Дневник пребывания в черкесии



страница14/34
Дата13.06.2016
Размер6.86 Mb.
ТипКнига
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   34
Глава 15

ЧЕЛОВЕК БЕЗ РУЖЬЯ. МОЛИТВЕННЫЕ СОБРАНИЯ ЧЕРКЕСОВ. «ГОСПОЖА ГЛАСС» ЧЕРКЕСИИ. МАНСУР И ЕГО ВОЕННЫЕ ИСТОРИИ, МУСУЛЬМАНЕ ЯВЛЯЮТСЯ РАДИКАЛАМИ ЧЕРКЕСИИ. ДВЕНАДЦАТЬ СОЮЗНЫХ ПРОВИНЦИЙ ЧЕРКЕСИИ. СТРАННОЕ ПОВЕДЕНИЕ ШАМУЗА. ТО, КАК ОСВОБОЖДАЮТ КРЕПОСТНЫХ. СОМНЕНИЯ И ТРУДНОСТИ. ИСТОРИЯ И ПРОДУКЦИЯ ШАПСУГА

Чикахуз, 21 декабря 1837 года. - Узнав в Хабле, где мы находимся, что нашему больному Мансуру стало значительно лучше, мы решили, что один из нас навестит его, чтобы дать ему несколько новых рекомендаций относительно его ноги и здоровья в целом и одновременно посоветоваться с ним по поводу государственных дел, ибо, по общему мнению, он является главным человеком в этих провинциях, когда речь идет о совете и действии. С этой целью я отправился в путь 15-го числа (в пятницу) в сопровождении Субаша и трех слуг. Но в первый день мы ехали медленно, так как оттепель превратила равнину в настоящее болото. Хабль вышла из берегов и сокрыла дороги и тропы соседнего леса; [333] и к тому же немалая глубина и сила ее главного течения вынуждали нас идти в поисках брода, который, наконец, указал нам встреченный нами вдоль ее берегов, отмеченных двойным рядом ив, охотник.

Этот человек, с ружьем и сопровождаемый двумя собаками, был пешим. Он преследовал зайцев и как раз одного из них спугнул; вскоре мы потеряли их из виду среди деревьев, а также мужчину, криками подбадривающего собак, и последних, сохранявших дистанцию лучше, чем я того ожидал.

После трех часов пути мы ступили на землю в одной из деревушек Бохундура, так как данная местность на значительном расстоянии с каждой стороны Абуна обезлюдела после основания фортов и частого появления русских войск в целях пополнения своих продовольственных запасов; и если бы эта река оказалась не проходимой вброд, как то предполагалось, мы были бы, перед тем как смогли бы достичь жилища, ночью застигнуты врасплох.

Отдав два ружья, что я привез с собой, и не раздобыв покуда для себя самого иного, я, как мне кажется, напоминал волка из басни, потерявшего свой хвост, став объектом всеобщего изумления, выраженного следующим образом одним мальчиком, когда мы слезали с лошадей: «Кто это - иностранец? Но что это за мужчина? Я никогда не видел мужчину на коне без ружья». Мы встретили там одного муллу из дворянской семьи, которого наш хозяин нанял для чтения молитв в своем доме на все время Рамазана. В течение всего этого времени повсюду, где селился мулла, все молившиеся мужчины деревни при заходе солнца собирались вместе с ним совершать молитвы; и в Хабле в большой комнате, что мы занимали, эта сцена [334] один или два раза представлялась нам как одно из самых красочных зрелищ. С одной стороны размещался мужчина, держа факел из соснового дерева. В углу находился старый мулла на циновке, изолированный от остальных и лицом повернувшийся к Мекке; за ним, наискось, выстраивались два тесных ряда присутствующих, среди которых более молодой мулла исполнял функции муэдзина, распевая в качестве пролога обычный призыв, что звучит, как правило, с минарета, за которым следовали молитвы, что, в свою очередь, распевал старый мулла, в то время как все остальные то преклоняли колени, то вставали, когда он поднимался с колен.

Во второй вечер мы спустились в деревушку одного богатого токава в Годоухае. Холм, возвышающийся на одной из сторон этой красивой маленькой долины, был указан мне как местонахождение одной древней крепости; достигнув вершины, я обнаружил там ровную поверхность, окруженную тем, что мне показалось остатками каменной стены.

Но эта долина обладает иным объектом интереса, правда, более преходящего характера, это жена моего хозяина, настоящая «госпожа Гласе» Черкесии, чья слава дошла уже и до меня. Ее кондитерские изделия, ее суп и ее соус с избытком оправдывали эту славу и обнаруживали в ней для нас женщину, достойную стряпать какому-нибудь важному парижанину. Хороший вкус, присущий меблировке дома; безукоризненное качество одежды и экипировки ее мужа (предметов, полностью зависящих здесь от умений жены, которая была одновременно портнихой, сапожником, шляпницей и вышивальщицей); и сверх того, слава о ее гастрономических способностях возбудили во мне любопытство узнать кое-что из ее жизни, и мне поведали, что обучалась она в Анапе, [335]

Я нашел ногу нашего больного, Мансур Бея, почти в таком же состоянии, в каком оставил. Если он столкнулся с рецидивом болезни после того, как ему стало значительно лучше, то вина за это лежит полностью на нем, так как после первых зимних порывов ветра, что были у нас десять дней назад, узнав, что кобыл, коих он отправил пастись близ Кубани, там уже не было, он захотел сесть на коня и отправиться на их поиски.

Никто здесь, за исключением самых бедных, никогда не садится на кобылу; из этого следует, что кобылы ценятся столь мало, что их оставляют свободно бродить стадами в соседних с Кубанью лесах и там самим искать себе корм и хранить свою безопасность, так как в лесах и волки. Стада Мансура в последнее время сильно пострадали от них, и по этой причине весьма уменьшились.

Именно Мансур три года назад вновь вынес на рассмотрение вопрос о национальной присяге. Он демонстрирует большое удовлетворение тем, что к этому вопросу возвратились и, будучи весьма воинственным, заявляет, что присяга в тысячу раз предпочтительнее какого-нибудь военного подвига и что она на многие годы вперед обеспечит стране немалое благо. «Пока душа будет у меня во рту,- говорит он, употребляя турецкую фразу, -этот край никогда не подчинится России; когда я умру, могут поступать как хотят». Я смотрю на его энергию, его искренность и его твердость как на абсолютно необходимые для поддержания его решимости. Многочисленные военные истории, им рассказанные, свидетельствуют одновременно и о его храбрости перед лицом всякого испытания, и о его глубокой ненависти к захватчикам его страны. «Если Англия и Турция покинут нас, - сказал он нам, - мы сожжем наши дома и все, что имеем, мы отрубим головы нашим женам и детям, отступим [336] на самые высокие утесы и там будем сражаться до тех пор, пока не останется ни одной живой души!»

В восточных провинциях князья и высшие представители дворян все еще обладают над своими крепостными властью, доходящей до права на их жизнь и смерть. Они могут также продать их, когда те совершат какое-нибудь преступление. Кроме того, они руководят общественными судами и принимают решения относительно взысканий с тех, кто признается виновным в правонарушениях; но распределение штрафов, а также выручка от продажи виновных рабов, подвергнутых наказанию, определяется так же, как и здесь. Они не взимают податей с народа. Некоторые из крепостных все еще пользуются одной из древних привилегий своего класса - собираться для грабительских набегов как на соседние провинции, так и на русскую территорию (несмотря на квазимир с Россией) с закрытыми лицами, чтобы не быть узнанными, и разговаривая между собой на малопонятном для других языке, вероятно, простом жаргоне, дабы воспрепятствовать соучастию непосвященных лиц.

Братства этих провинций лишь в очень небольшой степени схожи в своей организации с другими братствами.

В Абазаке, Шапсуге и Натухаче подобную возможность вожди никогда не имели. Однако я не верю полностью этому утверждению токавов, тем более, что оно не подкреплено свидетельством здешних дворян. Несомненно, тем не менее, что какова бы ни была власть, коей обладали вожди двух последних провинций, она уже достаточно давно утратила свое значение, а анапский паша внес немалый вклад в ее разрушение своими призывами к народу установить полное равенство по примеру турецких мусульман и в соответствии с [337] высказываниями из Корана о том, что все люди равны перед Богом.

Я встречаю здесь широко распространенное следование мусульманскому обычаю, являющемуся строгим применением этой исламской аксиомы, а именно: отдавать бедным во время поста часть того, что имеешь. Эти пожертвования, что не всегда являются добровольными, собираются муллами, оставляющими себе определенную их долю. Честно ли они поступают с остальной частью, сказать я не могу; разве что дарующие могут выбрать в качестве казначеев тех из мулл, которым они более всего доверяют. Некоторые люди также подражают туркам, угощая большое число бедняков во время ночей поста Рамазана. В провинциях, где вожди сохранили свою власть, меньше всякого рода нарушений и конфликтов среди жителей, которые тоже считаются хорошими мусульманами и в такой же степени питают отвращение к идее покорности России, что и жители ныне воюющих провинций.

После того, как Осман Паша уступил Анапу русским и Турция смирилась с условиями, ей продиктованными Андрианопольским договором, договором, который потребовал от нее, кроме действительных с ее стороны жертв, обязательство, касающееся Черкесии, а именно формально уступить то, чем Турция никогда не владела - «все побережье Черного моря», после чего черкесы убедились, что их главная, если не единственная надежда покоится на них самих и на их собственных шпагах. Поэтому они готовятся самостоятельно продолжать войну против России. С этой целью Сефир-Бей, самый видный из их князей, судья Хаджи-Оку Мехмет и другие влиятельные и высокопоставленные персоны отправились в турне по провинциям. Везде их встречало собрание [338] специальных представителей, которые под присягой брали на себя обязательство от имени своих сообществ оставаться верными друг другу и отвергать все условия повиновения, каковыми бы те ни были и какие могла бы предложить Россия, если только они не санкционированы общим их одобрением. Одновременно они пожаловали князю и судье звание послов, чтобы попытаться добиться для себя помощи из-за границы, специально поручив первому оставаться в зарубежье для окончательного достижения этой цели.

Особо было оговорено, что никакое изменение не может быть внесено в положение договора без согласия или даже присутствия Сефир-Бея. Вот уже почти семь лет, как он отсутствует и так как ничто не говорит о том, что он собирается при нынешних обстоятельствах возвратиться (что нельзя объяснить чувством страха, так как все согласны признать в нем храбрейшего из храбрых), он напоминает нам того законодателя, который заставил своих подданных поклясться слушаться его законов до его возвращения и который после того навсегда покинул свою страну. Лига, послом которой был назначен Сефир-Бей, состояла из следующих двенадцати провинций: Натухач, Шапсуг, Аба-зак, Псадуг, Темиргуй, Хатукой, Макош, Бесни, Башилбай, Тебердех, Браки и Карачай.

Если Англия или иная другая европейская держава, противостоящая агрессивным действиям России, решилась бы воздвигнуть здесь против нее лучшую из всех преград, ей бы потребовалось не так уж и много усилий, чтобы объединить под общим знаменем всех кавказских жителей благодаря общности их интересов, религии (за исключением в этом отношении лишь Грузии), обычаев и привычек; и только что упомянутые мною двенадцать провинций могут рассматриваться в [339] качестве уже готовой основы объединения и других областей.

В Бесни, красивой, очень богатой и весьма густонаселенной провинции (каковыми являются все территории, расположенные на севере Кавказского хребта), существует древнее и крупное каменное сооружение, еще пригодное для жилья и имеющее одиннадцать дверей; однако что касается первоначального его предназначения, то о том предание умалчивает.

Я одержал здесь одну из самых приятных побед над двумя болезнями и одним черкесским врачом и сверх того получил самую живую признательность многочисленной и милейшей семьи нашего хозяина Псаджа Пшемафа, токава в возрасте приблизительно восьмидесяти лет, коего я нашел в постели, опасно заболевшего лихорадкой и мигренью, которые не отпускали его уже несколько месяцев, в то время как один из его сыновей, мужчина с весьма умным лицом, уже восемь дней мучим был сильной диареей, которая, вероятно, вызвана была у него слишком большой дозой масла из тыквенных зерен, прописанной черкесским доктором. Те, кто хочет путешествовать на Востоке, не должны терять из виду, что от них там ждут всякого рода знаний, особенно медицинских; и если они запасутся небольшим количеством самых простых и менее опасных лекарств (не забыв хинин и ланцеты), а также инструкциями к их употреблению и применению, они смогут принести большую пользу и завоевать себе многих друзей.



Агсмуг, Рождество. - Я только что провел пару дней в Семезе, откуда я написал письма, что заберет с собой один из кораблей, готовых отплыть в Турцию. Возможность вновь увидеть своих друзей была одной из причин, побудивших меня на эту прогулку; но мне также казалось своевременным [340] сделать крюк, чтобы известить народ о том, сколь принятие присяги в Шапсуге, возможно, пострадает от отсутствия достаточного числа вождей Натухача, дабы содействовать этому мероприятию. Присутствие нескольких влиятельных персон необходимо также для подготовки съезда у абазаков.

Поведение Шамуза (самого видного человека в этих провинциях после Мансура), до сих пор воздерживавшегося от участия в этих важных делах, нам казалось особенно необъяснимым. Я боюсь обнаружить главную причину такого поведения в бессилии, которое, вероятно, овладело духом старого вождя и которому содействовала чрезмерная забота о судьбе своего края, и умонастроение, мешавшее ему полностью одобрить наши действия среди жителей Шапсуга, хотя в то же время он признал бесконечную важность принесения присяги. Он предпочел бы, чтобы мы возвратились в Семез, дабы там дожидаться известий, что могли бы прийти из Турции или Англии.

Кажется, что здесь крепостные способны обрести свою свободу. Двое крепостных Шамуза почти целый год уже не служили ему; и вопрос теперь заключался не в том, чтобы принудить их возвратиться, а в том, чтобы определить сумму выкупа, что они обязаны уплатить. Обычная компенсация составляет от сорока до шестидесяти быков. Шесть других его крепостных исчезли совсем недавно, и вина за эти бегства приписывается нашей хозяйке, женщине весьма хитрой, но имеющей слишком многое от рода Ксантиппы; в то время, как Шамуз, хотя и принадлежит к числу самых храбрых своих соотечественников как и самых мудрых и красноречивых в советах, «не умеет царствовать в своем доме». Жены, сыновья и слуги - все при случае пренебрегают им. [341]

Крепостной, желающий таким образом обрести свободу, убегает под защиту токава и обменивается с ним клятвой братства. После этого обряда нельзя заставлять крепостного возвратиться на службу к своему хозяину; но по закону он должен уплатить ему возмещение и с этой целью предварительно необходимо решить вопрос о возврате того, что крепостной получил из рук своего хозяина. Когда он таким образом обрел свою свободу, он находится под защитой братства того, кто оказал ему помощь; но если он отпущен на волю своим хозяином, то остается под защитой братства последнего.

Я нескоро забуду мою сегодняшнюю экскурсию. Утром термометр показывал лишь на два с половиной градуса выше нуля. Когда я пересекал долину, я заметил среди деревьев нечто напоминающее широкие потоки дыма; но достигнув равнины, что простирается у подножия восточных возвышенностей, я увидел, что этот предполагавшийся дым является не чем иным, как густыми потоками снега, сброшенного на нас с этих возвышенностей порывами ветра столь сильными, что кони часто сбивались с пути, а мы с трудом держались в седле; с еще большим затруднением и лишь постоянно ударяя руками себе в грудь я сумел сохранять в моих пальцах слабую чувствительность. Вполне можно предположить, что ситуация особо не улучшалась, когда мы достигли вершины двух рядов высоких холмов, что простираются между Семезом, откуда мы выехали, и долиной, где мы находимся, и где тем не менее теплый прием и домашний очаг вскоре стерли воспоминание о холодных невзгодах нашего пути.

Хабль, суббота, 6 января 1838 года. - 1-го числа я возвратился сюда из моей поездки в Натухач, поездки, которая, как я думаю, не имела никакого [342] полезного результата относительно мотивов, туда меня приведших.

Во время моего пребывания в Адугуме у нас были два дня оттепели, тотчас сменившиеся суровым холодом, до вчерашнего дня переменчивым по своей силе, пока температура не закрепилась на 16° ниже нуля, - самом сильном холоде, что мы до того испытали. Эта и предыдущая оттепели, сменившиеся столь сильными морозами, превратили Кубанскую равнину в почти безграничную ледяную скатерть; так что отправившись сюда, нам пришлось делать короткие перегоны, чтобы не слишком загонять лошадей.

В Бошундуре 31 декабря, когда термометр показывал 4° ниже нуля (-16° по Реомюру), при безоблачном небе и маленьких хлопьях замерзших капель тумана, приобретших форму шестиконечных звезд, парящих в воздухе, я рассматривал вскоре после восхода солнца светлую колонну с оранжевым оттенком; с каждой стороны эта колонна была увенчана более светлой капителью, на той же высоте, что и солнце над горизонтом.

За день или два до моего сюда приезда, мои соотечественники, которые по случаю посетили место принесения присяги, дабы своим присутствием ускорить его, уговорили неутомимого и ревностного Шахан-Гери, нашего хозяина, предоставить время для вопроса не менее важного (тоже обсуждавшегося) о посольстве в Англии. Следовало отправиться с миссией в Псадуг в сопровождении одного из его слуг, коему он более всего доверял, дабы заполучить письма для Англии и, если возможно, одного посланца от этой провинции. Они возвратились 2-го числа с неприятным известием о непроходимом состоянии этого края и опасностях преодоления рек; но мой приезд, доказывая лживость их утверждений, и наше недоверие, еще [343] более возросшее из-за отсутствия у них уверенности, вынудили их в конце концов откровенно поведать нам то, что произошло, а именно: они встретили в пути комиссию, уполномоченную принять присягу, комиссию, состоящую среди прочих из Мех-мета-эфенди, Али-Бия и Нассу, Демосфена из этой провинции, им было запрещено продолжить эту миссию ввиду того, что некий вождь Псадуга, по словам судьи, стал подозрительным; и последний добавил (несомненно, в очередной вспышке запальчивости, коим подвержен), что если мы попробуем наладить связи с какой-нибудь из внутренних провинций или отправиться туда лично, нас расстреляют! Мы не испугались этой угрозы, которую рассматривали как простое проявление раздражения судьи, вызванного некоторыми испытанными им разочарованиями, будь то надежды самому быть избранным в число послов в Англию, будь то (в связи с возможным ослаблением его влияния в этих двух провинциях) случай, если руководство принятием важных внешнеполитических вопросов не останется в его руках. Впрочем, договорившись с Шамузом и Мансуром об уместности такой поездки, мы воспользовались счастливым приездом князя Джаната, чтобы уговорить его принять в нем участие, на что он без труда согласился.

Нам невозможно после того, что произошло, с легкостью присоединиться к действиям двух вождей, коим на данный момент вручено руководство делами. Поэтому мы решили возвратиться в На-тухач с целью призвать к здравомыслию Мансура, Шамуза и других влиятельных членов советов этой провинции. Если мы обнаружим, что они не собираются оказывать содействия нашим намерениям относительно поездок, что мы (по возможности) упорно хотели совершить во внутренние провинции, чтобы лично изучить положение и [344] условия там; г-н Надир-Бей решил оставить затею с посольством в Англию и покинуть страну при первой же возможности; и то же самое сделаю и я, если только письма, что я попросил отправить мне из Константинополя, не окажутся такими, чтобы заставить меня продлить здесь мое пребывание. Г-н Л. с настойчивостью, которой я находил для себя более легким делом восхищаться, чем подражать, намерен при любом раскладе дел еще немного продлить свое начинание. Завтра мы вновь отправляемся в путь.

На следующий день, по возвращении, Шахан-Гери, мой переводчик, коего вместе с еще одним драгоманом я отправил к уполномоченным, если я могу их так назвать, с важными поручениями от Мансура, возвратился с примирительным посланием - или, по крайней мере, предназначенным таковым стать - от судьи; однако мы обнаружили в нем новый мотив недовольства, которое он высказал нам, весьма расширив в нашу пользу список рекомендаций, содержащихся в письмах Сефир-Бея, дав прочитать их другим и желая тем самым сказать, что наша репутация среди его соотечественников зависит только от него. Одним словом, это своеобразный человек, характер которого (и я рад, что могу сказать о том) не имеет себе подобного в здешних местах. Достаточно одаренный талантом, обладающий природной способностью к торговой деятельности и приобретенными благодаря стараниям навыками, что возвышают его в этих двух случаях над большинством его соотечественников, он при этом непостоянен, властен, жесток и бессовестен. Таковым является человек, к несчастью, получивший от Порты фирман, объявивший его муллой и главным судьей этих двух провинций, в должности, в силу которой он принудил под присягой всех судей следовать своим [345] инструкциям. В народных массах это гарантирует ему влияние, еще более умноженное его ученостью и его поездками за границу; первая, однако, ограничена весьма поверхностным чтением и письмом на турецком, а вторые - посещением Константинополя, Александрии, Каира и Багдада.

Я узнал, что у черкесов положено, когда кто-то в семье умирает, чтобы женщины какое-то время носили черную одежду. Вероятно, в этом можно увидеть новое свидетельство прежнего господства в Черкесии христианства; так как те, кто стал непреклонными мусульманами, отреклись от этого обычая, как противоречащего Корану.

Князь Джанат дал нам некоторые разъяснения относительно неудовольствий, из-за которых братство под этим именем покинуло свою древнюю территорию на этой стороне Кубани. Он говорит, что первоначально большая часть севера Натухача принадлежала его семье и его братству, а север Шапсуга - семье Басти-Ку. В ту давнюю эпоху семья Захн-Оку (семья Сефир-Бея) поселилась в Темиргуе. Впоследствии большое число членов этого братства умерло от чумы, другие мало-помалу лишились большей части своих прежних владений и были вытеснены в самую ближнюю к Кубани часть Адугума; многие из их прежних рабов от них сбежали, не выплатив законной компенсации, и обескураженное всем этим братство в конце концов покинуло свой край, чтобы сперва отправиться в Псадуг и в конечном счете - на северный берег Кубани, напротив острова, занятого Аббатами, с которыми они сегодня себя отождествляют.

Турецкое слово «оглу» («сын») соответствует черкесскому «оку» (и къуэ. - К. М.), или «ку» (къуэ. - К. М.) и с самых давних времен соединяется с именами. [346]

Князь повторил нам историю происхождения слова «черкес», историю, вероятно, легендарную или, по крайней мере, соединенную с вымыслами, но, тем не менее, столь распространенную в народе (в 1797 году Потоцкий слушал пересказ части этой легенды в Кабарде), что она достойна определенного внимания. Черкесы, албанцы и курды, говорит предание, ведут свое начало от трех братьев, князей Арабистана. Когда один из них выколол глаз некому человеку, а тот отказался от всякого иного возмездия, кроме как «око за око», дело предстало перед халифом Омаром, решившим, что если потерпевшая сторона настаивает на этом требовании, закон предоставляет ему право на такое наказание виновного. После принятия такого решения трое братьев бежали из страны и прибыли в Кара-Хису (в Малой Азии). Там они получили из Арабистана сообщение, что могут возвратиться в свою родную страну, так как лишенный глаза человек согласился принять ту компенсацию, которую они хотели бы ему предложить. Но трое братьев тогда уже решили искать удачи в чужих краях; они покинули дом, в котором укрывались, каждый повторяя слово, ставшее именем народа.

Когда я сказал князю, что я никогда не видел в этом крае картофеля, он закричал, что его здесь в изобилии. По этой причине утром следующего дня он принес мне образцы своего картофеля, оказавшиеся великолепным патиссоном. Первый из этих двух овощей, вероятно, был здесь неизвестен, как и репа, морковь и многие иные, исключительно полезные растения. Фактически единственными, обычно возделываемыми, являются фасоль, круглая тыква, свекла и капуста. Два последних овоща хранятся в соли и потребляются с медом.

Стоимость быка, судя по сумме некоторых гтрафов, составляет ныне приблизительно [347] десять шиллингов (от двенадцати до тринадцати франков). Зерна исключительно много; но в данный момент он по цене дешевле в Натухаче. Главным образом возделываемыми его видами являются просо, рожь, ячмень и овес (в таком порядке объема); небольшое количество кукурузы и очень малая часть пшеницы. Шапсуг значительно крупнее, богаче и более густонаселенный, чем Натухач, ввиду того, что горы, особенно на востоке, отступают все более и более к югу. Следуя сделанному описанию, в числе диких животных, что имеются на невозделанных лугах и в соседних с Кубанью частях, покрытых камышом, можно было бы считать и лося, но «пампа», нас окружающая, и трудность собрать подходящий эскорт мешают нам отправиться на поиски природных достопримечательностей. Наши намерения в этом отношении частично парализованы также ложным толкованием такого рода попыток, так как черкесы не имеют ни малейшего представления о бескорыстной любви к науке.

С начала этого месяца погода в основном стоит хорошая с температурой от +16° до -16°; нынешний холод, как я уже сказал, самый сильный из того, что мы уже испытали.


Каталог: download
download -> Н. Э. Микеладзе Список рекомендованной художественной литературы
download -> Интервью с поэтом публикуется впервые только в "рг" Валентина Полухина
download -> Репертуар группы Майами
download -> Женский вокал
download -> Охрана труда
download -> Основные понятия математической логики
download -> Задачи для тренировки А10. Кирьянову
download -> В. А. Хамитов, моу сош №1, п. Октябрьский, Пермский край История авиации в датах Краткое введение. История авиации до 1910 г. История авиации с 1911 до 1950 гг. Литература


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   34


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница