Детство 45-53: а завтра будет счастье, сборник воспоминаний разных людей о своём детстве



Скачать 431.84 Kb.
страница3/4
Дата31.07.2016
Размер431.84 Kb.
1   2   3   4

Жизнь двора


Пока мы жили в хрущёвке, я не часто гулял во дворе, т.к. постоянно болел. Окна нашей квартиры выходили прямо на здание школы, а больше с высоты второго этажа видно ничего не было. А вот купчинский двор помню хорошо, с высоты 8-го этажа, можно сказать, с высоты птичьего полёта, было весьма интересно наблюдать за его жизнью.

Двор представлял собой замкнутое пространство в виде сложной геометрической фигуры, чего-то среднего между пятиугольником и шестиугольником. Центром композиции было школьное футбольное поле и несколько металлических конструкций физкультурного назначения. Ещё были трансформаторная будка, три металлических гаража для инвалидов и помойка. Всё. Ну, это уже когда двор сформировался как двор, вначале были котлованы с несколькими вбитыми сваями и заполненные водой и заросшими кустарником берегами. Сваи означали, что здесь рано или поздно будет дом, в этих котлованах мы с братом и окрестными ребятами плавали на плотах. Дома через пару лет построили, вдоль них заасфальтировали проезды, но вот центр долгое время был совсем пустынен; дёрн перед началом застройки срезали до глины, чего добру пропадать. Потом потихоньку стали пробиваться неприхотливые травы, полевые цветочки и кустики. Потом новосёлы стали хаотично засаживать пространство принесёнными из ближайшего леса деревцами: берёзами, рябинами, клёнами. Протоптались тропинки, срезающие путь к универсаму, от каждого подъезда прямиком через футбольное поле, которое как-то сразу стало чисто номинальным. О том, что оно футбольное, напоминали лишь ворота, на которых по выходным местные жители выбивали ковры. Вообще местность эта была весьма болотистая, как на картах обозначается, «периодически затапливаемая водой»; беспрепятственно ходить по этим тропам можно было только летом и зимой, в остальные время проход был только вдоль домов, по периметру. Ещё кое-где были на этих тропах странные лужи, которые не высыхали и не замерзали никогда, ни в дикую жару, ни в лютую стужу, может, там родники были, может, – трубы подтекали, непонятно. В этих местах жители накидывали кирпичи, доски, обломки мебели и всё равно упрямо срезали путь, пачкая обувь и одежду, хоть экономия времени была две, ну максимум, три минуты. Я в этих местах недавно оказался случайно: тридцать лет прошло, а ничего не изменилось, те же тропы, те же лужи, те же досочки и кирпичи в них. Только кустарник вымахал с два человеческих роста (21)

Ещё между гаражами и трансформаторной будкой, скрытый от посторонних глаз, был «мужской клуб» - стол с лавками вокруг, как бы для игры в домино. Но чаще там, конечно выпивали и закусывали, в радиусе метров пяти вокруг земля была настолько усеяна крышками, пробками и осколками, что трава не могла пробиться сквозь этот культурный слой. Пили не только вино, водку и пиво, но и более экзотические напитки: одеколоны «Ландыш», «Тройной» и «Шипр», лосьон «Огуречный». Бутылочки от них, в отличие от винно-водочных, в пунктах приёма стеклотары не принимались, а посему нещадно разбивались мальчишками о трансформаторную будку.

В нашем доме было пять подъездов, мы жили в третьем. Напортив него, метров в тридцати, была помойка. Повезло, что этаж был восьмой, запахи почти не доходили, да она и не особо видна была в окна, на неё можно было бы и вовсе не обращать внимания, если бы ни грохот мусоровозов. Они приезжали примерно через день, рано утром, в большую часть года - ещё затемно, и с грохотом и скрежетом разгружали и загружали мусорные баки. Мусор в то время собирался раздельно – бытовые отходы выбрасывались в мусоропровод, а пищевые, очистки овощей, скелеты селёдок, заплесневевший хлеб и т.д. – в баки, стоявшие на лестнице рядом с мусоропроводом. Они использовались для изготовления комбикормов. Периодически дворник вешала на стене рядом с баками плакаты с изображением розовых поросят, сидящих за столом перед пустыми тарелками с салфетками на шеях, с ножами и вилками. Надпись на плакате была примерно такая: «Наши хрюшки ждут ваших отходов!» Сняв крышку бака, можно было навсегда отбить охоту есть свинину… Баки надо было выносить каждый день, к приезду мусорной машины, но то машина ломалась, то дворник уходила в многодневный запой, так что порой они стояли переполненные на лестнице неделями. Многие жильцы поставили себе вторые двери…

Года через два после того, как мы переехали, когда дома почти все достроили и кое-где уже начала расти трава, во дворе поставили телефонную будку. Это стало настоящим праздником для всего двора. В квартирах телефонов не было ни у кого, даже у ветеранов и инвалидов, про отца, старшего научного сотрудника НИИ связи, я вообще не говорю. Ближайшие же телефоны-автоматы были у универсама, но чаще всего они были сломаны, т.к. стояли в слишком укромном месте и по ночам было много желающих выколотить из них монеты, как незабвенный герой А. Папанова в фильме «Бриллиантовая рука». Всегда работающие таксофоны были на станции метро, их там было много в разных местах, хоть один всегда работал. У нас, кстати, поставили уже следующую модификацию таксофона, где возврата монет не было. К телефону всегда стояли очереди, в выходные или праздники бывало, собиралось и по 10-15 человек. Ещё всегда большой проблемой было наличие двухкопеечной монеты, именно столько стоил тогда один звонок. Двушки всегда были дефицитом, в отличие, например, от алтына, который становился таковым лишь в летний сезон (трёхкопеечную монету стоил стакан газировки с сиропом), или пятака на метро, на станциях были разменные автоматы. У меня, помню, была двушка на нитке, при определённой сноровке она вытаскивалась обратно после завершения звонка. После того, как на месте последнего котлована, к которому все уже привыкли и любили вечерами подкармливать живущих в нём уток, и построили 16-этажный дом, около него поставили ещё одну телефонную будку. А через два года, после того, как я окончил школу, телефоны провели в некоторые квартиры, в том числе и нашу. Отцу, как «Ветерану труда»…

Дачная жизнь


Лето я проводил в Саблино; сначала у бабушки с дедушкой, после их смерти мы стали строить новый большой дом. Участок был поделен пополам между отцом и его братом, моим дядей, новый дом заложили посередине, симметричный, на две стороны для двух семей. Старый дом был небольшой, бревенчатый, вросший в землю, довоенной постройки. Во время войны он был последним в посёлке, за ним лес, где располагались немецкие военные склады. После нескольких массированных артобстрелов советскими войсками от леса и складов ничего не осталось, потом этот бурелом постепенно разобрали и разделили на участки. Появились дома, улицы и переулки, уже привычные мне. Странно, но дом после столь мощной атаки уцелел, не развалился и не сгорел, правда, когда мы его разобрали и пилили на дрова, пила постоянно натыкалась на осколки. Вообще, в моём детстве в Саблино повсюду можно было найти всевозможные напоминания о войне, я их собирал. У меня на чердаке был своеобразный музей: одних только касок, и немецких, и советских, было штук пять. А также немецкие металлические кофры для противогазов, ложки и поварёшки с орлами, ящики для снарядов, советские ремни, сапоги, гимнастёрки и пр.

Посёлок Саблино на самом деле ещё в 1922 году был переименован в Ульяновку в честь сестры В. Ленина А. Ульяновой-Елизаровой, которая там некоторое время жила, и у которой несколько раз бывал в гостях братец. Об этом до сих пор напоминает мемориальная доска на здании вокзала. Существует и её домик-музей, сейчас он краеведческий, а в 66-м около него принимали в пионеры мальчика Вову Путина. Но новое название посёлка не прижилось. Главным образом потому, что станция железной дороги так и осталась Саблино, ещё более известный топоним – Саблинские пещеры; как-то не пришло в голову большевикам их тоже переименовать. Слава Богу, иначе жить бы мне летом в детстве в Ульяновке; а так о том, что есть такое слово в официальных документах, напоминают лишь Ульяновская областная психиатрическая больница и Ульяновская женская исправительная колония.

На картах конца 19 в. название Саблино имела деревня на Московском шоссе, поселение же у железнодорожной станции называлось Дачное Саблино, которое к началу 20 в. разрослось настолько, что какое-то время по нему даже ходила конка и выпускались открытки с видами посёлка и реки Тосны. Один деревянный дом того времени сохранился до наших дней (22). После Октябрьского переворота сюда на постоянное жительство, подальше от революционных бурь и поближе к земле-кормилице, устремились многие жители Петербурга, в том числе и мои предки. А после войны посёлок перестроился, значительно вырос, жить здесь обосновались в основном рабочие Ижорского завода и Металлостроя, на работу было удобно ездить по железной дороге. В моём детстве летом все окрестности Ленинграда становились дачными, в том числе и Саблино, ведь отдыхать в Турции или Египте советские граждане не могли. Немногие с упоением возделывали шесть соток Синявинских болот, нам же, строящим дачу в посёлке с развитой инфраструктурой, просто откровенно завидовали.

Дачников, снимающих у местных жителей комнаты, веранды и летние домики, было довольно много. Меньше, конечно, чем в Сосново или Вырице, но достаточно. Среди них, да и среди местных было много моих сверстников, мы общались, дружили, вместе играли, в основном – гоняли на велосипедах: на водопад, на реку, в пещеры, несмотря на строгий запрет (в них можно было заблудиться или погибнуть под завалом), но чаще всего – за мороженым. Оно продавалось только в одном месте – ларьке «Мороженое» на Советском проспекте, главной улице посёлка. Ларёк был маленький, кончалось оно быстро, привозили его нерегулярно, так что это было перманентным развлечением: можно было несколько раз за день съездить, а ларёк всё закрыт, на окошке табличка «Товара нет».

Ларёк стоял рядом с мебельным магазином, у которого всегда дежурил пожилой цыган на телеге. Мебель, ясно дело, там покупали крайне редко, в торговом зале стояло несколько уродливых шкафов из ДСП, отсыревших сразу, т.к. пол в магазине был на уровне земли. Вообще, магазин был исключительно для вида, хорошая мебель продавалась по другим каналам, минуя торговый зал. Но все знали, что нанять телегу, чтобы привезти дрова, навоз или стройматериалы, можно у мебельного. Иногда её нанимали для похорон, но обычных, скромных. А несколько раз за лето случались и торжественные похороны с непременным оркестром, звуки которого доносились и до нашего переулка. Услышав их, мы быстро садились на велики и мчались на Советский. На медленно едущем грузовике с откинутыми бортами стоял гроб, часто открытый, за ним шёл оркестр из подвыпивших мужичков в потёртых костюмах. На таких же потёртых инструментах они с трудом выводили заунывную мелодию траурного марша. За ними шли родственники, сослуживцы и соседи. Перед машиной иногда несли венки, если хоронили ветерана – то и бархатные подушки с орденами. Шествие занимало всю проезжую часть, машина двигалась по разделительной полосе, автомобили и рейсовые автобусы встречного направления прижимались к обочине, а попутного – двигались на почтительном расстоянии от процессии. Не принят был и кортеж из автомашин – все провожающие шли пешком, даже велосипеды везли рядом с собой.

Помню, приехали как-то на кладбище с отцом на могилу его родителей. Я въехал в ворота, а отец слез с велосипеда и вошёл с ним в калитку. «Почему?» - спросил я. «Успею въехать», - ответил он. Его, правда, ввезли уже на похоронном автобусе, к тому времени культура торжественных публичных похорон совсем исчезла…

Отдельно надо рассказать про цыган. Их в Саблино всегда было много, здесь жил какое-то время цыганский барон, не самый главный, а лишь московского направления Ленинградской области, но всё равно барон. Цыганские дома в посёлке можно было сразу узнать по их огромному размеру и открытым дверям; огорода, плодовых деревьев и кустов на участке не было, как, впрочем, и забора. Зато были лошади. Лошадей держали только цыгане, пожилые по посёлку передвигались исключительно на телегах, утром они везли на станцию всю шумную семью: цыганок в цветастых юбках и платках с большими сумками, чумазых цыганят от мала до велика. Те ехали в город на заработки: гадать, попрошайничать, торговать из-под полы польским ширпотребом, мошенничать, лазать по карманам. Мужчины не ездили, занимались более серьёзными делами, «решали вопросы». Пока барон жил в Саблино, инцидентов с цыганами было мало, ведь если случалось воровство или ещё что, первым делом думали на них. Чтобы лишний раз не привлекать внимания милиции, барон среди своих это на корню пресекал, дескать, «не воруй, где живёшь». По выходным, правда, пожилые цыганки, которым уже тяжело было ездить в город, продавали на импровизированном рынке у станции всякое дефицитное барахло: губную помаду, блузки, футболки с трафаретными картинками-эмблемами Marlboro, Montana, Wrangler и яркие полиэтиленовые пакеты из европейских бутиков. «Фирменную» футболку я, очень хотел, накопив денег, купил, а носил потом долго, до дыр, даже когда она была мне безнадёжно мала (23).

Сколько всего в Саблино жило цыган, никто толком не знал, ведь, кроме местных, оседлых, постоянно были кочевые. Больше всего их можно было встретить в кинотеатре на последнем сеансе, если шёл индийский фильм. Приличные люди знали, что на последние ряды не следует садиться вообще, а если фильм индийский – то особенно. Потому, что происходило следующее: шустрый цыганенок каким-то образом проникал в зал и в самом начале фильма, уже после киножурнала, открывал засов двери выхода. Уже в темноте с гиканьем и свистом в зал врывался «весь табор» и быстро рассаживался на последних двух-трёх рядах. Цыгане принципиально не покупали билеты ни в кинотеатре, ни в электричке, ни в автобусе… Ещё я как-то проезжал на велосипеде мимо цыганского дома, где гуляла свадьба, до этого подобное видел только в кино про индейцев или викингов. Во дворе стояло 5-6 столов метров по двадцать, ломящихся от выпивки и закуски, на нескольких жаровнях на вертелах жарились поросята и окорока, что-то булькало в огромных котлах. Гостей – человек 200, если не больше, под столами - немыслимое количество цыганят и всех окрестных собак и кошек. Весь переулок заставлен машинами и телегами. Ну и, разумеется, песни и пляски до упаду. Я был в шоке. Похожую картину после этого я увидел лишь сравнительно недавно, уже когда работал в Русском музее. В Летнем саду гулял Сбербанк: тоже поросята на вертелах, тоже огромные столы, тоже цыганские песни на сцене, только чумазых детишек, ползающих под столами, не было…

Вот такой, совершенно не похожей на городскую, была дачная жизнь. Притом, что Саблино всего-то в 40 км от центра города, в 10 км от Колпино и в 30 мин езды на электричке от метро «Обухово». Сейчас, конечно, уже нет того деревенского колорита, нет запаха конского навоза, нет бряцанья колокольчиков на шеях коров, которых каждое утро гнали на пастбище мимо нашего дома… Соседи все умерли от пьянки, только на нашем переулке из девяти домов умерло два моих сверстника, а двое подшиты… Цыгане не так заметны, дома их первыми обросли высоченными заборами, лошадей сменили огромные внедорожники, да и бизнесом они занимаются куда более криминальным, чем продажа тряпок, в основном наркотиками. Сменился этнический состав – очень много таджиков и других выходцев из бывших азиатских республик СССР. Хорошо хоть не строят многоэтажных городских домов, как в соседнем Никольском. Но это пока…





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница