Дневник пребывания в черкесии



страница27/34
Дата13.06.2016
Размер6.86 Mb.
ТипКнига
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   34
Глава 29

ПОЛИТИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО. ВОСПИТАНИЕ: РЕЛИГИОЗНАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ. СУДЕБНЫЕ ДЕЛА. ЗИМНЯЯ СТОЯНКА ТУРЕЦКОГО КОРАБЛЯ. ЕГО ОТПЛЫТИЕ В КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ВОЗНИКНОВЕНИЕ СУДЖУК-КАЛЕ. ДЕЛО «VIXEN». РУССКАЯ ПОЛИТИКА. ДРЕВНИЙ ЧЕРКЕССКИЙ ГОРОД ШАНТХУР. ПРОИСШЕСТВИЯ ВО ВРЕМЯ ОХОТЫ НА КУБАНИ. ПОДВИГИ ЧЕРКЕССКИХ ВОИНОВ. МОДЕЛЬ СУПРУЖЕСКОЙ ЖИЗНИ [194]

Агсмуг, 18 февраля 1839 года. - С началом декабря один турецкий корабль приготовился к отплытию с юга, а два судна прибыли; но все мои усилия заставить корабль, находившийся в Озереке, отплыть с письмами к Сефир-Бею оставались безрезультатными, пока не наступило время Курбан-Бейрама. Было обещано, что тотчас после праздника он при первом же попутном ветре отправится в море, и поэтому все торговцы активно были заняты своими приготовлениями.

Описание итальянского торговца, сделанное Орасом, едва ли применимо к английскому негоцианту, опирающемуся на морское страховое общество Ллойда и никогда не знавшему по опыту luctantem L cariis fluctibus Africum. Но в черкесском торговце оживает портрет, нарисованный древнеримским поэтом: «страх перед грозовыми ветрами, утешительный покой в красивом домике, затем боязнь нищеты, скоро вынуждающая его починить растерзанную волнами барку, чтобы в очередной раз отправиться на поиски добычи». Как я думаю, именно эти mercatores metuentes с двумя тетивами к их луку - земледелием и торговлей -были главными виновниками того, что я не смог добиться более раннего отплытия данного корабля. Я надеюсь, однако, что мои советы некоторым из них помогут добыть для их края компенсацию за эту задержку, когда они привезут с собой для продажи много пороха вместо того, чтобы полагаться, как это делалось до сей поры, на случайные поставки турок. Я только что отправил моего драгомана к Аз-Демиру (человеку влиятельному, которому и были доверены письма) и к некоторым другим важным пассажирам, дабы еще раз поговорить с ними на эту тему. Однако я должен высказаться в пользу этих и других торговцев, чьи опасения в данный момент не [195] беспочвенны, ввиду того что повсюду ходит слух об исчезнувшем в море турецком корабле и всех тех, кто находился на его борту, числом в сто пятьдесят человек, из чего делается вывод, что они погибли. Предполагается, что этот корабль пошел ко дну во время шторма, случившегося ночью 20 октября; в ту же ночь, когда в Пшате с командой и грузом исчез русский корабль. Это единственная гибель турецкого судна, о которой мне было сообщено за все время моего пребывания в этом крае.



25. - Беседуя о братствах с моим референдарием Наврузом - кому отец его передал разом вкус как к истории, так и к юриспруденции, - я наконец понял одну для меня до той поры недоступную вещь, а именно первенство некоторых братств над другими и причину, по которой иные из них подчиняются одному-единственному вождю, тогда как все остальные объявляются равными между собой. Так, например, я узнал, что при выборе лиц для формирования правительства, осуществленном по рекомендации Дауд-Бея, шестнадцать старейшин были представителями восьми братств, по двое от каждого, и что в эти восемь братств входили многие маленькие братства токавов двух провинций: Хисы и Вардана (Братства трех племен в последнее время значительно смешались, а брачные союзы простираются даже за пределы Гагры) .

Я вижу, однако, что это не имеет никакого отношения к старшинству, коим эти братства, так сказать, отличались, так как все считались равными и не имели специального названия, годного для констатации такого рода разделения, если только таковым не считать общий термин «тарко» - «объединенные клятвой», - но это различие проистекало единственно из того, что все таковское население поделено на восемь больших [196] кровнородственных групп, своего рода кланов или больших семей, члены которых, как и их крепостные, не могут заключать между собой браков; а что до остального, то люди выбирались на основании их способностей, а не их принадлежности к особым братствам, имеющим какое-либо их превосходство.

Братства дворян разделены на пять кровнородственных групп, или «тарко»; тем не менее в правительстве они довольствуются одним-единственным своим представителем - Чепако Кехри-Ку Шамузом, коему было поручено отправиться в Константинополь в качестве посланника.

Было решено, что шестнадцать представителей будут поделены на две группы по восемь человек в каждой, которые вместе с главным судьей от каждой провинции поочередно будут собираться в долине Семез. Сперва мой приезд, затем появление русских и, наконец, последовавшая за этим война прервали, к сожалению, это начинание.

Приблизительно три недели назад судебные разбирательства были приостановлены, дабы участники съезда могли заняться своими личными делами и быть вместе со своими семьями в праздничные дни Курбан-Бейрама (жертвоприношения Бейрама), когда всякий добрый мусульманин имеет возможность принести в жертву какое-нибудь животное - быка, трехлетнюю корову (иногда верблюда у арабов и турок), барана или козу. В момент жертвоприношения тот, кто умерщвляет жертву, произносит короткую молитву, которой вторят все присутствующие; затем мясо, будучи сваренным, полностью или частично раздается среди бедных.

То, что можно было бы назвать заседанием суда, занимает немногим более половины его продолжительности. Вознаграждение тех, кто [197] участвует в судебных разбирательствах, едва ли компенсирует потраченное на это время; так как дела этого сезона уже заняли около двух месяцев, а все, что выпало на долю в виде вознаграждения, к примеру судьи Мехмета, ограничилось одной коровой. Мансур, один из тех, кто принял в них самое большое участие, и вовсе не захотел ничего принять. Существовал определенный список дел, подлежащих рассмотрению или, скорее, отмеченных зарубками на палке, заменяющей этот список, и касавшихся приблизительно трех сотен человек.



28. - Я с радостью замечаю, что турецкие капитаны еще не утеряли храбрости; с начала декабря прибыли три корабля: один в Вардан и два в Негипсекуа. Один из них, прибывший совсем недавно, перед этим уже пытался сделать это; но был отогнан разыгравшейся на море бурей, а порыв сильного ветра отнес его к азиатскому побережью. В багаже и тюках, брошенных в море, находились письма для жителей края и для меня, о чем особо скорбел тот, кому они были доверены, причем, по его словам, больше, чем о всех тюках, потерянных им во время этой бури, ввиду того что, как он слышал, содержание этих писем было огромной важности. Это была первая такого рода потеря, испытанная мною, и она произошла в момент, когда у меня едва оставались силы ее пережить.

Пару дней назад, принимая у себя Хаджи Исмаэля, одного из судей, я получил новую возможность осведомиться относительно состояния системы образования, здесь пребывающей еще в зародыше. Единственными учителями являются муллы, коим живущие по соседству с мечетью жители добровольно платят сотую часть меда, десятую - собранного зерна, одну корову или одного быка из тридцати и одного барана или козу из сорока за несение в мечети службы, за чтение [198] молитв у изголовья умирающих и т. д. Помимо этого муллы обязаны обучать детей, девочек и мальчиков, тех, кто этого желает (верующие турки умеют читать и писать), а также знакомить призванных стать судьями с начальными представлениями о юриспруденции. Исмаэль, лишь с недавних пор исполняющий свою нынешнюю должность муллы (будучи, как и другие, свободным поменять свое местожительство), имеет по соседству с собой лишь шестнадцать деревушек, посылающих к нему двенадцать учеников. Он говорит, что трех лет учебы достаточно, чтобы подготовить муллу, но едва хватит пятнадцати - двадцати лет, чтобы стать кади или судьей, ибо эти обязанности требуют знаний арабского и персидского языков и совершенного владения турецким. Исмаэль посчитал, что на севере двух провинций, а точнее к востоку и северу от Геленджика, имеются где-то сорок школ, схожих с его, в каждую из которых ходят от десяти до шестидесяти учеников. Приняв за среднее число двадцать таких школ, окажется, что число детей, получающих какое-либо образование в этой части края, достигает приблизительно восьмисот человек. Можно, я думаю, предположить, что остальная часть населения получает аналогичное образование приблизительно в той же пропорции.

Я не сомневаюсь, что де Мариньи в своих двух приведенных в его книге примерах черкесской судебной системы точно описал то, что ему сообщил шпион Тауш; но в чем можно сомневаться, так это в достоверности самих фактов. Когда я повторил их главному судье Хаджи-Оглу Мехмету, он, похоже, воспринял это как абсолютную шутку и позже рассказал о том другому тамате, с коим по этому поводу они немало посмеялись. Однако, когда я серьезно спросил их, были ли эти примеры совместимы с черкесскими обычаями, Оглу ответил [199] мне: «Я не знаю, как бы это могло быть когда-то в прошлом, но что касается меня, я никогда не слышал о таком законе».

Он поведал мне в качестве реального примера этого закона аналогичный случай, который он незадолго до этого рассматривал. Один человек, желая зарезать молодого бычка, попросил помощи у соседа, который, неосторожно приблизившись к связанному и распростертому на земле животному, получил удар рогом, выбившим ему глаз. Считая, что имеет право на справедливую компенсацию за потерю своего глаза, пострадавший обратился с ходатайством к судье, надеясь, что ему будут отданы сто быков; но последний объяснил ему, что подобный иск может быть предъявлен лишь в случае умышленного членовредительства, намерения, которого его сосед, несомненно, не имел, прося его о помощи. Он назначил поэтому ему стоимость одной коровы и пообещал (в силу того, что жертва несчастного случая была беднее хозяина быка) попытаться уговорить последнего еще что-нибудь для него сделать. Истец тем не менее остался недовольным этим судебным решением, и дело все еще находится в производстве суда,

А теперь, когда я процитировал де Мариньи, я чувствую, что мне следует или вычеркнуть все написанное, или добавить новое свидетельство; и, будучи честно исполняющим свои обязанности историком, я думаю, что лучше будет придерживаться последнего решения, так как видно, в каком переходном состоянии находится здесь в настоящее время юриспруденция. Я счел, конечно, свидетельство главного судьи самым убедительным и исчерпывающим из того, что смог заполучить относительно подобных дел; но, беседуя на эту тему с моим благородным другом Наврузом после того, как я все, рассказанное мною, доверил бумаге, я [200] увидел, что судья Мехмет имел большую склонность к турецкому законодательству, преимущество которого он пытался, как я предполагаю, продемонстрировать приведенным им примером, не желая отвечать на мой вопрос относительно черкесского звучания этого закона. Навруз (между прочим приверженец последнего, совершенство которого он многократно превозносил) говорит, что человек, потерявший глаз, потерял его, потому что на помощь его позвал другой; и, следовательно, этот последний обязан, по местному закону, заплатить раненому компенсацию минимум в пятьдесят быков и, может быть, даже в сто.

Из всего сказанного следует важный принцип черкесского законодательства, гласящий, что потеря жизни или важного органа обязана быть компенсирована тем, на службе у которого эта потеря произошла или эта служба причинила, в следующих пропорциях: двести быков за преднамеренное убийство и сто за случайное (сохраняя в первом случае право выбора кровной мести, если того требуют родственники); сто быков за преднамеренное ранение и пятьдесят за случайное, нанесенное члену или важному органу. Все перечисленное уменьшается наполовину, если убитый или раненый является крепостным. Я нахожу также в деле с глазом обстоятельство, могущее заставить улыбнуться наших законоведов; ибо этот вопрос формально в суде не рассматривался и по нему решение не выносилось, а раненый просто спросил у судьи, каким могло бы быть решение, если бы он передал это дело ему! Что касается примеров, приведенных де Мариньи, все же мнение Навруза совпадает с мнением судьи, с той лишь оговоркой, что может произойти, как когда-то было на юге, где человек, поджегший дерево, чье случайное падение кого-то убило, был приговорен к выплате компенсации родственникам погибшего. [201]



Суа, 11 марта. - 5-го числа я прибыл сюда, на побережье, по настоятельной просьбе Аз-Демира, посланника, которому было поручено отвезти Сефир-Бею письма, его информировавшими о результате опустошительного похода, коему подвергся его край. Одно письмо на ту же тему было также адресовано правительству Великобритании.

Я присутствовал при отплытии корабля, увозившего этого посланника. То была одна из самых ярких и живописных картин с резко очерченной линией побережья. Но вместо того, чтобы пытаться описать впечатления от такого зрелища и чувства, возбуждаемые им, я набросал эскиз, который заставит каждого мысленно дополнить эту картину. Я не могу, однако, не упомянуть одного из пассажиров -Мемиш-Оглу, турка, в возрасте приблизительно девяноста лет, который в сопровождении своей дочери покидал этот край, дабы более сюда не возвращаться, — так как я заполучил от него массу сведений самого удивительного свойства относительно основания Суджук-Кале. Многие годы он был здесь муллой, и, по его словам, Суджук-Кале являлся первоначально - с тех пор минуло сто сорок три года - скромным поселением укрывшихся здесь крымских татар. Я сожалею, что то малое свободное время, что нам оставляли обстоятельства, в коих происходила эта случайная встреча, не позволило мне получить более обширные сведения; но я не сомневаюсь, что могу в изобилии найти их в других источниках.

В момент моего прибытия на прибрежную полосу маленькая турецкая барка была уже извлечена из удобного укрытия, где провела зиму среди густых кустарников у подножия возвышенности, с мачтой, украшенной сосновыми ветками, придававшими ей для тех, кто видел ее с моря, обличие дерева; она была вытащена и снята с мели. Теперь она стояла с [202] готовыми к отплытию реями, натянув свои канаты под напором сильного восточного ветра, подобно нетерпеливой ищейке на поводке. То действительно была красочная и живая сцена, и я надеюсь, что эскиз.мой может дать о ней некое представление, хотя ветер был столь сильным, а холод столь резким, что пальцы мои закоченели после нескольких минут пребывания на воздухе.

В этот и на следующий день температура держалась на цифре 20°.

Отправляясь к побережью, я получил от судьи Мехмета пакет писем, которые народная молва считала утерянными и которые на самом деле были спасены от алчных волн и вынесены к азиатскому берегу в одном из тюков, брошенных в море во время бури. Я нашел в одном из этих пакетов экземпляр Times от 22 июня этого года, содержавший отчет о дебатах, имевших место в палате общин по случаю "Vixen". Поистине огромными должны быть неосведомленность, безразличие и дух предвзятости, на которые опираются лорд Пальмирстон и его приспешники, чтобы настаивать с таким бесстыдством и двурушничеством на своем осмотрительном отношении к интересам, кои может иметь Англия в этом вопросе.

Псемегуг, 19. - Приняв несколько дружеских приглашений, я тем самым получил возможность совершить в этих местах небольшую прощальную поездку, в которой поставил себе тройную цель: 1) распространить новость, доставленную мне последним пакетом, об оскорблении, нанесенном Англии в Персии по наущению русского генерала, и тем самым добавить поводов для ободрения черкесов, присовокупив их к тем, что заставляли их надеяться на то, что Англия больше не сможет оставаться пассивной; 2) посетить остатки того, что считают древним черкесским городом под [203] названием Шантхур, и 3) попытаться поохотиться на берегах Кубани. Но я вынужден отказаться от двух последних намерений, получив раньше, чем того ожидал, возможность пополнить мои сведения об истории Суджук-Кале, сведения, коими я не столько удовлетворен, сколько удивлен и огорчен, видя, что столь важные данные до настоящего времени ускользали от исследований как моих соотечественников, так и моих собственных.

Суджук-Кале был первоначально небольшой по размерам крепостью, построенной более ста пятидесяти лет назад местным вождем по имени Герч Арслан-Бей, имя которого многие люди некогда видели начертанным на стенах этого укрепленного городка. В ту эпоху это место было главным образом убежищем для татар, покинувших Крым и другие места вторжения русских, как и для иных чужаков, коим князь Семеза и окрестные вожди позволили здесь поселиться. В более близкие к нам времена торговля в этом маленьком поселении стала весьма значительной; и Басти-Ку, князь Семеза, дедушка Пшемафа, а затем после него другой местный вождь - Аббат Керим-Гери (Я думаю, что эти два имени, которые являются весьма распространенными в Черкесии, могут являться двойным искажением имени Крым-Гери, и что те, кто носит его, могут в том обнаружить свидетельство, что их предки родом из Крыма. Между этим последним краем и Черкесией прежде были тесные отношения) постепенно установил свой над ним контроль, чтобы поддерживать в нем порядок. С той же целью каждое из окрестных братств назначило и делегировало одного из своих членов, и эти уполномоченные были в какой-то степени компаньонами вождя, которому было передано управление городом, и проживали в нем, служа конаками турецким торговцам. Позднее в Сухум-Кале и в соседнем крае в течение нескольких лет проживал один пожилой «сабахор» (турецкий [204] чиновник, некогда подчинявшийся паше); а затем на это побережье был отправлен некий Али-Паша (тем не менее здесь постоянно продолжали жить черкесские уполномоченные). Но сабахор и Али-Паша, как и те, кто были связаны с ними и турецким правительством, почти со всеми жителями переселились в Анапу сразу же после ее строительства в 1781 году. Этот последний город стал тогда общим торговым рынком этой части побере-^кья, а Суджук-Кале, покинутый всеми его жителями, за исключением небольшого числа татар и некоторых других, практически пришел в упадок.

Таковым было его положение, пока в 1791 году генерал Годович силой не захватил этот край с помощью значительных русских войск. Дважды он был отброшен после смертельных столкновений, в третьей попытке ему удалось овладеть Суджук-Кале, который русский генерал нашел полностью разрушенным, так как сами черкесы взорвали стены при приближении врага - обстоятельство, не забытое черкесами; так как многие из них были убиты из-за поспешности и неосведомленности, с коими производился этот взрыв. С тех пор город оставался в этом состоянии полного разорения до сентября 1811 года, когда маршал де Ришелье с большим отрядом русских войск вновь оккупировал край и тоже сумел дойти до Суджук-Кале, а именно до его местоположения, где он построил форт, еще сохраняющиеся руины которого я ранее описал. Он оставил там гарнизон, оказавшийся в течение где-то года блокированным черкесами; этот гарнизон был затем выведен, а форт полностью снесен.

С тех пор, повторю я, он остается в этом состоянии разорения, в коем пребывает и сегодня (несмотря на заверение, данное лордом Дюрхэмом, что там находится гарнизон или, по крайней мере, форт контролируется русскими). Сюда возвратились [205] окрестные владельцы, а земля ныне занята пасущимся здесь скотом.

Подведем краткий итог этой истории и посмотрим, сколь странной она представляется. В 1696 году черкесы построили в заливе Семез форт или, скорее, факторию для торговли и постоянного местожительства иностранцев, главным образом татарских изгнанников. Более трех четвертей столетия после этого, со значительным ростом торговли с Турцией, недолгое время здесь жили два турецких чиновника; затем они в 1781 году покинули город и более никогда никем иным в их должности не сменялись. Три года спустя (1784), после того как Россия овладела территорией хана, или султана Крыма, она предоставила последнему некоторые права на форт Суджук-Кале и пожаловала такие же права, мнимые или реальные, султану Турции! Через семь лет (1791), когда город оказался почти покинутым и разрушенным, пребывая, несомненно, в руках черкесов, окончательно разрушивших его, взорвав крепостные стены при приближении русских, последние уступили город турецкому султану. Русские возвратились через двадцать лет (1811), воздвигнув форт на месте руин, и после годичного пребывания в нем разрушили его и в таком состоянии вторично уступили турецкому султану. Восемнадцать лет спустя (1829) они принудили султана отдать им город и все черкесское побережье; однако ими так и не завладели, а Англия незамедлительно выступила против этого захвата как противоречащего договору и британским интересам. Семь лет спустя один английский корабль явился торговать в этом городе, все еще находившемся в руинах и во владении местных жителей, никогда не отказывавшихся от своих прав на него. Прибыл русский корабль, который арестовал английское судно, стоявшее близ руин на якоре, а [206] законоведы английского правительства примирились с этим захватом по тому соображению, что город в то время de facto был в руках русских; город, который ныне, уже сорок пять лет (за исключением одного года русской оккупации двадцать три года до того), являет собой лишь развалины, занятые одними только здешними уроженцами! И хотя город сегодня находится в руинах и в руках здешних уроженцев, английское правительство отвергает всякое свидетельство, могущее подтвердить этот двойной факт! Если в этом не проявление политического самоубийства на алтаре имперского сикофантизма, то я не знаю, как квалифицировать подобный акт!

Ныне должно быть очевидно, что высокопарные рассказы о двойной передаче Суджук-Кале султану генералом Годовичем и маршалом Ришелье и о его возвращении Порте были политическими хитростями, придуманными русскими, чтобы пожаловать Турции право, кое она никогда в действительности не имела и на кое она никогда не претендовала; и все это для того, чтобы создать видимость права, могущую оправдать передачу этого города в их руки! Таково, стало быть, глубокое различие, что следует провести между Анапой и Суджук-Кале, так как в первый из этих двух городов султан был приглашен черкесами, чтобы создать здесь торговое укрепленное поселение для взаимной пользы, что он полностью осуществил за свой счет, содержа там наместника и гарнизон и взымая в виде компенсации пошлины, наложенные на торговлю; в то время как в Суджук-Кале султан никогда не взы-мал никакого налога с турецких товаров и никогда не имел здесь ни одного фискального представителя. Что несомненно, так это то, что сюда он никогда не присылал ни гарнизонов, ни наместников, и город был полностью заброшен как место торговли уже [207] сорок восемь лет после вынужденной его уступки султаном, а ко времени задержания «Vixen» он уже сорок четыре года как был полностью разрушен и абсолютно покинут жителями. Суджук-Кале давно был известен как продовольственный рынок; а название форта (кале), можно сказать, было дано ему в ироничном смысле.

Впрочем, правда об истории этого города основывается не на предположениях, не на индукциях, ибо осталось большее число старцев и здесь, и в Турции, которые знакомы были с этим укрепленным местом с момента его возникновения. И ныне, когда я ступил на верный путь, я нахожу, что факты в том виде, в каком я их излагаю, подтверждаются многими местными свидетельствами.

Вероятно, кто-то удивится, что я не останавливался раньше на этих деталях - деталях, важных и для этой страны, и для нас. Я сам тому поражаюсь; и единственное препятствие тому было, как я помню, то, что мое сознание оказалось всецело поглощено и введено в заблуждение рассказами русских о захвате этого города, его турецким названием «кале» и военным обличьем руин, кои я приписывал не русским, а туркам.

Хотя турецкое правительство и было при-частно к этому своеобразному политическому мошенничеству, я не сомневаюсь, что оно все же, если от него того потребуют, скажет правду и предъявит доказательства своего изначального права владения и управления этим фортом. Тем не менее, если оно окажется мало предрасположенным свидетельствовать против протектората северной державы, можно будет привести многочисленные свидетельства частных лиц.

В отношении двух последующих целей моей поездки, любопытство мое относительно первой [208] было наполовину удовлетворено, а относительно второй еще более возбуждено рассказами почтенного хозяина, у которого мы сейчас и находимся, Батука Хатавы. По поводу Шантхура Хатав рассказывает сказочную историю о юноше изящного телосложения, но редкой отваги, ставшем первым жителем этого города; о совете, данном этому юноше, провести ночь на соседнем мосту, с которого он созерцал страшную картину сражения между двумя армиями джиннов, или привидений; об отказе, который он высказал, следовать приказам вождя джиннов; о девушке исключительной красоты, с коей он там встретился и которую успокоил, видя, как она напугана, и побудил перейти через мост во время этой ночи ужасов; о свадьбе, что затем состоялась между ними, и об их потомках, обитавших в этом знаменитом городе, откуда они позднее переселились в Темигуй, где образуют сегодня дворянский род Булатук. Что касается самого города или, скорее, деревни, все, что можно сегодня увидеть, это ров, окружающий пространство в десяток акров, между реками Нефиль и Псебебси. Я могу легко забыть усталость двухдневной поездки в плохую погоду, частую в это время года, чтобы увидеть руины этого города; но что касается охоты на Кубани, мое любопытство было подкреплено фрагментом рога, продемонстрированным мне Хатавом, и описанием, им для меня сделанным, животного, по моему мнению, могущего являться лишь лосем, исполином племени оленей, по его словам в огромном числе встречаемых в камышах плодородных низин, что окаймляют оба берега Кубани.

Во время одной из его многочисленных охотничьих прогулок имело место одно происшествие, о котором я часто слышал от Шамуза и других людей, как и о многих других такого рода подвигах, принесших моему хозяину громкую славу. Теперь, [209] когда я собрал по этому поводу больше подробностей, я собираюсь рассказать о них, несмотря на недоверчивость, что подобные удивительные повествования могут встретить у некоторых людей; так как для тех, кто стремится разгадать тайну столь долгого сопротивления черкесов России, я не могу найти иного объяснения (в отсутствие всякой организации и всякой возможности привлечь против вторжения крупные местные силы), кроме как чувства общественного долга, коим каждый здесь сильно пропитан, и соперничества в героизме и храбрости, что существует между большинством мужчин; героизме, который не только рассеивает вражеские ряды и держит врага на почтительном расстоянии, но и беспрестанно рождает новые плеяды героев. Я приступаю к своему рассказу.

Хатав и девять его спутников, решив, по выражению моего хозяина, ради своего удовольствия провести несколько летних дней в покрытых камышами краях, с этим намерением приблизились к Кубани. После двух дней охоты, во время которой они убили от тридцати до сорока лосей, утром третьего дня, намереваясь продолжить охоту, они вновь отправились в путь. Хатав и еще один его товарищ, оказавшись разлученными с остальными своими спутниками, вскоре встретили отряд русских солдат из приблизительно пятидесяти пехотинцев и трех сотен казаков, отправленных с того берега реки, которую они пересекли на переносных лодках, чтобы пленить нашу группу охотников. Хатав и его товарищ были пешими, что не позволяло им и думать о побеге; но более ужасным была для них мысль о сдаче в плен. Пока враг еще находился на расстоянии, они начали отступать, ведя огонь с удобных точек по тем из их противников, кто рискнул ближе всех оказаться к ним. Два офицера, видя, как падают их люди, потеряли терпение, встали во главе казаков [210] и с большой скоростью устремились на черкесов; но, после того как оба они были смертельно ранены, пыл тех, кто их сопровождал, остыл, и пехота предприняла маневр, дабы окружить двух охотников. Последние тогда встали спиной к спине, попеременно заряжая и стреляя из своих ружей, при каждом выстреле убивали по одному человеку. Наконец, однако, положение их стало столь безнадежным из-за исчерпания боеприпасов и серьезного ранения, полученного одним из них, что последний посоветовал Хатаву попытаться скрыться, но тот отказался. После того как они произвели последний выстрел, они, делая обманные движения, еще какое-то время продолжали удерживать русских на расстоянии, но все же были схвачены; и, так как Хатав, не будучи раненным, все еще казался опасным, он был связан веревками и вместе со своим товарищем увезен в Россию, где пленники оставались несколько месяцев, пока их не обменяли на троих русских солдат. Одежда обоих (Хатав хранит свою, как память о том) была изрешечена пулями, лишь две из которых настигли товарища Хатава; одна задела бок, другая пробила бедро. Со стороны русских кроме двух офицеров были убиты и ранены еще пятнадцать солдат. Этот удивительный бой, в коем проявило себя столь полно превосходство ружья над мушкетом и в коем многочисленный отряд русских боялся даже приблизиться на расстояние сабли и кинжала к двум отважным черкесам, продолжался несколько часов. Едва ли есть нужда мне говорить, что Хатав является знаменитым стрелком, одаренным, кроме того, огромной физической силой, не меньшей ловкостью и характером столь же вспыльчивым, сколь и решительным.

Теперь я не могу уклониться от того, чтобы не составить здесь набросок о супружеской жизни моего хозяина Хатава и его жены, одной из самых [211] уважаемых пар, набросок, представляющий для молодежи поучительное зрелище любви и сохраняющегося взаимного уважения. Добрый мусульманин, воин примечательной храбрости, Хатав - к тому же хороший супруг, щедрый друг, веселый компаньон и, сверх того, одинаково деятельный и изобретательный человек как в делах государственных, так и в личных; госпожа Хатав, со своей стороны, является женой, верной мужу не менее, чем своим обязанностям, привнося в жизнь дома столь же доброго настроения, сколь и согласия. Муж является человеком ловким и сильным, приблизительно сорока пяти лет; чье решительное лицо его выражает в то же время огромную проницательность, а темные и полные огня глаза сияют с каждой стороны изогнутого, толстого, широкого носа, подобно двум большим фонарям на двух сторонах огромного и высокого мыса. Это не тот человек, с коим можно было бы позволить себе неуместное и невежливое состязание ума; так как ответом тому часто бывает внезапный и смертельный удар кинжала; он уважает силу и правоту суждений, а не особу их использующую. Хатав как раз из тех, кого следовало бы свести с одним из людей, чьи манеры испорчены лестью, рожденной общественным положением и состоянием, дабы сбросить модное его одеяние и обнажить истинный металл, из которого тот сотворен. Тем не менее саркастический характер моего хозяина смягчен добрейшим нравом, а самоуважение является у него гарантией достоинства.

Весьма настойчивое приглашение, им мне отправленное, датировано было уже несколькими неделями; и едва он вошел в дом для гостей, куда я прибыл в его отсутствие, как он обнял меня своими сильными руками, прильнул своим толстым носом к моему лицу и поцеловал меня в обе щеки. Слава Богу, [212] подобная манера приветствия между мужчинами здесь непривычна! После того он вознамерился, вопреки моим протестам, выселить свою жену из их лучшей комнаты, так как, будучи самой уютной из всех мною виденных в этом крае, она не пропускала ветра - если только не через открытые окна, в данное время заклеенные бумагой - и отапливалась печкой, с помощью которой в ней поддерживалась почти летняя температура, что было весьма приятно в условиях царящего резкого холода. Он тотчас же ввел меня в нее, заявив, что отныне она моя; и даже после этого его знаки внимания не убавились, которые он оказывал, содержа мою комнату в порядке, набивая мне трубку, составляя мне компанию и беспрестанно прося меня сказать ему, что я хочу поесть. Он организовал также для меня охоту на уток и гусей и отправил своего племянника на расстояние дневного перехода отсюда искать кожаные ремни, в коих я нуждался. В отношении своего носа он сказал, что тот раздулся после полученного им сильного удара в том отчаянном бою, который он и его товарищ выдержали во время охоты на лося на Кубани.



Что касается жены, то это крепкая, очень живая и достаточно красивая женщина сорока лет; она носит превосходное платье из яркого шелка и длинную вуаль из белого муслина. Она была представлена мне в первый вечер для консультации; во второй день она сама присела рядом со мной на диване и сказала, взяв меня за руку, что не может находиться вдали от меня ввиду того, что полюбила меня после того, как я вылечил ее от головной боли лишь одним прощупыванием ее пульса. Такова сила воображения. Ее визиты отныне часты как в присутствии, так и в отсутствие ее мужа, и она нередко говорит мне: «Оставьте ваши бумаги; вы достаточно написали, и я прихожу сюда для веселья». Хатав недавно сказал [213] мне в ее присутствии тоном комично-серьезным и в высшей степени характерным, что женщины обладают весьма малым умом и никогда не следует обсуждать с ними важные вопросы; и, так как он купил свою жену за большую цену, она обязана обслуживать его и повиноваться ему во всех его желаниях. В ответ она подставила свою седеющую голову и заставила его поцеловать ее, чуть ли не упав к ее ногам. В отместку он пригрозил купить молодую жену. Осмелившись ответить, что для этого у него почти не осталось юношеской красоты, я этим возражением навлек на себя то, что заслуживают люди, вмешивающиеся в подобные словесные перепалки: муж и жена ополчились против меня и одновременно резко возразили этому еретическому моему высказыванию словами, что привлекательная внешность необходима мужчине, если только он лишен храбрости. Приятно, впрочем, видеть, как каждый из них горд за другого; так как он сказал мне, что всегда позволяет ей зарезать барана или даже быка, дабы потчевать гостей в его отсутствие, одаривать их медом или тем, что она сочтет подходящим; а жена в свою очередь рассказала мне, что когда русская армия два года назад явилась сюда, то вместо того, чтобы покинуть, безопасности ради, деревушку, как то сделало большинство соседей, она отправилась, полная надежд, на вершину близлежащего холма, чтобы лицезреть, как ее муж сражается в долине. Они не имеют детей; но отсутствие их компенсируется множеством племянников и племянниц, всегда заполняющих это счастливое жилище. Их молодой польский крепостной заявляет, что обрел в них отца и мать и что не мог бы желать более отрадной жизни, так как всякий день имеет еду, мясо, сладкие пирожки, мед и т.д. Пусть небо дарует им еще большее изобилие, счастье и спасение от московского владычества! [214]


Каталог: download
download -> Н. Э. Микеладзе Список рекомендованной художественной литературы
download -> Интервью с поэтом публикуется впервые только в "рг" Валентина Полухина
download -> Репертуар группы Майами
download -> Женский вокал
download -> Охрана труда
download -> Основные понятия математической логики
download -> Задачи для тренировки А10. Кирьянову
download -> В. А. Хамитов, моу сош №1, п. Октябрьский, Пермский край История авиации в датах Краткое введение. История авиации до 1910 г. История авиации с 1911 до 1950 гг. Литература


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   34


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница