Эсхил о Едином Боге (теодицея Эсхила) с полной ясностью мысль о Едином божестве Эсхил высказал в хоровой части трагедии



Скачать 221.71 Kb.
Дата08.08.2016
Размер221.71 Kb.


Эсхил о Едином Боге (теодицея Эсхила)

С полной ясностью мысль о Едином божестве Эсхил высказал в хоровой части трагедии «Агамемнон» – той, части, когда хор с пением выходит на орхестру1, – Пароде2 трагедии «Агамемнон».

Хор в трагедиях Эсхила – полноценное действующее лицо. Хор в «Агамемноне» составляют старцы. Если в «Агамемноне» мы увидим возвращение царя из-под Трои, то Хор трагедии помнит, как и почему войско на войну отплывало.



Об этом поет  Корифей3 Хора, когда Хор выходит на орхестру. Преступление Александра (Париса, нарушителя законов гостеприимства, похитившего жену и сокровища из дома Менелая Атрида) – это неизбежная гибель для всего царства Трои. Хор ожидает возвращение ахейцев с победой в Троянской войне.

Высочайший [Владыка], ―

Аполлон то, иль Пан, или Зевс…

Шлет ее ― что после отмстит преступленье ―

Эринию.

Агам. 55-58

«Высочайший» (Ὕπατος) – у Эсхила и Софокла4 обозначение Единого бога. Цари – «владыки» (ὕπατοι5); над ними «Верховный Владыка» (ὕπατος) – «Зевс» (см. ниже). Власть и честь царей от Высочайшего с именем «Зевс».

Эриния ὑστερόποινος – «позднее карает» – важная черта в богословии Эсхила. Эриния карает непременно, но не сразу.

Так Наилучший [Владыка] ―

Зевс гостевой

Шлет Атрея сынов

За жену многомужницу

На Александра.

Агам. 60-62



Зевс – «Высочайший» Владыка и «Наилучший» (ὁ κρείσσων6). Зевс «гостевой» (ξένιος) – хранит уставы гостеприимства, он и послал на Париса (Александра) мстителей: вместо Эринии (как Эринию) сынов Атрея.

Корифей высказал убеждение предводимого им Хора: во все времена оскорбление, подобное тому, какое нанес Александр Атридам, взывает к отмщению. Впервые намечена идея:



Правда во все времена и веки охраняется Единым божеством.

Люди зовут этого Вышнего Бога – Аполлон, Пан, Зевс... Лучшее имя из этих «Зевс». Вышний бог в отмщение за преступление посылает Эринию. Зевс послал на Александра Атридов.

Смертным бывает трудно разгадать действие божественной справедливости, поскольку Эриния не приходит сразу за преступлением, но – после, позднее: Эриния поздно карает. Так охраняется свобода человека: он должен с усилием различать доброе и злое и учиться связывать прошлое с настоящим и будущим: то, что произошло сейчас, может быть воздаянием прежнего греха, то, что совершается сейчас, будет иметь последствие в будущем.

Такой духовной проницательности учит античная трагедия. Девять полных лет ахейцы воевали под Троей... Сколько бы времени ни прошло, божественная Правда свершится.



Эту мысль в отношении к событиям Троянской войны высказал еще Гомер7, а в отношении к современным ему событиям – первый из лириков Аттики и ее законодатель Солон8. Эсхил разовьет эту мысль: божественная Правда действует во все веки.

Когда после речей Корифея вступает Хор, происходит выпадение из времени действия: события настолько велики и значительны, что требуют самого основательного понимания их связи по смыслу. Для того, чтобы стойко вынести грядущие события, нужно понимать настоящее в связи с прошлым.



«Роль» истолкователя событий в их смысловой связи может взять на себя только Хор.

Хор выходит через парод на орхестру и с пением шествует по ней. Пение хора в трагедии делится на «строфы». В пароде, когда хор выходил на орхестру, можно было эти «строфы» слышать и видеть9.

*

В строфе 1 Хор поет о знамении в Авлиде. Эсхил иначе, чем Гомер, рассказывает о начале похода на Трою. У Эсхила находим переосмысление эпического сказания.



У Эсхила происходит переосмысление природы мифологического героизма.

У Гомера (Ил. II, 300 сл.) рассказано, что на корабельной стоянке в Авлиде во время жертвоприношения явилось знамение: кроваво-пестрый дракон (большой змей), Зевсом на свет извлеченный, взвился на священное дерево и пожрал 9 птиц (восемь птенцов воробьиных, девятую матерь) и превратился в камень. Этим знамением был явлен ахейцам двойной символ: победы (на 10 й год войны) и бессмертной славы героев.



У Эсхила рассказано иначе: два орла Зевса (цари птиц) явились двум царям ахейцев и на глазах у всех растерзали беременную зайчиху, расклевав ей брюхо с нерожденным потомством (многими зайчатами, готовыми вот-вот появиться на свет). Если знамение с драконом и воробьями символизировало победу и славу героев, то знамение с орлами и зайчихой – беспредельную жестокость героев, особую – героическую вину10.

Упаслись [орлы, ― расклевали] зайчихи, ―

Многими беременной, ― [лоно],

Погубив [все ее] порожденье

При последних схватках.

Айлинон, айлинон, плачь, пусть же добро победит.

Агам. 119-121

Природа героизма у Эсхила осмыслена иначе, чем в эпосе: трагический поэт видит одновременно и славу героев, и вину героев, но обращен, прежде всего, к героической вине.

Далее Хор «обращается» – начинает движение по орхестре в обратном направлении (Антистрофа 1). Верховный прорицатель и птицегадатель ахейского войска, Калхас истолковал знамение. «Узрев воинственную решимость» братьев Атридов, он «познал» в убийцах зайчихи – «начальников похода». Настанет время, вещает Калхас, и ахейцы-походники захватят – «изловят» Приамову Трою, как орлы изловили зайчиху. И как те сделали порожним ее чрево, так «Мойра испорожнит» город. Воинским подвигом должно совершиться божественное наказание вины, но человек сделает его – чудовищно, избыточно злобным.

Если разорение Трои произойдет через мерзкое насилие (подобное терзанию нерожденного плода), то это – такая вина, что может уравновесить вину Париса и всего Троянского царства… Есть опасность, что ввиду будущего события уничтожения Трои «мрачный гнев богов порвет великую узду» (осаду), «стянувшую Трою». Весы судьбы могут заколебаться: троян и ахейцев вина – героична (чрезмерна). Чья перевесит?

Терзание зайчихи произошло у всех на глазах… Оно вызвало гнев Артемиды. Калхас вещает:

«Из жалости ― Артемида

Чистая [дева] ярится ревниво

На крылатых собак Отца,

Несчастную робкую [мать] пожравших

Вместе с утробным плодом нерожденным.

Ей отвратителен пир орлов».

Айлинон, айлинон, плачь, пусть же добро победит.

Агам. 135-139

Хор, прошествовав по кругу сначала в одну, затем в другую сторону, в следующей части (Эпод), вероятно, совершал перестроение на орхестре. Калхас молит отвести от войска гнев Артемиды. Вначале он и славит богиню за ее зверолюбие, и ужасается силе ее гнева за растерзанную тварь. Богине милы детеныши всех зверей. В Авлиде же были растерзаны и воробьята с воробьихой, и зайчата с зайчихой.

Эсхил не замалчивает Гомерово «знамение в Авлиде»: знамение с воробьями толкуется о разорении Трои, знамение с зайчихой – о судьбе всего рода героев и, следовательно, о разорении дома победителя. За чрезмерную жестокость при разорении Трои – как верховный вождь ответит Агамемнон и его дом.

Калхас призывает Аполлона «Пеана» и молится, чтобы противные ветры не заперли корабли в Авлиде, ибо отсюда произойдет жертвоприношение противоестественное (имя Ифигении еще не звучит) – «жертва беззаконная и несъедобная», а затем – и «памятливая, мстящая за детей злоба» (μῆνις) Клитемнестры.

Так, разгадал «пути птиц» Калхас: «царским домам» выпали с великими благами – «судьбы» злые (τὰ μόρσιμα). Отсюда и родился припев: он с этими судьбами звучит в унисон: «Айлинон, айлинон, плачь, пусть же добро победит». Калхас вещает:



«Так-то благоволит (богиня) прекрасная

И к поваляшкам-отпрыскам львиц свирепых,

Милует она и всех

К сосцам тянущихся диких зверят полевых, ―

Требует правого:

Эти [с зайчихой] знаменья исполнить,

[Так же ― как] знаки дурные о воробьях.

Иэ! — зову Пеана,

Не возбуждай противных данаям ветров коснящих, ―

Помеху отплытию, вред кораблям,

Ветров, ускоряющих жертву иную,

Беззаконну, несъедобну, не[бого-]боязненну,

По природе своей воздвигающу распри.

Ибо страшная ждет дома хозяйка:



Злоба11 коварная, памятливая, неутолимая ―

Месть за детей».

Такие выкликнул Калхаc

По птичьему лету ―

С великими благами

Судьбы [лихие] царским домам, ―

Им однозвучно:

Айлинон, айлинон, плачь, пусть же добро победит.

Агам. 140-159

*

В неясных для ахейцев словах пророк предсказал противные ветры, заклание дочери Агамемнона, убийство его самого – и все как следствие гнева Артемиды! Где связь? На кого гневается Артемида? Зайчиху терзали орлы, а не цари! Орлы Зевса Артемиде отвратительны, а Зевс, который их выпустил, возбудил в ней злобное чувство, но месть Артемиды достается вся – Агамемнону. И Калхас в орлах-убийцах познал начальников похода. Почему?



У Эсхила богиня мстит герою не за прошлую, а за будущую вину, за то, что он есть по существу, за то, что «герой» виновен по сути, как «герой».

Полнота героической вины окажет себя в будущем, когда герои будут терзать Трою, но по существу они виновны уже сейчас. Не будь этой ужасной героической вины, не послал бы Зевс – во знамение – своих «крылатых псов» на робкую зайчиху. (Как это понятно: грешат люди, а страдает дико живущая тварь.)

Герои – виновны все, и они погибнут, закончится век героев. Однако за все зло, которое живет в их душах, самой страшной – знаменательной – каре будет подвергнут один: старший из братьев – начальников похода, «старший гегемон, черный орел», Агамемнон. Агамемнон – это не просто личность, он – знамя…

Вина «Агамемнона», как и вина «Трои» – вина совокупная, вина – «царская»: когда или один (Агамемнон) особо наказан за всех (ахейцев), или за грех одного (Париса) наказаны все (Троя).

В Пароде трагедии «Агамемнон» мы можем почувствовать, что вина героического века итожится Эсхилом в судьбе Агамемнона: завершается героический век, и Агамемнон – как носитель царской вины века героев – должен пасть в «веке сем».



Масштаб действия трагедии Агамемнона и его «дома» – подлинно вселенский: не только по пространственному охвату (завершение войны Европы и Азии и мировой пожар до неба12), но и по предельному обнажению сути античного героизма (человеческой природы «века героев»).

«Троя» и «Агамемнон» будут наказаны по воле богов, но не богами, – руками людей.

Может быть, потому мстящая «Эриния поздно карает», что в людях должны созреть наказание и наказующий. Поскольку наказание отделяет от преступления долгий срок, людям трудно разгадать пути божественной справедливости. Однако поскольку преступник наказывается не богами, а руками людей, между преступлением и карой создается достаточный временной зазор, и этим охраняется человеческая свобода. Преступник может даже подумать, что он избегнет кары. Долгая череда событий, которая приведет «Трою» к гибели и «Агамемнона» – к гибели, будет явлением высшей Правды (наказанием царской вины) в мире свободных существ.

Но для того, чтобы наказание стало неотвратимым (как Рок) и нависло над «Агамемноном» (знаменосцем общей вины), необходимо одно условие:

сущностная вина героя и будущая вина всех героев – должны быть явлены здесь и сейчас – в Авлиде.

Как орлы растерзали плод зайчихи, так Агамемнону отдадут на растерзание его плод, любимое дитя – Ифигению. Эта жертва – противоестественная, «несъедобная». И сама по себе страшная, она будет началом страшных бед для всего дома и царства Атридов.



*

Чудовищное зло, которое должно совершиться на наших глазах, может потрясти душу до основания – до неверия в божественную справедливость. Глубина трагизма, которую Эсхил нашел в известном мифе о жертвоприношении Ифигении, вызывала его к прямому вопросу об «оправдании бога», главной проблеме теодицеи. Теодицея (от слов теос: бог и дикэ: справедливость) – это ответ на вопрос: если существует высшая божественная Правда (а Эсхил в нее свято веровал), то откуда в мире зло, например, такое чудовищное зло, как жертвоприношение Ифигении? Как боги терпят такое?

Продолжаем чтение Парода. В нем Строфа 2, Антистрофа 2, Строфа 3 – Теодицея Эсхила.

Эсхил делает Теодицею необходимой частью развития сюжета.

В этом – искусство трагического поэта: так изложить древнее сказание, чтобы ответы на «последние вопросы» явились как необходимое звено в развитии действия.

Основные положения Теодицеи Эсхила базируются на том, что существует Единое божество.

Эсхил был монотеистом? Не только тексты свидетельствуют о том, что монотеистом Эсхил был. Родился Эсхил в Элевсине (близ Афин, в 525 году до Р.Х.), происходил из жреческого элевсинского рода Эвмолпидов. Элевсин был знаменит своими мистериями. Сведений о том, был ли Эсхил посвящен в таинства, нет. Говорили, что Эсхил «разгласил таинства»; Аристотель приводит этот случай как пример поступка, совершенного по неведению13. Однако, если прочесть рассуждения Эсхила о Зевсе и богах в «Орестее», то с большей вероятностью можно утверждать, что Эсхил нечто (из таинств или не из таинств. этого мы не знаем) – разгласил открыто и сознательно. Основные положения Теодицеи таковы.



Существует Единое божество! Единый – не подобен ничему из существующего.

Хор не может «уподобить» (προσεικάσαι) Единого «ничему, кроме» Него Самого. Как имя Единого? Нам известно только то имя, каким «Ему зваться любо». Он зовется для нас «Зевс».



Размышление о Нем (о Его имени, о Его ничему не подобной природе, о путях божественной Правды) могут быть «мучительным и напрасным бременем». Если так, то эту «думу (φροντίς) надо бросить»14.

В «размышлениях» о божественном нас может смущать то, что «прежде» были другие «великие» боги (Уран, Крон). Эти мысли – из тех, что надо бросить: «прежние великие отошли и не будут называться»; Эсхил их и не именует, однако нечто существенное о них сообщает.



О Небе-Уране мы узнаем, что Небо «кипело (цвело, кишело, изливалось) воинственной против всех (злобной) дерзостью» – θράσος15. Когда возникло зло? Кто был первым злодеем? Ответ Эсхила: первое зло произошло от Урана, – на Небе16.

О титане Кроне сказано, что ему «выпало» (случилось: τυχών) встретиться с «Триждыпобедителем» (Зевсом)17. С тем Крон и отошел.

Эсхил затем в немногих словах говорит о пути истинного благочестия: как нужно молиться тому, кто зовется Зевс: его нужно кликатьκλάζω18.

Молящийся может стать «разумеющим все» (φρενῶν τὸ πᾶν). Однако, чтобы стать разумеющим, нужно, разумея в Зевсе Единого, кликать его – рьяно и победно. Призывание Единого с именем Зевс требует глубокого, настоящего, чистого энтузиазма, который обозначается наречием προφρόνως19. Разумеющим становится тот, кто кличет «рьяно» – προφρόνως: разумно и «пред-разумно», рассудительно и «пред-рассудочно», сознательно и экстатично.

Поэтому так важно отбросить нескончаемое размышление о Едином Боге: дума фронтис лишена энтузиазма молитвы. Бога нужно кликать, прославляя в победных песнях: ἐπινίκια, «победную поюще»20... Как тут не вспомнить победные песни (эпиникии) лирического поэта Пиндара, в которых поэт, воспевая подвиг атлета, умеет стоять на последнем пределе – стоять в исступлении.

Трагедия есть именно стояние у последнего – для чувства и ума – предела страдания, сострадания и смысла. Такое стояние возможно только, если мы владеем экстатическим началом своей природы. Трагедия стоит на том, что экстатическое начало освоено культурой.

У Эсхила рьяный клич разумного призывания Бога есть основание одновременно и его благочестия, и его поэтического служения. Трагедия – это дар богу. Эта трагедия Эсхила – дар Единому Богу.

Скажем еще раз: в самосознании Эсхила богословие, благочестие (высшая точка молитвенного восхождения) и творчество (основание поэтического служения) – совпадают. Они совпадают у того «предела», где сбывается (у Эсхила сбылось) соединение сознательности и вдохновенности, уравновешенности и экстатичности, человеческого и божественного.

Молитвенный клич трагика оказывается по существу тем же, чем был оклик мироздания у лирических поэтов… Общая глубина и мировоззренческое единство эллинской культуры познаются на уровне высших ее достижений. В поэзии это:

— героический эпос,

лирическая поэзия эпохи архаики,

— в классическую эпоху – трагедии Эсхила и Софокла.

Итак, читаем первые две строфы из той части Парода, которую мы назвали «Теодицея Эсхила». Обратим внимание, что «строй речи» в Теодицее совершенно изменился. Хор, вероятно, перестроился и теперь начинает двигаться по орхестре в ином темпе и с иным напевом.


С т р о ф а  2

Зевс! Кто б Он ни был,

Если так Ему зваться любо,

Призываю так Его.

Все измерив, не могу

Уподобить [Зевса никому],

Кроме Зевса.

Если напрасно от думы бремя,

То подлинно [это]

Бросить нужно.


А н т и с т р о ф а  2

[Зевс] ― не из тех [богов], кто прежде был велик.

И не будет назван прежде сый ― [Уран],

Дерзостью ко всем кипящий боевитой.

Тот же, кто потом возник,

С Триждыпобедителем от встречи ―

[Крон] отходит.

«Зевса» кто рьяно кличет

В победных [песнях], станет

Разумеющим все.

Ζῆνα δέ τις προφρόνως ἐπινίκια κλάζων

τεύξεται φρενῶν τὸ πᾶν.

Агам. 160-175

*

Смысл Теодицеи Эсхила (который определяет ее место в трилогии) состоит в том, чтобы мы смогли «перенести непереносимое» – ужас, который ожидает нас при виде страданий героев трагедии. Теодицея Эсхила должна ответить на вопрос, откуда в людях такое страдание и откуда в нас сила сострадать: не отвращаясь, переносить такое сострадание – «смотреть» трагедию.

Возможно такое сострадание, которое не хочет умаляться перед лицом страдания и доходит до ужаса. Этот ужас потрясает душу, но не калечит ее. Само сострадание – благодатно, ужас сострадания – священен.

Пока трагедия умеет хранить священный ужас сострадания, она благодетельна для души.

Страдания героев трагедии – предельны и запредельны. Мудрый (разумеющий) человек – тот, кто умеет блюсти сопредельное (героям трагедии) сострадание, не переходя предел. Это возможно лишь в том случае (продолжает Эсхил свою Теодицею), если мы приняли и уразумели:



есть страдание от Бога. Оно называется «пафос».

В этом основа искусства трагедии и основа нашего «трагического чувства» жизни. Зачем Бог посылает человеку «пафос»?

Бог посылает человеку страдание пафос, как милость – χάρις, чтобы человек научился мудрости: σωφρονεῖν – «благоразумию, воздержанности, смыслу», знанию пределов своей самости, пониманию своего места в целом мироздания.

Пафос – страдание от Бога, научает человека разуму.

Трагедия – через пафос – научает человека состраданию и разуму.

Трагический пафос становится религиозным деланием...

Но человек не хочет страдать!

Тогда научение «смыслу» от Бога происходит через страдание, но против воли человека – «вопреки нежеланию». Такое страдание называется забота – πόνος. Если человек не хочет подвергнуться пафосу, ему будет дана «забота». Так, бессонной ночью («вместо сна») тревожится человек, и «до его сердца» (πρὸ καρδίας) – «просачивается забота»: это такое «памятование о беде», которое он никаким усилием воли не может отогнать (как Дозорный на кровле дворца Атридов в Прологе или Корифей, когда тревожится о войске в Пароде). Через такое страдание, такую неотвязную заботу, человек, если сам не научится смыслу, то «будет научен».



Смысл человеку дается богами как милость, но только через страдание. Поскольку же человек бежит страдания, богов – «милость насильственна»: χάρις βίαιος. Это конечный вывод Теодицеи Эсхила.
C т р о ф а  3

[Зевс] смертных привел к разуменью:

Он положил [им] владычно ―

Страданьем (пафос) научену быть.

В бессонье

Просачивается до сердца

Забота, памятующая о беде.

Так против воли приходит смысл.

Богов,

На высоких (честных) скамьях сидящих,



Милость ― насильственна.

τὸν φρονεῖν βροτοὺς ὁδώ-

σαντα, τῷ πάθει μάθος

θέντα κυρίως ἔχειν.

στάζει δ’ ἀνθ’ ὕπνου πρὸ καρδίας

μνηστιπήμων πόνος· καὶ παρ’ ἄ-

κοντας ἦλθε σωφρονεῖν.

δαιμόνων δέ που χάρις βίαιως

σέλμα σεμνὸν ἡμένων21.

Агам. 176-183



*
Теодицея Эсхила достигла цели: Бог – невиновен. Окончание Парода – решение Агамемнона и жертвоприношение Ифигении.

Итак, бог милостивно учит человека смыслу – через страдание (пафос) и заботу (труд и болезнь), если этого недостаточно, то – через страх (фобос), если и этого недостаточно, то от Эриний исходит предостерегающий, затем карающий ужас (δεινόν).

Хор трагедии «Агамемнон»:

Посредством зол (и бед)

Многоречивые искусства боговещие

[Нам] страх несут,

Чтоб [смыслу] научить.

Агам. 1133-1135

Хор Эриний в трагедии «Евмениды»:

Нужно, и да будет так,

Чтобы был и пребывал

Ужас, что порой ко благу ―

Блюститель сердца (φρενῶν).

Ужас приносит

Мудрость от стеснения [души].

Евм. 517-521

Природа человека такова, что научение смыслу происходит против воли человека – насильно... Но человек может не быть научен и величайшим страданием, если он заблуждается сердцем.

Таково сердце человеческое, что страдания, посылаемые от Бога, могут не научить его «смыслу». Тогда само «сердце» становится источником величайшего страдания.

Эсхил считает, что человек становится повинен Року, когда в его душе созрел преступный замысел, этот плод последовательного безумия, – «помешательства» (Агам. Парод, строфа 5, ст. 223)22. Безумным человек становится в тот самый момент, когда в нем происходит «перемена сердца» – φρενὸς τροπαία (там же, ст. 219). Ужас страдания заключается не в его интенсивности, а в источнике.

Ужасное страдание исходит из самовластного человеческого сердца.

Зная, что Бог невиновен, мы можем «созерцать» это ужасное страдание, возвышаясь душой до священного ужаса сострадания, оно же и составляет сакральную природу искусства трагедии как священнодействия.


милует

честных


1 Орхестра – сердце театральной постройки, место для пляски, место для хора. Сначала зрители просто толпились вокруг орхестры. Затем, чтобы удобно было смотреть за действием, зрителей располагали на возвышающихся ступенях по трем сторонам орхестры. Эти ряды с поперечными проходами назывались тéатрон: (от θεάομαι – зреть, созерцать; того же корня «теория»). Только в V веке по Р.Х. (через тысячу лет после начала драматических представлений) словом «театр» стали обозначать весь комплекс театральных построек.

2 Парод – 1) «проход» между боковой частью сцены (скены) и рядами, где сидят зрители; 2) выход хора на орхестру и первая песнь хора.

3 Корифей (от κορυφή – макушка) – запевала («возглавитель») хора, который вступает в непосредственный контакт с актерами.

4 Ср. Антигона, Эксод, ст. 1329-1331.

5 Агам. 51.

6 У Софокла «Высочайший» (Владыка) назван ὁ κάλλιστος – «Прекраснейший» (Ант. 1329-1331).

7 Агамемнон (Ил. IV, 157,160 сл.) предсказывает:

Попрали трояне священную клятву!..

Если теперь совершить Олимпийский Зевес не рассудит,

Поздно, но он совершит, ― и трояне великою платой,

Женами их и детьми, и своими главами заплатят.


8     Но, и молчанье храня, знает Правда, что есть и что было;

 Пусть хоть и поздно, ― за грех все-таки взыщет она!

Элегия I, ст. 15, 16


9 «Строфа» (поворот, вращение) – песнь хора, исполняющаяся при его движении слева направо. «Антистрофа» (поворот, обращение) – песнь хора при его возвращении к месту, с которого он начинал исполнение строфы. «Эпод» (ἐπῳδός) – третья часть хора после строфы и антистрофы.

10 Этот мотив, терзание нерожденного плода – как знак запредельной жестокости героев, восходит к Гомеру. Агамемнон убеждает Менелая убить пленного троянского воина, который молит о пощаде (Ил. VI, 57 сл.):

Чтоб никто не избег от погибели черной

И от нашей руки; ни младенец, которого матерь

Носит в утробе своей, чтоб и он не избег! да погибнут

В Трое живущие все и лишенные гроба исчезнут.


11 Полемику с Гомером о природе героизма Эсхил ведет и на уровне терминов. «Злобу» Клитемнестры – неутолимую («снова и снова вспыхивающую») – Эсхил назвал мэнис (μῆνις). У Эсхила Клитемнестра упоена злобой и наслаждена злом. С такой же «злобой» мэнис ахейцы будут ничтожить Трою (Агам. 701), эту мерзкую злобу Эсхил сопоставил с терзанием нерожденного плода. «Илиада» Гомера начинается словом мэнис; в традиционном переводе: «Гнев, богиня, воспой Ахиллеса». Можно понять, как трагический поэт видел эпический «гнев Ахиллеса» – как неутолимую мерзкую мстительную злобу. Эсхил сосредоточен на героической вине.

12 Клитемнестра устроила огненную эстафету из сигнальных костров: в виду пожара Трои огни передавались по цепочке – через море по островам, затем в Беотию, к Коринфскому перешейку, в Аргос, там этот огонь пролился на жертвенники всем богам.

13 Никомахова этика III, 2, 1111 a 10.

14 φροντίς – это как бы бесплодная забота в сердце-френ: «дума – несытая», ненасытимая, алчная (ἄπληστος), терзающая «сердце (френ) печалью» (Агам. 102, 103). Если такая дума входит в наши размышления о Едином, то ее, по Эсхилу, нужно решительно отбросить.

15 Ср. Агам. Стасим II, Строфа 4: имя злобного демона у Эсхила – Θράσος: Фрас.

16 См.: «Ата» – нечестие, павшее с неба (миф, Гомер, Гесиод).

17 В стилистике Эсхила троекратное употребление синонимов будет знаком окончательного утверждения их общего смысла.

18 Атриды «кликали» Арея (Агам. 48), а искусный Калхас «выкликивал» царям их судьбы (Агам. 156, 201). Когда Хор услышал пророчества неистовой Кассандры, он определил безошибочно, что это «клик» (κλαγγά; Агам. Коммос, ст. 1152). В конце трилогии Хор будет о Зевсе молитвенно «восклицать» (ὀλολύζω; Евм. Эксод, ст. 1043, 1047).

19 У Гомера Афина побуждает Диомеда, чтобы он «бился истово-рьяно» – προφρονέως (Ил. V, 810). Герою в битве дается такое состояние духа, которое предшествует всякому разумному (или рассудочному) соображению – это своего рода искренность. Диомед отвечает Афине, что он готов биться «истово-рьяно» (προφρονέως) – с полной самоотдачей и так «искренно» (Ил. V, 816), как это необходимо и для геройского боя, и для синергии бога и человека (чтобы Афина и Диомед выступили совместно против самого Арея).

Никакая побудительная причина, мотив или понятие не даст – энтузиазма, нужного для битвы. В человеке есть эта глубина: у Гомера – это энтузиазм битвы, у Эсхила – энтузиазм молитвенного обращения. Поэмы Гомера – несут в себе трагический пафос и проблематику, Эсхил был глубоко проникнут духом Гомеровских поэм, и даже терминами Гомеровских поэм Эсхил пользовался весьма широко. См.: Синергия бога и человека в «Илиаде» Гомера.



20 Пасхальный канон, песнь 1, тропарь 1.

21 Последние стихи в переводе С. Апта: «Небеса не знают состраданья. Сила – милосердие богов» – пример того, что без понимания богословского смысла трагедии невозможным становится перевод простых предложений с языка оригинала на современный язык.

22 См.: Стиль художественного мышления в романе «Преступление и наказание» (Достоевский – Эсхил).


Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница