Федерации Фонд «Президентский центр Б. Н. Ельцина»


Выписка из протокола № 23 закрытого собрания парторганизации ОДТО НКВД станции Волноваха Южно-Донецкой железной дороги



Скачать 12.46 Mb.
страница50/67
Дата13.06.2016
Размер12.46 Mb.
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   67

Выписка из протокола № 23 закрытого собрания парторганизации ОДТО НКВД станции Волноваха Южно-Донецкой железной дороги

17 апреля 1939 г.

ПОВЕСТКА ДНЯ:

1. Доклад о реализации постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 28. 11. 1938 г.1 Докладчик тов. Буянов.



1 Так в тексте. Речь идет о постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 г.

Выступили:

т. Недобежкин: ...[надо] сказать о невыполнении постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 28.11.1938 г., где указано, что органы НКВД достаточную работу провели по разгрому всех окрасок контр­революционных банд, но наряду с этим имели место существенные недостатки в части ведения следствия.

[...]

Администрацией ДТО НКВД Ясиноватая бывшим начальником Вронским и его заместителем Лопаевым давались неправильные установки в ведении следствия, то есть без документации, только на основе показаний обвиняемых; к тому же указанные лица спекулиро­вали именем т. Ежова в отношении зверского допроса и наряду с этим совершенно отсутствовал контроль по следственным делам и отдель­ным протоколам со стороны начальствующего состава ДТО НКВД ст. Ясиноватая.

Это доказывается тем, что в первых числах января месяца 1938 г. в момент проводимых операций по националистической контррево­люции и кулацкой в ДТО НКВД ст. Ясиноватая бывший начальник ДТО Вронский и начальник УНКВД Соколинский на совещании оперативного состава давали явно разлагающую установку по след­ственным делам, вводя полную обезличку, лишая прав следователя по следственным делам, [требуя] допрашивать не менее 4-5 человек в день на каждого оперативного сотрудника, и весь материал, то есть протокол допроса обвиняемых направлять в ДТО НКВД ст. Ясино­ватая, где производили окончательное оформление, что лишало пра­ва следователя убедиться в виновности обвиняемого и документации преступления.

По кулацкой операции там же на совещании прямо было сказано о преподнесенных лимитах, не имея в наличии материалов.

Там же на совещании ДТО обвинили ОДТО НКВД Волноваха, что проявляют мягкотелость к арестованным, либеральничают, не принимают жесткие меры к арестованным.

[...]


т. Малышко: В практике работы по разгрому контрреволюцион­ных банд отмечен ряд случаев, когда аресты по кулацкой операции производились по спискам, это вражеское действие врага Вронского.

Вронский и Лопаев задавали тон допрашивать по-зверски и запи­сывать в протокол то, что нужно, а не то, что говорит обвиняемый.

Выше было сказано, поскольку отсутствовало руководство со стороны ДТО, работники ОДТО Волноваха совершенно не успева­ли перерабатывать арестованных, так как их было свыше 200 чел., а оперработников 5-6 человек, которые работали над арестованными.

Следственные дела после того, как были направлены в ДТО, про­леживали без всякого движения по году и больше.

В результате несвоевременного оформления следственных дел масса арестованных была освобождена, которые не были разоблаче­ны до конца.

т. Тищенко: По кулацкой операции ОДТО Волноваха представля­ло списки, на основании которых бывший начальник ДТО Вронский дал неправильные указания, то есть по арестам давал лимит, что при­вело к тому, что пришлось дорабатывать следственные дела, которые около года пролежали без всякого движения в ДТО Ясиноватая и в Москве.

т. Кабачный: Я вполне солидарен с выступлением Тищенко и счи­таю, что по аресту кулаков, участников правотроцкистской и грече­ской к-р организаций операция проделана правильно, был только один случай, когда т. Чиж и Головченко не провели арест кулака уго­ловного бандита Махинько, который скрылся от ареста.

В момент массовой операции была неподготовленность, а именно: не было помещений для содержания арестованных, а на совещании в ДТО НКВД Ясиноватая установка была дана прямая: «Сажайте в са­рай, пусть они не ходят на свободе». Конечно, мы распоряжение вы­полнили и на всех, на кого были ордера, арестовывали.

Председатель собрания Кабачный*

Секретарь Недобежкин"



ГАДО. Ф. 1862. Оп. 1. Д. 5. Л. 14-15, 17, 19-20, 26. Оригинал. Ма­шинописный документ.

* Подпись Кабачного. ** Подпись Недобежкина.

№•208



Выписка из протокола очной ставки между бывшим начальником УНКВД по Винницкой области И. М. Кораблевым и свидетелем Л. Н. Шириным

20 сентября 1940 г.



Вопрос сеид. Ширину: Расскажите все, что Вам известно о наруше­ниях революционной законности в период Вашей работы в УНКВД по Винницкой области, когда начальником был Кораблев.

Ответ: Я приехал в Винницу в апреле 1938 г., когда там в разгаре была массовая операция, дела по которой шли по судебной тройке. Какие там были нарушения. Нарушалась законность в смысле допро­

сов. Система допросов была такая: людей допрашивали по несколько человек в одной комнате, могли сидеть 2-3 следователя, допраши­вавшие своих арестованных, и могли дожидаться еще 2-3 человека других арестованных. Всех их водили гуськом на допрос в вечерние занятия. Систему применения мер физического воздействия я тоже застал. Такая система продолжалась и после. Этим делом занимались все работники в УНКВД. [...]

Как производились аресты. Порядок я застал такой: в районах были организованы опергруппы, возглавлявшиеся оперативными ра­ботниками из УНКВД, по линии IV отдела был Грановский, по линии 3 отдела — Калганов и Тимофеев. Эти оперативные группы на местах составляли оперативные листы на основании данных, которые име­лись, а если не было этих данных, то производилась соответствующая документация. Оперативные листы высылались в областное Управ­ление, причем они в большинстве случаев шли непосредственно к начальнику отделов, минуя начальника Управления. Такой порядок я уже застал у них, когда санкции оформлялись на аресты по опер-листам, давались отделами после того, как эти листы утверждались в области, в прокуратуре оформлялись постановления на аресты. В определенный период заседала тройка — Кораблев и областной прокурор, а также секретарь обкома КП(б)У.

[...]


Для того чтобы уточнить на месте, чтобы послать людей в район, этого в Виннице, конечно, не было. Мне помнится, что в апреле вы­езжал в одну или две группы бывший начальник IV отдела Надеж-дин. Вся эта работа шла быстрым темпом. Обычно к концу вечера на­чальнику УНКВД Кораблеву докладывались сведения о количестве сознавшихся. Между отделами существовало как бы своеобразное соревнование, в каждом отделе из районов звонили и сообщали циф­ры — сегодня 15, 20, 25, т. е. сознавшихся. Бывало так, что за неболь­шое количество сознавшихся начальникам влетало. Вот, например, бывшему начальнику IV отдела Надеждину влетало от Кораблева. Помню, что Надеждин после подобного нажима собирал к утру опер-состав и в свою очередь требовал быстрых темпов в следствии, уско­рения арестов и т. д.

[...]


Такой порядок существовал в районах все время. И тогда это счи­талось обычным, нормальным. Ни от Кораблева, ни от оперсостава я не слышал осуждения такой системы.

Вопрос сеид. Ширину: В отношении тройки более подробно расска­жите, кто докладывал дела на тройку, сколько дел в один прием про­пускали, был ли такой факт, когда в один день рассмотрено 1000 дел,

как фактически приходилось докладывать, заседала ли тройка в пол­ном составе или докладывали одному начальнику.



Ответ: Мне лично пришлось раза три заходить на заседания тройки. Из районов приезжали, докладывали тоже и из оперативных отделов. Так один раз, когда я был, заседали Кораблев, секретарь об­кома Спивак и областной прокурор. Докладчик читал суть дела, осве­щал основные моменты дела. Сколько дел могли просмотреть в один вечер, я не скажу Вам, но тысячи дел, конечно, не могли просмотреть. Читали, конечно, часа 2-3, может и больше... Прокурор или секре­тарь обкома могли задать докладчику пару вопросов, но в этих случа­ях, которые я наблюдал, решал по сути лишь Кораблев...

[...]


Ответ: Не могу согласиться с таким утверждением, что тройка заседала в тех случаях, когда накоплялись дела. Это заявление мое не просто, как справка, оно имеет другое значение. В тот период был отпущен лимит на каждую область. В Винницкую область примерно была цифра 3000, надо было эту цифру реализовать. Я приехал и за­стал такое положение, что при наличии такой цифры, надо ее осво­ить, отсюда тут могли подходить огульно и арестовывать. [...]

Кораблев приехал из Ленинграда, Винница считалась провинцией, и с его стороны к руководящим работникам проскальзывало прене­брежительное отношение [...].

Что касается в особенности по партизанам, нужно прямо сказать, что каких-нибудь материалов, характеризующих наличие а/с подпо­лья, абсолютно не было, если бы они были, мы докладывали бы в свое время, оно было бы ликвидировано, во всяком случае, не дожидаясь специальных указаний и директив, но что касается роли Кораблева, то он требовал нажима, и с его стороны был высокий нажим. Мы, как зашпаренные, бегали тогда.

[...]


Кораблев требовал дополнительные лимиты по Винницкой обла­сти для проведения операции. По этому вопросу он звонил в Киев, говорил с наркомом.

Вопрос обе. Кораблеву: Вы подтверждаете дополнительные пока­зания свидетеля Ширина.

Ответ:

[...]


Не отрицая своей вины в необоснованных арестах, я считаю, что в основном аресты решались в отделах, а я лишь утверждал постанов­ление, зачастую не проверяя фактического материала. По части во­обще моей требовательности, безусловно, я требовал работу и этого я не отрицаю, требовал от отделов, а соответственно от тех руково­дителей, которые были в этих отделах, поскольку с меня требовали,

поэтому я требовал, и, по-моему, каждый чекист понимал, что нужно инициативнее работать, так что в этом отношении я ничего особен­ного не нахожу. Теперь в отношении лимитов. Я помню лимиты, я один раз просил дополнительно. Это было вызвано наличием соот­ветствующего количества арестованных троечных контингентов. Я помню, было совещание в Киеве в Наркомате, проводил совещание Успенский. На этом совещании Успенский заявил, что некоторые области могут получить дополнительный лимит за счет перераспре­деления лимита троечных контингентов, и спросил, кому дополни­тельно нужны лимиты, дайте мне сведения, сколько вам нужно, мы дадим вам требуемое количество. В соответствии с этой установкой, я собрал данные, сколько потребуется дополнительно и послал соот­ветствующую телеграмму в Наркомат.



Лошицький О. Лаборатория. Hoei документы й свгдчення про масовг penpecii 1937-1938 роте на Втниччыт // 3 apxieie ВУЧК-ГПУ-НКВД-КГБ. 1998. № 1/2 (7/8). С. 187-198.

8. Выхолощенная реабилитация

8.1. РЕАБИЛИТАЦИЯ ЖЕРТВ1

Процесс реабилитации жертв политических репрессий 30-х гг. XX в. напрямую связан с десталинизацией, начатой первым секре­тарем ЦК КПСС Н. С. Хрущевым в 1956 г.2 Именно при нем реа­билитация играла значительную, пусть даже и противоречивую, общественно-политическую роль3. Зачастую пересмотр дел или юридическая (формальная) реабилитация, означавшая только пре­кращение исполнения приговора, восстановление гражданских прав и окончание «географической дискриминации» (термин, введенный Марком Эли. — Авт.) в соответствии с паспортной системой, сопрово­ждались дополнительным учетом социальных аспектов — восстанов­лением доброго имени и первоначального социального положения4.

Что касается общественной реабилитации, то она выражалась в упоминании фамилий соответствующих лиц в печати, словарях и специальной литературе. Посмертная же реабилитация касалась каз­ненных или умерших в лагерях и тюрьмах5.

1 Сердечная благодарность Марку Эли за критические замечания и до­полнения к этой главе.

2 Первые шаги по реабилитации жертв сталинского режима были пред­приняты еще в 1953 г., но именно на XX съезде КПСС, состоявшемся в фев­рале 1956 г., официально был взят курс на десталинизацию.

3 О политике реабилитации во время хрущевской «оттепели» см.: Goudoever van А. P. The Limits of Destalinization. Political Rehabilitation in the Soviet Union since Stalin. London; Sydney, 1986; Petrov N. Die Bewaltigung der Stalinistischen Vergangenheit // Zarusky J. Stalin und die Deutschen. Neue Beitrage der Forschung. Mtinchen, 2006; Junge M. Bucharins Rehabilitierung. Historisches Gedachtnis in der Sowjetunion 1953-1991. Berlin, 1999. Критиче­ский взгляд на политику реабилитации в отношении заключенных лагерей, которые в основном были только амнистированы, см.: Elie М. Unmogliche Rehabilitation. Die Revisionskommissionen 1956 und die Unsicherheiten des Tauwetters // Osteuropa. 2007. № 6. S. 369-385. См. также его диссертацию: Elie М. Les anciens detenus du Goulag. Liberations massives, rehabilitations dans l'URSS poststalinenne, 1953-1964.

4 Марк Эли отмечает в этой связи, что это не означало автоматического восстановления в партии.

5 См.: Goudoever van А. P. The Limits of Destalinization. Political Rehabili­tation in the Soviet Union since Stalin... P. 7-9.

По утверждению Марка Эли, материальной компенсации в форме возмещения утраченной заработной платы, собственности и трудо­вого стажа не было, однако имело место неформальное предпочтение при распределении квартир, медицинском обслуживании и предо­ставлении пенсии1.

Следует отметить, что понятие «реабилитация» не является изо­бретением эры Хрущева. Оно обсуждалось уже в 1939-1941 гг. в свя­зи с расследованием нарушений «социалистической законности». В частности, рядовой сотрудник госбезопасности Поляков, присут­ствовавший на партсобрании сотрудников УНКВД по Сталинской области, в конце января 1939 г. выдвинул требование: «Троечные дела мы должны пересмотреть через призму партийности, невиновных ре­абилитировать, виновных судить»2. Прокурор СССР М. И. Панкра­тьев направил 3 октября 1939 г. военному прокурору Туркменской ССР разрешение, в соответствии с которым «вопрос о реабилитации незаконно осужденных к ВМН можно ставить в каждом отдельном случае перед наркомом внутренних] дел СССР и прокуратурой Союза»3.

К сожалению, источники, касающиеся процесса реабилитации 1920-1930-х гг., практически отсутствуют, а в современной историо­графии указанная проблема не была объектом специальных исследо­ваний4. В связи с этим в данной главе применительно к 1939-1941 гг. обобщены и дополнены архивными материалами уже ранее опубли­кованные документы.



1 См.: Junge М. Bucharins Rehabilitierung. Historisches Gedachtnis in der Sowjetunion 1953-1991. S. 92.

2 См. документ № 206 в настоящем издании.

3 См.: «Докладная записка военного прокурора войск НКВД Туркмен­ского погранокруга Кошарского прокурору СССР М. И. Панкратьеву и ис­полняющему обязанности главного военного прокурора РККА Гаврилову об итогах следствия по делам "О нарушениях социалистической законно­сти в органах НКВД Туркменской ССР"» от 23 сентября 1939 г. // История сталинского ГУЛАГа: конец 1920-х — первая половина 1950-х годов... Т. 1. С. 340-359.

4 В репрезентативной публикации источников под названием «Реабили­тация. Как это было» нельзя найти документы, относящиеся к 1939-1941 гг. Более новая, уже цитированная вторичная литература также не рассматри­вает детально эти годы. Сравните: Реабилитация. Как это было. Докумен­ты Президиума ЦК КПСС и другие материалы...; Adler N. Overleven па de Goelag. Het lot van Stalins slachtoffers na hun kamptijd. Amsterdam, 2006. См. также уже цитированную литературу. Исключением является исследование: Chinsky P. Micro-histoire de la Grande Terreur...

Целью данного раздела является изучение процесса реабилита­ции, развернувшегося после официального завершения Большого террора 17 ноября 1938 г. В частности, нас интересовали такие во­просы, как, через какие каналы фильтровались жалобы, сколько пере­смотров приговоров, вынесенных «кулацкой тройкой», допускалось, каким было соотношение между приговорами, вынесенными тройкой и другими внесудебными органами. Также в центре нашего внимания была проблема: выходил ли юридический пересмотр дел за пределы своей компетенции и был ли заложен фундамент для расширения значения понятия «реабилитация».



8.2. РЕГУЛИРОВАНИЕ ПОРЯДКА ПЕРЕСМОТРА ДЕЛ

Резкая критика, звучавшая под контролем партии на собраниях личного состава органов НКВД в адрес работы НКВД и прокуратуры в период Большого террора, питала надежду на то, что руководство страны предпримет соответствующие шаги по реабилитации непра­ведно осужденных граждан. Однако в официальных циркулярах и директивах понятие «реабилитация» как таковое отсутствовало1. Речь шла только о строгом регулировании процесса пересмотра дел, в обтекаемой форме отражавшегося в кодексах 1922-1926 гг.

В частности, директива № 2709 наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии и прокурора СССР А. Я. Вышинского от 26 декабря 1938 г., которую часть исследователей считает санкцией на реабили­тацию, развернувшуюся в 1939-1940 гг.2, определяла, как следует ор­ганам НКВД и РКМ реагировать на жалобы3 родственников репрес­сированных или самих осужденных внесудебными органами4.

Со временем эта директива была дополнена многочисленными приказами НКВД и Прокуратуры СССР. Так, приказ № 00116 нар­кома внутренних дел СССР Л. П. Берии «О порядке рассмотрения жалоб осужденных бывшими тройками НКВД (УНКВД) и УРКМ»



1 По данным Марка Эли, понятие «реабилитация» до начала 1980-х гг. практически отсутствовало в официальной юридической и милицейской ли­тературе или употреблялось как синоним для термина «пересмотр уголовно­го дела», зафиксированного в уголовном процессе.

2 См.: Бутовский полигон. Книга памяти жертв политических репрессий. М., 2004.

3 Виды и количество поступивших жалоб в Секретариат НКВД УССР за период с сентября по октябрь 1938 г. см.: документ № 209 в настоящем издании.

4 См. документ № 211 в настоящем издании.

от 4 февраля 1939 г. регулировал детали процесса пересмотра при­говоров, вынесенных «кулацкой» и милицейской тройками1. Соглас­но приказу органы НКВД и милиции должны были при поступле­нии жалобы в течение двух недель опросить свидетелей и проверить «документацию представления», т. е. дело осужденного2. Отдельно в приказе обговаривался процесс отмены приговора3. При этом во из­бежание всякого политического или социального риска с каждым освобожденным следовало провести индивидуальную беседу, а за­тем установить наблюдение4. Если же было отказано в пересмотре приговоров, то об этом также следовало сообщить тем, кто подавал жалобу5.

При новой сложившейся ситуации мог начаться даже последую­щий пересмотр дела. Следует принять во внимание, что пересмотр находился непосредственно в руках тех, кто осуществлял террор, или их преемников. Координацию осуществлял Первый спецотдел НКВД СССР и соответствующие отделы УНКВД республик, краев и областей6.

Функция в случае пересмотра приговора, вынесенного тройкой, заключалась в том, чтобы побудить проконтролировать и затем утвер­дить пересмотр дел теми, кто осуществлял уголовное преследование7. Лишь в немногих случаях прокуратура проводила собственные до­следования8. В принципе от прокуратуры требовали вмешательства



1 См. документ № 213 в настоящем издании. Как правило, различия меж­ду «кулацкой тройкой» и «особой тройкой», с 17 сентября 1938 г. осуждав­шей контингенты по национальным операциям, отсутствуют.

2 Там же.

3 Там же.

4 Там же.

5 Там же.

6 Только за период с сентября по декабрь 1938 г. были арестованы 332 представителя руководящих кадров. См.: Лубянка. Сталин и Главное управ­ление госбезопасности... С. 663.

7 См.: «Заместитель областного прокурора по спецделам Новосибирской области Эпштейн начальнику УНКВД по делу С. И. Кандакова» от [начало ноября] 1939 г. // Юнге М., Бордюгов Г. А., Биннер Р. Вертикаль большого террора... С. 504; «Начальник ДОРКМ НКВД Томской железной дороги Мо­сквин начальнику линотделения железнодорожной милиции Архипову по делу С. И. Кандакова» от 13 ноября 1939 г. // Там же; Дело Кандакова Сергея Ивановича [26 ноября 1937 г. — 29 ноября 1937 г.] // Архив информационного центра государственного управления внутренних дел в Кемеровской области (далее АИЦ ГУВД в Кемеровской области). Ф. 10. Оп. 3. Д. 996. Л. 22-23.

8 В частности, см. приказ № 473 Прокуратуры СССР от 26 февраля 1939 г. и приказ № 1395 Прокуратуры РСФСР от 1 июля 1939 г. в: Гридунова И. А. Реа­билитация // Массовые репрессии в Алтайском крае 1937-1938... М., 2010.

только в случае особо явных нарушений закона. В частности, извест­ны случаи, когда результаты доследования, в особенности опрос сви­детелей прокуратурой и органами НКВД, оказывались диаметрально противоположными1.

С целью координации действий 19 февраля 1939 г. состоялась встреча руководящих представителей НКВД и прокуратуры, резуль­татом которой стал приказ № 00156 наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии и прокурора СССР А. Я. Вышинского «О мероприяти­ях по обеспечению выполнения Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 г.» от 20 февраля 1939 г., регулировавший контроль прокуратуры за следствием2. Тем самым органам НКВД еще раз было разъяснено, что практика 1937 г. и 1938 г. канула в лету.

При аннулировании приговоров, вынесенных внесудебными орга­нами, перед НКВД и прокуратурой возникла проблема, какую проце­дуру следовало применять. Разрешение ее усложнялось тем, что, по утверждению Л. П. Берии и А. Я. Вышинского, это с 1927 г. касалось 2,1 млн чел., имевших судимости3.

Берия и Вышинский предлагали аннулировать судимость в те­чение трех лет после освобождения, при условии хорошего поведе­ния4. Правда, под эти меры не подпадали приговоры, вынесенные по статье 58 (пункты 1-14) УК как РСФСР, так и союзных республик5. Снятие этих судимостей предусматривалось только по решению Осо­бого совещания6. К сожалению, данный процесс остается неисследо­ванным. Но можно предположить, что уже то обстоятельство, что снятие судимости не происходило автоматически, а было возложено на специальный орган в карательном ведомстве и в каждом отдель­ном случае решение принималось индивидуально, было на практике равнозначно отказу в снятии судимости. Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) от 5 апреля 1939 г. подтверждало предложения А. Я. Вы­

1 Там же.

2 См. документ №213и214в настоящем издании.

3 См.: «Спецсообщение наркома внутренних дел СССР Л. П. Берии и прокурора СССР А. Я. Вышинского секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину о снятии судимости с осужденных внесудебными органами НКВД (с при­ложением проекта указа Верховного Совета СССР)» от 5 февраля 1939 г. // Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш»... С. 23-24.

4 Эти меры сопровождались двумя постановлениями Политбюро ЦК ВКП(б) от 10 июля 1939 г. и от 19 октября 1939 г., разрешавшими до­срочные освобождения из лагерей и тюрем. См.: «Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) "Об отмене условно-досрочного освобождения осужденных"» от 16 июня 1939 г. // Там же. С. 106.

5 Там же.

6 Там же.

шинского и Л. П. Берии1. Тем самым политические преступления снова выходили на первое место в своей значимости по сравнению с социальными отклонениями.

Что касается особенностей работы «кулацкой тройки» в Украи­не и Алтайском крае, то в ходе операции согласно приказу № 00447 через нее прошло огромное количество осужденных по групповым делам. Результатом этого было объединение индивидуальных дел в многотомные, в которых повторялись пункты обвинения. Приказ № 00497 от 8 мая 1939 г.2 учитывал этот факт и отменял в отношении таких дел принцип индивидуального пересмотра. А это означало, что в случае, если только один осужденный по групповому делу обжа­ловал приговор, то остальные дела должны были быть подвергнуты дополнительному расследованию. На практике, однако, возникла проблема: как следовало поступать с теми, кто был приговорен к рас­стрелу? За период с 1939 по 1941 г. в рамках приказа № 00447 не на­шлось ни группового, ни индивидуального дела, в которых смертный приговор подвергался расследованию или даже пересмотру. В целом остается неясным, могло ли быть вообще по запросам родственников (без одновременной жалобы осужденных) отдано распоряжение о проверке3.

В приказе № 00497 также содержится указание об отмене приго­воров в отношении лиц, дела которых ошибочно вместо суда были переданы на рассмотрение «кулацкой тройке», и о проведении судом дополнительного расследования4.

Ярким примером выполнения установок данного приказа яв­ляется дело С. И. Кандакова, который в качестве «социально опас­ного элемента» был осужден вместо суда или милицейской тройки «кулацкой»5. В начале ноября 1939 г. прокуратура Новосибирской об­ласти вынесла протест по данному делу6. Хотя железнодорожная ми­

1 См. документ № 215 в настоящем издании. Осенью 1939 г. Берия вто­рично разослал специальную инструкцию НКВД, категорически запрещавшую использование в оперативных целях материалов дел, по которым приговоры были отменены. См. документ № 207 в настоящем издании.

2 См. документ № 216 в настоящем издании.

3 См. об этом также в: Khlevniuk О. V. The History of the Gulag... P. 194-195. И. Гридунова подтверждает, что смертные приговоры не отменялись. См.: Гридунова И. Л. Реабилитация // Массовые репрессии в Алтайском крае 1937-1938... М., 2010.

4 См. документ № 216 в настоящем издании.

5 См.: Дело Кандакова Сергея Ивановича // АИЦ ГУВД в Кемеровской области. Ф. 10. Оп. 3. Д. 996.

6 Там же.

лиция Томского узла после пересмотра дела ходатайствовала 21 ян­варя 1940 г. о немедленном освобождении Кандакова, а 28 февраля 1940 г. прокурор области А. В. Захаров скрепил эту рекомендацию своей подписью, руководство лагеря 5 мая отказалось освободить за­ключенного1. Интересно, что и помощник прокурора Новосибирской области Ф. Данилин 10 октября 1940 г. также не выполнил указаний своего начальника, и Кандаков остался в лагере, реабилитирован он был только в 1962 г.2

Завершил бериевскую «оттепель» приказ № 0165 от 23 апреля 1940 г., недвусмысленно отменявший предшествовавшие приказы3. Дифференцированный подход был заменен огульным, согласно ко­торому все приговоры, вынесенные тройкой, включая и милицей­скую, подвергались пересмотру только через Особое совещание4. Децентрализованный до сих пор процесс, в ходе которого Первый спецотдел областного или краевого управлений НКВД, а также со­ответствующий отдел в милиции могли подтвердить пересмотр и на­чать соответствующие мероприятия, был централизован и тем самым явно регламентирован и замедлен5.

1 Лагерное начальство ссылалось на неопубликованный до сих пор при­каз № 00493 НКВД СССР от 23 апреля 1940 г.

2 См.: «Заместитель областного прокурора по спецделам Новосибирской области Эпштейн начальнику УНКВД по делу С. И. Кандакова» от [начало ноября] 1939 г. // Юнге М., Бордюгов Г. А, Биннер Р. Вертикаль большого террора... С. 504; «Начальник ДОРКМ НКВД Томской железной дороги Мо­сквин начальнику линотделения железнодорожной милиции Архипову по делу С. И. Кандакова» от 13 ноября 1939 г. // Там же; Дело Кандакова Сергея Ивановича // АИЦ ГУВД в Кемеровской области. Ф. 10. Оп. 3. Д. 996. Л. 60; «Постановление начальника 1-го отделения ДОРКМ НКВД Томской желез­ной дороги Новосибирской области Иванова об освобождении С. И. Канда­кова» от 21 января 1940 г. // Юнге М., Бордюгов Г. А, Биннер Р. Вертикаль большого террора... С. 506; «Справка старшего особоуполномоченного ОУР УРКМ Новосибирской области Молчанова по делу С. И. Кандакова» от 5 мая 1940 г. // Там же. С. 505.

3 См. документ № 219 в настоящем издании.

4 Вероятно, это касалось и аннулирования всех приговоров, вынесенных тройками, включая и вынесенные по социальным отклонениям.

5 Особое совещание, очевидно, было завалено делами, направленными на пересмотр. В мае 1939 г. А. Я. Вышинский жаловался, что за одно собрание рассматриваются 200-300 дел и на каждое дело имеется в среднем одна ми­нута. Он требовал пополнения персонала и увеличения продолжительности заседания. Какого рода дела рассматривались, Вышинский не указывает. См.: «Письмо заместителя председателя СНК СССР А. Я. Вышинского наркому внутренних дел СССР Л. П. Берии об установлении нового порядка созыва Особого совещания» от 31 мая 1939 г. // История сталинского ГУЛАГа: ко­нец 1920-х — первая половина 1950-х годов... Т. 1. С. 334.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   46   47   48   49   50   51   52   53   ...   67


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница