Информационных


ГЛАВА III Стратегия и тактика духовного влияния Ордена иезуитов



страница3/29
Дата13.06.2016
Размер6.68 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29
ГЛАВА III

Стратегия и тактика духовного влияния Ордена иезуитов

Большую роль в истории информационно-психологи­ческой войны сыграл орден иезуитов. Всюду, где ка­толичество боролось с Реформацией, являлись иезу­иты «и своим умом, красноречием и энергией всегда умели доставить победу защищаемому делу и давали папству ут­вердиться в стране»,— пишет Т. Гризингер в своем двухтом­ном труде «Иезуиты. Полная история их явных и тайных де­яний», изданном в 1868 году в Петербурге—Москве1. «С се­редины XVI века и до начала XX века иезуиты играли такую роль в судьбах многих стран, значение которой трудно пре­увеличить»,— отмечает французский историк Габриэль Моно2.

Многое в католичестве не могло устоять под ударами Ре­формации. Это показало, что католический мир и папство не могли довольствоваться прежними средствами для отра­жения новых страшных ударов, посыпавшихся на них, и дало повод основать братство иезуитов, которое не только совер­шенно затмило все прежние монашеские общества, но и со­вершило в одно столетие гораздо больше, чем все они вмес­те за все время своего существования. Весь мир дивился но­вому обществу, и все, как друзья, так и враги, соглашались, что относительно могущества, влияния, распространения иезуиты далеко превзошли все, о чем можно было мечтать.



Основатель ордена и его «Духовные упражнения»

Основателем иезуитского ордена был испанский офицер Игнатий Лойола (до 1534 года его звали Иниго). Он родился 23 октября 1491 года на севере Испании и был тринадцатым ребенком в одной из знатнейших семей страны. Почти все свое детство он провел в замке своего крестного отца, коро­левского казначея дона Хуана Веласко, в Кастилии. Этот дом считался одним из выдающихся заведений придворно-



58

рыцарского воспитания: Игнатий там научился читать и пи­сать, прекрасно фехтовать и ездить верхом, отлично играть на мандолине.

Позднее, с 14-летнего возраста, Игнатий служил в коро­левском доме пажом, затем стал офицером и вел совершен­но светский образ жизни. В 1515 году во время веселых но­чей карнавала вместе со своим приятелем совершил просту­пок и подлежал осуждению светским судом. Это доказывает, что Лойола в то время не был святым. Теми божествами, ко­торым он служил всем сердцем и всей душой, были любовь и честь. Кроме того, он гордился своей католической верой, глубоко презирал новообращенных мусульман и горел же­ланием сразиться с неверными, что было обычным для ис-пан-ского рыцаря. Еще у него был также свой особенно чти­мый святой — апостол Петр, которого он даже прославлял в романсах.

Современники оставили описание внешности будущего основателя ордена иезуитов: «Он был хорош собою, имел широкий нос, свежий цвет лица, крепкое и пропорциональ­ное сложение и был среднего роста»3.

Ни одна черта в характере и поведении Игнатия не свиде­тельствовала об особенно живом интересе к религиозным вопросам.

Однако довольно рано было замечено, что он обладает исключительной способностью заставлять людей делать то, что он хочет, и вести трудные переговоры.

Поэтому в семье не сомневались, что он пойдет дальше своих старших братьев, которые избрали себе военную ка­рьеру и успели уже доблестно поддержать честь дома Лойо-лы на полях битвы в Южной Италии и в рядах конкистадо­ров Нового Света4.

В 1521 году французская армия внезапно перешла Пире­неи. Испанские войска были вынуждены немедленно уйти со всей территории Наварры. Только в цитадели Пампелуны остался небольшой гарнизон. Но и он был мало расположен к решительным действиям: на военном совете офицеры вы­сказались за немедленную капитуляцию. Против сдачи вы­ступил только один капитан Игнатий де Лойола. «Не сда­ваться, бой врукопашную» — таков был лозунг, который он поддерживал с пылким красноречием. Убедительность его



59

слов была так велика, что безумное предложение приняли и гарнизон поручили возглавить дону Игнатию де Лойоле. 21 мая 1521 года крепость была взята штурмом5 французами, которых было в десять раз больше испанцев. Во время этого приступа у Игнатия Лойолы были перебиты обе ноги: одна обломком стены, другая — ядром.

Великодушный французский военачальник приказал пе­ревязать раненого, а затем без выкупа освободил его и от­правил в родовой замок Лойола около Аспейции долечивать­ся. Здесь снова пришлось дважды ломать неправильно срас­тавшуюся правую ногу и исправлять ее. Хотя пациент стойко перенес все эти мучения, желаемого результата достичь так и не удалось. Нога Игнатия не только осталась слишком ко­роткой, но в течение многих месяцев была парализована. О военной службе можно было забыть навсегда.

Чтобы утешить и развлечь себя в этом печальном поло­жении, Лойола обратился к обычному ресурсу больных и потребовал книги, конечно такие, которые любил: рыцар­ские романы, новеллы и другие занимательные сочинения. Г. Бемер сообщает, что в замке не было таких произведе­ний. Нашлись всего две книги, которые и дали больному: сборник легенд о святых (Flos sanctorum) и «Жизнь Хрис­та» картезианца Лудольфа Саксонского в испанском пере­воде Мавросия Монтенсино6.

Эти сочинения произвели на него сильнейшее впечатле­ние. Не один раз Игнатий перечитал житие основателей францисканского и доминиканского орденов святого Фран­циска Ассизского и святого Доминика. Весной 1522 года он навсегда покинул замок своих предков, приняв решение стать святым, как Франциск и Доминик. Ближайшей его целью был Иерусалим. Перед этим он побывал на горе Монтсеррат — известном в Каталонии святом месте. Там в монастыре находилась чудотворная икона Пресвятой Бо­городицы. Здесь Лойола сначала целых три дня исповедал­ся. Затем, вечером 24 марта, он снял с себя рыцарское оде­яние, надел одежду странника, повесил свою шпагу и кин­жал у алтаря Богоматери «и провел перед ней всю ночь, молясь то на ногах, то с коленопреклонением, не выпуская паломнического своего посоха из рук»,— писал исследова­тель жизни основателя ордена иезуитов Л. Ранке7. После

60

этой ночи И. Лойола стал называть себя рыцарем Пресвя­той Девы и воином Иисуса.

Он собирался из порта Барселоны отправиться на Святую Землю, но в порту свирепствовала чума. Лойола временно поселился в госпитале святого Луки небольшого городка Манрез, расположенного по дороге на Барселону. Задержка продлилась почти целый год. Находясь в вынужденном без­действии, нетерпеливый паломник немедленно предался бла­гочестивым упражнениям и покаянию. Л. Ранке сообщает, что «дни он проводил в молитве или просил подаяние, оде­тый в рубище, под которым навешивал камни и вериги; по ночам же с теми же веригами он ложился спать на голой зем­ле. В шестистах метрах от Манреза, на скалистом берегу реки Льобрегат, впадающей в Средиземное море, Лойола разыскал почти неприступную пещеру и стал там жить. Все время он проводил в религиозном созерцании божественных качеств небесного Учителя или в самых тяжелых грубых ра­ботах, там же начал «Духовные упражнения». Люди загово­рили о новом праведнике, особенно после того, как Игнатий отказался вернуться в свой замок с пришедшим за ним бра­том Мартином»8.

В Манрезе с ним часто случались «озарения», то есть со­стояния особенного возбуждения чувства и особенного про­светления разума, не сопровождавшиеся видениями. И по­зднее он утверждал, что все его занятия не дали ему столько познаний, сколько принесли ему эти несколько кратких мгно­вений. Эти озарения Игнатий называл «уроками Катехизиса, данными самим Богом». Поэтому неудивительно, что он ре­шил записать их в виде книги, наподобие древних пророков9.

Профессор Боннского университета Г. Бемер так писал об этом периоде жизни будущего создателя ордена иезуи­тов: «Перед нами мистик и визионист, но мистик и визио-нист совершенно особого рода, визионист, которому удалось подчинить порывы своего воображения дисциплине своей же­лезной воли и контролю со стороны в высшей степени изощ­ренного ума. ...Игнатий не отдается слепо своим видениям и озарениям. Он определяет их ценность на основании вполне определенных критериев: 1) по действию, которое они ока­зывают на душу; 2) по внешним обстоятельствам, среди ко­торых они происходят.

61

Таким образом, у этого визиониста воля и ум развиты, несомненно, гораздо сильнее, чем фантазия: ум — потому, что Игнатий контролирует и критически наблюдает все дви­жения своей духовной жизни, так что в конце концов он про­никает в таинственную жизнь своего «я» вплоть до самых сокровенных его глубин; воля — потому, что он настолько безусловно властвует над своим телом, жестами, языком, что переносит тяжелейшие операции, сильнейшие боли печени и зубов, не издавая ни одного стона, что у него никогда не вырывается необдуманного слова, что каждое движение его век кажется его ученикам преднамеренным, и так же безус­ловно управляет он своими эмоциями и даже своими силами визиониста. Можно сказать, что он становится тем, чем хо­чет быть. Он творит и формирует свое «я» сознательно по определенному идеалу, так же, как художник создает из мяг­кой глины статую, образ которой в неопределенных очерта­ниях присутствует в его воображении.

...Люди, которые могут властвовать над своим гневом, встречаются, конечно, довольно часто; но люди, у которых вся игра чувств покорна их воле, как у Игнатия, составляют редкое исключение даже среди типичных людей воли, вели­ких аскетов и властителей. Фантазия Игнатия, наоборот, была бедна и слаба потому, что запас образов у него скуден и мало оригинален, а видения его отличаются чрезвычайным одно­образием. Но он сумел так дисциплинировать свою фантазию, что она в конце концов стала повиноваться ему и претворять в образы и переживания все, что сколько-нибудь долгое вре­мя занимало его душу. Эта черта настолько своеобразна, что едва ли можно найти что-либо подобное ей. В ней, может быть, сказывается сильнее всего та страшная власть над своим «я», в которой, бесспорно, нужно видеть высшее дарование Иг­натия и вместе с тем лучшее объяснение исключительного влияния его личности на современников и позднейшие поко­ления» 10.

Другой ученый — профессор Мюнхенского университета Ж. Губер так писал о периоде жизни Игнатия в Манрезе: «Внутренняя борьба, которую пережил Лойола, отражается на его «Упражнениях». В них он является великим масте­ром излечивать больные души посредством аскетизма и глу­боким психологом, изучившим до тонкости все страсти, все



62

иллюзии человеческого сердца и познавшего их тщету. Ему знакомы все движения человеческой души, все мучения слиш­ком чуткой совести, и он указывает средства успокоить угры­зения совести, он обладает великими педагогическими спо­собностями и мастерски воспитывает своих последователей для намеченной им цели»11.

В апреле 1523 года Лойола отправился в Иерусалим, куда и прибыл 4 сентября. К этому времени относится его первая попытка проповедовать, которой помешало отсутствие не­обходимых знаний. Монах францисканского ордена в Иеру­салиме посоветовал Лойоле досконально изучить богосло­вие. В конце января 1524 года, посетив по дороге Венецию и Геную, Лойола вернулся в Барселону. Здесь тридцатитрех­летний Игнатий для изучения латыни поступил в низшую школу, где вместе с десятилетними учениками успешно за­кончил курс. Затем в Барселоне он изучал латинский язык в школе Иеронима Ардабалы. С 1526 года начнется его девя­тилетняя учеба в университетах Алкалы, Саламанки и Па­рижа. Обычно положение старых студентов среди своих бо­лее молодых, более живых и образованных товарищей было трудное. Они часто играли малопривлекательную роль ко­мических фигур. Редки примеры, чтобы кто-нибудь из них добился в жизни чего-нибудь значительного или способство­вал возбуждению энтузиазма среди молодых.

Игнатий, наоборот, обладал притягательной силой при­вязывать к себе души молодых. В Алкале ему удалось сгруп­пировать вокруг себя студентов, которые составили благо­честивую организацию, поставившую перед собой две зада­чи: личное освящение; заботу о душах своих ближних. Для выполнения второй задачи они организовывали собрания на частных квартирах, где Игнатий пытался морально влиять на слушателей проповедями, которые он произносил на тему о десяти заповедях. Таким образом ему удалось завоевать популярность у одиноких вдов, работниц, служанок шестна-дцати-девятнадцати лет. С какой энергией Игнатий приме­нял свой метод, показывает уже то обстоятельство, что жен­ские обмороки на этих собраниях происходили очень часто. Его проповеди привлекли внимание инквизиции, и ему зап­ретили устраивать подобные собрания. В Саламанке, куда осе­нью 1527 года переселилось маленькое братство, его вскоре



63

постигла та же судьба. Таким образом, Игнатий фактически был изгнан инквизицией из Испании. Он решился покинуть родину и отправиться в Париж продолжать свое образова­ние. Его маленькое братство должно было вскоре последо­вать за ним. Но этот план потерпел крушение. Старые това­рищи один за другим покинули Игнатия.

Он был вынужден начать в Париже все сначала. Игна­тию удалось в течение 1528 года основать вместе с тремя испан-скими студентами новое маленькое общество. Одна­ко один из троих впал в меланхолию, двое других стали вести экзальтированную аскетическую жизнь. Эти события привели всю группу испанских студентов в сильное возбуж­дение. Игнатий был публично наказан кнутом как соблаз­нитель молодежи.

Игнатий оказался достаточно рассудительным, чтобы пре­кратить на время благочестивые попытки воздействовать на души своих сотоварищей. Со всей своей энергией он обра­тился к научным занятиям, которыми до этих пор совершен­но пренебрегал. «Его успехи были посредственны: он никог­да не сделался ученым,— отмечает профессор Г. Бемер.— Но все же гуманистическое образование в том виде, как оно было представлено профессорами коллегии святой Варва­ры, произвело на него сильное впечатление. Этот гуманизм, ни-сколько не порывавший с католической верой, увлек его. Позднее, организуя свои ученые школы, он много содейство­вал распространению его по всему свету» 12.

В Париже Лойола продолжал работу над своими «Ду­ховными упражнениями» (окончательно законченными в 1540 году и одобренными Папой специальной буллой в 1548 году). В 1532 году Игнатий стал бакалавром, а еще через год — магистром.

Одновременно Лойола подыскивал сотоварищей среди студентов Парижского университета для создания задуман­ного им общества духовных рыцарей. Но теперь Игнатий действовал уже не с прежней стремительностью. Он долго искал и выбирал, затем использовал все средства, чтобы при­влечь на свою сторону намеченных им молодых людей, и не знал ни отдыха, ни покоя до тех пор, пока все они не согласи­лись последовать за ним. К 1534 году желание Игнатия Лой-олы поддержали шесть его последователей.



64

Первым, кого Игнатию удалось привлечь на свою сторо­ну, был его однокурсник — студент, с которым он жил в од­ной комнате, Петр Фабер, сын бедных крестьян, натура тя­желовесная и грубая, но верная, медленно воспринимавшая, но привязывавшаяся навсегда всеми фибрами своей души к тому, что единожды уже усвоила, будь то грубые суеверия юности или вера в миссию Игнатия, тайны аристотелевской филосо­фии или тайны духовных упражнений, при помощи которых Иг­натий шаг за шагом овладевал его душой. За Фабером ско­ро последовал и второй студент, Франциск Ксавье, натура также малоподатливая, но во всех остальных отношениях совершенно отличавшаяся от тяжеловесного Фабера. Это был красивый молодой человек знатного происхождения, любезный, ловкий, очень живой, даровитый, но в то же время удивительно безрассудный и легкомысленный и по­тому неспособный надолго привязаться к какому-либо оп­ределенному занятию.

К этим первым двум рекрутам в 1532 году присоедини­лись два молодых кастильца — Яков Ленец и Альфонс Саль-мерон. Последний принадлежал к числу тех характеров, ко­торые в течение всей своей жизни сохраняют свежесть и пыл молодости, но вместе с тем никогда не достигают полной зрелости. Ленец, наоборот, по происхождению еврей, был юноша с умом старика, преждевременно созревший рассу­дительный характер, одинаково быстро ориентирующийся как в теологии, так и в дипломатии, перед победоносной ло­гикой которого почти никто не мог устоять, впоследствии достойный преемник Игнатия в должности генерала ордена. Два последних ученика, кастилец Николай Бобадилла и пор­тугалец Симон Родригес, были гораздо менее замечатель­ны: первый — не знающий меры в своем рвении и деятельно­сти, несколько беспокойный сангвиник; второй — скорее флегматичный, тщеславный, всегда довольный собой. Оба — люди, которыми нелегко было руководить.

15 августа 1534 года в подземной часовне Монмартра, на месте которой 9 октября 1272 года был замучен первый па­рижский епископ святой Дионисий с товарищами Рустиком и Элевферием, в предместье Сен-Жак, семь первых членов будущего ордена дали клятву посвятить свои жизни Богу. Клятва заканчивалась словами «Ad maiorem Dei gloriam» —



65

«Для вящей славы Господней». На алтаре часовни сорока­трехлетний Игнатий написал три большие буквы J.H.S. (Jesus Hominum Salvator) — «Иисус людей Спаситель», означав­ших, что он и его друзья хотят быть «слугами Спасителя Иисуса». Эти буквы стали девизом будущих иезуитов.

Через два года, после окончания университета, в 1537 году «слуги Спасителя Иисуса» встретились в Венеции. Их было уже больше семи — новыми «слугами» стали Клод Леже, Жан Кодюр, Пакие Бруе, Стефан и Иаков Эгиа, Иаков Озес. Зимой корабли в Палестину не ходили, и Игнатий послал Ксаверия и Лайнеса в Рим за благословением к Папе, дав им с собой рекомендательные письма местных священнослужи­телей — архиепископа театинского Караффы и папского нун­ция Вералли. Павел III благословил путешественников, раз­решил им принять священнический сан. 24 июня 1537 года «слуги Спасителя Иисуса» стали священниками и начали проповедовать в окрестных землях. Осенью 1537 года на соборе в Виченце было принято предложение Игнатия Лой-олы составить «Иисусовую фалангу» — братство христовых воинов: «Мы соединились под знаменем Иисуса Христа, что­бы бороться с ересями и пороками, поэтому мы образуем Товарищество Иисуса»13. Через год фаланга отправилась в Рим, где знаменитый парижский профессор и доктор бого­словия Питер Ортис, находившийся в Ватикане, представил Лойолу Папе Павлу III. После часовой беседы глава принял предложение Лойолы составить Общество Иисуса для борь­бы с ересью и позволил иезуитам проповедовать во всех рим­ских церквах.

В начале 1539 года Игнатий Лойола собрал всех своих последователей в Риме для составления устава общества. В августе 1539 года устав был передан на утверждение Папе. Прочитав Устав, представленный Игнатием Лойолой, Павел III воскликнул: «Hic est digitus Dei» — «Здесь перст Божий». Устав был рассмотрен лучшим римским богосло­вом и канонистом кардиналом Гвидиччиони, нашедшим его превосходным. 27 сентября 1540 года Римский Папа Павел III издал буллу «Regimina militandis ecclesiae» — орден иезу­итов был официально учрежден под именем «Общества Иису­са» («Societas Jesu»)14 с числом членов в количестве шести­десяти. Главной задачей Общества Иисуса стала борьба с



66

Реформацией. «Надо было завоевать европейское общество и подчинить его папскому господству, надо было, кроме того, распространить христианское учение среди неверных, преобразовать нравы и весь духовный строй католического духовенства и пробудить религиозное чувство, угасшее в сердцах народов»15.

Что же влекло так сильно людей к Игнатию Лойоле? В чем заключалась его притягательная сила, что они со­бирались вокруг него? Многие исследователи стремились ответить на эти вопросы. Конечно же, они сразу отрица­ли возможность привлекательности его внешности. В его фигуре в те годы не было ничего импонирующего: человек среднего роста, лысый, с лицом оливкового цвета, впалыми щеками, большим лбом, сверкающими и глубоко сидящими глазами. Кроме того, он несколько хромал и поэтому, когда сидел или стоял, обычно опирался на палку. Но на его осан­ке всегда лежал отпечаток уверенного в себе и сдержанного на словах прирожденного дворянина16.

Г. Бемер и другие авторы работ об основателе ордена иезуитов считают, что молодые души привлекали к Игна­тию Лойоле его твердость и мужество в преодолении жиз­ненных испытаний и те идеи, которые были заложены им в маленькой, совсем незаметной книге «Духовные упражне­ния». Несмотря на свои небольшие размеры, она принад­лежит к числу книг, оказавших большое влияние на судьбу человечества, а перепечатывалась бесчисленное количество раз и породила много сотен комментариев,— основная кни­га иезуитов и в то же время резюме долгого внутреннего развития ее автора17.

Действительно, это даже не книга в обычном смысле сло­ва. Стиль — сдержанный, насколько это только возможно; содержание заключается в инструкциях для проведения уп­ражнений; следовательно, это регламент упражнений, не упражнений для развития тела, а упражнений для воспита­ния души. Подзаголовок названия книги сразу объясняет, в чем суть духовных упражнений: «Дабы [человек] смог побе­дить самого себя и упорядочить свою жизнь силой решения, свободного от какого бы то ни было неупорядоченного вле­чения». Далее этот регламент обещает читателю воспитать душу таким образом, чтобы человек стал господином своего

67

«я» и научился регулировать свое поведение сообразно ре­шениям своего разума. Э. Пуссе в своем «Введении к “Ду­ховным упражнениям” отмечал, что центральный смысл книги И. Лойолы заключается в следующем: «Затворник должен принять некое решение. Решение это определяется бесстрастной и точной оценкой тех обстоятельств и при­чин, которые склоняют его сделать тот или иной выбор. В наиболее важных случаях такое решение оказывает реша­ющее влияние на окончательную ориентацию всей челове-че-ской жизни: брак, монашество или безбрачие (целибат), избранное ради того, чтобы наиболее полно посвятить себя выполнению той или иной задачи...»17а. Сам Игнатий Лойо-ла объясняет, что «под именем духовных упражнений разу­меется всякий способ испытания совести, размышления, со­зерцания, молитвы словесной и мысленной и других духов­ных действий...»17б

Упражнения распределялись на четыре недели, сообраз­но четырем частям, на которые они разделялись. Однако из этого не следовало, что каждая неделя состояла из семи дней. Игнатий отмечал, что в зависимости от результата необхо­димо иногда неделю сокращать, иногда же ее увеличивать. Однако все упражнения следует закончить в течение прибли­зительно тридцати дней17в . Что случалось с затворником в келье в течение этих дней? Боннский профессор Г. Бемер писал: «Если созерцающий проанализирует все, что испы­тал в течение их, он тотчас же признает, что руководитель упражнений сумел с необыкновенным искусством соединить в своем деле три вещи: 1) он заставил его пережить всю дра­му искупления мира, начиная с падения ангелов и кончая воз­несением Христа, в том виде, как ее изображают католиче­ские догматы, пережить настолько сильно, что с этого мо­мента все его чувства, все его мысли, вся его жизнь замыкаются в кругу этих образов и представлений; 2) он зас­тавил его пережить и собственную жизнь со всеми, даже са­мыми тайными, прегрешениями и, таким образом, осознать все свои недостатки, пороки и грехи; 3) наконец он дал ему возможность при помощи этих двух испытаний порвать с про­шлым и начать новую жизнь. Последнее, то есть выбор но­вого образа жизни, и является, собственно говоря, предме­том и целью упражнений. Все остальное — лишь подготовка,

68

средства, упражнения. Ибо для Игнатия недостаточно выз­вать благочестивые чувства; он хочет действия — выбора новой жизненной цели, основанной на полном самооблада-нии»18.

Это практическое направление и неразрывно связанная с ним подготовка, устремленная к абсолютному внутреннему отождествлению с католической догматикой, распределение всего материала упражнений с точки зрения определенной практической цели, наконец, методическая, старательно про­думанная вплоть до мельчайших деталей тренировка воли и воображения являются «изобретением» самого Игнатия. Что касается деталей, то Г. Бемер отмечает, что Лойола много­му научился и многое заимствовал у более ранних мисти­ков. В частности, из «Vita Christi» Лудольфа Саксонского; из «Духовного алфавита» Франциска де Оссуна; из произве­дений двух нидерландских мистиков — Жана Маубурна и Цербольта де Цутфена, которые тщательно изучал и Лютер; из «Подражания Христу» Фомы Кемпийского, трактатов Са­вонаролы и т. д. Знаменитое видение двух армий было заим­ствовано из проповеди, неверно приписанной Бернарду Клер-вальскому. Но заимствованное не осталось у Игнатия Лойо-лы непереработанным материалом. Он вполне овладел им и настолько хорошо приспособил к своим целям, что «Духовные упражнения» кажутся нам «цельным созданием единого вдох-новения»19.

«Духовные упражнения» подвергались критике. Чаще всего Игнатию Лойоле ставили в вину то утонченное лукав­ство, с которым он воздействовал на воображение новых сторонников своего движения, создавая массу видений, пре­следующих не назидательную, а совершенно постороннюю, практическую цель — развитие характера. Справедлив ли этот упрек? Отвечая на этот вопрос, профессор Г. Бемер пи­сал: «Он, как мне кажется, направлен главным образом на ту сторону книги, в которой ее оригинальность и педагоги-че-ское значение проявляются наиболее блестящим образом. Игнатий прекрасно осознавал, яснее, чем кто-либо из пред­шествовавших ему духовных пастырей, что лучший способ воспитать человека в соответствии с определенным идеалом и сделать его навсегда верным сторонником этого идеала со­стоит в том, чтобы завладеть его воображением. Этим путем





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница