Историко-культурные области и хозяйственно- культурные типы. Их соотношение с цивилизациями



страница3/3
Дата13.06.2016
Размер0.56 Mb.
ТипГлава
1   2   3

Кавказ, его народы, их культура.

Кавказ как историко-культурный регион, несомненно, представляет собой ареальную целостность высшего порядка, таксономически равноуровневую таким ИКО, как Индостанская (Южно-Азиатская) или Дальневосточная (Восточно-Азиатская), несмотря на то, что его абсолютные масштабы на порядок, а то и на два порядка меньше. Общая площадь занимаемой территории около пол-миллиона кв.км., т.е. примерно равна площади Франции, а всё население приблизительно вдвое меньше населения последней, не превышая 30 млн.человек.

Не только в политическом, но и в историко-культурном и этнографическом отношении Кавказ четко разделяется на две примерно равновеликие половины – Северный Кавказ и Закавказье, которое ныне ревнители политкорректности предпочитают именовать Южным Кавказом.

В административном отношении, абстрагируясь от искусственных границ новообразованного федерального округа, Северный Кавказ охватывает два края – Краснодарский и Ставропольский, и семь республик Российской федерации – Адыгею, Карачаево-Черкессию, Кабардино-Балкарию, Северную Осетию, Ингушетию, Чечню и Дагестан. В составе Южного Кавказа имеются три всемирно признанных независимых государства – Грузия, Армения, Азербайджан (все они члены ООН) и ещё три небольших государства, мало кем признанных – Абхазия, Южная Осетия , Нагорно-Карабахская республика. Однако в плане культурных, исторических, экономических и просто человеческих, межличностных связей и Абхазия, и Южная Осетия на сегодня гораздо больше интегрированы с республиками Северного Кавказа, чем с Грузией, не говоря уже о других закавказских государствах.

Кроме того, процессы этнокультурной и этноконфессиональной эволюции в Дагестане на протяжении всего ХХ века и особенно на рубеже ХХI века шли во многом иначе, чем в остальных республиках Северного Кавказа. Определенное сходство с этими процессами, осложненное множеством трагических событий, включая депортацию в годы ВОВ и военные конфликты последних лет ХХ века, проявляли события в Чечне и в меньшей мере в Ингушетии. Несомненно, в этом немалую роль сыграло и то обстоятельство, что Чечня и горный Дагестан в первой половине XIX века составляли ядро такой своеобразной этнополитической организации, как имамат Шамиля, а также то, что в обоих регионах глубокую укорененность приобрел тарикатский (суфийский) ислам шафиитского масхаба, тогда как в прочих регионах Северного Кавказа ислам распространялся позже и слабее, сосуществуя (и по сей день!) с христианством или его реликтами и родоплеменным язычеством, и изначально принадлежал к иному, наиболее либеральному из всех, ханафитскому масхабу, мало связанному с суфизмом и институтом шейхов.

На примере ИКО Кавказа особенно отчетливо прослеживается многоступенчатость историко-этнографического районирования. Северный Кавказ и Южный Кавказ, как ИЭО второго порядка, в свою очередь делятся на ИЭО третьего порядка. На Северном Кавказе это Северо-Западный Кавказ от Таманского п-ова и до Ингушетии включительно, и Северо-Восточный Кавказ (Чечня и Дагестан), а на Южном Кавказе они соответствуют трем «закавказским» странам, имеющим каждая более или менее многонациональное население. Но можно выделить и ИЭО четвертого порядка – это Западная Грузия и Восточная Грузия, несколько этнографических подобластей в Армении, а в Дагестане – Южный, Центральный Горный, Прикаспийский Низменный и Северный Равнинный Дагестан, каждый со своей отчетливо выраженной спецификой. Несколько подобластей, каждая со своим доминирующим субэтносом и местными культурными и хозяйственными особенностями, могут быть выделены и в Западной и Восточной Грузии.

При всем этом многоярусном разнообразии есть ряд важных изопрагм, очерчивающих именно кавказские, и никакие иные, кроме как кавказские, культурные черты. Так, если Восточная Азия – это совокупность стран, где пищу едят палочками, то Кавказ – это совокупность стран, где все свободные мужчины носят черкеску. Конечно, сегодня эти мужчины носят всё что угодно, от твидовых костюмов-троек до джинсовых курток и тренировочных костюмов «Adidas», но только не черкеску, которую уже с первой половины ХХ века можно было увидеть лишь на танцорах фольклорных ансамблей, реже как своеобразный свадебный костюм жениха или еще реже как элемент парадной офицерской формы. Но в своем воображении каждый кавказский мужчина, невзирая на нередко более чем округлый животик (неминуемое следствие неумеренно частых застолий и возлияний, тоже ставших своего рода универсальной парадигмой Кавказа) мнит себя одетым в черкеску, с осиной талией и элегантным кинжалом на поясе. Бывает, что культурема кинжала материализуется в форме умело запрятанного под левой полой пистолета того или иного типа. Культурема талии, постоянно вербализуемая в контексте обоих полов в фольклоре, чаще всего не материализуется никак.

С ношением черкески (в том числе и мысленно-символическим) неразрывно связан целый комплекс поведенческих и этических ценностей – повышенное чувство собственного достоинства, боязнь «потери лица», подчеркнутая этикетность, независимость, легко переходящая в агрессивность, и тому подобные «мачо-комплексы», восходящие к социальному статусу индивидуального мужчины-воина. Выраженность этих черт разная в разных районах Кавказа и в общем убывает с северо-запада на юго-восток, будучи максимальной у адыгов(черкесов) и минимальной у азербайджанцев, где классическая черкеска носилась только знатными (беками). У армян черкеска практически почти не была распространена, как не было у них и знати, дворянства, воинского сословия в собственном смысле слова (старинные княжеские роды в позднем средневековье были либо вообще истреблены, либо пришли в полный упадок).

Вообще осевая диагональ Кавказского хребта, протянутая с Северо-запада на Юго-восток, очень важна во внутреннем структурировании региона. По ее линии в этом направлении убывает плодородие почвы, лесистость, увлажненность, убывает и выраженность архаических черт в традиционном сельском хозяйстве , и в то же время убывает заметность в других сферах культуры как поздних, так и давних черт европейского, а в новейшее время собственно российского культурного влияния. Зато по этой же линии возрастает влияние ислама и выраженность черт воздействия различных древневосточных цивилизаций.

Хотя во многих языках черкеска обозначается как чоха или чуха, все же чоха – более широкое понятие, имеющее бытование и в Армении и даже за пределами Кавказа; собственно черкеска же это чоха с газырями, т.е. с нагрудными патронташами (ныне чисто декоративными). Уже одно это указывает на ее относительно позднее происхождение, связанное с распространением огнестрельного оружия, т.е. с 17-18 веками. И действительно, Кавказ как целостный регион в его нынешней конфигурации существует в основном с этого времени. Это не значит, что ранее его не было: Кавказ как регион существует уже много тысячелетий, но в разные периоды его интегральность и отграниченность от соседних регионов была то более эксплицитно проявленной, то относительно латентной.

В глубокую древность уходят своими корнями стойко сохраняющиеся дохристианские и доисламские народные языческие паттерны, мифы, обряды, в особенности же жертвоприношения. Как писал более века тому назад известный кавказовед А. Дирр:

«При изучении мифологических представлений и верований кавказцев нельзя отрешиться от мысли, что существовала на Кавказе одна религия, которая впоследствии была затемнена и отчасти вытеснена историческими религиями. Но она сохранилась еще у многих кавказских народностей в виде пережитков, суеверий и в фольклоре» i. (3)

Физический тип кавказцев очень однороден – темные глаза и волосы при довольно светлой коже, максимальное развитие волосяного покрова у мужчин и на теле, и на лице, преимущественно выпуклая спинка носа, узкие губы, резко профилированное высокое и широкое лицо. В общем это северный вариант переднеазиатской расы. Лишь на востоке, на берегах Каспия, он слегка отклоняется в сторону более узколицых индо-памирских типов, а на западе ареала – в сторону более светло пигментированных форм балкано-средиземноморского населения.

Языковая карта современного Кавказа на редкость мозаична. На Северном Кавказе доминируют языки северно-кавказской, или просто кавказской семьи, распадающейся на две сильно различающиеся ветви – абхазо-адыгскую и нахско-дагестанскую. По данным новейшей дальней компаративистики, северно-кавказские языки входят вместе с буришскими и китайско-тибетскими языками в сино-кавказскую филу. Прочие языковые семьи, представленные на Кавказе, относятся к ностратической филе.

Это такие, весьма разные семьи, как картвельская (грузинская), с собственно грузинским (картульским), сванским и мегрело-занским языками, индоевропейская семья, включающая такие ветви и группы, как армянский язык, языки западно-иранской группы – татский, талышский, курдский, и осетинский язык, относящийся к восточно-иранской группе. Тюркская ветвь алтайской семьи представлена азербайджанским (огузской группы) и карачаево-балкарским, ногайским, кумыкским языками (кипчакской группы). Но все эти столь разные языки за много веков соседства и взаимодействия приобрели такое множество сходных, сближающих их черт, что можно говорить о формировании некоего кавказского языкового, и даже этноязыкового союза. Именно об этом прекрасно сказал виднейший языковед В.И. Абаев: «Создается впечатление, что при всем непроницаемом разноязычии на Кавказе складывался единый в существенных чертах культурный мир… При всей языковой раздробленности существует единая кавказская этническая культура…»ii (4)

Хотя вся эта сложная этноязыковая мозаика начала складываться уже не менее трех тысячелетий тому назад, и даже ее позднейшие компоненты, а именно тюркские, появились на Кавказе в более или менее современном облике тоже весьма давно, более тысячи лет тому назад, все-таки вряд ли подлежит сомнению, что первоначально, в эпоху энеолита и ранней бронзы, весь или почти весь Кавказ и многие прилегающие территории – восточные пределы Малой Азии и нагорья северо-западного Ирана – были ареалом еще не очень далеко разошедшихся между собой праязыков кавказской семьи. Однако уже начиная как минимум с середины II тысячелетия до н. э., т.е. с эпохи раннего железа, ранее всего для всего мира наступившей именно здесь, по мере развития, разделения и расхождения этих языков, их первоначально целостный массив начал разбиваться и перемалываться, подавляться, ассимилироваться под воздействием четырех мощных этнических и языковых жерновов, приводные ремни которых исходили из не относящихся собственно к Кавказу областей. На севере это была область древнейших кочевников великих степей Евразии, а на юге – колыбельная область древних переднеазиатских цивилизаций. Скифо-сармато-аланский компонент на севере, древне-армянский и древне-грузинский компонент на юго-западе и юге, несли с собой, помимо собственных культурных особенностей, заимствованные ими античные, прежде всего раннегреческие, затем эллинистические, римские, наконец, восточно-христианские, византийские черты. С юго-востока весьма сильным на территориях не только Азербайджана, но и южного Дагестана, всей нынешней Армении и восточной и южной Грузии было влияние иранских традиций, мидийских, парфянских, ахеменидских, сасанидских, связанных с маздаистскими и зороастрийскими культами.

Ассимиляционные процессы интенсивно шли по всей территории Кавказа, и если бы тенденции, доминировавшие в античности и раннем средневековье, продолжали бы развиваться и позднее, вполне вероятно, что весь Кавказ сегодня занимали бы всего четыре большие этнонации – алано-осетинская на севере, грузинская, армянская и ираноязычная азербайджанская на юге и востоке. И только в нескольких изолированных ущельях, возможно, сохранялись бы мелкие реликтовые этнографические группы, еще употребляющие в быту какие-то абхазо-адыгские и нахско-дагестанские языки. Собственно говоря, именно так и обстоит нынче дело с бацбийцами (цова-тушинами) в Грузии, с хиналугцами и малыми шахдагскими народностями (крызами, будугцами и др.) в северном Азербайджане, которые сами рассматривают себя уже не столько как отдельные народы, сколько как языково-этнографические группы в составе грузинской и азербайджанской нации.

Да и удины, продолжающие языковую традицию, идущую от основного коренного населения кавказской Албании, сегодня близки к ассимиляции среди армян ближней диаспоры. Что же касается тушин, пшавов и других горских грузинских групп, то нахско-дагестанский субстрат в них проявляется очень явственно. Впрочем, нельзя сомневаться в его наличии в генезисе вообще всех восточных грузин, восточных армян и практически всех групп азербайджанцев. Соответственно в генезисе западных грузин ( а возможно, и западных армян ) несомненно участвовал достаточно мощный абхазо-адыгский субстрат.

Однако все же основной поток ассимиляционных процессов в кавказском регионе в позднем средневековье почти прекратился и даже сменился обратными процессами, процессами развития, ветвления и определенного ренессанса горских народов, в особенности абхазо-адыгских. Это было связано с вторжениями на территорию Кавказа тюркских племен, сначала булгаро-хазарских, затем сельджукско-огузских, и наконец, и более всего, различных других тюркских племен, входивших в состав монголо-татарской степной империи.

Для крупных государств и их лидирующих этносов, таких, как Алания и Грузия, это последнее вторжение было величайшей трагедией. Но сведя почти на нет их ассимилирующую потенцию, оно же освободило простор для роста и возвышения абхазо-адыгских и нахско-дагестанских раннефеодальных образований и племенных объединений. Можно отметить, что среди имён и фамилий, распространенных среди почти всех народов Северного Кавказа, есть много имеющих монгольское или тюрко-монгольское происхождение (например, Абаевы, Басаевы, и много других). К прежнему ослабленному, но все же не исчезнувшему букету ассимиляционных процессов добавились процессы тюркизации, которые особенно интенсивно протекали на азери-ираноязычном субстрате, уже в большой мере поглотившем в свой черед более ранний кавказско-албанский субстрат.

Основная масса алан оказалась разбросана (уже не в первый раз!) на огромных пространствах Евразии, от Венгрии до Китая, и постепенно растворилась в окружающем населении, либо просто была уничтожена. Современные осетины представляют собой единственную уцелевшую, притом очень небольшую часть их прямых потомков. Карачаевцы и балкарцы выступают в качестве продукта тюркизации как горско-кавказских, так и собственно аланских компонентов.

В силу наступившей после монголо-татарского нашествия крайней феодально-общинной раздробленности Кавказа на бесчисленные мелкие царства, княжества, ханства, шамхальства, хорепископства и ущельные вольные общества («горские республики») на Кавказе на пороге нового времени реально не оставалось государственных субъектов - игроков большой политики. Все эти владения могли лишь как -то изворачиваться, балансируя между более сильными покровителями и покорителями, прежде всего Турцией, Ираном и Россией.

В этих условиях цивилизационные и религиозные факторы вышли на первый план по сравнению с государственно-политическими. И несмотря на явный политический и экономический упадок, именно в это время формируются те цивилизационные силуэты, которые стали определяющими для лица Кавказа ( и соответственно для т.н. «лиц кавказской национальности») в новое и новейшее время.

Восточная часть Кавказа, где помимо пережитков язычества в средние века немалый вес имели христианские и иудейские компоненты, ныне их почти утеряла, и можно сказать, прочно, и чем дальше, тем прочнее, вписалась в ареал исламской цивилизации, в ее шиитском варианте в Азербайджане и в суннитско-тарикатистском в Дагестане и Чечне. Эта вписанность состоялась достаточно давно, выдержала нивелирующий пресс советской власти, и утвердилась здесь, если не навсегда, то надолго. Грузия и Армения развивают свои своеобразные варианты восточно-христианской цивилизации. Их метаязыками служат соответственно старогрузинский, мало отличающийся от современного грузинского (картульского), и древнеармянский (грабар), отличающийся от новоармянского (ашхарабар) не меньше, чем латынь от современного итальянского. И тут и там сложились свои корпусы прототекстов, включающие, помимо общехристианских текстов в ранних переводах, довольно обширную местную святожитийную и мартирологическую литературу, а также ряд средневековых произведений светского содержания. Среди них в Грузии особое, ни с чем не сравнимое место занимает поэма Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» («Вепхисткаосани»).

Не столь большое, но заметное место в армянском цивилизационном ответвлении занимает героический Сасунский эпос («Сасна Црер»). Огромную значимость именно корпуса прототекстов для национально-особенного цивилизационного развития отражает в Армении такой институт, как «Матенадаран», колоссальное хранилище древних рукописей, возвышающееся в самом сердце Еревана, как символ основы основ армянской цивилизационной традиции.

Древние рукописи и старопечатные издания содержат не только собственно тексты, но и нотно-музыкальные записи, и обширный иллюстрационно-орнаментальный компонент. С этим комплексным прототекстовым базисом так или иначе сопряжены и национальные школы архитектуры, орнаментики, скульптуры, живописи, музыки, театра.

С их развитием межэтнические , внутрицивилизационные и межцивилизационные связи в последнее время заметно слабеют, и нарастают черты взаимного обособления, что лишь на первый взгляд может показаться парадоксальным, на деле же вполне естественным образом согласуется с растущей вписанностью локальных цивилизационных субвариантов в глобальную постиндустриальную консумеристскую супер-цивилизацию. Наверное, следует попутно заметить, что именно с ее зарождением, идущим рука об руку с окончательной консолидацией политонаций и национальных государств, существенно ослабляются, дают трещины и частично теряются цементирующие начала локальных цивилизаций

(как это происходит с обще-восточнохристианской цивилизацией на Кавказе, с общей дальневосточной цивилизацией в Восточной Азии

и в других цивилизационных ареалах). Менее всего это происходит с исламской цивилизацией, возможно , именно потому, что ислам принципиально отрицает значимость этнических различий, провозглашая взамен равенство , братство и единство всеохватывающей общины

(уммы) всех мусульман мира.

Именно такое самопозиционирование ислама , как высшей силы , стоящей высоко над этническими различиями, обусловливает, в частности, прочность пребывания Дагестана в составе исламской цивилизации, невзирая на его этническую мозаичность и наличие многочисленных межэтнических противоречий. Сложнее вопрос с цивилизационными перспективами кавказских народов, обитающих западнее Чечни и Ингушетии.

Весь массив глубоко осознающего своё исконное единство адыгского населения РФ, занимающего ныне отдельные анклавы некогда единой территории под довольно искусственными обозначениями адыгейцев, шапсугов, черкесов (в российском словоупотреблении это относится сегодня только к адыгам КЧР) и кабардинцев, по своей численности не составляет и четверти общего числа адыгов (или черкесов, что одно и то же) в мире.

При этом степень включенности их в исламскую цивилизацию в разных странах различна, но везде выше, чем в РФ. Пока вопрос о массовой репатриации адыгов на их исконные земли не стоит, хотя иногда и муссируется в СМИ, однако не исключена такая возможность в будущем.

Гадать об этом пока рано, но ясно одно: потомки кавказских махаджиров в диаспоре и их единоплеменники на кавказской родине существенно различаются в цивилизационном плане. Вполне возможно, что на северо-западном Кавказе формируется особое ответвление восточно-европейской цивилизации, где духовным стержнем является не религия, а традиционные моральные представления. При этом комплекс прототекстов, как фольклорно-эпических (типа т.н. «нартских», «прометеевских» и родственных им по тематике сказаний), так и более поздних литературных памятников, общедоступен всем разноязыким кавказским народам в публикациях на русском языке, выполняющем в данном случае роль общего метаязыка.


** ** ** ** ** ** ** **

  1. Членов М.А. Еврейство в системе цивилизаций (постановка вопроса). // Диаспоры. 1999,

№ 1. с.34-56

его же. Что такое «еврейство»? Взгляд социального антрополога. //Этнографическое обозрение,

2009, № 6, с. 8- 19.

2. Артемова О.Ю. Колено Исава. Охотники, собиратели, рыболовы. М., Смысл, 2009.



i(3) Дирр А. Божество охоты и охотничий язык у кавказских горцев // СМОМПК, 1915. Т. 44. С.113–140.

ii (4) Абаев В.И. Осетинский язык и фольклор. Т. 1. М.; Л., 1949. С. 89.

Каталог: data -> 2011
2011 -> Учебное пособие для студентов старших курсов и слушателей магистратуры Второе издание Москва 2011
2011 -> Конституционализация уголовно-правовых запретов Особенной части ук РФ
2011 -> Если мы обратимся теперь к Парижу, то нам бросится в глаза следущее: около булочных стоят очереди, или хвосты
2011 -> Программа дисциплины Прикладной политический анализ для направления 030201. 65 «Политология» подготовки бакалавра
2011 -> Научно-исследовательская работа «Правовая фикция в гражданском праве»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница