Информационных



страница22/29
Дата13.06.2016
Размер6.68 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   29

356

автором самому тщательному анализу путем детального изу­чения каждого из них и сопоставления их между собою. В то же время, дав в этом труде впервые научную разработку пол­ководческой деятельности А. В. Суворова, Д. Милютин по­ложил начало суворовскому культу»23.

Этот громадный труд состоял из 8 частей с обширным приложением, в которые вошли подробные данные о соста­ве и численности армии и ее различных составных частей, исчисление потерь в сражениях и трофеев, критические за­мечания о военных действиях и суждения о них известных историков, указания источников и документов, а иногда и сами документы, все это в качестве как бы оправдательных документов к тексту. Кроме того, «История войны 1799 года» снабжена более чем сотней прекрасных карт и планов.

Правильность выбора метода, примененного при разра­ботке этого труда Д. А. Милютиным, и добросовестность автора доказываются, между прочим, тем, что и до наших дней как в отечественной, так и в зарубежной научной лите­ратуре по поводу этой войны ничего нового не сказано. До сих пор труд Д. А. Милютина является основой всех после­дующих работ по этому вопросу.

Через много лет после выхода «Истории войны 1799 года», в 1857 году, потребовалось выпустить ее вто­рым изданием. Это второе издание рецензировал знамени­тый профессор всеобщей истории в Московском универси­тете Грановский. Обладающий громадной эрудицией рецен­зент писал, что исследование Милютина об Итальянском походе Суворова «принадлежит к числу тех книг, которые необходимы каждому образованному русскому, и займет, без сомнения, весьма почетное место в общеевропейской исто­рической литературе». Далее историк признал его «трудом, в полном смысле слова самостоятельным и оригинальным», в котором «изложение событий отличается необыкновенной ясностью и спокойствием взгляда, не отуманенного никаки­ми предубеждениями, и тою благородною простотою, кото­рая составляет принадлежность всякого значительного ис­торического творения»24.

По этой рецензии Академия наук присудила Дмитрию Алексеевичу Милютину за его пятитомную «Историю войны с Францией и царствование императора Павла I в 1799 году»



357

полную Демидовскую премию и избрала его своим членом-корреспондентом, а Петербургский университет в 1866 году поднес Дмитрию Алексеевичу Милютину звание доктора русской истории. Этот труд Д. А. Милютина явился круп­ным вкладом в военно-историческую науку. Он переведен на французский и немецкий языки.

Будучи профессором Военной академии и состоя для по­ручений при военном министре, Д. Милютин в то же время был назначен членом Ученого комитета Главного управле­ния путей сообщения и публичных зданий, а также членом нескольких комиссий, которые тоже требовали немало тру­да и времени. Однако он не оставлял своих выступлений в печати. В 1854—1856 годах, по поручению военного мини­стра генерал-майор Д. А. Милютин готовил сводки для пе­чати о ходе Крымской войны. Его официальные донесения отличались краткостью изложения, но в то же время были насыщены интересными примерами о боевых столкновени­ях. Такой ограниченный характер информации был связан с тем, что с распространением телеграфа она могла попасть в печать до завершения операции и это могло повредить ее успешному проведению.

В 1856 году Дмитрий Алексеевич высказал мысль об из­дании ежемесячного журнала «Военный сборник». Эту идею поддержали командир гвардейского корпуса генерал-адъю­тант Плаутен и начальник его штаба генерал-адъютант граф Баранов и доложили о ней вступившему на престол Алек­сандру II. Предложение об издании журнала «удостоилось Высочайшего одобрения»25. Таким образом, «Военный сбор­ник» был детищем Д. А. Милютина.

В 1856—1860 годы Милютин был начальником Главного штаба Кавказских войск и ближайшим соратником команду­ющего Кавказской армией князя А. И. Барятинского. Дмит­рий Алексеевич стал одним из главных участников решаю­щего этапа Кавказской войны — заключительного периода сопротивления Шамиля и его пленения. Вооруженная борь­ба не заслоняла для командования Кавказской армией обуст­ройства покоренной территории и налаживания мирной жиз­ни горцев. И здесь немалую роль играло разъяснение отно­шения русского государства к населению восточной части Кавказа. В этом немаловажная роль отводилась «Прокламации

358

чеченскому народу Главнокомандующего Кавказской арми­ей, наместника Кавказского, генерала-фельдмаршала кня­зя А. И. Барятинского»,в подготовке которой участвовал Д. А. Милютин.

В прокламации объявлялось о прощении «чеченскому на­роду за все его враждебные действия против нас продолже­нии более 20 лет. За пролитую кровь русских, за вред и убыт­ки, причиненные нам за время войны.

Подтверждаю ныне письменно мои слова и объявляю сно­ва, что все случившееся в продолжение этой бедственной для народа войны должно быть забыто навсегда…»26

Официальная администрация России всегда умудрялась запаздывать с информированием о собственных делах и на­чинаниях. Терпимым такое положение не могло быть. И, став военным министром, Дмитрий Алексеевич Милютин обра­щает свое внимание на печать, избирает ее одним из средств своего влияния на вопросы внутренней и высшей политики. Он принимает меры для улучшения работы «Русского инва­лида». Для этого у Милютина были большие возможности: Александр II уважал своего военного министра и приблизил его к себе более других членов правительства. И в 1863 году эта газета уже занимает по ряду вопросов отличную от дру­гих органов позицию. Сам Милютин повседневно занимался этим органом военного ведомства, уделяя ему много внима-ния27. По свидетельству сотрудника «Русского инвалида» Е. М. Феоктистова, «редактор должен был неуклонно каж­дый день к 9 часам вечера приезжать к нему и представлять на его усмотрение все сколько-нибудь выдающиеся статьи; как бы ни был занят Милютин, у него всегда хватало време­ни весьма внимательно заняться ими; он дорожил «Русским инвалидом» как самым удобным средством распространять известного рода идеи не только в военном сословии, но и вообще в публике»28. В области внутренней политики «Рус­ский инвалид» горячо поддерживал проводимые реформы, отстаивая их от нападок. Много внимания уделяла газета подготовлявшимся земской и судебной реформам, а также и новому университетскому составу.

Особой точки зрения, отличающейся от либеральных по­зиций, придерживался Милютин лишь в польском вопро­се. По отношению к Польскому восстанию он стоял на



359

непримиримых позициях, не допускающих никаких полити­ческих уступок. Военный министр являлся сторонником бес­пощадного подавления восстания, одобряя полностью «реши­тельный» образ действий Муравьева-вешателя.

Будучи противником какой-либо политической автоно­мии, Милютин вместе с тем считал необходимым сохране­ние в Польше ее внутренней администрации, судебных и ре­лигиозных учреждений. Эта точка зрения нашла свое выра­жение в статье Гильфердинга «Положение и задачи России в Царстве Польском», помещенной в «Русском инвалиде» в ноябре 1863 года.

«Как можно налагать русские распорядки на край, вовсе не русский? Это совершенно противно духу русского наро­да, преданиям русской истории,— пишет Гильфердинг.— Если бы русская административная система, русское судо­производство и т. д. были идеалом совершенства, то, пожа­луй, можно бы было подумать о такой мере. Но мы призна­ем их далекими от совершенства и для самой России»28. И далее Гильфердинг указывает на необходимость сохранения внутреннего административного устройства, не допуская при этом «ни тени политической автономии».

Вместе с тем Милютин являлся горячим сторонником и крестьянской реформы в Польше, проводившейся его бра­том Н. А. Милютиным. Польскому вопросу Милютин при­давал огромное значение, что находило свое отражение не только на страницах «Русского инвалида».

Секретное приложение «Correspondense Russe»

В 1863 году во время одной из аудиенций у Александра II Милютин предложил выпускать для европейских газет спе­циальный листок с известиями и разъяснениями происходя­щего в России, в особенности о польских делах. Согласив­шись с необходимостью оказывать влияние на предвзятое мне­ние Европы по русско-польскому вопросу, император распорядился о выделении редакции «Русского инвалида» осо­бых средств на издание целого ряда брошюр на русском и ино­странных языках. С 1864 года начал выходить специально для заграницы на французском и немецком языках литографиро­ванный листок — секретное приложение «Correspondence



360

Russe» газеты военного ведомства «Русский инвалид». Это тайное издание рассылалось в некоторые заграничные редак­ции, обязавшиеся на страницах своих газет печатать эти све­дения о России. Успех нового издания был столь чрезвычай­ный, что уже через несколько лет нельзя было указать ни на одну из наиболее распространенных французских или немец­ких газет, в которых не перепечатывались бы еженедельно статьи, появляющиеся в «Correspondence Russe». В результа­те в Европе, судившей раньше о русских делах только по пуб­ликациям революционеров-эмигрантов, теперь стало склады­ваться благоприятное для России общественное мнение. Тай­на секретного приложения охранялась настолько ревностно, что даже наследник-цесаревич, будущий Александр III, о суще­ствовании его совершенно случайно узнал только в 1868 году и стал получать единственный экземпляр, посылаемый редак­цией не за границу.

«Ведение газетной полемики по вопросам чисто полити­ческим,— пишет Милютин в своих «Воспоминаниях»,— было, конечно, не делом Военного министерства, но неодно­кратные попытки мои убедить нашего вице-канцлера, чтобы он принял на себя вести рядом с дипломатической войной и войну газетную, не имели успеха... Между тем пренебрегать таким могущественным орудием, какова печать в наше вре­мя, при тогдашних обстоятельствах было даже опасно. Ми­нистерство внутренних дел также не брало на себя инициа­тивы. Вот почему я решился принять на себя дело, которое вполне признавал чуждым Военному министерству. Кроме полемики в «Русском инвалиде» предпринято было еще из­дание той же редакцией литографированного листка, в под­ражание иностранным литографированным корреспонденци-ям, под заглавием «Correspondence Russe» еженедельно вы­ходил листок... с известиями о том, что происходило в России, в особенности о польских делах, и с разъяснениями разных случаев и происшествий... Издание это продолжалось во все время польских смут и прекращено было, когда мино­вала самая цель издания»30.

«Correspondence Russe» вместе с правительственной рус­ской газетой «Le Nord», выходившей в Брюсселе на фран­цузском языке, и другими печатными изданиями вступили в полемику с «Колоколом» А. И. Герцена и Н. П. Огарева и



361

другими изданиями русской эмиграции, которые открыто поддерживали польских повстанцев, выпускали воззвания и прокламации, призывающие русских солдат и офицеров не участвовать в усмирении Польши. Спасая «честь русской демократии»31, «Колокол» бичевал «усмирителей, палачей, вешателей, Александра II»32. Такая позиция «Колокола» под­вергалась критике не только в консервативной прессе во гла­ве с редактором газеты «Московские ведомости» М. Н. Кат­ковым, но и в либеральных изданиях появились статьи, на­правленные против Герцена и Огарева и тех, кто поддерживал связь с «лондонскими пропагандистами».

Польский вопрос отдаляет Д. А. Милютина от министра просвещения А. В. Головнина и других политических еди­номышленников и солидаризирует с М. Н. Муравьевым, А. А. Зеленым, А. П. Катковым, которые являлись сторон­никами жесткого подавления восстания польских сепара­тистов.

Критика антирусской и антиармейской позиции «Коло­кола», которая развернулась в «Русском инвалиде» и дру­гих изданиях России, наряду с тем, что Герцен и Огарев тесно сблизились с революционной демократией, привела к тому, что с осени 1863 года начался упадок популярнос­ти «Колокола» в среде русской интеллигенции. Резко уменьшается поток корреспонденций, снижается количе­ство читателей. К концу 1863 года тираж «Колокола» с 2500 тысяч сошел на 500 и ни разу не поднимался более 1000 экземпляров33. Это дало справедливый повод сторонникам А. П. Каткова заявить, что «общественность России разоб­ралась, в чем дело, и ни офицерство, ни интеллигенция в массе своей не поддержали революционеров»34.



Полемика по остзейскому вопросу

Деятельное участие принимает Милютин и в спорах по остзейскому вопросу. Сущность его заключалась в следую­щем: немецкая аристократия, занимавшая господствующее положение в Прибалтике, всячески противилась проведению там буржуазных реформ, пытаясь сохранить средневековые феодальные порядки. Борьбу против этих стремлений немец­ких феодалов возглавили «Русский инвалид» и «Московские



362

ведомости». В полемике, развернувшейся на страницах пе­чати, приняли участие немецкие газеты, издававшиеся как в России, так и за границей. Немецкая пресса, защищавшая интересы остзейского дворянства, имевшего могучую поддер­жку при дворе, приняла агрессивный тон, обвиняя представи­телей противоположного лагеря в травле немцев.

Если «Московские ведомости», рассматривая остзейс­кий вопрос с великодержавных позиций, обвиняли при-балтий-ское дворянство в «немецком сепаратизме», то «Русский инвалид» смотрел на это иначе. «...Вопрос идет не о сепаратизме, не о национальных немецких стремле­ниях,— писалось в одной из редакционных статей «Рус­ского инвалида»,— а о чисто сословных стремлениях той небольшой партии, которая до сих пор держит в безглас­ности и бесправности как все финно-латышское населе­ние, так и русских, и вообще не принадлежащих к приви­легированным... Порядок, существующий в Остзейском крае, сословная монополия тесной корпорации из несколь­ких сотен имматрикулированных дворян и нескольких тысяч привилегированных граждан исключительно немец­кого происхождения, не допускающих ни в свою среду, ни к участию в общественных делах, ни даже к полному пользованию гражданскими правами, ни массу финно-ла­тышского населения, ни русских, обитающих в крае, ни прочих народностей, обнаружены были нами во всей сво­ей наготе»35.

Резкий тон статей «Русского инвалида» вызвал недоволь­ство Александра II, о чем шеф жандармов князь В. А. Долго­руков сообщает Милютину в официальном письме, требуя прекратить «нападки» на немцев.

Не менее активную роль играл Милютин и в средне­азиатском вопросе. По инициативе Милютина, вопреки го­сударственному канцлеру и министру иностранных дел А. М. Горчакову, в 1864 году начинаются активные дей­ствия в Средней Азии, заключавшиеся первоначально в соединении Оренбургской и Сибирской линий. На протя­жении всего периода завоевания Средней Азии Милюти­ну приходилось преодолевать сильное противодействие вице-канцлера Горчакова, боявшегося осложнений с Анг­лией, также стремившейся к колониальной экспансии в

363

этом районе. В своей записке в Министерство иностран­ных дел в связи с депешей русского посла в Лондоне Брунова, бившего тревогу по поводу продвижения в Сред­ней Азии, Милютин писал: «...не надобно просить изви­нения перед английскими министрами за всякое наше дви­жение вперед. Они не церемонятся перед нами, завоевы­вая целые царства, занимая чужие города и острова, и мы не спрашиваем у них, зачем они делают это...»36

Покушение Каракозова на Александра II приводит к рез­кому усилению реакционного курса.

То, что военный министр и курируемая им пресса вме­шивались в общие дела, выходящие из специального круга военного ведомства, вызывает недовольство консерватив­ного окружения царя. «“Русский инвалид” продолжает идти своей дорогой, наперекор взглядам правительства»,— запи­сал министр внутренних дел П. А. Валуев в дневнике 17 ап­реля 1865 года37. Реакция, наступившая после 4 апреля 1866 года — покушения Каракозова на Александра II,— неблагоприятно отразилась на положении Милютина. На­значение на пост шефа жандармов графа Петра Шувалова, имевшего на Александра II огромное влияние, замена ли­берально настроенного министра народного просвещения А. В. Головнина графом Д. А. Толстым — все это делало положение Милютина крайне тяжелым. «Я стал в стран­ные отношения к моим коллегам,— говорит он,— состав­ляя как бы оппозицию в самом составе правительства»38. Милютин остается в правительстве единственным предста­вителем либерального направления.

Шувалов и его сторонники применяют все средства, что­бы добиться отставки Милютина. В конце 1866 года цирку­лировали упорные слухи о его отставке. Однако подобрать на пост военного министра кандидата, способного возглавить реформирование армии, не удалось, и Александр II не ре­шился дать отставку Д. Милютину.

Тогда шеф жандармов П. А. Шувалов и новый министр внутренних дел А. Е. Тимашев атаковали «Русский инвалид»: ими был представлен «всеподданнейший доклад о вредном направлении органа Военного министерства». Совет мини­стров, обсудив этот вопрос, прекратил издание «Русского инвалида»39.



364

Объединение редакций «Русского инвалида» и «Военного сборника»

Однако Д. А. Милютин снова добивается открытия «Рус­ского инвалида», но уже его программа была определена в виде чисто ведомственной газеты, без политического и ли­тературного отделов. В связи с этим газета сблизилась по своему назначению с другим специальным органом Военно­го министерства — «Военным сборником». Поэтому есте­ственным выглядело решение военного министра о слиянии редакций этих двух изданий. При объединении обоих орга­нов имелось в виду, что издания эти, преследуя однородные цели, должны дополнять друг друга. На «Русский инвалид» была возложена обязанность «следить за многосторонними текущими явлениями и событиями в военном мире»40, а «Во­енный сборник» должен был «посвятить свои страницы все­сторонней разработке собственно военного дела»41. Первые три года редактором обоих изданий являлся генерал-майор П. К. Меньков. Затем, 16 апреля 1872 года, им будет назначен состоявший десять лет помощником П. К. Менькова полков­ника Генерального штаба А. И. Лаврентьев, продолжавший в прежнем духе и направлении издание «Военного сборни­ка» и «Русского инвалида».



В споре по проекту военной реформы

В то время, когда велась перестройка основных изданий военного ведомства, печать, поддерживавшая противников нововведений в армии, возглавляемых фельдмаршалом кня­зем А. И. Барятинским, начала поход против осуществляе­мых Милютиным реформ. Среди сторонников Барятинско­го известен генерал Р. А. Фадеев, составлявший для свое­го покровителя многие документы и объяснительные записки и наиболее часто выражавший мнение оппозиции в печати. В одном из своих писем к князю Д. И. Свято-полк-Мирскому Фадеев в 1868 году пишет: «...По письму фельдмаршала государь согласился отпустить меня к нему редактором антимилютинской работы, с зачислением в Министерство внутренних дел, чтобы изъять меня из-под военной власти»42.



365

Генерал Фадеев, инспирируемый Барятинским, на страни­цах газеты «Весть» подвергает уничтожающей критике новое военное устройство, восхваляя при этом прусскую военную систему и порядки, существовавшие при Николае I. Критика эта, осуждая буквально все созданное Милютиным, ставила перед собою задачу повернуть вспять развитие вооруженных сил, установив прусскую систему организации и управления армии, о которой в свое время мечтал Барятинский.

Действия Барятинского и его сторонников поддержива­лись германским посланником принцем Рейесом, который, по свидетельству генерала Н. Г. Залесова, имел значитель­ное влияние на государя и действовал обычно именем импе­ратора Вильгельма. «В сущности же говоря, вся эта партия (Барятинского, Шувалова. — Авт.) сама, может быть того не сознавая, работала по указке Бисмарка, боявшегося раз­вития военных сил России и национального направления ее политики»43.

Начавшаяся в 1870 году франко-прусская война и напря­женное международное положение, возникшее в связи с этим в Европе, несколько ослабили борьбу против Милютина и даже создали условия для постановки им вопроса о необхо­димости дальнейших преобразований. «Война франко-прус­ская,— рассказывает в своих «Воспоминаниях» Милютин,— произвела сильное впечатление во всей Европе... Тогда по­няли и у нас, как несвоевременно было заботиться исключи­тельно об экономии, пренебрегая развитием и совершенство­ванием наших военных сил. Заботы о сокращениях и сбере­жениях отодвинулись (по крайней мере временно) на задний план, заговорили о том, достаточны ли наши вооруженные силы для ограждения безопасности России в случае каких-либо новых политических пертурбаций в Европе»44.

Воспользовавшись благоприятной обстановкой и поддерж­кой печати, Милютин вновь поставил вопрос об увеличении численности войск, а также о разработке устава о всесослов­ной воинской повинности. Большую помощь в этом вопросе оказал ему член Государственного совета П. А. Валуев — бывший министр внутренних дел. Находясь летом 1870 года за границей, Валуев явился свидетелем молниеносного раз­грома Франции и, под впечатлением этих событий, высказал Милютину мысль о целесообразности введения всесословной

366

воинской повинности. «Я отвечал ему,— рассказывает Ми­лютин,— что, без сомнения, такое решение вопроса было бы самым рациональным, но что едва ли можно рассчиты­вать на успех, если инициативу подобного предложения при­му я на себя: достаточно моего имени в этом предложении, чтобы оно было признано новой революционной мерой. Я убедил Валуева изложить письменно его мысли и предста­вить их государю от своего имени»45. Вскоре Валуев пере­дал Милютину свою записку, озаглавленную «Мысли нево­енного о наших военных силах», в которой он, ссылаясь на события в Западной Европе, ставил вопрос о необходимости увеличения вооруженных сил на основе введения воинской повинности. Эта записка, переданная Александру II, была на другой же день возвращена Милютину со следующей резо­люцией: «Совершенно совпадает и с твоими и моими соб­ственными мыслями, которые, надеюсь, и будут приводить­ся в исполнение по мере возможности»46.

Таким образом, только внешнеполитические события дали возможность Милютину приступить к осуществлению своих заветных планов — подготовке устава о воинской повинности. Однако подготовка и проведение в жизнь намеченных мероп­риятий потребовали от Милютина огромных трудов и усилий.

В начале 70-х годов, вскоре после окончания франко-прус­ской войны, борьба против реформ Милютина снова прини­мает большие размеры. Генерал Фадеев и находившийся в отставке генерал Черняев начинают систематическую трав­лю Милютина на страницах газеты «Русский мир». «Мос­ковские ведомости» — орган Каткова — также принимают участие в походе против Милютина. Как и прежде, борьба эта направлялась фельдмаршалом Барятинским. Не стоял в стороне от этого и шеф жандармов граф Петр Шувалов, ви­девший в Милютине своего главного политического против­ника. Прежде всего представители дворянства усматривали в новом законе ущемление своих прав. Обсуждение проекта вызвало горячие споры по целому ряду вопросов. Небезын­тересно отметить, что министр иностранных дел канцлер А. М. Горчаков на первом же заседании выразил сомнение насчет возможности безотлагательного введения в России всесословной воинской повинности. «Кн. Горчаков,— го­ворится в мемории этого заседания,— заявил, что при всем



367

сочувствии к основной мысли проекта, он, со своей сторо­ны, считает, однако, необходимым, чтобы соблюдена была некоторая осторожность и постепенность в практическом его применении.

По мнению кн. Горчакова, осторожность и постепенность в настоящем деле представляются особенно желательными как вследствие важности переворота, который совершится им во всем народном быту, так, равно, ввиду существую­щего ныне у нас весьма резкого различия в уровне образо­вания отдельных слоев населения. Когда в начале нынеш­него века всесословная воинская повинность впервые вве­дена была в Пруссии, в этом государстве различие в степени образования высших и низших классов было менее значи­тельно, нежели у нас теперь, и, несмотря на то, военная реформа была приведена в исполнение не вдруг, а посте­пенно в течение десяти лет. Примеру этому следовало бы последовать и нам»47. Кроме того, Горчаков считал, что при­влечение в состав армии представителей образованных клас­сов может оказать «вредное влияние на дисциплину и дух войск».

Военный министр Милютин возражал, что если ожидать того времени, когда «низшие классы достигнут той степени образования, которая соответствовала бы уровню умствен­ного развития высших классов»48, то для этого потребуется «едва ли не менее нескольких десятков лет», а вместе с тем введение воинской повинности в настоящее время имеет ог­ромную государственную важность.

Особенно горячие споры велись по вопросу о льготах по образованию, причем главным противником их был министр народного просвещения граф Толстой. В печати отмечалось, что два министра поменялись ролями: министр народного про­свещения как будто только и заботился о лучшем составе ар­мии и в особенности корпуса офицеров, жертвуя с самоотвер­жением всеми выгодами просвещения и другими интересами государственными, военный же министр защищал народное просвещение и высшее образование. Мало того, шеф жандар­мов, стоящий во главе аристократической партии, клонил к тому, чтобы вся высшая и образованная молодежь поголовно была привлечена к военной службе и чтобы, в случае войны, легла целиком на поле битвы; представитель же военного




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   29


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница