"хризомания, или страсть к деньгам" А. А. Шаховского публикация л. Киселевой



страница1/7
Дата14.03.2016
Размер1.02 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7

“ХРИЗОМАНИЯ, ИЛИ СТРАСТЬ К ДЕНЬГАМ” А.А. ШАХОВСКОГО


ПУБЛИКАЦИЯ Л. КИСЕЛЕВОЙ
Пьеса А.А. Шаховского, написанная по сюжету повести Пушкина “Пиковая дама”, опубликованной в журнале “Библиотека для чтения” в 1834 г. (Т. 2. № 3. Отд. 1. С. 109-140) за подписью P.1, была впервые представлена на сцене Александринского театра в Петербурге 3 сентября 1836 г. и повторялась 9 и 18 сентября. Несмотря на иронические отклики современников (рец.: Северная пчела. 1836. № 216. 22 сент. С. 861-864), “Хризомания...” продержалась в театре до 1856 г. и возобновлялась в 1870-е и в 1890-е гг.2

“Хризомания...” уже давно стала предметом внимания исследователей,3 однако никогда не печаталась. Она безусловно интересна для понимания рецепции пушкинского творчества, для изучения творчества Шаховского, а также истории русского театра и жанра инсценировки в первой четверти XIX в.

По замыслу Шаховского, спектакль состоял из двух частей: публикуемого ниже “драмматического зрелища” из пяти компонентов (включая дивертисмент) и водевиля: “Крестницы, или Полюбовная сделка. Эпилог-водевиль (в следствии Пиковой дамы) в одном действии с Дивертисментом”.4 Водевиль чаще всего опускался при постановке, хотя содержание основной пьесы существенно меняется в зависимости от наличия или отсутствия этого “эпилога”. Большой объем публикуемого текста “Хризомании...” заставляет нас отказаться от публикации водевиля в настоящем томе, а также вынуждает резко сократить объем комментариев, ограничившись лишь краткими текстологическими примечаниями и минимальными контекстуальными пояснениями.5

Настоящая публикация осуществлена по рукописи, хранящейся в Санкт-Петербургской Театральной библиотеке (шифр: I. IX. 4. 37). Рукопись выполнена аккуратным писарским почерком и является цензурным и режиссерским экземпляром одновременно. В ней содержатся два цензурных разрешения (оба - автограф цензора Е. Ольдекопа), а также многочисленные режиссерские исправления и замечания, восходящие ко времени первой постановки - они оговорены в примечаниях (с пометой Испр:). Поскольку автограф пьесы утрачен, мы не воспроизводили всех орфографических и пунктуационных особенностей писарской копии. Пунктуация урегулирована (расставлены пропущенные точки в конце предложений, запятые при причастных и деепричастных оборотах и т.п.), выправлены описки, урегулировано употребление прописной и строчной букв, произведены замены окончаний -аго на -ого в прилагательных и причастиях, звонкого согласного в приставках перед глухой согласной основы (типа разсказ/рассказ) и т.п.

ХРИЗОМАНИЯ, ИЛИ СТРАСТЬ К ДЕНЬГАМ.

Драмматическое зрелище, взятое из повести, помещенной в

“Библиотеке для чтения”, и представляющее в начале:

ПРИЯТЕЛЬСКОЙ УЖИН, ИЛИ

ГЛЯДЕНЬЕМ СЫТ НЕ БУДЕШЬ.

Пролог-пословицу, с пением в следствии:

ПИКОВАЯ ДАМА, ИЛИ ТАЙНА СЕН-ЖЕРМЕНА.

Романтическая комедия с дивертисментом в 3-х сутках:

1-е УТРО СТАРУХИ; 2-е УБИЙСТВЕННАЯ НОЧЬ;

3-е ИГРЕЦКОЙ ВЕЧЕР: дивертисмент ДЕТСКИЙ БАЛ*16



Действующие лица в Прологе и Комедии:
Князь Немиров, полковник

Граф Павел Львович Томской

Карл Соломоныч Ирмус
Любим Калиныч Чурин

Барон Волмер

Любской

Волжской и еще несколько приятелей
В одной комедии:

Графиня Елизавета Федотовна Томская, престарелая барыня

Елиза или Елизавета Ивановна Кобринская, ея воспитаница и крестница

Лиза, крестница и первая горничная Графинина

Баронесса Волмер

Каролина, дочь ее

Аннушка

Груша } горничныя графинины

Маша, девушка из моднаго магазина

Луша, служанка Елизы

Евграф Гурыч Чекалинский, разбогатевший игрок

Ермия Клавдич Бухтин, банкомет

Танцмейстер

Макар, денщик Ирмуса

Слуги

Пажики } графинины

Дети танцующия

Дамы и кавалеры на бале

Слуги баронессы

1-й игрок

2-й игрок

3-й игрок

Игроки

Казачки Чекалинского

Привидение
ПРОЛОГ

Театр представляет комнату Немирова, впереди на правой стороне турецкий стол, внутри по середине, накрытый для ужина, на левой фортопиано. Немиров мечет банк. Томской, Чурин, Любской, Волмер и еще несколько приятелей их понтируют, Ирмус сидит у стола смотрит на игру и на маленьком пергаменте записывает, Волжской за фортепианом поет.
Волжской: А в ненастные дни

Собирались они

Часто;

Гнули - Бог их прости!



От 50

На 100,


И выигрывали, и отписывали

Мелом.


Так в ненастные дни,

Занимались они



Делом. -

Немиров, кладя карты и допевая: Делом... Однако пора кончить дельное занятие, ... смотрите, уж рассвело.

Томской: И соловей запел.

Волжской: А соловья баснями не кормят.

Немиров: Волжской прав, пора ужинать, (слуге) Эй, давайте скорей кушанье.

Чурин, выпивая стакан вина: Погоди, князь, прокинь хоть талий грас.

Немиров: Право не в силах, вспомни, что вы меня усаживали, с 9-го часа вечера.

Ирмус: И во всю ночь.

Волжской: А я уж давно и за ночлег расплатился с хозяином.

Томской: Эге! так ты проиграл, вчерашний выигрыш,

Волжской: Весь начисто.

Томской: Так вот от чего у тебя нынче такой чистый голос.

Волжской: А карман еще чище.

Немиров: Да кто же выиграл, вот весь мой банк, что в него положил, то и беру.

Ирмус: Г. Любской должен выиграть.

Любской: Почему?

Ирмус: Вам английская фаска, сперва выиграли сряду пять раз.

Любской: Да ее три раза убили.

Ирмус: Но потом она 10 талий рутировала.

Любской: Да к несчастью я ей изменял, и черт знает, для чего гнулся на выдержку, вот весь мой выигрыш: но граф Павел Львович брал большия куши.

Ирмус: Точно, три сетелева с транспортом, два кензелева и одно тронтелева.

Томской: А сочли ли вы, любезной Карл Соломоныч, сколько семпелей и паролей у меня перебили.

Ирмус: Очень много; однако ж, граф, вы все-таки остались в выигрыше.

Томской: Право?.. посмотрим верна ли ваша математика; ... да нет после сочту... а ты, Чурин, что запивал, выигрыш или проигрыш?

Чурин, сердито: Нечего и спрашивать, проиграл по обыкновению. Надобно признаться, что я несчастлив, играю мирондолем, никогда не горячусь, ничем меня с толка не собьешь, а все проигрываю... особливо же сегодня, как будто черт у меня за плечами сидел; ни однаго пароля не взял... и я уверен, что на моем месте ты сам, и всякой другой, запел бы, как Волжской.

Немиров: Да, надобно тебе отдать справедливость, ты держался славно, ни разу не соблазнился на руте, не загнулся оребур, не переменил игры твердость, твоя для меня удивительна.

Волмер: Это ничего, что Любим Калиныч не переменил игры, а каков наш Ирмус, от роду не взял карты в руки, а всю ночь просиживает у банка.

Чурин, тихо Томскому: Глазами ест чужое счастье, и проигрывает того, подле кого сидит.

Любской: Я об заклад ударюсь, что капитан не меньше нас любит игру.

Чурин Томскому: А деньги в десять раз больше.

Ирмус: Да, игра меня очень занимает: но я не намерен жертвовать уже приобретенным, чтобы приобрести еще не верное.

Чурин: Непостижимое воздержание.

Томской: Что тут непостижимого, он инженер, математик, человек аккуратной, у него нет, где, как у нас русских баричей: ни батюшек, ни матушек, ни деревень, ни наследства, так он и бережет денежку на черной день; но если кто непостижимое существо, так это бабушка моя графиня Елизавета Федотовна.

Все: Как?... чем?

Томской: А тем, что она не понтирует.

Немиров: Да ты с ума сошел; что тут непостижимого, что старуха под 80 лет не допускается в азартную игру?

Томской: А то, что старики, а пуще старухи, больше молодых любят деньги.

Чурин, взглянув на Ирмуса: Не всех.

Волмер: И часто ничего, кроме денег, не любят.

Чурин: (как наш приятель)

Ирмус: Это очень естественно. Узнав опытом могущество денег, старики, а пуще старухи к ним привязываются, как к единственному средству для удовлетворения их нужд, желаний, прихотей и причудов: они им заменяют все, что у них похитило время.

Томской, набивая трубку: Именно и бабушка моя в этом смысле старуха из старух. Сверх того она еще смолода любила карты, то как же не удивительно, что теперь не хочет сорвать все банки и отомстить за своих сыновей и внучат обер-фараону Чакалинскому, когда ей это легче, чем мне раскурить трубку...

Все: Легче? ... как это?

Томской: У нее есть секрет.

Ирмус и другие: Какой?

Томской: Преудивительный, слушайте. Надобно знать, что графиня Елизавета Федотовна лет около шестидесяти тому назад была в Париже в большой моде: ее там назвали Venus Moscovite. Сам Маршал Ришелье за ней волочился и чуть, как она уверяет, не сошел с ума от ея жестокости; но дело не о том: в это время дамы игрывали в фараон; и однажды в Версали бабушка проиграла, помнится, принцу де Ламбак, что-то очень много. Приехав домой, она, отлепливая мушку и снимая фижмы, объявила дедушке о своем проигрыше и приказала тотчас заплатить. Покойный дедушка, сколько я помню, был род бабушкиного дворецкого, боялся ее, как огня; но огромность проигрыша его так испугала, что он осмелился рассуждать и доказывал, что она в полгода издержала десять лет своего дохода и что в Париже нет у них ни подмосковной, ни саратовской вотчины, словом, начисто отказал от платежа. Бабушка за такой наглой поступок выгнала мужа вон и легла почивать одна, в знак своей немилости. На другой день она послала за изгнанником, и он, разпетушась в первой раз в жизни, явился в женину уборную в бархтаном колпаке и штофном шлафроке. Пораженная такою дерзостью, бабушка понизила тон, вступила в рассуждение и снисходительно доказывала ему, какая разница между каким-нибудь каретником и принцем, но дедушка, как расхрабрившийся трус, не хочет ничего знать, нет да и только, и оставил бабушку перед зеркалом в ужасном положении. К счастью, ей пришел в голову граф Сен-Жермен, о котором верно вы слыхали.

Немиров: Как же, он выдавал себя за вечно скитающагося жида.

Ирмус: О нет, об нем это другие рассказывали.

Чурин, улыбаясь: Как и о прочих иных.

Ирмус, показывая досаду: Я не знаю никаких прочих, но слышал, что граф Сен-Жермен выдавал себя за алхимика и отыскателя философического камня, а Казанова в записках своих утверждает, что он был просто дипломатическим шпионом.

Томской: Чем бы он ни был, только в Париже сыпал деньгами, его везде принимали,........... когда об нем говорят без уважения. Он был у нее за своего, и поэтому она решилась прибегнуть в крайности к его неистощимому кошельку, уж разумеется описала черными красками жестокость своего слишком русскаго мужа, просила одолжить ее на самое короткое время.

Немиров: И он одолжил.

Томской: Навсегда; только не деньгами, а тремя словами, за которыя каждый из нас отдал бы все, что имеет.

Ирмус: Какие же эти слова?

Томской, раскуривая трубку: Самыя немудреныя и самыя действительныя.

Немиров: Да какие же? говори.

Томской: Погоди.

Немиров: Эх, говори скорей.

Томской, раскуривая трубку: Точас.

Ирмус: Я очень любопытен узнать эти чудесныя слова.

Томской, раскуривая трубку: И я также очень любопытен.

Ирмус: Как? стало быть вы их не знаете.

Томской: То-то и беда, Карл Соломоныч, что не знаю.

Немиров: Так что же ты знаешь?

Томской: Только то, что Сен-Жермен вместо ссуды деньгами назвал бабушке три карты, которыя она должна была сряду поставить.

Все: И что же?

Томской: Она поставила, первую - выиграла, загнула пороля вторую, взяла, пустила с транспортом третью соника - налево; бабушка квит с долгом и еще осталась в выигрыше.

Все: Неужьли?

Томской: Точно.

Немиров: У тебя есть бабушка, которая узнает сряду три карты, а ты не обыграл весь свет?

Ирмус: Но вероятно, что Сен-Жермен назвал только три карты на тогдашний случай и не открыл своего кабалистического секрета.

Томской: В том-то и дело, что открыл.

Все: В самом деле!

Томской: В пресамом. Вот, что мне рассказывал дядюшка, граф Иван Ильич, а он в жизни своей ничего не выдумывал.

Ирмус: Что же он рассказывал?

Томской: Что покойный Кобринский, который из благодарности за то, что бабушка избавила его от начета, купя его деревню втридорога, заведывал ея имением, был ея полным поверенным, но проиграл, помнится, в Шклове все свое, а может быть, и ея благоприобретение и хотел с отчаяния застрелиться. Тогда бабушка из жалости или из страха решилась спасти его; выбрала ему три кабалистическия карты, но взяла с него клятву никогда больше не играть.

Ирмус: И что же?

Томской: Три карты выиграли; но он не сдержал своего слова, проиграл весь свой капитал, лишился бабушкиной доверенности, умер в ея пансионе в деревне, у него купленной, и оставил бабушке свою сироту, которую она воспитала вместо дочери.

Ирмус: Безумной! имел в руках средство сделаться богачем и не умел им воспользоваться.

Томской: Напротив, он отыграл проигрыш.

Ирмус: Но не узнал... секрета.

Томской: Да бабушка не хотела ему открыть.

Ирмус: Для умнаго человека довольно узнать, что существует такая важная тайна, чтобы непременно открыть ее во что бы то ни стало. И я удивляюсь вам, граф, как вы до сей поры ее не выпросили: не выманили у вашей бабушки.

Томской: Черта с два выпросишь; у нее было три сына, в том числе и мой отец. Все трое страшныя игроки, все трое проигрались впух, именно общему нашему благодетелю Чекалинскому. Открыли ей свое несчастие, а она только пожала плечами и сказала, как это глупо. Дядюшка граф Иван Ильич хотел было, как Кобринский, прикинуться отчаянным, говорят, уже зарядил пистолет: да не поддел старуху, она знала, что ее порода животолюбова; и только побеспокоилась, прочла ему из Руссо или другого старопечатного философа тираду против самоубийства.

Слуга подходит к Немирову и говорит ему тихо.

Немиров: Кушанье на столе: прошу, господа.

Волжской: Очень рад... ну, Сурин, заедим же наш проигрыш.

Чурин: Нет, у меня от досады так горло засохло, что кусок в него не пойдет.

Волмер: Промочи ликером.

Чурин: Нечего делать, промочу; да после ужина нельзя ли...

Немиров: Помилуй, братец, уж восемь часов утра.

Любской: Как еще рано...

Томской: Завтракать, а ужинать поздно: да я же есть отхотел.

Немиров: И - полно, садись.

Томской: Нет, я устал сидеть, - ужинайте без меня.

Немиров: Ну, как хочешь, что же ты, любезный Ирмус, не садился.

Ирмус: Благодарствуйте, князь, я никогда не ужинаю.

Волмер: Но для приятельской компании.

Чурин: А для компании, говорят, жид удавился.

Немиров: Полно... (Ирмусу) Так хоть побеседуй с нами за столом.

Ирмус: Ваш стол слишком соблазнителен.

Немиров: Я очень буду рад, если он соблазнит тебя.

Ирмус: А мне будет очень досадно; глядеть, желать и не наслаждаться.

Немиров: Почему не наслаждаться?

Ирмус: Боюсь привыкнуть к ужину.

Любской: К хорошему привыкать весело.

Ирмус: Но отвыкать скучно, я не богат средством не бояться желаний и не хочу сделаться рабом привычки, которую справедливо называют второй натурой.

Волмер: А что, господа, ведь это премудно сказано.

Чурин: Да разве он не Соломоныч!

Ирмус: Я Соломоныч точно так же, как вы - Калиныч.

Чурин: Калиныч! А что вы этим хотите сказать?

Немиров: Что твой отец был Калина так же, как и его Соломон.

Чурин: Не так же; моего отца назвали не Калиной, а Калиником, по нашим святцам, а его...

Немиров: Соломоном, может быть, по его мудрости.

Чурин: Или по сродс...

Немиров: Полно болтать, садись, больше ешь, а меньше... пей... ну чего ты хочешь?

Чурин: Ветчины... чтобы не соблазнить Карла Соломоныча.

Ирмус: Не бойтесь, Любим Калиныч, не соблазнюсь, и советую вам воздержаться от соленого, оно иногда бывает вредно.

Немиров: Правда, и тебе же, милой, не нужно возбуждать жажды.

Чурин: Чьей и к чему?

Немиров: Разумеется, твоей, к Шатолафиту с товарищами.

Чурин: А я так думал, чьей другой к деньгам.

Немиров: Кто тебе просит думать.

Ирмус, отходя, сквозь зубы: Я попрошу в свое время.

Чурин, вставая: Кажется, будто... (Немирову, который его удерживает) Эх! что ты, Немиров.

Немиров: Ваш друг и товарищ, у которого ты в гостях со всеми его приятелями, людьми, умеющими уважать и себя, и других, и снисходить болтовне разгоряченных проигрышем.

Волжской: И запиванием несчастия.

Чурин: Да если иное несчастье к тебе присядет, то от него не отопьешься всем погребом Шита.

Ирмус, улыбаясь злобно: И это бывает.

Томской, считая у карточного стола деньги: Вы говорили, Карл Соломоныч, что я в выигрыше.

Ирмус: Да, по моему счету вы должны выиграть, по крайней мере, сто полуимпериалов.

Томской: Именно так: ну, Немиров, ты недаром удивлялся быстроте его исчислений.

Немиров: Я тебе всегда говорил, что наш почтенный Ирмус - чудесный математик, по всем частям: то есть он знает совершенно чистую и смешанную математику и делает мне одолжение, повторяет их со мною.

Томской: Я сам, по словам моего гувернера, удивительно учился чистой, а вот в смешанной-то всегда как-то мешался, хоть и люблю ее без памяти.

Ирмус: Если вам угодно, граф, то я иногда могу и с вами, как с князем, припоминать прежние уроки.

Томской: Мне, как будущему дипломату, геометрия и прочие военные науки ни к чему непригодны, но я хотел бы заняться с вами хорошенько физикой и химией, чтобы дознаться, есть ли физическая возможность в том, что я слыхал о Сен-Жермене.

Ирмус: То есть, в кабалистическом секрете - трех карт.

Томской: Именно... ведь это очень любопытно знать.

Ирмус: Чрезвычайно, но от вас зависит в этом утвердиться.

Томской: От меня?

Ирмус: Да, вам очень легко с вашим проницательным умом выведать из вашей бабушки ее тайну и оказать важную услугу своему веку, ибо это открытие может послужить ключом к самой кабалистике.

Томской: Да, в том-то и дело, что из бабушки никак не выведаешь этой тайны.

Ирмус: Однако ж, она открыла ее Кобринскому.

Томской: У Кобринского в руках были все ее дела, и если бы он застрелился, то бы ей самой пришел мат и, между нами сказать, бабушкино сердце совсем вылюбилось в чужих краях.

Ирмус: Но если бы она не любила Кобринскаго, то не купила бы втридорога его деревни и не взяла бы к себе его сироту вместо дочери, как вы сами говорите...

Томской: Но она взяла ее все-таки для себя, а не для него и не для нее заставила ея учить по-французски, музыке, танцевать и тешится ею как куклой.

Ирмус: Да, - старики, как дети, пристращаются к своим потешкам, и если эта девица... как ее зовут.

Томской: Домашние Лизаветой Ивановой, бабушка Элизой, Лизанькой и в добрый час своей умницей.

Ирмус: Так она умна.

Томской: Умна, хороша, мила, и бабушка любуется ее красотой, забавляется ее умом и хвастает ее воспитанием.

Ирмус: Так, вероятно, эта умная и, стало быть, хитрая девица, может делать из нее многое, если захочет.

Томской: Охота смертная, да участь горькая, и бедная Лизавета Ивановна у старухи в таких тисках, что иногда жалко смотреть.

Ирмус, значительно: Неужли?

Томской: Да вообразите, что она властна, от нее отойти только к окну уборной, но зато уж и пользуется этой свободной волею.

Ирмус: То есть, сидеть у окна и может быть ожидает кого-нибудь?..

Томской: О! нет еще, но я не удивлюсь, если кто-нибудь вскружит ее романтическую голову.

Ирмус: Так у нее голова романтическая.

Томской: И даже романтическая, и я вас спрашиваю, как же ей не быть и романической и романтической: она бабушке читает или перечитывает все старые романы от Клевеланда до Вертера... а я ей тихонько приношу новыя сочинения во всех ужасных родах, которых бабушка терпеть не может и запрещает даже на них смотреть.

Ирмус: И потому они ее питомицы нравятся.

Томской: Очень, да, впрочем, можно ли порядочной девушке их не читать.

Ирмус: А разве не можно?

Томской: Разумеется, надобно вам знать, что бабушка по привычке еще любит свет: выезжает и, стало быть, выводит Лизавету Ивановну, посылает всех своих внучат с нею танцевать; так, во время котильона, когда кавалер сидит два часа подле своей дамы, должно ж ему занимать ее разговорами.

Ирмус: Конечно.

Томской: А об чем прикажете молодому человеку говорить с девушкой, разве о пароходах, о политике, о маневрах.

Ирмус: Уж, конечно, не об них.

Томской: Так о чем же, кроме новых романов и спектаклей, и девушка, которая их не читает и не видит, должна сидеть дура- дурой... а вы согласны, что быть в дурах совсем невесело... так тут хочешь - не хочешь, а должна европейничать и познакомиться с Виктором Гюго, Евженом Сю и со всею молодою литературой.

Ирмус: (Прекрасно) так ваша бабушка часто вывозит свою интересную питомицу в свет.

Томской: Сколько здоровье ей позволяет, она нынче очень ослабела: но, впрочем, сама дает у себя вечера и даже балы. Ах! Боже мой, и я забыл... Эй, Немиров!

Немиров: Что?

Томской: Ведь ты хочешь быть на бале у моей бабушки.

Немиров: А когда он будет?

Томской: Через три недели, т.е. на святой четверг.

Немиров: Очень хочу...



Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница