Дневник пребывания в черкесии


Глава 5 ЧЕРКЕССКИЙ СЪЕЗД



страница5/34
Дата13.06.2016
Размер6.86 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34
Глава 5

ЧЕРКЕССКИЙ СЪЕЗД

Cемез, близ Суджук-Кале, 8 мая 1837 года. - Человек, раненный в Абуне, происходящий из древнего греческого рода и, похоже, являющийся знатоком седельного производства, своим умением в том был полезен моему хозяину; что меня более всего заинтересовало, - это то, что он является одним из лучших музыкантов окрестностей; я сделал это открытие, слушая его игру на своего рода маленькой скрипке, снабженной двумя струнами из конского волоса; из нее он извлекал партию, которую инструмент, казалось, почти не обещал. Головная часть инструмента поставлена на землю, как у виолончели. Сам исполнитель сидит на земле (так как здесь нет стульев), и пока он играет, он крутит [120] инструментом вокруг себя в разные стороны, чтобы помочь ее музыкальным вариациям. Постановка пальцев не отличается от нашей, и со столь бедными возможностями он пробудил во мне живой интерес, особенно мелодичным мотивом, хотя и шумным, который показался мне очень похожим на один из наших военных маршей, но я никогда не слышал шотландскую волынку, исполнявшую подобную музыку. Затем он исполнил жалобный и несколько монотонный мотив, сопровождая игру голосом. Это была хвала Али-Бею (недавно убитому с оружием в руках). Старый Шамуз, сидевший рядом с музыкантом, прислонившись спиной к стене, присовокупил свой голос к голосу исполнителя, и скоро крупные слезы текли по его смуглым щекам. У них законом является не оплакивать потерю тех, кто погиб, сражаясь за свою родину, но в некоторых случаях природа побеждает.

Самый молодой, сын моего хозяина, ребенок двенадцати лет, провел вчера ночь, присматривая за лошадьми на горе; это, должно быть, как предмет обучения, ибо здесь много слуг. Он уже побывал на войне, как и его четырнадцатилетний брат, чей аталык говорит, что всякий раз, когда русские отправлялись в поход, этот мальчик не мог ни есть, ни спать, пока ему не позволяли присоединиться к соотечественникам, чтобы сразиться с ними. Оба брата находятся здесь вместе со своими аталыка-ми, или воспитателями, и похоже, здесь нет (как некоторые мне о том говорили) никакой помехи тому, чтобы они свободно входили в дом своего отца; единственное - они никогда не сидят в его присутствии и не едят, не отвернувшись. Иногда один из сотрапезников передает одному или другому немного лепешек или пирожного, что они едят всегда так, как я только что рассказал, и если в этот момент ребенок, коему таким образом что-то [121] достается, держит в руке лубок из сосновых пучков, другой забирает его у него и занимает его место, чтобы его брат мог пойти и поесть в уголке. Этот обычай, похоже, ведет свое начало от правила, что хозяин их дома и кто-либо принадлежащий ему не должен есть в присутствии гостей (как правило, в их присутствии первый продолжает стоять).

Поблизости от Семеза религия напоминает чистый ислам, хотя регулярно молятся не многие; в этом случае речь идет главным образом об отцах семейства и пожилых людях. Тем не менее этот активный и рассудительный народ имеет некое почтение лишь к религии турок; что касается самих турок, они, похоже, презирают их: по тому, как турецкое правительство отнеслось к Черкесии, можно не удивляться этому поведению. Старый Шамуз, который должен знать турок, из этого сделал предмет постоянных шуток; к примеру, он однажды сказал: «Турок достает свою длинную трубку (черкесская трубка очень маленькая и переносная), затем он рассматривает море и тучи в надежде, что небо ему поможет, вместо того чтобы самому помочь себе».

Внебрачная связь здесь не допускается, но мужчина имеет право обладать несколькими женщинами, если способен оплатить их содержание. Проституция и преступление против естества являются явлениями неведомыми. Я рад получить здесь новые свидетельства в пользу семейного патриотизма. Старший сын Шамуза принимал особенно активное участие в войне, и здесь его считают одним из самых отважных и самых искусных воинов края. Женщина, которую эта семья приобрела со столь большими расходами для Касполета, третьего сына, была описана мне, как удивительная красавица; ее горячо домогались, как мне о том сказали, многие соискатели. [122]



Семез, 20 мая, 4 с половиной часа утра. - Я нахожу этот час наилучшим временем для письма ввиду того, что остальную часть дня мне постоянно мешают. Даже в этот час у меня лишь достаточно короткий покой, ибо почти каждую ночь здесь спят другие гости (иногда пятеро или шестеро, циновки для которых покрывают большую часть пола), и обычно они поднимаются, как только наступает рассвет. Мехмет-эфенди в данный момент является моим единственным соседом по комнате и, к счастью, Его Преподобие любит утренний сон без просыпу.

Еще до вчерашнего утра я повстречал здесь другого старого знакомого: это добрый старик, который в прошлом году обнимал меня во время моей высадки с «Vixen», он принес мне большую буханку хлеба и несколько лепешек (в качестве комплимента в мой адрес, отнюдь не в адрес моего хозяина) и пригласил нас посетить его завтра. Я ответил, что его стол приятен, ибо он не претендует на чрезмерную стройность стана, что характеризует его соотечественников. Меня также посетили три посланника из Супа и люди их Свиты (Суп является областью, где были похищены женщины и дети), которые явились попросить моего совета относительно того, что они должны делать в тяжелых условиях, в коих оказались. Было решено, что они подождут до понедельника и присоединятся ко мне в Адугуме, где должны были состояться общее собрание вождей и встреча со мной, чтобы услышать мои новости, и договориться относительно будущих операций.

Вчера у черкесов была ложная тревога, а у меня - горькая досада. Рано отужинав, я спустился на коне к бухте в сопровождении резвого и проворного мальчика, и пока мы шли вдоль взморья (где мимоходом лошади пьют соленную воду с [123] такой охотой, с какой я никогда не видел их пьющими ее абсолютно свежую), я заметил в море, к моему большому удивлению, хорошо знакомые очертания парохода. Я пальцем указал юноше на легкий столб дыма, но он настаивал на том, что это была туча; когда пароход достигнул более высокого участка, он смог убедиться в своей ошибке, обнаружив корпус корабля, быстро становившийся все более и более различимым. Исключая время экспедиций графа Воронцова, никогда пароход не был замечен на этом берегу. Поэтому я оставался весьма убежденным в вероятности того, что он прибыл из Константинополя, привезя мне обещанных компаньонов и новости и, может быть, вместе с письмами из Англии, но ничего не сказал, боясь дать основание ложным надеждам.

Юноша и я сразу же поскакали галопом, чтобы поделиться новостью с Шамузом. Это происшествие произвело на моего молодого спутника такое возбуждение, что он вынул свою саблю и пистолет, чтобы показать мне, как он ими пользуется в бою, ибо, хотя еще и безусый, он уже отправил на тот свет пятерых русских. На полпути нашего возвращения я заставил его ехать вперед, а сам возвратился к берегу, где, к моему огромному огорчению, я более не увидел парохода. От человека, мною встреченного, я узнал, что пароход вошел в Геленджик, вызвав во мне тем самым двойную досаду, прежде всего, из-за обманутой надежды, что я испытывал по поводу моих друзей, потом, дав мне повод опасаться, как бы император не присоединил корабль такого класса к эскадре, осуществлявшей блокаду; этот рассказ может показаться невероятным, но моряк, спасенный на необитаемом острове, обнаружит в нем чувство надежды и страха, которые его там волновали, а моя надежда, как и мои страхи, касались обездоленного народа! [124]

Когда я возвратился, я обнаружил на одной из возвышенностей отряд черкесов, а вместе с ними Шамуза, приготовившихся к наблюдению за передвижениями противника. Дабы на что-то с пользой употребить свое время, я спустился с западной стороны бухты с целью увидеть там старую турецкую крепость (под названием Суджук-Кале). Это квадратное сооружение около двухсот метров, окруженное стенами и рвом, с бастионами на углах, а внутри - с несколькими рядами построек, которые, похоже, уже давно лежали в руинах. Рядом с этим местом находится лучшая якорная стоянка, защищающая от западных ветров. (Дюбуа дает интересные детали о Суджук-Кале и близлежащих местах. - «Путешествие вокруг Кавказа». I, 7 и далее).

Русские, говорят мне, в последнее время приложили немалые усилия, дабы заключить мир. Между линиями, что разделяют противников, имеется древо, на котором они имеют привычку вечером класть всякие сообщения, адресованные черкесам. Последние совсем недавно нашли на нем письмо такого рода вопрошающее: «Почему вы надеетесь получить какую-то помощь со стороны Англии? Англия слишком слаба, чтобы предоставить ее вам. Если вы желаете мира, обращайтесь к русским и не полагайтесь на измышления константинопольских англичан, пославших вам знания, дабы вскружить вам голову». Черкесы отправили им полный презрения ответ и сожгли их письмо, к большому моему сожалению, ибо оно было бы хорошим материалом для общественного мнения. Мне обещали сообщать о всех письмах, что в будущем будут приходить, но, вероятно, это средство было исчерпано, и война теперь является единственным способом, к которому и прибегнут враждующие стороны. Чтобы к ней подготовиться, был [125] составлен циркуляр, который должен быть прочитан в понедельник на собрании вождей, и который будет отправлен, после их одобрения, всем тем, кто не смог на нем присутствовать, с целью побудить к большему усилию, дабы отразить вторжение, под угрозой которого они оказались, и рекомендовать сверх того, чтобы никто,- торговец или иной человек, прибывающий с русской территории, не получил пристанища в их районах, ввиду того, что без всякого сомнения они являются шпионами и что с ними надо обращаться как с таковыми. Вчера мне сказали, что один человек прибыл с севера с намерениями лично обратиться к Мехмету-эфенди и получить от него мнение, захочу ли я стать посредником с его соотечественниками, дабы побудить их согласиться с возвращением одного черкеса, высланного за пределы родины несколько лет назад и чьи вещи были проданы потому, что он принял у себя одного русского офицера инженерных войск из Анапы. Он выглядит раскаивающимся и говорит, что хотел бы остаться здесь, даже в качестве пленника, лишь бы ему сохранили жизнь, что может произойти, говорит он, когда здесь находится англичанин. Он обещал сообщить важную новость ввиду того, что там, где он пребывает, знают, что из Англии в Константинополь прибыл гонец для переговоров с черкесами. Я отказался вмешиваться и посоветовал не принимать всерьез его и его новости, ибо обстоятельства, в коих мы находились, предписывали остерегаться прежде всего шпионов, а этот человек вполне мог таковым являться.

Русские в прошлом году уничтожили в окрестности около сорока тысяч килограммов зерна. Поэтому я посоветовал черкесам, чьи жилища находились по соседству, договориться вместе и выбрать на горе место, где они могли бы разместить в безопасности свое зерно и охранять его. [126]

Мехмет-эфенди, переводя письма, что я написал для тех вождей, которые не смогли бы присутствовать в понедельник, нашел (что касается необходимости для тех, кто проживает в отдаленных областях активно помогать в защите пограничных провинций, и это в их собственных интересах) мои выражения слишком простыми, и поэтому он их облагородил: «Если обжаривать мясо, - сказал он им, - вертел (он здесь не сказал, что вертела деревянные) неизбежно оказывается под угрозой! Центральный горный хребет является нашим вертелом; Шапсук и Нотухач (воюющие провинции) -нашим мясом, а русская линия на Кубани - огнем. И именно этот огонь необходимо отодвинуть, ибо наше мясо и наш вертел столь же незыблемы, как сам Ньютон».

Близ Абуна есть, как мне сказали, одна шахта, где были найдены золотого цвета драгоценные камни. Однако сейчас крепостные пушки мешают к ней приблизиться.

История пленения Хасан-Бея достаточно любопытна. Один из его братьев, полковник на службе Турции, добыл русский паспорт, дабы приехать в Черкесию (через Анапу) и навестить Хасана, но, найдя в Синопе корабль, отправлявшийся непосредственно к восточному побережью, он отправился туда на нем. Пока он гостил у своего брата, несколько русских военных судов появились у побережья, и полковник решил отплыть на борту одного из них, видя в том благоприятное обстоятельство для его возвращения в Константинополь. Хасан высказал ему предостережения, полковник упорствовал, и первый тогда заявил ему, что будет сопровождать того на борту. Русские увезли их обоих в Анапу, где полковник удерживался шесть месяцев и получил разрешение возвратиться в Константинополь лишь после суровых внушений, [127] тогда как несчастный Хасан, коего, несомненно, считали хорошей добычей, был отправлен служить простым солдатом и отослан в Выборг, дабы сожалеть там о своей глупой доверчивости.



Семез, воскресенье, 21. - Этим утром, пока я был занят приготовлениями для моего отъезда на съезд, я получил радостное известие о том, что в Пшат прибыли некий англичанин и его драгоман и что они намеревались незамедлительно отправиться на север, дабы присоединиться ко мне. Эта новость привела нас всех в хорошее расположение духа. Вскоре явились два анапских торговца, поцеловав мою руку и приложив ее к их челу (наиболее почтительный способ приветствия, известный в этих местах), они обрисовали мне свое печальное положение и попросили меня оказать им помощь, заявляя при этом, что они могли бы предоставить здесь много респектабельных гарантий своей честности и благопорядочности. Я ответил, что с ними сурово обошлись (так как они добились разрешения выйти из крепости), но что им следовало бы запастись на какое-то время терпением, покуда дело не было бы по суду улажено, так как торговля, коей они занимались, вредила интересам этой страны. Продолжая разговор, мы сели за стол, так как наступил час обеда, и эти двое мужчин (один армянин, а другой грек) были усажены за вторым столом (был третий и четвертый) с мусульманином-черкесом. Ко мне с визитом явился судья в возрасте восьмидесяти лет, между тем вооруженный для сражения, как и другие.

Перед тем как покинуть эту долину, я попытался написать пейзаж. Окрестные возвышенности не демонстрировали буйной пышности растительности, что я видел на других горах этого края; при всем том некоторые места были покрыты достаточно густыми лесами, великолепными пастбищами и [128] красивыми хлебными полями: особенно плодородны центр огромной долины и значительная часть примыкающих к ней долин. Самая большая протяженность первой (раскинувшейся с севера на юг) составляет приблизительно девять миль, а самая большая ее ширина равна трем милям. Но из всего этого пространства великолепной земли занята и возделана, по-моему, едва ли пятая часть, ибо последнее вторжение русских и все еще ожидаемое их новое нападение вынудили жителей укрыться в горах. В одной части долины, покрытой кустами, мне показали место, где рукой Индара-Оку Ногая был в прошлом году убит русский генерал.



Агсмуг, понедельник, 22. - Вчерашняя наша поездка, хотя и продолжалась какие-то четыре или пять часов, одарила нас огромной красоты и чрезвычайной занимательности картинами. Направляясь на север, мы по диагонали пересекли долину, затем взобрались на одну из гор, образующих здесь огороженное пространство, и откуда открывается восхитительный вид на долину, ее возвышенности, бухту и высокий мыс Ачимша. Достигнув поросшей травой вершины этой горы, мы миновали на небольшом расстоянии многочисленное стадо пасущихся там быков; в этом месте сын моего старого хозяина и наш греко-черкес с раненой ногой (которого не удалось убедить остаться дома, чтобы позаботиться о ране) запели, дабы разогнать скуку долгого пути, одну из их дорожных песен, которая исполнялась чередующимися голосами, подобно голосам гребцов, когда один из них был своего рода шумным речитативом, а другой - фугой. Я боюсь, что мое незнание слов не дает мне истинного представления о музыке, которую я нашел новой, романтичной и в высшей степени приятной. [129]

Я уже говорил об избытке хорошего дуба, что имеется в этом крае. Другими основными товарами для Англии являются воск, сало, мед, шкуры быков, коней, коз и ланей, шкурки зайцев и т. д. Единственными мехами, что я до сей поры видел, были лисий мех и, я думаю, хорьковый, очень красивый мех, высоко ценимый для шуб в Константинополе. Самыми крупными торговцами восточного побережья являются армяне. Они тоже вывозят некоторые товары из этих провинций, но, как правило, к ним относятся с подозрением; и не было бы делом особо трудным с помощью соответствующих сделок соперничать с ними. Шерсти в очень большом избытке в этих окрестностях нет; я думаю, что ее больше имеется по мере продвижения во внутренние районы края. Я обнаружил много железной руды и мне должны еще больше показать ее после окончания войны; мне также обещано указать места, где можно обнаружить свинец, серебро и драгоценные камни. Я надеюсь найти значительно более богатые и по более выгодным ценам предметы экспорта в восточных провинциях, где существуют меньше торговых связей с Турцией. Предметами первой необходимости здесь являются сортовая сталь и различные английские хлопчатобумажные ткани.



Вторник, 23 мая 1837 года. - Я задался целью подробно описать здесь наш, столь же разнообразный, сколь и обильный, ужин, что был вчера вечером; но после того как я увидел еще большие диковины такого рода, я предпочитаю рассказать о нашем френологическом развлечении.

Слуга мой очень ценит эту науку и после того как он уговорил меня на юге испробовать мои способности на одном или двух людях, слава о нас неотступно следовала за нами и я вынужден был время от времени удовлетворять какого-нибудь [130] любопытного желающего узнать о своих природных достоинствах. Лишь вчера вечером мои скудные познания не были принуждены ощупью блуждать во тьме, так как Его Преподобие Мехмет-эфенди, который любит немного посмеяться и который не прочь был позабавиться насчет нашего хозяина, а также над другим пожилым человеком, живущим в этой деревне, предоставил мне заранее некоторые тайные сведения относительно характера их обоих, а именно, что первый преклоняется перед прекрасным полом и что второй проводит часть своего времени в изготовлении очень красивых изделий из серебра. После того он громко попросил меня испробовать мое мастерство на этих двух людях и наш радостный хозяин, немного поломавшись, подошел ко мне, его красивые, живые черты имели такое трепетное выражение, что казались мне еще способными тронуть сердце дам значительно более юных, чем он, и с готовностью расположился на циновке рядом со мной. Его красивый тюрбан был снят (шапка из овечьей кожи, являющаяся обычным местным головным убором, плохо гармонировала как с его чертами, так и с благоговением к прекрасному полу); и осмотрев суммарную перечень его церебральных особенностей, я изложил с тем удивлением, что я смог спародировать, те, что существенно отличали его, вызвав на его счет долгие раскаты смеха, к коим он добродушно присоединился. Что касается второго, то все, что я мог сказать о нем,- это то, что он починит очень аккуратно часть моей музыкальной шкатулки, разбитой в доме одной семьи на юге, которую я абсолютно не надеялся увидеть починенной в Черкесии.



Вчерашний ужин, как я уже сказал, полностью затмился нашим обедом, или, скорее, нашими сегодняшними обедами; так как кроме Чуруга, [131] еще и молодой человек по имени Хатуг Усук, компаньон первого в торговле и тоже проживающий в этой деревне со своей семьей и женой (именно он привез из Константинополя санджак-шериф), решил, что мы отведаем его кухню после обеда у Чуруга и, следовательно, нам пришлось оказать честь двум обедам — и каким обедам! - с лишь получасовым интервалом. Я пытался какое-то время считать количество блюд, но вскоре отказался от этого; а мой слуга позже сказал, что я видел лишь часть их: многие блюда были отнесены назад, когда было замечено, что наш аппетит недостаточен, чтобы съесть все. Он видел все эти блюда выставленными в две боевые линии на траве и уверял, что первый из двух обедов состоял из сорока двух блюд, а второй — из сорока пяти. Я удивлен, что наша хозяйка и в мыслях не имела желания заручиться помощью другой. Мне кажется, я заметил, что те, кто нас обслуживал, обменялись улыбкой удовлетворения, когда, наконец, увидели нас абсолютно сытыми, выбирающими, приличия ради, несколько кусочков в их лучших блюдах, коим наш аппетит не позволял нам оказать достаточной почести. Большая часть нашего кушанья состояла из кондитерских изделий, мяса и кислого молока или меда, приготовленного и обрамленного во всякого рода формах.

Адугум (1), четверг, 25. - Вчера, вскоре после весьма желанного окончания нашего второго обеда, я вскочил, как и накануне, на белого боевого коня Мехмета-эфенди, несмотря на то, что животное не совсем оправилось от полученного выстрела и мы отправились в Адугум среди новых всеобщих залпов ружей, сопровождаемые нашими обоими хозяевами, сыном одного из них и их главными слугами. Пока мы спускались в небольшую людную долину, несколько владельцев на конях [132] присоединились к нам, и я увидел, что и другие спешно готовятся следовать за нами; когда мы вышли в красивую долину, чья земля приятно изгибающаяся, покрыта великолепными лугами, наша компания - состоящая из всадников, почти все из которых были хорошо экипированными и вооруженными (за исключением одного меня), то сближаясь и теснясь, чтобы пройти ущелье или брод, то рассыпаясь по цветущей равнине и изображая скачки или военные построения, - представляла собой зрелище одновременно яркое и пестрое. Вчера наш путь пролегал почти прямо на север или слегка склонялся на восток и занял около шести часов. Слева от нас нам показали место, где в прошлом году было дано одно из многочисленных и кровопролитных сражений. Оно стало губительным для черкесов, так как открытый характер местности позволил русским действенно использовать свою артиллерию. Впрочем, и они понесли большие потери, что подтверждается тем, что они отказались от первоначально вынашиваемого ими плана наступать на Анапу,- предположение, которое еще более укрепилось обстоятельствами, мною ранее упомянутыми относительно их переправы через Кубань, которую черкесы позволили Вельяминову осуществить после того, как тот принес ложную клятву, утверждая, что война завершилась.

Мы в течение приблизительно четырех часов шли по этой долине, или, скорее, непрерывному ряду долин, окаймленных с двух сторон невысокими холмами, особенно на северо-западе. Пастбища повсюду были очень богатыми, а трава во многих местах была в изобилии усеяна большими голубыми и желтыми цветами, в то время как еще стоявшие то тут, то там гигантские деревья указывали на то,сколь великолепные леса должны были[133] когда-то покрывать эту землю. Многие поля были аккуратно огороженными и обещали хороший урожай, так как черкесы не теряли надежду спасти даже эту открытую часть своей территории, хотя нисколько и не сомневались, что она обречена на новое нападение в этом году. Дорога почти постоянно была отменной; то тут, то там я видел следы прохождения противника в развалинах сожженных домов, в кострах ночных дозоров и т. д.

Во время нашего пути нам сообщили, что новый значительный отряд русской пехоты (с меньшей кавалерией, чем в прошлом году, так как конница оказалась почти бесполезной против черкесов) переправился через Кубань и двинулся на форты Абуна; и когда мы остановились под сенью огромного дерева, дабы дать передышку нашим коням, ко мне подошел попрощаться мулла в кольчуге, так как, сказал он, враг проник в его окрестности и было необходимо, чтобы он в спешном порядке отправился спасать свою семью и свое имущество. «Возможно,- добавил он,- что я погибну в готовящихся боях и, что я более вас в этом мире не увижу, но я надеюсь что Бог дарует вам долгую жизнь и счастье в награду за усилия, что вы прилагаете для моей страны». Я ответил по возможности подобающим образом, так как его язык был серьезным и (как и обстоятельства) способным произвести впечатление; затем я подарил ему коробку английского пороха, чтобы он раздал его среди соседей. К северу от этих холмов мне показали скалистую вершину, где видны, говорят мне, руины древнего замка (генуэзского, как его всегда здесь называют), а чуть далее на запад,-остатки другого.

Вскоре после долин мы вышли на широкую равнину, внешне менее богатую, чем местность, что мы покинули, и где, между тем, паслись [134] многочисленные стада быков и лошадей. Далее, в северном направлении, поле зрения было ограничено тем, что, как мне показалось, было лесом; но кромки были открыты и с обеих сторон виднелось огромное число домов и хорошо огороженных полей.

Мы еще не были особенно далеки, когда отклонились в сторону от своего пути, чтобы достичь обширных участков, обнесенных оградой богатого владельца, дом для гостей которого я в данный момент занимаю. Незадолго до того мы миновали жилище Мансур-Бея, о котором все говорят как о лучшем командире в бою и жизнь которого в какой-то степени защищена была волшебными силами, ибо он полностью покрыт ранами; а затем жилище Хатукая, прежнего и, надеюсь сказать, остающегося и сегодня вождя Геленджика. Поле, на котором мы оказались, сразу же заполнилось людьми и конями, так как именно здесь было назначено место сбора съезда представителей; но, похоже, большое число делегатов покинуло его совсем недавно по причине известия о вторжении русских, что только что произошло на востоке. Наш вчерашний переезд занял приблизительно пять часов.

Четверг, 25. - Так как о приезде еще одного англичанина в Пшат было известно всем уже несколько дней, многолюдное собрание, здесь находящееся, испытывало раздражение из-за того, что он не явился к ним тотчас, как то всеми ожидалось, и мне пришлось приложить немалые усилия, дабы привлечь их внимание, насколько возможно, к обсуждению и решению тех вопросов, которые, по моему мнению, должны были менее всего зависеть от известий, что он мог с собой привезти. Наконец, ресурсы мои были исчерпаны и, когда шум нескольких неприятных разговоров дошел до меня, я снарядил второго посланника, [135] дабы поторопить с его приездом. Я имел возможность заметить и здесь, и в иных местах самое пристальное внимание, что оказывают демонстрации почтительного внимания к градации рангов, - самые высокие по знатности рода и званию имеют каждый - свои определенные места за столом и во время дебатов. Лука, после двух или трех приглашений, вынужден был познакомиться с семьей нашего хозяина, сделав подарки двум его маленьким дочерям. Я дал одному из наших гостей, почувствовавшему недомогание, несколько пилюль; но у него было столь малое знание подобного рода вещей, что он разжевал их и заявил, что это было очень невкусно.

Пятница, 26. - Вчера к полудню, когда мы собирались сесть за обеденный стол, меня известили посреди большой суматохи, что прибывает другой англичанин; последовали пистолетные выстрелы, и, выйдя из дома, я увидел многочисленную группу всадников, появившуюся в нашем поле зрения вместе с моим соотечественником г-ном Л., а посреди этой кавалькады - яркий черкесский флаг. После обеда мы обменялись новостями и, условившись относительно того, что лучше всего делать при всех обстоятельствах, мы приняли приглашение предстать перед съездом, собравшимся в этот момент на лужайке. Для нас на траве были приготовлены циновки и подушки, над нами реял новый национальный стяг, а со всех сторон теснилась плотная масса черкесских воинов - от седобородых до юношей и детей: ими были также осыпаны все ближайшие деревья.

Совещание уже началось, когда из последних рядов раздался крик, и тотчас те, кто находился в круге, непосредственно за наиболее близкими к центру (последние целиком состояли из стариков и знатных лиц), тоже сели. Те, кто был позади, в [136] третьем ряду, стояли на коленях, так что огромное число присутствующих могло столь же хорошо видеть, что и слышать, хотя большая их часть вынуждена была лишь удовлетвориться возможностью последнего. Собрание тем временем началось с выказывания нетерпения, в коем оно пребывало, дабы узнать, не привез ли г-н Л. какие-нибудь новости из Константинополя. Те, что у него имелись, были присутствующим сообщены; затем вожди, обращаясь к собранию, призвали его участников тесно объединиться, чтобы противопоставить врагу в начинающейся кампании мощную и весьма согласованную оборону.

Мансур произнес лаконичную и полную энергии речь, главной целью которой было показать, как турки их предали и бросили, и объяснить, сколь необходимо, чтобы англичане как можно скорее пришли им на помощь, если в самом деле они намерены поддержать горцев, так как их запасы пороха оказались абсолютно недостаточными для длительной обороны. Выступали и другие, и итогом обсуждения со стороны черкесов стало выражение глубокого удовлетворения тем, что они услышали, а также решимость, кою они высказали, приложить все свои усилия, чтобы выставить в поход столько людей, сколько смогут, и сделать все, что в их силах, чтобы воспрепятствовать действиям русских. После того мы возвратились в дом, а черкесы отправились на другую часть луга, где вновь начался долгий и оживленный спор о путях и способах кампании и о письмах, ими полученных от Сефир-Бея (черкесский посланник в Константинополе). Эти письма принесли весьма своевременное подтверждение общего содержания наших сообщений и включали в себя предписания Сефир-Бея (ввиду, говорят, настояний английского посла) относительно отправки посольства к [137] русскому генералу с предложением мира, со взаимными обязательствами не совершать грабежи и разрушения на территориях, принадлежащих двум народам, и согласием Англии выступить в роли гаранта доверия черкесам.

Это дело было улажено и были соответственно выбраны в качестве посланников три человека: одним из них стал молодой торговец Агсмуг, прежде уже не раз исполнявший такую роль и ныне добровольно взявший ее на себя, хотя русские имели варварство выстрелить в него, когда он возвращался назад во время своей последней миссии! Черкесы считают, что его жизнь защищена волшебством, потому что он принес им их санджак-шериф. В своих письмах Сефир-Бей советует своим соотечественникам хорошо нас принять и пойти на уступки в нашу пользу (я не знаю, до какой степени) в своих национальных обычаях.

После того, как было улажено самое важное дело дня, мне сообщили, что решено: я должен сменить жилище, ибо занимаемое, хотя и выглядело весьма пригодным, не могло быть признанным до конца подходящим для меня. Я и г-н Л. сложили багаж и отправились в новый дом, лучше меблированный, вне всякого сравнения, из всех, что я прежде занимал.

Нашим хозяином являлся Калабат-Оку Хату-кой, наследственный правитель Геленджика, которому я охотно купил бы за огромную сумму права на эту местность, ныне занятую русскими, настолько я убежден, что Англия будет действовать, как ей столь ясно предписывают и гуманность, и ее собственный интерес. Этот вождь - один из тех мужей, коих я видел в этом крае, чей облик выражает большое желание достичь более высокого положения; и я не сомневаюсь, по виденному мною налаживанию внутреннего порядка, что когда [138] эта война, поглощающая все думы, наконец, завершится, он будет одним из первых, кто продемонстрирует пример удобств и изысканности, что могут быть внесены здесь в домашнее хозяйство.

С восьми часов утра кони приблизительно девяноста гостей были выстроены вдоль края большого поля, прилегающего к нашему дому; это зрелище возвещало, что нас может ожидать день, полный дел; и он, в самом деле, таковым был, но главным образом для вождей и командиров, которые должны были предпринять необходимые приготовления к приближающейся кампании. Единственным существенным нашим участием в этом был прием Хатук-Оку Селимана (из дворянского братства Иедигов), влиятельного вождя из области Абазак, явившегося предложить услуги своим соседям, дабы помочь им в войне. Мы сделали ему подарок и упорно настаивали вместе с ним на необходимости приложить в этом году к сопротивлению огромные усилия; и чтобы он лучше проникся выгодами совместных действий, мы рассказали ему о римском пучке, что, похоже, действительно произвело на него впечатление: ибо, как и у других азиатов (а его можно отнести к ним), метафора у них имеет самое широкое применение.

В течение всего вчерашнего вечера и даже сегодняшнего утра не переставали слышаться пушечные залпы; и князь Басти-Ку Пшемаф (потомок первых поселенцев в Суджуке), обладавший, как мне показалось, больше храбростью, чем самообладанием, хотя и принадлежал к числу самых учтивых, стал абсолютно нетерпеливым и заявил, что стыдно им не вступать в бой. Мы ответили, что никто не обязан из-за нас противиться своей воле и что мы лишь дождемся возвращения наших посланников, чтобы и нам это сделать. [139]

Как раз в этот момент мой слуга Георгий Лука явился с крайней поспешностью сообщить о приезде двух поляков, вырвавшихся из Абуна. Мы попросили пригласить их, и они были приведены, еще разгоряченные скачкой, в серых рединготах, наброшенных на плечи, и в больших русских сапогах. Один из них, чье выражение лица как бы обнаруживало некое беспокойство, мог объясняться на немецком, и, расспросив его на этом языке, в то время как Лука говорил на русском с другим, мы обнаружили, что их рассказы в основном совпадали: а именно, что корпус в этот момент в Абу-не (независимо от войск, прибывших в Геленджик морем) состоит из восьми тысяч человек с двадцатью четырьмя пушками и что в этом году там значительно большее, чем в прошлом, соотношение пехоты. Их пригласили отобедать, что прервало нашу беседу; на надежду, что мы высказали, что с ними будут хорошо обращаться, один из вождей ответил, что они всегда лишь радовались полякам; что они допускали их к своему столу, заставляли делать лишь посильную работу и не продавали их без их собственного согласия торгующим на побережье туркам.

Окрестная территория почти ровная, хотя на ней находится некое число дубовых рощ и иных лесов, которые должны благоприятствовать способу ведения войны черкесами. Самые высокие горы отдалены на десяток миль. Адугум в данный момент является лишь мелким ручейком, и там, где есть какое-нибудь глубоководье, как и в большинстве иных рек края, даже в горах, и в это засушливое время года, я заметил, что покрыт огромным количеством ила до такой степени, что нельзя увидеть дна, что свидетельствует до некоторой степени об общем плодородии почвы. [140]



Шепсугу, 28 мая. - В пятницу после полудня мы сели на коней и после приблизительно четырехчасовой езды достигли Шепсугу, чье расположение очень красиво, В течение первого получаса дорога шла с небольшим подъемом среди лесов, зерновых полей и деревушек; остальную часть пути пересекали маленькие, густо засаженные дубами и достаточно хорошо возделанные маленькие холмы, где взгляду открывается большое число деревушек, обосновавшихся в очаровательных местах, особенно, когда достигаешь извилистых берегов Шепса, красивой реки, на которой расположилась Шепсугу.

Во время нашего пути по холмам два старца из нашего многочисленного эскорта получили известие о смерти своих сыновей, убитых недавно в одной из стычек с русскими. Это известие заставило нас сделать привал на пригорке; и наши черкесы, воздев руки к небу, совершили короткую молитву во имя двух погибших. Я пытался, не сумев преуспеть в том, признать по выражению лица старцев из нашей группы, до какой степени ранил их этот удар; но получил подтверждение тому, что мне часто говорили, что черкесы вместо того, чтобы оплакивать тех, кто погибает в русской войне, скорее, завидуют их мученичеству. На краю дороги, находящейся напротив этого дома, расположена свежевырытая могила, окруженная крепкой деревянной оградой, где недавно был похоронен глава семьи, у которой мы сейчас проживаем; поэтому, перед тем как войти в дом хозяев, наша группа образовала на лужайке перед дверью круг и вновь произнесла молитву в честь умершего; его старший сын, весьма привлекательный юноша четырнадцати лет, стоял на пороге; после молитвы несколько присутствующих командиров сердечно обняли его. Чем больше я вижу этих людей, тем больше я ими восхищаюсь и люблю их. [141]

Я ничего не буду говорить об окружающем прекрасном пейзаже, надеясь, что мой эскиз карандашом даст о том несколько более полное представление, которое не смогут выразить слова. Во вторник вечером достаточно долго грохотала пушка; но с той поры ее более не было слышно, и мы узнали, что после нескольких стычек на дороге (я не знаю, до какой степени серьезными обе они были, мне лишь показали орденскую ленту и медали убитого русского солдата) русские прибыли в Геленджик и соединились там с армейским корпусом, переброшенным из Одессы морем. Это их соединение неприятно; но я даже сейчас не могу понять, в какой мере черкесы могли этому помешать.

29 мая. - Сегодня посланники возвратились с наглым письмом русского коменданта Вельяминова. Одним из примечательных пунктов письма генерала Вельяминова является то, что он пытается в нем представить черкесов как извечных подданных Блистательной Порты и как мятежников, покушающихся на ее власть, а не на права России. Я подозреваю, что генерал и министр имеют, таким образом, по этому вопросу меньше согласия, чем то, что существует между адмиралом и министром в вопросе захвата «Vixen».

Сегодня утром я узнал о достойном внимания факте, который полностью оценят, в чем я не сомневаюсь, те, кто желает увидеть русских остановленными в их дальнейшем продвижении: это, что кабардинцы (главная часть черкесов), уже давно признававшие в некоторой степени их власть и, по крайней мере, в последние годы поставлявшие новобранцев в их армию, совсем недавно отказались это делать, так как узнали, что здесь находятся англичане и что Англия готова вмешаться в пользу независимости Черкесии. Лука рассказал мне, что Мансур-Бей был в слезах сегодня при [142] известии о гибели одного воина, стоившего, говорил он, тридцати обычных людей. Он и девять других воинов атаковали отряд из ста пятидесяти казаков, в середину которых он устремился один с саблей в руке и погиб, убив троих.

Во время долгих обсуждений, что сегодня на съезде вызвали письма, люди из свиты волсдей забавлялись под палящим солнцем (как я уже о том рассказывал) тем, что они называли «бросать камень». Камень весил приблизительно пять ок (четырнадцать фунтов), и они его бросали без разбега на пятьдесят футов; и это тяжкое занятие, похоже, ни одного из них не заставляло потеть. Я то же самое заметил, когда люди пешком следовали за нашими конями на самых трудных горных дорогах.

Что касается меня, уже одно занятие письмом было для меня делом достаточным, чтобы я обливался потом; а толпа любопытствующих преграждает путь воздуху, могущему поступать мне через квадратное отверстие, служащее окном в моей комнате. Дела обстоят отнюдь не лучше, если мне приходится писать в тени. Круг любопытствующих немедленно образуется «между ветром и моей милостью»; и едва я дождусь, как одна группа, глянув на происходящее, удалится, другая группа сразу же сменяет ее. Тем не менее съезд близится к концу, и я надеюсь получить какую-нибудь передышку, по крайней мере, на неделю, так как другое собрание, еще более многолюдное, должно состояться через восемь дней. [143]




Каталог: download
download -> Н. Э. Микеладзе Список рекомендованной художественной литературы
download -> Интервью с поэтом публикуется впервые только в "рг" Валентина Полухина
download -> Репертуар группы Майами
download -> Женский вокал
download -> Охрана труда
download -> Основные понятия математической логики
download -> Задачи для тренировки А10. Кирьянову
download -> В. А. Хамитов, моу сош №1, п. Октябрьский, Пермский край История авиации в датах Краткое введение. История авиации до 1910 г. История авиации с 1911 до 1950 гг. Литература


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   34


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница