалась говорить о своих нервах. Стоит только начать, и бог весть куда это может завести. Далеко, слишком далеко, в пропасть, во мрак. Туда, куда она боялась заглядывать.

Врать – это сколько угодно, но только не оборачиваться.

Она зашла во «Franprix» в своем доме и заставила себя купить еду. Она сделала это в знак уважения к милому молодому врачу и в благодарность за смех Мамаду. Раскатистый смех этой женщины, дурацкая работа в Touclean, Бредарша, идиотские истории Карины, перебранки, перекуры, физическая усталость, их смех по поводу и без, их жалобы – все это помогало ей жить. Именно так – помогало жить.

Она несколько раз обошла магазин, прежде чем решилась наконец купить несколько бананов, четыре йогурта и две бутылки воды.

Она заметила парня из своего дома, высокого странного типа в очках, обмотанных лейкопластырем, и несуразных брюках, вел он себя странно, как инопланетянин. Он хватал что-нибудь с полки, тут же ставил обратно, снова хватал, качал головой и выскакивал из очереди перед самой кассой, чтобы вернуть товар на место. Однажды она видела, как он выскочил из магазина и тут же вернулся обратно, чтобы купить баночку майонеза, от которой отказался минутой раньше. Этот печальный клоун веселил окружающих, заикался в присутствии продавщиц и надрывал ей сердце.

Всякий раз когда они встречались на улице или во дворе, с ним обязательно что-нибудь происходило, что выбивало его из колеи. Вот и сейчас он стоял перед домофоном и тихо скулил.

– Что –то не так? – спросила она.

– Ах! Ох! Э-э-э! Извините! – Он в отчаянии заламывал руки. – Добрый вечер, мадемуазель, простите, что я… э-э … вам докучаю, я… Я ведь вам докучаю?

Это было просто ужасно. Камилла не знала, смеяться ей над этим человеком или пожалеть его. Болезненная застенчивость, витиеватая манера выражаться и размашистые жесты ужасно ее смущали.

– Нет-нет, все в порядке! Вы забыли код?

– Черт возьми, нет! Насколько мне известно… видите ли, я… я… я никогда не рассматривал проблему под таким углом… Боже мой, я…

– Возможно, код изменили?

– Вы думаете? – спросил он таким тоном, словно она сообщила ему, что близится конец света.

– Давайте проверим… Так… 342В7… Замок щелкнул.

– Ох, как мне неловко… Я так смущен… Я… Но ведь я делал то же самое… Не понимаю…

– Все в порядке, – сказала она, толкая дверь.

Он резко взмахнул рукой, чтобы поверх ее руки тоже дотянуться до двери, не попал и сильно ударил ее сзади по голове.

– Какой ужас! Надеюсь, вам не больно? Как я неловок, умоляю вас извинить меня… Я…

– Все в порядке, – в третий раз повторила она. Он не двигался.

– Послушайте… – взмолилась она, – не могли бы вы убрать ногу, вы зажали мне щиколотку, ужасно больно…

Она засмеялась. На нервной почве.

Когда они оказались во внутреннем дворике, он ринулся вперед, к входной двери, чтобы распахнуть ее перед ней.

– Увы, мне не сюда… – Она сокрушенно покачала головой и махнула рукой в сторону.

– Вы живете во дворе?

– Вообще-то, нет… Скорее, под крышей.

– Вот как… Замечательно! – Он пытался освободить лямку сумки, обмотавшуюся вокруг латунной ручки. – Это… Это, должно быть, очень приятно…

– Ну… наверно… – Она поморщилась и стремительно пошла прочь. – Можно и так на это посмотреть…

– До свидания, мадемуазель, – крикнул он ей вслед, – и… поклонитесь от меня вашим родителям!

Ее родителям… Этот парень просто псих… Камилла вспомнила, что однажды ночью – она ведь обычно возвращалась домой среди ночи – встретила его во дворе в пижаме, охотничьих сапогах и с коробкой мясных котлет в руках. Он был совершенно не в себе и спросил, не видела ли она кошку. Камилла ответила, что кошку не встречала, и прошлась с ним по двору в поисках злополучного животного.

– Как она выглядит, эта кошка? – поинтересовалась она.

– Увы, я не знаю…

– Как не знаете, это же ваша кошка?

Он застыл: «Что вы! Что вы! У меня никогда не было кошки!» Ей надоело с ним разговаривать, и она ушла, качая головой. Нет, увольте, этот тип кого хочешь доведет до психушки.

«Шикарный квартал…» – так выразилась Карина. Камилла вспоминала об этом, ступая на первую из ста семидесяти двух ступенек черной лестницы, которая вела на ее голубятню. Шикарный, ты права… Она жила на восьмом этаже роскошного дома, выходившего на Марсово поле, и в этом смысле – о да! – место было шикарным: встав на табурет и наклонившись с опасностью для жизни, справа можно было увидеть верхушку Эйфелевой баши. Но во всем остальном, курочка моя, оно далеко от идеала…

Камилла цеплялась за перила, ее легкие хрипели и всхлипывали, она с трудом волокла за собой тяжеленные бутылки с водой. Она старалась не останавливаться. Никогда. Ни на одном этаже. Как-то ночью она остановилась – и застряла. Присела на пятом и заснула, уткнувшись головой в колени. Пробуждение было мучительным. Она промерзла до костей и несколько секунд не могла сообразить, где находится.

Опасаясь грозы, перед уходом она закрыла форточку и теперь с ужасом представляла, какое там пекло. Во время дождя ее конура протекала, летом там можно было задохнуться, а зимой – дать дуба от холода. Климатические условия Камилла знала как свои пять пальцев – она уже больше года жила в этой комнатенке, но никогда не жаловалась, потому что и этот курятник был для нее нечаянной радостью. Она до сих пор помнила смущенное лицо Пьера Кесслера в тот день, когда он открыл дверь этого чулана и протянул ей ключ.

Помещение было крошечное, грязное, заставленное и… ниспосланное Провидением.

К тому моменту когда он неделей раньше обнаружил ее, Камиллу Фок, у своей двери – голодную, растерянную и молчаливую, – она уже несколько ночей провела на улице.

В первый момент он испугался, заметив чью-то тень на площадке.

– Пьер…


– Кто здесь?

– Пьер… – простонал чей-то голос.

– Кто вы?

Он включил свет и испугался еще сильнее:

– Камилла? Это ты?

– Пьер, – произнесла она, всхлипывая и подталкивая к нему маленький чемоданчик, – сохраните его для меня… Это мои инструменты, и я боюсь, что их украдут… У меня все украдут… Все, все… Не хочу, чтобы они забрали его у меня, потому что… тогда я сдохну… Понимаете? Сдохну…

Он решил, что она бредит.

– Камилла! О чем ты говоришь? Откуда ты взялась? Да входи же!

За спиной Пьера возникла Матильда, и девушка без чувств упала на подстилку.

Они раздели и уложили Камиллу в дальней комнате. Пьер Кесслер сидел на стуле рядом с кроватью, с ужасом вглядываясь в ее лицо.

– Она спит?

– Кажется…

– Что произошло?

– Понятия не имею.

– Ты только посмотри, в каком она состоянии!

– Тесс…


Через сутки она проснулась среди ночи и начала потихоньку наполнять ванну, чтобы не разбудить Пьера и Матильду. Они не спали, но предпочли не смущать гостью. Камилла прожила у них несколько дней – они дали ей дубликат ключей и не задавали вопросов. Воистину, этого мужчину и эту женщину послало ей Небо.

Предлагая Камилле поселиться в маленькой комнатке для прислуги, которую Пьер сохранил за собой в доме родителей после их смерти, он достал из-под кровати ее маленький клетчатый чемоданчик.

– Забирай, – сказал он.

Камилла покачала головой,

– Предпочитаю оставить его зде…

– И речи быть не может, – сухо отрезал он. – Ты возьмешь его с собой, У нас ему делать нечего!

Матильда отвезла ее в супермаркет и помогла выбрать лампу, матрас, постельное белье, несколько кастрюль, электроплитку и крошечный холодильник.

Прежде чем расстаться, она спросила:

– У тебя есть деньги?

– Да.


– Все будет в порядке, милая?

– Да, – повторила Камилла, сдерживая слезы.

– Не хочешь оставить себе наши ключи?

– Нет-нет, все будет хорошо, правда. Я… что я могу сказать… ну что…

По ее лицу текли слезы.

– Не говори ничего.

– Ну хоть спасибо-то сказать можно?

– Да, – ответила Матильда, притянув ее к себе, – спасибо я приму с удовольствием.

Несколько дней спустя Кесслеры пришли ее проведать.

Они совершенно обессилели, поднявшись по лестнице, и рухнули на матрас.

Пьер смеялся, говорил, что это напоминает ему молодость, и напевал «Богему» Азнавура. Они пили шампанское из пластиковых стаканчиков, Матильда принесла целую сумку вкусностей. Слегка опьянев от шампанского и полные благожелательности, они приступили к расспросам. На некоторые вопросы она ответила, на другие – нет, а они не стали настаивать.

Матильда уже спустилась на несколько ступенек, когда Пьер обернулся и схватил Камиллу за руки:

– Нужно работать, Камилла… Теперь ты должна работать…

Она опустила глаза.

– Мне кажется, я много сделала за последнее время… Очень, очень много…

Пьер еще сильнее, до боли, сжал ее руки.

– Это была не работа, и ты это прекрасно знаешь! Она подняла голову и выдержала его взгляд.

– Вы поэтому мне помогли? Чтобы иметь право сказать это?

– Нет.

Камилла дрожала.



– Нет, – повторил он, отпуская ее, – нет. Не говори глупостей. Ты прекрасно знаешь, что мы всегда относились к тебе как к дочери…

– Как к блудной дочери? Или как к вундеркинду? Он улыбнулся и добавил:

– Работай. В любом случае у тебя нет выбора…

Она закрыла за ними дверь, убрала остатки ужина и нашла на дне сумки толстый каталог Sennelier. «Твой счет всегда открыт…» – гласила надпись на листочке. Она не смогла заставить себя пролистать книгу до конца и допила из горлышка остатки шампанского.

Она послушалась. Она работала. Сегодня она вычищала чужое дерьмо, и это ее вполне устраивало.

Да, наверху можно было сдохнуть от жары… Накануне СуперДжози заявила им: «Не жалуйтесь, девочки, это последние хорошие денечки. Еще успеете наморозить задницы зимой! Так что нечего ныть!»

В кои веки раз она была права. Стоял конец сентября, дни стремительно укорачивались. Камилла подумала, что надо ей перестраиваться – ложиться пораньше и вставать после обеда, чтобы взглянуть на солнце. Она удивилась своим мыслям и включила автоответчик в почти беззаботном настроении.

«Это мама… Хотя… – голос зазвучал язвительно. – не уверена, что ты понимаешь, о ком речь… Мама, помнишь это слово? Его произносят хорошие дети, обращаясь к той, кто дала им жизнь… У тебя ведь есть мать, Камилла… Извини, что напоминаю о столь неприятном факте, но это третье сообщение, которое я оставляю тебе со вторника… Хотела узнать, обедаем ли мы вме…»

Камилла выключила автоответчик и поставила йогурт назад в холодильник. Села по-турецки на пол, дотянулась до мешочка с табаком и попыталась скрутить сигарету. Руки не слушались, пальцы дрожали, и ей потребовалось несколько попыток. Она до крови искусала губы, сконцентрировав все свое внимание на самокрутке. Это несправедливо. Ужасно несправедливо. Не стоит так расстраиваться из-за кусочка папиросной бумаги, Она провела почти нормальный день. Разговаривала, слушала, смеялась, даже пыталась включиться в общественную жизнь. Кокетничала с доктором, дала обещание Мамаду. Пустяк – и все-таки… Она давно не давала обещаний. Никогда. И никому. И вот несколько фраз из бездушной машины отбросили ее назад, приземлили, сломали и похоронили под грудой строительного мусора…




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   39


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница