Историко-культурные области и хозяйственно- культурные типы. Их соотношение с цивилизациями



страница2/3
Дата13.06.2016
Размер0.56 Mb.
ТипГлава
1   2   3

Культура Юго-Восточной Азии
ИКО ЮВА - обширный и сильно расчлененный регион, расположенный в экваториально-тропическом поясе между малорасчлененными массивами Восточно-Азиатской и Южно-Азиатской (Индостанской) ИКО. В разных сферах жизни он отражает традиции обоих этих соседних регионов, наложившиеся на некоторую местную, автохтонную культурную основу. Регион ЮВА состоит из двух частей: это 1) островной мир, или по-малайски Нусантара, т.е. Индонезия, Малайзия, Филиппины , а исторически, до заселения китайцами, также и о-в Тайвань, плюс три малых современных государства - Бруней, Сингапур, Восточный Тимор; и 2) материковая часть, т.е. п-ов Индокитай: Бирма (Мьянма), Таиланд, Лаос, Камбоджа. Малаккский п-ов принадлежит, безусловно, к Нусантаре, что же касается Вьетнама, то его равнинная, заселенная собственно вьетнамцами (кинь) часть в культурном отношении является южным отростком Дальневосточной (Восточно-Азиатской) ИКО, но горная часть, заселенная теми же горскими народами, что и нагорья Камбоджи и Лаоса, есть несомненная часть Индокитая, т.е. ЮВА.

Вся ЮВА отличается от ВА, и тем более от ЮА, тем, что в еще большей степени рис является здесь основой и осью жизни. Прочие злаки, играющие немалую роль в ВА и тем более в ЮА, здесь почти не имеют никакого значения. Соответственно ритуальные и мифологические представления о рисе и «душе риса» здесь выражены максимально ярко.

Эти древние представления и связанные с ними понятия об обретении социального престижа через проведение ритуальных пиров и угощений, где опять-таки блюда и алкогольные напитки именно из риса играют ключевую роль, почитание духов и «душ» разных важных природных объектов - деревьев, гор, водных источников, поднесение им жертв теми же продуктами, что и на пирах, табу, направленные на защиту духов и ритуальных объектов от осквернения и оскорбления, культ предков, искупительной жертвы, шаманские практики, а также достаточно свободные взгляды на взаимоотношения полов, близкое к равноправию и кое-где даже к т.н. матриархату положение женщин, развитость романтической лирики, характеры и жанры театрального, танцевального, изобразительного искусства, общий стиль вежливости и мягкой сдержанности, представления о том, как прилично или неприлично строить деловые отношения, в которых обязательно бывают задействованы подношения, знакомства, родственные и приятельские связи - все это разительно похоже по всей ЮВА, невзирая на воздействие исторически более поздних цивилизаций. Оставив в стороне Вьетнам, где цивилизационное оформление копировало Китай с его конфуцианско-даосской схемой, можно выделить 4 вида цивилизационного воздействия в регионе. Наиболее раннее это индийское воздействие в форме индусско-буддийского синкретизма, который можно видеть в средневековых архитектурных памятниках Бирмы, Камбоджи, Явы, и который живет до сих пор как в красочных культовых практиках о-ва Бали, делая его максимально привлекательным для туристов, так и в обычаях небольших горных народов бадуи и тенггер на Яве. В более позднем средневековье оно сменилось более строгим и менее эзотеричным южноиндийским буддизмом направления тхеравады (хинаяны) в Бирме, Таиланде, Лаосе и Камбодже, требующим обязательного прохождения хотя бы нескольких месяцев монастырского послушничества каждым юношей и утверждающим высочайший авторитет монашеской сангхи (общины) с весьма строгими, в отличие от восточноазиатского махаянического буддизма, уставными правилами.

В это же время, с VII – XIII вв. н.э., в Индонезии и Малайзии, вплоть до юга Филиппинских о-вов, вытесняя индусско-буддийскую традицию, вместе с арабской морской торговлей распространяется и утверждается с запада на восток третья мировая религия- ислам. Однако сопоставимого с арабским уровня строгости и фундаментальности ислам достигает только на крайнем западе Суматры, в Аче, а далее, чем дальше на восток, тем тоньше становится исламский флёр над массой сохраняющихся исконно анимистических представлений.

Наконец, после захвата Филиппинских о-вов Испанией в XVI в. здесь всемерно насаждалось католичество, глубоко укоренившееся среди основных народов архипелага. Но на его юге сохранился ислам, а среди горных народов Филиппин (как и среди горных народов Бирмы, отчасти Таиланда) усилиями миссионеров в Х1Х- ХХ вв. местные анимистические культы в основном сменились разными видами протестантизма. Последний под голландским воздействием укоренился также у ряда народов Восточной Индонезии, а католицизм, под португальским воздействием, на Восточном Тиморе.

Вообще для всех стран и регионов ЮВА характерна такая картина, когда крупные народы, живущие на равнинных низменностях у берегов морей и крупных рек, обладают древней государственностью, давней приобщенностью к определенной достаточно старой цивилизации и к соответствующей ей мировой религии, а совсем близко от них, в горах, живут племена, почти ей не затронутые, еще во многом сохраняющие первобытно-общинный или раннеклассовый строй, племенные культы, отсталые, нередко подсечно-огневые методы хозяйства, хотя по языку и происхождению они очень близки к своим соседям – крупным высокоразвитым равнинным народам. Лишь во второй половине и конце ХХ в. эти малые горные народы начали вовлекаться в орбиту глобализационных процессов.

Благодаря повсеместному наличию глубоко рассеченных нагорий, населенных множеством таких малых народов, этнолингвистическая карта ЮВА мозаична и пестра, как мало где еще в мире. Островная ее часть, т.е. Нусантара населена почти исключительно народами аустронезийской (малайско-полинезийской) семьи, но их общее число здесь не менее трехсот. Эта же семья представлена небольшим народом тямов и рядом племен горных тямов (эдэ, джараи и др.) в Камбодже и Южном Вьетнаме, но вообще в странах Индокитая живут народы преимущественно следующих языковых семей: тибето-бирманской, мяо-яо, тайской, мон-кхмерской. В Камбодже из них представлена только последняя, но во всех остальных странах среди горных малых народностей представлены все эти семьи. Принадлежащее к ним население распределено крайне мозаично и чересполосно, так что порой всего лишь в нескольких километрах друг от друга можно найти деревни народностей, говорящих на языках всех этих семей. Некоторое влияние на географию их распределения, впрочем, оказывает вертикальная зональность.

Первоначально, уже с первых веков н.э., в странах ЮВА, под воздействием торговых и культурных связей с Индией, распространился санскрит в качестве цивилизационного метаязыка, и разные варианты южно-индийской округлой графики. Округлость форм этой графики диктуется основным писчим материалом – пальмовыми листьями, ибо прямолинейные знаки могли бы разорвать лист по жилкам. Позднее санскрит был существенно потеснен своим более поздним потомком, языком пали, как основным культовым языком южного буддизма (тхеравады). Округлая южно-индийская письменность и ее производные сохранились повсеместно в странах Индокитая, но в странах Нусантары она употребляется лишь кое-где как реликт, будучи в основном вытеснена сначала арабицей, а в новое время и латиницей. Латиницей пользуется и ново-малайский язык, служащий государственным под именем «бахаса мелайю» в Малайзии и как «бахаса индонесиа» в Индонезии. Несмотря на наличие многих заимствований из арабского и европейских языков, основная масса древних санскритизмов в нем сохраняется.

Народное жилище в ЮВА, в соответствии с климатом, легкое, деревянное и бамбуковое, чаще всего приподнятое на сваях над уровнем земли. Во всей материальной культуре и в высокой художественной традиции можно заметить смешение китайских и индийских воздействий. В пище китайских черт больше, хотя изобилие жгучих пряностей роднит ее с индийской. Но палочки для еды не употребляются, едят руками, как в Индии, или ложками. Всеобщей характерной чертой является большое место, занимаемое в питании рыбой, свежей, соленой, но более всего ферментированной (квашеной); последняя занимает ту же нишу, что и соевые ферментированные продукты в ВА. Эти продукты здесь тоже известны, но стоят на втором месте вслед за рыбными. Такой же синтез наблюдается и в дворцово-храмовой архитектуре, в которой доминируют сложные, острые, зигзагообразно-изломанные силуэты. Экспрессивность, вычурность, насыщенность деталями присуща и изобразительному и декоративному искусству. В музыке доминируют ударные инструменты - гонги, металлофоны, из которых составляются большие сложные оркестры. В опере, балете, кукольном театре и театре теней преобладают индийские классические сюжеты, хотя известны и китайские. Одежда состоит в основном из кофт и сшитых или несшитых юбок или штанов, и этим скорее близка к индийской. В лаковой, керамической, металлической, деревянной утвари опять-таки можно заметить и китайские, и индийские влияния, и наряду с ними много черт местного своеобразия.

В целом можно подвести такой итог, что в ЮВА не сложилась собственная цивилизация, несмотря на то, что этот регион и представляет собой достаточно ярко выраженную ИКО, хотя и распадающуюся на две довольно своеобразные подобласти.

В цивилизационном плане страны Индокитая представляют собой ареал южно-буддийской культуры, первоначально сложившейся в Южной Индии и сохраняющейся ныне в полной мере у сингалов Шри Ланки. Буддийские тексты на очень близких между собой древнеиндийских языках санскрите и пали служат основными прототекстами этого ареала.

Сложнее вопрос о цивилизационной принадлежности населения Нусантары. В религиозном отношении оно почти целиком укладывается в приверженность либо к исламу, либо к западному христианству. Однако и среди мусульманского населения Индонезии трудно усмотреть прямые производные исламской цивилизации в таких, сугубо не исламских проявлениях духовной и эстетической жизни, как светская архитектура, богатейшая музыкальная, танцевальная, театральная культура, изобразительное искусство и т.д. Во всех этих областях продолжаются либо древние и исконно языческие, либо индийские и китайские художественные традиции, существенно преобразованные на местной почве. Исламские традиции несколько ярче проявляются лишь в регионе Аче, в континентальной части Малайзии и в карликовом государстве Брунее, султан которого, один из богатейших людей мира, активно их спонсирует. Тем более нельзя приравнять ценности и ориентиры христиан Нусантары, будь то молукканцы, тиморцы или филиппинцы, к базисным ценностям западноевропейской цивилизации.

Кроме того, следует постоянно помнить, что наряду с буддизмом, исламом, христианством, ничуть не конфликтуя с ними в народном сознании, у всех народов ЮВА имеются глубочайшие традиции шаманского почитания локальных духов, которые в Мьянме, например, могут быть подняты до уровня имеющего государственное признание церемониала.

И еще один важный момент, в общем, тоже цивилизационного плана, заслуживает упоминания. Это общая философия жизни. Предвидя какую то проблему или трудность, японец, этот питомец конфуцианской традиции, скорее всего скажет – «гамбаримасё», т.е. «будем крепиться, напрягаться». Такую же реакцию можно ожидать и от китайца, и от корейца, которые даже в глазах западного наблюдателя выглядят как закоренелые трудоголики. Жители ЮВА, несомненно, умеют неплохо трудиться и создавали и продолжают создавать своим трудом замечательные произведения и материальной и духовной культуры, но трудоголиков среди них искать не стоит. Вместо японского «гамбаттэ» (крепитесь) они в аналогичной ситуации скорее скажут что то вроде «take it easy», то есть относитесь к этому полегче. Это облегченное, изысканно и несколько фаталистично мягкое отношение к тяготам и проблемам жизни составляет одну из наиболее заметных и привлекательных с иностранной точки зрения черт характера жителей ЮВА.

Но оборотной стороной этой специфики является тот факт, что наиболее продвинутыми предпринимателями, деловыми людьми, денежными воротилами в странах ЮВА выступают чаще всего не коренные уроженцы этих стран, а китайские иммигранты или их потомки. И наиболее экономически успешным среди государств ЮВА является Сингапур, где этот контингент составляет большинство.

Культура народов Индостана

Южно-Азиатская, или Индостанская, историко-культурная область охватывает Индию, Пакистан, Бангладеш, Непал, Бутан, Шри Ланку, Мальдивские острова. Помимо не очень обширных островов, к которым надо добавить принадлежащие Индии Лаккадивский, Андаманский и Никобарский архипелаги, этот весьма четко очерченный, ромбический континентальный массив Индостанского п-ова, омываемый с юго-запада Аравийским морем, с юго-востока Бенгальским заливом, и с севера окаймленный огромной грядой Гималаев, дополненной с северо-запада труднопроходимыми Сулеймановыми горами в Пакистане , а с северо-востока сильно расчлененным Ассамо-Бирманским нагорьем на границе с Бирмой, довольно фундаментально отграничен от остального азиатского континента.

Трудность преодоления границ Индостана, однако, не мешала тому, что на протяжении нескольких тысячелетий на его территорию как по суше, так и, в гораздо меньшей степени, морем проникали всё новые и новые волны вторжений и миграций народов соседних стран, вносивших свою лепту в культурную мозаику региона. Но общности, сложившиеся внутри него, (за уникальным исключением цыган), за его пределы почти не выходили. Дело, видимо, в том, что естественные ресурсы Индостана гораздо богаче ресурсов сопредельных стран, и перетекание населения шло скорее из областей скудости в область изобилия, нежели наоборот. Из Индостана в обратном направлении шла мощная иррадиация идей, культурных достижений, изобретений, литературных сюжетов, художественных приемов, через Среднюю Азию, Персию и Арабский Халифат на Запад вплоть до Европы, с южной школой буддизма ( тхеравадой) через Шри Ланку в ЮВА, а с северной школой (ваджраяной) в Тибет и далее, но она не сопровождалась оттоком сколько-нибудь значительных масс населения. Заметная эмиграция из стран Индостана началась лишь в конце XIX и в XX вв. Впрочем, интенсивное распространение индуизма и буддизма почти во всех регионах Юго-Восточной Азии в доисламский период ее истории было бы невозможно без появления здесь достаточно заметного числа миссионеров из Индии, но конкретные исторические сведения об этом очень скудны.

Древнейшее население Индостана, восходящее еще к палеолиту, это т.н. адиваси («первообитатели»), ныне обозначаемые в Индии как «зарегистрированные племена» (scheduled tribes) - люди смешанного или промежуточного расового типа, условно сближаемого с австралоидным, еще недавно ведшие охотничье-собирательский образ жизни и лишь в XX в. перешедшие к примитивному земледелию. Их древние языки по большей части не сохранились, и говорят они чаще всего на языках или говорах, близких к языкам окружающего исконно земледельческого и городского населения. Для этого последнего, в отличие от племенного населения, всеобщей чертой является деление на т.н. касты, и его часто определяют как совокупность кастовых индусов. Но следует иметь в виду, что принятое в европейских языках слово каста это реально лишь очень условный перевод индийского слова джати. Джати - это полностью или преимущественно эндогамные общности, каждая из которых имеет свой общепризнанный статус (относительно высокий или низкий), свою преобладающую профессиональную специализацию или хотя бы подобающий и дозволенный круг занятий, свой набор обычаев, обрядов и морально-этических норм. За нарушение этих норм в прошлом вполне реально, а ныне скорее теоретически можно выпасть из касты и попасть в разряд неприкасаемых или «париев» (которые, впрочем, и сами делятся на касты), но в касту нельзя войти, в ней можно только родиться. Общее число джати исчисляется многими тысячами, и почти все они существуют в рамках определенного этноса или локального конгломерата мелких субэтнических групп. Сами джати могут нередко рассматриваться как своего рода субэтнические группы, и очень часто, хотя и не всегда, кастовые лояльности и интересы ставятся выше общеэтнических, не говоря уже об общенациональных.

.

Касты (джати) коррелируют, хотя и весьма условно и далеко не всегда определенно и общепризнанно, с другими 4 большими категориями, т.н. варнами.



Четыре варны это брахманы (жреческие касты, ныне из них формируется большая часть гуманитарной, научной, служилой интеллигенции), кшатрии (воинские касты, феодальная знать, а ныне значительная часть зажиточного крестьянства, офицерства, чиновничества, технической интеллигенции, «рабочей аристократии»), вайшьи (в далеком прошлом основная масса общинного крестьянства, ныне же в основном представители мелкого и среднего, а отчасти даже крупного торгово-финансового бизнеса, торговцы и служащие), и шудры, в прошлом слуги и зависимые работники, ныне ремесленники, пролетариат, малоимущее крестьянство, хотя сегодня их представителей, пусть и в небольшом числе, можно найти и в социальных группах, более характерных для высоких каст.

Статусно ниже всех оцениваются стоящие теоретически вне варн, практически же образующие «пятую варну» неприкасаемые, в прошлом известные как парии, а ныне именующиеся рядом эвфемистических названий, например, хариджан, далит и др. Это преимущественно безземельные батраки, неквалифицированные рабочие, работники самых непрестижных, «грязных» профессий - мусорщики, ассенизаторы и др., хотя даже и из их среды вышло некоторое, пусть и очень небольшое, число богатых предпринимателей, ученых, политиков.

В современной Индии кастовая отчужденность и неравноправие ощущается прежде всего в брачной сфере и вообще во взаимоотношениях полов, а также на уровне бытовых контактов, особенно в сельской местности. В городах, на крупных современных предприятиях, в учебных заведениях кастовая принадлежность лица на поверхности мало заметна, хотя в действительности в кадровой политике, в системе неформального покровительства и т.п. сферах может играть весьма большую роль.

Кастовый строй является важной спецификой Индостанского региона и одним из основных концептов брахманизма как структурного ядра сложной системы религиозной культуры индуизма; при том что многие направления и ответвления последнего стремятся к его преодолению. Религиозным постулатам ислама, христианства, сикхизма, буддизма понятие кастовости принципиально чуждо. Тем не менее на практике память о первоначальной принадлежности к той или иной кастовой группе в прошлом, до обращения в данную религию, сохраняется веками и во многом предопределяет нормы общения между людьми и в особенности круги возможных браков даже среди единоверцев. Современное законодательство Индии и других стран Южной Азии запрещает кастовую дискриминацию, хотя допускает и проводит т.н. политику аффирмативных действий, или позитивную дискриминацию, т.е. предоставление далитам и адиваси (scheduled castes and tribes) различных льгот, квот, форм материальной поддержки. Но на бытовом уровне, в основном среди «высококастовых» индусов кастовые предрассудки стойко сохраняются.

Две семьи языков доминируют в Индостане: 1) дравидийские языки в основном на юге п-ова, проникшие сюда, видимо, уже около 7 тыс. лет назад из Южного Ирана, где еще в начале н.э. сохранялся родственный им эламский язык; 2) индоарийские языки, обособившиеся из древнего массива общеарийских (индоиранских) диалектов еще вне терри­тории Индостана, на обширных пространствах от Северного Ирана до Южного Урала и пришедшие в Индостан около сер. III тыс. до н.э., ассимилировав и вытеснив на севере п-ова более древнее дравидское население (но восприняв при этом много культурных элементов из дравидского субстрата). Но индоарии и их языки (т.н. пракриты) проникали и на крайний юг Индостана. Сингальский язык на Шри-Ланке, как и близко родственный ему мальдивский (дивехи), это индоарийские языки. В Гималаях, особенно в Непале и в крайних восточных штатах Индии много анклавов небольших народностей с монголоидным обликом, говорящих на тибето-бирманских языках (балти, бхотия, магары, гурунги, невары, шерпа, лепча, нага, бодо и др.), у них кастовый строй мало развит или отсутствует совсем.

П-ов Индостан этнографически делится на две части, северо-западную и юго-восточную, пучком тесно сплетенных линий изопрагм. На северо-западе преобладают индоарийские языки, в быту - пшеничные лепешки, ножи и секачи, шаровары и дхоти (подобие несшитых надрапированных штанов), обычай спать и сидеть на чарпоях (букв. «4 ножки» - рамочная тахта с пружинящей веревочной сеткой или просто дощатым верхом); на юго-востоке - преобладают дравидийские языки, различные виды блюд и снеди из риса, закрепленные в тяжелой подставке вертикальные неподвижные резаки, несшитые юбки - лунги, обычай сидеть и спать на циновках, расстеленных на полу. Следует иметь в виду, что эти изопрагмы , как правило, не сливаются одна с другой, а либо идут более или менее параллельно друг другу, либо довольно причудливо переплетаются и пересекаются, и само это деление не абсолютно, а относительно.

В мусульманских регионах и общинах (кроме Бангладеш) письменность базируется на арабице, в остальных на разных региональных производных от древнеиндийского алфавита (брахми). Наиболее распространенная форма - шрифт деванагари (в письме на хинди, маратхи, раджастани, бихари, непали и др.), затем близкий к нему бенгальский вариант на востоке области, в штатах Западный Бенгал и Ассам и в Бангладеш. В Пенджабе распространен его сикхский вариант гурмукхи, в целом ассоциируемый прежде всего с сикхской религией и ее текстами. На юге полуострова и на его юго-востоке имеют хождение разные варианты округлого южноиндийского письма. Цивилизационным метаязыком для мусульман Индостана служит не столько арабский, которым мало кто владеет, кроме мусульманского духовенства, сколько насквозь пропитанный арабо-фарсизмами литературный вариант языка хиндустани - урду. Метаязыком индусской (индуистской) цивилизации является санскрит, которым опять-таки владеет только брахманское жречество. Прототекстами служат Веды, Упанишады, эпические поэмы Махабхарата и Рамаяна, и некоторые другие классические памятники.
Язык хинди, который по грамматике и составу базисных и служебных слов не отличается от урду (оба языка суть варианты общего языка-основы хиндустани), в высоком стиле столь же плотно пропитан санскритизмами. Попытки сделать хинди главным государственным языком Индии долго вызывали резкое отторжение среди бенгальцев и дравидоязычных народов, и де-факто основным языком в делопроизводстве, науке и высшем образовании в большинстве случаев и по сей день остается английский. Однако просторечный хиндустани, не дискриминирующий никаких заимствований и неологизмов, более или менее понимается ныне массами населения в Индии, а отчасти и в Пакистане , почти повсеместно.

Основная заслуга в этом достижении принадлежит «Болливуду» (бомбейский аналог американского Голливуда), выпускающему ежегодно вдвое больше фильмов, чем собственно Голливуд. Продукция последнего тоже находит спрос у более образованной части населения, но бомбейскую продукцию, густо насыщенную музыкальными, песенными, танцевальными вставками, смотрят даже в самых глухих и бедных уголках Индии. В других странах и культурных центрах региона есть свое кинопроизводство на местных языках, особенно на юге Индии, но его масштабы неизмеримо скромнее.

Питание высших индусских каст, особенно брахманов, тяготеет к полному вегетарианству. Если какие-то группы или семьи и едят мясо, то это в основном мясо кур и коз. Индусы высших и средних каст не едят ни говядины, ни свинины. Не очень многочисленные христиане едят то и другое, но стараются это не афишировать. Мусульмане систематически, подчас даже демонстративно, едят говядину, а также занимаются забоем и разделкой рогатого скота и содержат мясные лавки, чем вызывают особую неприязнь и враждебность у фундаменталистски настроенных индусов.

В этих лавках нередко можно найти и свинину, хотя сами мусульмане, естественно, её никогда не едят. Лишь у «неприкасаемых» и племенных групп почти отсутствуют пищевые табу, но в последнее время, стремясь повысить свой социальный статус, они начинают их вводить. Вообще же пища народов Индостана преимущественно состоит из пшеничной, рисовой, просяной или кукурузной лепешки или каши, дополняемой тушеными овощами, и фасолевой или гороховой густой подливки (дал), сдобренной большим количеством жгучих пряностей.

Есть две универсальные концепции южно-азиатской цивилизации, состоящие в бинарной оппозиции и прилагаемые ко многим явлениям материальной и социальной культуры: пакка, т.е. «пропеченное, правильное, прочное, как следует» и каччха - «некачественное, незрелое, сырое, уязвимое, кое-как». Пища пакка должна быть прожарена в топленом масле. Пища каччха это все сырое или сваренное на воде. Пищу пакка высший по статусу может принять от низшего, пищу каччха только наоборот.

Жилище пакка это каменный или кирпичный добротный дом, каччха - хижина из сырца, бамбука, плетня и тростника. Эти термины не употребительны по отношению к одежде, но во многом сходные критерии и разграничения прилагаются и к одежде. Мужская одежда как «добротной» так и «небрежной» категории может быть и традиционной, и европеизированной, но смешение разных стилей в целом рассматривается как плохо совместимое с общим стилем жизни «пакка». Женская одежда редко бывает европеизированной (кроме одежды детей и девушек-подростков, включая школьную форму). Достойная одежда взрослой женщины это обычно либо сочетание кафтана и шаровар («шальвар-камиз») либо драпирующееся сари в сочетании с облегающей короткой кофточкой. Первый ансамбль более тяготеет к северу, второй скорее к центральным и южным районам региона.

Страны Индостана изобилуют величественными памятниками храмовой и дворцовой архитектуры, не только возвышающимися над землей, но и «пещерными», высеченными в скалах. Их украшают фресковые росписи, разнообразнейшая резьба по камню и штуку, барельефная и горельефная скульптура. Среди них можно выделить характерные черты как собственно индусской, так и буддийской и мусульманской традиции, но еще чаще встречаются синтетические и синкретические формы. Мусульманская традиция продолжает основные тенденции персидской и среднеазиатской архитектуры. В индусской традиции заметны имитации в камне более ранних деревянных конструкций, не только собственно архитектурных, но и колесничных или корабельных. Собственно деревянная архитектура продолжает сохраняться либо в гималайском регионе, либо на крайнем юге, в Керале, отчасти и в Бенгалии. Каменные и кирпичные строения могут включать эффектные резные деревянные детали (двери, карнизы и др.). Архитектура XIX-XX вв. представлена как строениями эклектического облика, так и смелыми современными интерпретациями классических традиционных мотивов.

В мусульманской культуре, несмотря на номинальные запреты ислама, высочайшее развитие получило искусство миниатюры, в частности, т.н. могольской школы (XVI-XVIII вв.). Индусская и буддийская традиция более всего представлена фресковой живописью. Современные художники стран Индостана в целом следуют технике, манере и жанровому спектру европейской живописи. Впрочем, в последние годы тяготение к религиозным, мифологическим, тантрическим сюжетам и к традиционным изобразительным приемам становится все заметнее. Индостан - регион древних и разнообразных театральных традиций, как светских, так и храмовых. В современной театральной жизни занимают определенное место спектакли европейского типа, но гораздо более популярны и распространены театральные действия различных традиционных жанров. Кроме того, очень часто сюжетная канва европейских, в том числе и русских пьес переносится в местную обстановку и адаптируется до неузнаваемости. Еще в большей степени предпочтение традиционной местной классики относится к искусству танца. Индийский классический танец существует в целом ряде стилей и отличается исключительной отточенностью и разработанностью пантомимического и символико-кинетического рисунка. В музыке доминирует синтетическое вокально-инструментальное исполнение. Важнейшее место занимают струнные инструменты, за ними следуют ударные. Духовые инструменты представлены в несколько меньшей степени, хотя разнообразие всевозможных видов флейт очень велико.

Этнически и культурно мозаичные крупнейшие государства Южной Азии, Индия и Пакистан, не свободны от проявлений этнического сепаратизма. В 1971 г. из состава Пакистана выделилась Бангладеш. Всё ещё тлеет тамильский сепаратизм в северной Шри-Ланке. Однако другие центробежные, сепаратистские силы, такие, как сикхский или пан-дравидский экстремизм, оказались слабее, чем центростремительные и интеграционные. Огромную роль для национальной интеграции Индии, Пакистана, отчасти Непала играет политико - религиозный фактор. Многие святыни - и индусские, и мусульманские, и буддийские - имеют кросс-этническое, общенациональное значение. Впрочем, другие, наоборот, становятся яблоком межобщинного раздора..

В Пакистане ислам, притом в значительной мере в своей фундаменталистской форме, играет цементирующую, монолитизирующую роль. Ту же роль играет и урду как общенациональный и государственный язык, хотя родным он является лишь для относительно небольшого числа преимущественно высших слоев населения, восходящих к вынужденным переселенцам из центральной Индии в период раздела страны. По сравнению с этими двумя мощнейшими факторами локально-этнические, парохиальные интересы, равно как и различия между языками бытового общения (синдхи, лаханда, балучи и др.) решительно отходят на задний план.

Индийское общество и религиозную систему индуизма монолитными назвать никак нельзя. Индуизм, в сущности, не система, а конгломерат весьма различных практик и представлений, лишь слабо скрепленных некоторыми общими принципами и понятиями, прежде всего понятиями метампсихоза (перерождения) и кармы (цепи событий и деяний, формирующих будущее). Однако большие храмовые праздники (мела), привлекающие людей со всех концов страны, бесконечные, порой очень дальние, и очень массовые паломничества, священные места и города, принадлежащие не одному народу, касте или племени, но всей Индии в целом, сплетаются в густую сеть из множества нитей, обеспечивающую целостность страны и когерентность ее населения не хуже любого цемента.

В культурной жизни населения Индостанского п-ова можно видеть яркий пример несовпадения и различия между компонентами, относящимися к ИКО, и составными элементами цивилизации. На бытовом уровне практически всё население живет по моделям, характерным для данной Южноазиатской ИКО, с некоторым добавлением компонентов современной глобализованной интернациональной культуры, в их местной переработке и переосмыслении. Однако на цивилизационном уровне разные конфессиональные фракции этого населении, при почти полном отсутствии не только атеизма, но даже агностицизма или просто индифферентного отношения к практикуемой религии, выполняют соответствующие данной религии цивилизационные нормы.

В штате Махараштра, например, в районе больших промышленных городов Бомбея (Мумбаи) и Пуны, с их невероятно пестрым во всех отношениях населением, махараштрийская еврейка, супруга небогатого торговца, исправно ходит в синагогу, одевшись при этом в сари. Она готовит в кошерном варианте блюда южноиндийской кухни, немного читает на иврите и выполняет все обычаи шаббата, а в семье говорит на диалекте конкани, довольно близком к нормативному маратхи. Ее мусульманские соседки, принадлежащие к квалифицированной части рабочего класса или к рядовой интеллигенции, на своей кухне используют продукты «халяль», принципы которого близки к иудейскому кашруту, но не идентичны ему, отнюдь не пренебрегают говядиной, одеваются скорее в «шальвар-камиз» чем в сари, стараются говорить скорее на урду, чем на маратхи, читают прессу на арабице и соблюдают пост в священный месяц рамазан. Индусы-маратха, решительное большинство населения штата, работают на самых разных предприятиях, обращаются к брахманам для совершения семейных обрядовых церемоний, часто ходят в паломничество к индуистским святыням как на территории штата, так и за его пределами, терпимо относятся к большинству иноверцев, но все же обычно испытывают к мусульманам плохо скрываемую неприязнь. Т.н. евразийцы, англикане по религии, потомки англо-индийских метисов, как правило, мелкие служащие, едят и свинину, и не очень качественную, зато дешевую говядину, приобретаемую в мусульманских лавках, хотя и стараются не очень афишировать это перед индусами- сослуживцами. Они пытаются как то в рамках своего более чем скромного достатка имитировать образ жизни европейцев, но все же и по питанию, и по одежде от своих сослуживцев - индусов не очень отличаются.

И наконец, совсем недалеко от больших промышленных городов, на опушке горных лесов хребта Западных Гат , можно найти соломенные хижины каткари, одного из племен адиваси, в наши дни полностью детрибализированных, люмпенизированных, почти не затронутых ничьей цивилизацией, уже почти забывших, как молиться своим лесным богам, полностью забывших, как охотиться с луками и стрелами. Правда, у каждого мужчины-каткари за пояс шортов заткнута большая рогатка с мощной резинкой, при помощи которой ему иногда удается подстрелить птицу или небольшого грызуна. Эта добыча слегка разнообразит его стол, обычно почти всецело ограниченный кукурузной мамалыгой. Другой дичи в Западных Гатах уже не остается, а заработать на покупку кукурузной крупы можно, батрача в соседних маратхских деревнях, либо собирая в лесу хворост и продавая его на вес как растопку на сельских рынках (основным топливом служит кизяк из коровьего навоза, но без растопки он не разгорится). Помимо крупы, часть выручки может пойти и на покупку арака- дешевого неочищенного самогона из перебродившего сока сахарного тростника или пальмы-борассы.

В состав стран Индостана входит и Шри Ланка - остров, отделенный от основного полуострова Индостана нешироким и мелким Полкским проливом. Его население, помимо так или иначе симпатизирующих тамильскому этническому сепаратизму относительно недавних переселенцев из Индии, индусов-тамилов, главным образом представлено сингалами – народом, говорящим на языке индоарийской группы. По религии почти все сингалы - буддисты школы тхеравада, той же, что и в странах Индокитая. И можно считать, что в эти страны данная школа буддизма проникла в основном отсюда. Там она послужила стержнем формирования своеобразного южнобуддийского цивилизационного ареала. Но можно ли считать, что ланкийские сингалы включены в этот же цивилизационный круг? Думается, что нет, и что их можно рассматривать в рамках все той же индусской цивилизации. Дело в том, что, в отличие от жителей стран Индокитая, у сингалов в полной мере сохраняются кастовые перегородки, включая и понятие о неприкасаемой касте. Да и прочие черты высокой культуры - архитектура, скульптура, музыка, маски, фрески, равно как и массовые праздники, кухня, одежда скорее роднят сингалов с индусами Индии , нежели с буддистами Индокитая.

И вот парадокс: буддизм, некогда, с 3-го века до н.э. и по 8-й век уже новой эры, тысячу лет доминировавший в Индостане, вынужден был там уступить свои позиции индуистской «реконкисте», и сохранился, за вычетом Непала , Бутана и Сиккима, лишь в виде очень малочисленных реликтов. Тем временем неприкасаемые Индии, стремясь избавиться от стигмы, на которую их обрекала кастовая идеология индуизма, массами переходили в ислам, а позже отчасти и в христианство.

Но для рядового кастового индуса мусульмане еще более отчужденная категория, чем неприкасаемые, да и христиане воспринимаются как нечто чуждое и неиндийское. Поэтому в середине 20-го века д-р Амбедкар, ведущий идеолог эмансипации неприкасаемых, призвал их к переходу в буддизм, и миллионы людей откликнулись на этот призыв. Они отринули свои унизительные кастовые клички и стали называть себя нава-будда, то есть новые буддисты. Это, впрочем, никак не повлияло на отношение к ним со стороны высококастовых индусов, для которых слово нава-будда стало просто еще одним синонимом разных эвфемистических обозначений неприкасаемых. Однако парадоксальность ситуации еще и в том, что для обучения моральным основам, молитвам и культовой практике буддизма тхеравады нава-будда приглашают монахов-священников с Шри Ланки, невзирая на то, что именно там давнее исповедание буддизма не мешает сохранению ланкийскими «париями» своего низкого статуса.

Буддизм школы тхеравады выступает на Шри Ланке как высокая, цивилизационная, официально признанная религия. Но наряду с ней существует множество маленьких, скромного облика храмиков, где никак официально не рукоположенные народные жрецы отправляют культ народных, добуддийских, близких к индусским божеств. Такой религиозный дуализм, как отчасти уже упоминалось, характерен для всех рассмотренных азиатских ИКО - для ВА, ЮВА, ЮА. Но проявляется он в разной мере. В Японии культ традиционных богов, ками, оформлен в параллельную буддизму религию синто, культ которой до 1945 г. был государственным. Но в Японии существует и собственно народное шаманство, с которым низовые, народные формы синто сращены и в которое они плавно перерастают. Корейское шаманство более отделено от буддизма и прочих «высоких» религий, но не менее популярно. Для китайцев и вьетнамцев буддийские, даосские, равно как и традиционно признаваемые конфуцианством исторически оформленные и даже никак цивилизационно не оформленные вульгарно- простонародные божества так мало различимы в народном сознании, что подчас культ всех этих категорий может отправляться в одном и том же храме. Во всей ЮВА культы локальных духов, шаманские и анимистические по содержанию, отправляемые обычно на природе, вне каких либо культовых строений , спокойно уживаются с богослужением в буддийских и христианских храмах и в мусульманских мечетях, а кое где получают и полуофициальное признание. И наконец в ЮА конгломерат индуизма вообще не позволяет провести какую либо грань между службой в храмах основных общеиндусских божеств и народным культом богинь-матерей и прочих местных народных богоравных персонажей.




Каталог: data -> 2011
2011 -> Учебное пособие для студентов старших курсов и слушателей магистратуры Второе издание Москва 2011
2011 -> Конституционализация уголовно-правовых запретов Особенной части ук РФ
2011 -> Если мы обратимся теперь к Парижу, то нам бросится в глаза следущее: около булочных стоят очереди, или хвосты
2011 -> Программа дисциплины Прикладной политический анализ для направления 030201. 65 «Политология» подготовки бакалавра
2011 -> Научно-исследовательская работа «Правовая фикция в гражданском праве»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница