Детство 45-53: а завтра будет счастье, сборник воспоминаний разных людей о своём детстве



Скачать 431.84 Kb.
страница4/4
Дата31.07.2016
Размер431.84 Kb.
1   2   3   4

Про заграницу


Хотел было уже перейти к Заключению, т.к. темы воспоминаний больше не совпадают с теми, что есть в книге, но вспомнил, что мои воспоминания всё же будут неполными без рассказа о том, как мы с мамой в 1980 году ездили к дальним родственникам в Польшу. Чудеса начались ещё здесь, во время оформления документов. Кстати, в то время советскому человеку попасть в другую страну, даже в «нашу» Польшу, было равносильно полёту в космос. Но я про загранпаспорт мамы. Он был старого образца, с большой фотографией 6х5, на ней были запечатлены мы оба, т.к. требование было такое: «в тёмном костюме…, если мать выезжает с несовершеннолетними детьми – вместе с ними». (Вспомнил об этом недавно, когда наткнулся в интернете на скан паспорта какой-то африканской страны, где мужчина сфотографирован в полный рост с сидящей на стуле женой. Видимо, чтоб не увёз в Лондон или Париж весь гарем из ста жён, а взял только любимую). Когда мы приехали в Гданьск, там как раз начались забастовки и волнения, профсоюз «Солидарность» активизировался. Помню, на улицах было какое-то всенародное ликование, все ходили в порт, где на высоких заборах доков, судоремонтных заводов, собственно порта сидели забастовщики, держали в руках плакаты и флаги, скандировали лозунги. Народ их поддерживал, угощал сигаретами и пивом, предприятия, не участвовавшие в забастовке, привозили большие термосы с горячими обедами. Жизнь вдоль этих заборов кипела круглосуточно. Я, правда, не очень понимал, чего они ещё хотят, потому что их жизнь настолько отличалась от нашей, что у меня рот как открылся в первый день, так и не закрывался все полторы недели, что мы там пробыли. Дизайн квартиры, где мы жили, сервировка стола, мебель, рисунок на обоях, не говоря уже про обилие всевозможной фирменной бытовой техники, просто потряс. Да и вообще – всё вокруг было настолько необычным, что не верилось, что так живут наши, хоть и дальние, но родственники. Врезалась в память опрятность и галантность мужчин, не зависимые от профессии и социального статуса, непременное целование женщинам руки при встрече и приподнимание шляпы в знак приветствия на улице. Ещё запомнилась религиозность поляков, не фанатичная и не наигранная, а какая-то естественная, и то, что пойти в воскресение в костёл всей семьёй для них не просто ритуал, а действительно праздник. Ну, а то, что Папой в то время был поляк, было предметом гордости абсолютно для всех, фотография понтифика была в каждом доме на почётном месте. Но самым удивительным было то, что в Польше не считалось зазорным купить что-то и продать дороже, по-нашему это называлось фарцовка, спекуляция. Такое ощущение, что торговали все; по выходным ратушная площадь и окрестные улицы превращались в сплошную барахолку-ярмарку-базар, торговали даже десятилетние дети. Ещё помню квартал коттеджей в предместье Гданьска: типовые домики, палисадник, а в углу участка – тоже типовая лавочка. Кто что там имел: кто цветочный магазинчик, кто парикмахерскую, кто булочную, кто фотостудию. Иметь своё, хоть и маленькое, но дело, хотели очень многие, заработать на него можно было только торговлей. Наши родственники, когда приехали к нам «с ответным визитом», целыми днями ездили по магазинам и «покупляли» всё то, что в Польше стоит дороже и не очень тяжёлое: шоколад, хрусталь, фотообъективы. С ними было скучно, наше общение на том и закончилось…

Заключение


Писал почти четыре месяца, не думал, что путешествие «…по волнам моей памяти» затянется так надолго. Вообще это опасно, слишком много забытых мелочей вытаскивается из глубин памяти, они опять становятся информацией, а её и так в настоящее время переизбыток. Действительно, зачем мне, да, впрочем, и читателям, информация о том, какого цвета была фольга на бутылке ацидофилина? Кинематографистам разве что, да, впрочем, и им не нужна. Жалко было этот кусок текста выбрасывать, просто больше в такие подробности я старался не вдаваться. Перечитывая сейчас все эти тысячи слов, что я аккуратно сложил в связный рассказ, порой не верю в то, что всё описанное происходило со мной. Действительно, не нафантазировал ли я для красного словца? Да нет, вроде всё так и было, есть свидетели. И «пидорушка» Сергей Васильевич, его потом всё-таки посадили за совращение, и куртку джинсовую я у «менялы» выменял на два серебряных полтинника, он замечательную фразу ещё сказал: «Дурень ты, это же тряпка, а это – СЕРЕБРО!» А ещё один одноклассник, Корней, всё потом эту куртку у меня просил на дискотеку сходить… И у Серёги действительно сушилась на полу картошка, а у «голубого» Игоря большинство сожителей почему-то тоже были Игори. Мы с первой женой так потом и говорили: «Сходить в гости к Игорям»… Я, возможно, всех запомнившихся учителей собрал в одну школу, т.е. из 9-10 классов переставил в школу-восьмилетку, ну да ладно, пусть там и остаются, какая разница, они же все не придуманы мной, а реально существовали. Кстати, именно в 9-10 классах был преподаватель военной подготовки, капитан второго ранга, тоже замечательный персонаж. Я написал на него эпиграмму. Он её прочитал и написал ответную, да весьма складно; смысл её сводился к тому, что женщинам всегда будут нравиться подтянутые мужчины в отглаженных рубашках, а не раздолбаи в рваных джинсах. Всю полноту его правоты я осознал намного позже, а тогда же просто зауважал: надо же, военный, а стихи писать умеет!

Надо сказать, что довольно мало воспоминаний сохранилось о последней школе вызвано тем, что к тому времени география и сферы моих интересов значительно расширились, школа отодвинулась на последнее место, а в конце и вовсе воспринималась как досадная обуза. В начале 9-го класса я попал в школьный методический центр Эрмитажа, он располагался под Иорданской лестницей слева. Было там два отдела, искусствоведческий и археологический. Учащихся было мало, все мы друг друга знали и много общались вне Эрмитажа, более того, с некоторыми я поддерживаю отношения и по сей день. После унылого Купчина блеск хрустальных люстр парадных залов Зимнего дворца и эхо шагов на безлюдном первом этаже среди мраморных скульптур настолько круто перевернули моё представление о мире, что школьный абсурд типа коммунистических субботников и первомайских демонстраций просто не воспринимался всерьёз. Ведь благодаря этому школьному центру я в Эрмитаже стал не гостем, а как бы своим, позже я там работал в бригаде такелажников, ездил и в эрмитажную археологическую экспедицию. Я стал узнавать Город, с друзьями из Эрмитажа мы подолгу гуляли по центру, искали, например, квартиру Родиона Раскольникова или лестницу, в пролёт которой вниз головой сиганул Всеволод Гаршин…

Но о двух историях, случившихся со мной в десятом классе, напоследок всё же стоит написать. Первая такая: дело было осенью, видимо, в конце октября, с утра шёл мелкий холодный дождь, первые два урока была физкультура, что-то типа зачёта по бегу, т.е. на улице. Одним словом, в школу я шёл к третьему уроку, к 11 часам, идти пешком под дождём не хотелось, и я сидел на остановке в ожидании автобуса. Подошёл мой одноклассник, Коля, мы с ним учились вместе и в восьмилетке, он тоже не был готов к физкультурным подвигам. Стали ждать вместе. А автобуса всё нет и нет. Уже перемена вот-вот кончится, а его нет. Без пяти одиннадцать, мы решили, что в такую погоду неплохо бы, чтоб не заболеть, пропустить по стаканчику-другому хереса или мадеры, пересчитали наличность и направились к винному отделу универсама. С тех пор, как винно-водочную продукцию стали продавать с одиннадцати, вход сделали отдельным, ведь универсам открывался в восемь. Там у входа уже собралась изрядная толпа, к ней мы и примкнули. И тут – опаньки! – облава (тогда у власти был Ю. Андропов), подкатило с разных сторон несколько «канареек», так любовно в народе называли жёлто-синие милицейские газики и – стоять! не двигаться! почему не на работе?.. К нам: «А вы что тут делаете? Из какой школы? Марш в машину…» Доставили нас два бравых милиционера в школу прямо к директору: «Вот, -- говорят, -- прямо из винного отдела взяли, принимайте…» Развернулись и ушли, директор только глазами похлопала: « Ну вы, бл…, даёте, что у вас сейчас за урок, физика? Пойдёмте…» Заходим в класс, и она с порога: «Полюбуйтесь! Дожили! С милицией! От стакана оторвали!..» Короче, дала, волю негодованию. Так мы прославились. Причём далеко за пределами школы, у школьной комсомольской организации даже досрочно отобрали переходящее красное знамя. Хотели нас из комсомола исключить, но замяли, мне потом намекали, потому, что главная комсомолка была в меня влюблена.

Вторая история тоже связана с Колей. Она даже нашла отражение в выданной мне по окончании школы характеристике (25, 26). После небольшого дружеского возлияния армянского сухого, нам пришла в головы светлая идея быстрого обогащения. Вспомнив рассказ матери Юли, нашей общей одноклассницы, о том, что она на кооперативную квартиру заработала, перебирая тонны макулатуры в своём пункте приёма вторсырья и находя в них иногда букинистические редкости, мы решили тоже попробовать. Колин брат в книгах разбирался, печатал самиздат, ездил в Ульянку на книжный рынок и обещал нам помочь, была бы макулатура. В школе тогда иногда объявляли день приёма макулатуры, но мало кто туда что-то нёс, в ту пору все сдавали макулатуру, чтоб купить дефицитные книги А. Дюма или М. Дрюона. Сдашь 20 кг. – и можешь купить «Трёх мушкетеров» или «Графиню де Монсоро». Такую книгу можно было обменять на что-то стоящее в книгообмене, были ещё такие отделы в книжных магазинах. Приносишь, оставляешь, заполняешь бланк, в котором пишешь, на что хочешь обменять и ждёшь. Я, помнится, своих д`Артаньянов на книжки из серии «Малая история искусств» обменял. За неделю до дня сбора, мы прикололи на школьную форму комсомольские значки и пошли по квартирам близлежащих домов макулатуру просить, дескать, в школе приём объявлен, отдайте, если не жалко. Колин дедушка, как инвалид, имел гараж во дворе для своего «Запорожца», в нём и складировали. Много собрали, долго перебирали, но – увы – ничего толкового не нашли, несколько номеров журнала «СССР на стройке», они до сих пор у меня хранятся на память о первой авантюре, да подшивка сатирического журнала «Перец», её Коля взял и в «Букинист» через брата пристроил. Брат, конечно, долго смеялся, увидев эту гору, но нас не бросил, погрузил в день «Х» всё это добро в дедовский «Запорожец» и в школьный двор доставил. Больше двухсот килограммов получилось, нам объявили благодарность…

Заключение-2


Ещё раз перечитал, уже почти одинадцать тысяч слов получилось, пора закругляться… Лучше всего, мне кажется, у меня получилось описание вида двора из окна. Сцена, как по заснеженному футбольному полю, по тропе, ведущей к подъезду, бредёт женская фигура с тяжёлыми сумками, мне часто снится и сейчас. В юности, регулярно наблюдая её в окно, я невольно вспоминал стихотворение Саши Чёрного:

-- Восемь месяцев зима, вместо фиников — морошка.

Холод, слизь, дожди и тьма — так и тянет из окошка

Брякнуть вниз о мостовую одичалой головой...



И песню Саши Башлачёва:
-- Да вот тебе обратно тропинка
И петляй в родную землянку.
А крестины там иль поминки --
Все одно там пьянка-гулянка!
Он-то, кстати, из окна квартиры, где тогда жил, с девятого этажа дома-«корабля» на Юго-Западе тоже наблюдал нечто похожее, но там страшнее было, пронизывающий ветер с залива постоянно зловеще завывал в мусоропроводе. И он не выдержал, «брякнул вниз о мостовую одичалой головой» морозным, солнечным февральским днём 1987-го… Но это уже произошло во времена моей молодости…

О молодости своей мне тоже есть что вспомнить, но не могу пока, слишком она ещё рядом, ведь я, несмотря на возраст, до сих пор считаю себя молодым. Почувствую себя старым – обязательно вспомню…

Дмитрий Горячёв, август - ноябрь 2013

Редактор Е.С. Сонина




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница