Дата размещения на сайте


XVIII. Длинная рука нового хана



страница9/14
Дата19.06.2016
Размер2.51 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14

XVIII. Длинная рука нового хана
По всему огромному полю горели костры. В начале октября днем бывает жарко, однако ночи довольно прохладные.

Пулат-хан в скромном халате, в белой кисейной чалме бродил как простой сотник среди костров, оста­навливался то там, то тут, заводил короткие разговоры, подбадривал своих воинов. Это нравилось кочевникам: с нами как равный, не гнушается...

Подбадривать было надо: после стольких неудач воинский дух заметно ослаб, бойцы уже не так, как прежде, рвались умереть за веру, а многие тайком дезер­тировали. Газават явно шел на убыль. Пулат-хан знал об этом. Правда, последние события обернулись большой удачей.

За ханом, как всегда, неотступно следовал его верный телохранитель Абду-Мумин, сын Мухсинбая. Воины страшились его больше, чем хана.

У одного из костров сидели трое и по очереди пере­ворачивали мясо на вертеле. Один громко рассказывал что-то, остальные слушали, покатываясь от хохота. Пулат-хан напрягся: где слышал он этот голос? Он уже вступил в свет костра, рассказчик поднял голову и Пулах узнал... Отступать было уже поздно.

— О, бой! — воскликнул рассказчик, — не обманы­вают ли меня глаза? Сам мулла Исхак! Откуда? Каким ветром, как говорят у нас в горах? Салам алейкум! Смотри, какой важный стал — сабля на боку. Так ты тоже борец за веру? И уже разбогател! Что стоишь как траурная пика у юрты, садись к нам!

Остальные у костра оглянулись с недоумением и ока­менели: они узнали своего хана.


  • Что ты говоришь, глупый! — в ужасе закричал один из них. — Какой мулла Исхак? Это наш справед­ливейший, солнцеподобный хан!

  • Это ты глупый! — отвечал рассказчик. — Мне ли не знать старого друга муллу? Что же ты молчишь, приятель? Растолкуй этим дуракам, где масло, а где сыворотка.

  • Кто ты, человек? — сказал Пулат.

  • Аллах акбар! Ты меня не узнаешь? Быстро же ты забыл наши проделки в Ташкенте. Помнишь, как мы надули одного оруса, подсунули ему вместо насвая коз­линый помет? Ха-ха-ха! Да что ты все стоишь? Приса­живайся... О! О! О! — закричал он от неожиданной боли.

Это подоспевший Абду-Мумин вытянул его плетью.

  • Как ты смеешь, нечестивец, очернять белизну своим лживым языком? — процедил кураминец тихо и страшно. — Пади ниц, червь, когда перед тобой Свет­лейший хан!

  • Оставь его, мой верный наиб, — сказал Пулат. — Человек этот выпил слишком много бузы...

  • Нет, он не от бузы распространяет лживые слухи! Он — соглядатай и шпион Наср-эд-дина, продавшегося орусам! Эй, юзбаши!

Подлетел сотник с четырьмя джигитами, тоже следо­вавшими как тень, только за своим парваначи Абду-Му-мином.

— Взять подлеца! — джигиты уже крутили руки стонущего рассказчика.



  • Взять и этих, — продолжал Абду-Мумин. — За то, что слушали нечестивые речи. Надо разобраться: может быть и они шпионы орусов! Может они все трое сгово­рились погубить нашего Светлейшего хана.

  • Нет, нет! Мы не знаем этого человека! Он подсел к нашему огню незванный! — кричали несчастные.

Джигиты увели всех троих. Привлеченные шумом у соседних костров спрашивали друг друга:

  • Что случилось? Где пожар?

  • Поймали кого-то, ведут...

— Не кого-то, а соглядатаев изменника Наср-эд-дина... Смотрите-ка, пробрались в наш лагерь и прики­нулись правоверными...

Пулат-хан больше не останавливался у костров: он шел быстро. Абду-Мумин еле поспевал за ним на своих кривых ногах.



  • Что думаешь делать с этими людьми? — отрывисто спросил Пулат-хан.

  • А что с ними делать? Нечестивцам путь один... Не надо тебе, пресветлейший, слишком часто появляться на людях. Хан — тень Аллаха на земле, а не разносчик ле­пешек на базаре... Я не раз тебе это говорил.

  • Да будет так.

Когда они вернулись в шатер, лицо Пулат-хана было угрюмым.

  • Не горюй, мой птенчик,— нежно сказал старый Абду-Мумин. — Этих трех Шайтанкул уже повел в овраг.

  • Я не об этом, — отвечал Пулат. — Помнишь ли ты, что в Самарканде при мечети Ходжа-Ахрар прожи­вает подлинный Пулат, похожий на меня?

  • Как же, не забыл...

  • Надо, чтобы его больше не было. Если орус-шай-таны вздумают отыскать его и предъявить народу, все наше дело пропало.

  • Ой-ей! Как же я, старый баран, об этом не поду­мал раньше! Я и то удивляюсь, как они еще не раскопа­ли его и не воспользовались. Сейчас же отправлю вер­ных людей. Не пройдет и недели, как внук Алим-хана будет в раю.

Главный палач Пулат-хана, знаменитый Шайтанкул (настоящего имени его никто не помнит) в сопровождении четырех джигитов вел тройку связанных к дальнему оврагу. Двое, связанные одной веревкой, всхлипывали, третий сопел и ругался сквозь зубы:

— Как же я не догадался сразу? Или шайтан закрыл мне глаза хвостом?

У оврага палач велел джигитам отправляться во­свояси, а сам свел осужденных вниз в тень.

— Эй, читай молитву, сейчас я вас буду резать.

Мощной рукой он заставил несчастных пасть на ко­лени. Связанные одной веревкой, со скрученными за спину руками — что они могли поделать против такого силача?

— За что ты хочешь нас убить,— плакали несчаст­ные, — чем погрешили мы против хана?

Третий угрюмо помалкивал, косясь на мешок: там — орудия казни, приготовленные для них этим проклятым Шайтанкулом.

— За что, говорите? Один из вас осквернил грязным языком имя хана, двое других слушали грязными уша­ми осквернение. Одному я сначала отрежу язык, вам двоим — уши, а потом уж зарежу,— Шайтанкул с хрустом зевнул. — Даже если бы не было за что, я убил бы вас потому, что это приказ. Просто так, на всякий слу­чай. Молитесь же!

Все трое начали громко молиться, призывая Аллаха принять их души.

— А еще, — громко молил рассказчик, — пошли, Ал­лах всемогущий, душу этого Шайтанкула кривой доро­гой в ад!

Шайтанкул слушал с наслаждением, усмехаясь.

— Кончили? Ну, теперь приступим.

Он вытащил из-за пояса длинный отточенный нож.

Луна, вышедшая из-за туч, ярко осветила овраг. Глаза осужденных неотрывно следили за каждым дви­жением палача; казалось, они сейчас вылезут из орбит. Блестело лезвие, сверкали белки выпученных глаз осужденных, сверкали зубы Шайтанкула, оскаленные в хищной улыбке....

— Огласите перед смертью ваши имена, — сказал он. — Надо же передать вашим родственникам радость. Одного я знаю, ты – Джапалак из Чуйской долины. А ты?

— Я — Йсенбай, житель Узгена..., сын Турдукула...

— Я — Судан-Уру из Токмакского уезда, сын Осмона...

Шайтанкул выслушал и торжественно произнес, по­игрывая лезвием:



  • Обещаю довести до сведения ваших родных, что вы погибли жалкой смертью, не в бою, как подобает джигитам, а как бараны...

  • Разве мы виноваты в этом? — всхлипывали осуж­денные, стуча зубами. Один Джапалак упрямо вскинул голову.

  • Эй, — сказал он, — резать, так режь. Не вытяги­вай крючком душу! Будь проклят и ты, и твой пансат Абду-Мумин, и твой лживый хан, который вовсе не хан, а бывший мулла, сын Хасана!

  • Ай-яй-яй! — покачал головой Шайтанкул, ничуть не обидевшись. — Даже перед смертью ты не можешь придержать свой вероломный язык. Но погоди умирать, я дам вам небольшую передышку для беседы. Сейчас я буду говорить, а вы слушайте, если хотите остаться в живых.

  • Ой, хотим! Ойе, как хотим! — закричали все на­перегонки.

  • Вы совершили великое прегрешение перед ханом, надо его искупить.

  • Мы готовы на все, Аллах свидетель! Скажи только как?

  • Ты, Джапалак, говорил, что наш хан вовсе не хан, а мулла...

  • Я ошибся!.. — быстро вставил Джапалак.

  • Конечно, ошибся... Но знаешь ли ты кого-нибудь другого под таким же именем?

Джапалак молчал.

  • Говори, не бойся! Говори правду1 В твоем отве­те — твое спасение, а также — этих несчастных.

  • Говори, Джапалак, не молчи, во имя Аллаха! — молили оба его товарища.

  • Хорошо, я скажу! В Самарканде при мечети Ход-жа-Ахрар живет один бедный человек, он выдает себя за внука Алим-хана... Теперь я понял: он — самозванец.

  • Вот-вот! — Шайтанкул дружески похлопал его по загривку. — Конечно, он — самозванец и может смутить умы правоверных. Сейчас у нас полно изменников, зачем же умножать их еще? Надо, чтобы этот ложный потомок Алим-хана замолчал навсегда.

  • Прикажи только! — закричали оба пленника. — И мы отрежем ему язык.

  • А ты, Джапалак?

После некоторого колебания Джапалак ответил:

— Я присоединяюсь.

Шайтанкул перерезал веревки и пленники с наслаж­дением стали разминать руки, не вставая с колен. Палач порылся в мешке и вынул толстую книгу: в ярком свете луны сверкнуло серебро переплета.

— Вот Коран. Возложите руки и поклянитесь на этой священной книге выполнить повеление. Повторяйте за мной.

Пленники нестройными голосами стали повторять слова клятвы:


  • Я, раб божий Джапалак...

  • Исенбай...

  • Судан-Уру...

  • Клянусь великой клятвой лишить жизни са­мозванца, проживающего при мечети Ходжа-Ахрар в Самарканде. Никому не скажу о данном мне повеле­нии: ни отцу, ни брату, ни сыну, никому из пеших, кон­ных, сидящих и лежащих... Аллах свидетель в этом деле, и пусть меч карающий настигнет меня в семи ми­рах, если я нарушу клятву! Оминь!

  • Вставайте! — Шайтанкул вытряхнул из мешка ворох одежды. — Вот вам новые халаты, штаны, сапо­ги... Примите вид джигитов. А вот и по сто серебряных таньга на расходы. Когда сделаете то, что надлежит, получите еще по пятьсот. Этого хватит, чтоб каждый из вас завел себе сотню баранов, уплатил калым за моло­дую жену. И это еще не все!...

Шайтанкул издал негромкий свист. Через несколько мгновений послышался глухой перестук копыт и голос сверху:

— Лошади готовы, палван-батыр...

Главный палач оглядел приодевшихся джигитов и с удовлетворением прищелкнул языком:

— Вот теперь у вас вид настоящих мужчин. Сади­тесь на коней и отправляйтесь. И помните: если не испол­ните клятву, я разыщу вас в семи мирах! И тогда вам не миновать моего ножа!..

С таким напутствием трое всадников уехали в ночь..-
XIX. Ханы-Аёад
В два часа ночи 5 октября флигель-адъютант полковник Скобелев, соблюдая полную тишину, выступил из лагеря со своей кавалерией. За ним шла рота пехоты в качестве поддержки.

Луна ушла за горизонт. Набежавшие тучи усилили тьму.

Копыта лошадей обернуты сеном и портянками. От­ряд движется почти в полной тишине: вымуштрованный казачий конь не заржет, тщательно подогнанная амуни­ция не звякнет.

Впереди всех — 4-я сибирская сотня лихого сотника Машина. Вошли в спящий кишлак Ханы-Авад. Не слыш­но лая псов: за годы войны погибли все собаки. Острые казачьи глаза различили неприятельский пикет, услы­шали разговоры. Пикет был изрублен, даже не успев поднять тревогу.

Прошли словно вымерший кишлак. Впереди, на ог­ромном поле, — два-три язычка гаснущих костров.

Местность эта казакам была хорошо знакома. Тихим голосом Машин отдал команду и во главе сотни устре­мился к спящему лагерю.

Страшное дело — неожиданное нападение в ночи. Сонные люди выскакивают из палаток прямо под копы­та лошадей, под губительные шашки. Никто ничего не понимает, вспыхивают, горят палатки, временные шала­ши, мечутся тени, крики, вопли боли, выстрелы... И вот уже многоголосое «джау!» (враг!) и паника увеличивает количество нападающих двадцатикратно. Нет теперь ни хана — командующего, ни иных командиров. Каждый предоставлен самому себе. И каждый спасается, как может...

Всеобщую сутолоку усилили лошади — большая часть их сорвалась с коновязей и металась по лагерю, сбивая с ног и топча бегущих. Потом вся эта масса с шумом, подобным шуму водопада, вырвалась в степь.

В эту минуту прискакал полковник Скобелев с 5-й оренбургской сотней, еще более увеличив панику в стане врага. Теперь казалось, что страшных казаков — многие тысячи. Бежать! Бежать! И сотни застигнутых врасплох людей, оставшихся без коней, устремились во все сто­роны прочь из лагеря, в ночную степь.

Самые отборные и преданные части, располагавшие­ся вокруг ханского шатра, избежали всеобщей участи. Помогло и то, что шатер стоял на другом конце поля, на берегу неглубокого ручья — сая. Доносившиеся кри­ки, выстрелы, затем многотысячный топот лошадей не оставляли сомнения в причине шума.



  • Орусы! — верный Абду-Мумин вбежал в ханскую спальню. Пулат-хан был уже на ногах и молча воору­жался при тусклом свете сального каганца.

  • Почему ночная стража молчала? Много ли орусов? — сказал наконец хан.

  • Много! Очень много! Слышишь, что творится? На­верное, пришел сам Каупман!

  • Где пансаты? Где Муса? Оморбек? Орозалы? Где Касым-Батыр-баши? Аким-бек?

  • Разве найдешь кого в этом кавардаке? Надо ухо­дить, мой хан.

Они вышли. Телохранители уже оседлали коней. Пулат-хан угрюмо вслушивался в звуки погибающего лагеря, своих погибающих надежд. Шум приближался. И вот уже первые волны беглецов достигли ханского шатра и понесли с собой и хана, и его нукеров...

Через неглубокий сай очень давно был переброшен мостик и с тех пор его не ремонтировали. Масса бегле­цов, не зная о мостике, в темноте устремилась в степь. Зато о нем хорошо помнил Абду-Мумин. Подчиняясь его командам, нукеры оттеснили бегущих от берега, давая возможность проехать хану. Но его конь, ступив на мост, сразу же провалился, и всадник с мучительным стоном сполз с седла.

У него оказалась сломанной нога.

Лишь небольшому числу наиболее дисциплинирован­ных и боеспособных всадников во главе с Пулат-ханом удалось избежать ночного погрома.

Еще не забрезжил рассвет, а уже все было кончено. Огромный лагерь опустел. Скобелев велел трубить отбой.

У казаков потерь не было, за исключением двоих легко раненых.

Неприятель понес потери: около сотни убитых, 198 ружей, 250 шашек, 168 пик и 2000 чалм.

— Главное не это, — говорил Скобелев. — Главное — то нравственное впечатление, которое получат кыргыз-кыпчаки от нашего ночного рейда. Пусть убедятся, что бунтовщикам нет спасенья ни светлым днем, ни темной ночью, как поется в песне.

Генерал Троцкий встретил победителя с распростер­тыми объятиями. Еще бы! Теперь не страшно явиться пред очи самого Кауфмана. (Генерал совсем было пал духом после отступления).

— Сердечно поздравляю, Михаил Дмитриевич, с по­бедой! Этакое лихое дело!

Михаил Дмитриевич расправил бакенбарды.

— Благодарю за честь. Кажется, я немного рассчи­тался с ними за Андижан-сай... Сиречь — бутылку... И прошу, ваше превосходительство, особо отметить мо­лодецкие действия сотника Машина. Он достоин чина войскового старшины. А уж о казаках и говорить не приходится: все как один — орлы!


XX. Покушение
К Наср-эд-дин-хану явился Фулат-бек-пансат, тот самый, который донес на заговорщиков. На этот раз Фулат решил отличиться перед сыном своего прежнего благодетеля и, в случае успеха (в котором не сомневал­ся), он мог рассчитывать на чин кушбеги или парваначи.

  • Только говори кратко! — предупредил хан; он тер­петь не мог деловые разговоры.

  • Знает ли мой повелитель, какие слухи носятся в народе о Пулат-хане, да поразит его Аллах трясучкою!

  • Слухи носятся разные, — с неудовольствием отве­тил Наср-эд-дин-хан. — Говори прямо.

  • Многие утверждают, что предводитель бунтовщи­ков совсем не настоящий Пулат-хан. Это обыкновенный кочевник, взявший себе громкое имя и тем привлекший на свою сторону глупых и легковерных. А настоящий Пулат-хан якобы проживает в Самарканде.

  • Как это доказать?

  • Если светлейший повелитель соизволит, я отправ­люсь в Самарканд, найду подлинного Пулат-хана и уго­ворю его разоблачить обманщика.

  • Действуй! — воскликнул Наср-эд-дин. — Если до­бьешься успеха, благодарность моя будет поистине без­граничной!

И Фулат-бек отправился в Самарканд.

Ноябрьское солнце скрывалось за куполами мечетей. По узкой улочке пригорода Самарканда ехали трое всадников — наши старые знакомые Исенбай, Судан-Уру и Джапалак.



  • Сегодня мы должны решить задуманное дело,— говорил Исенбай. — Мне не терпится получить обещан­ную награду. Ух, и заживу же я! Будет у меня три жены, двенадцать работников, тысяча овец...

  • Сначала перейди арык, а потом кричи «моло­дец»,— насмешливо заметил Джапалак.

  • Исенбай прав, надо спешить, — отозвался Судан-Уру. — Мы здесь от пятницы до пятницы, а Пулат-хан все еще жив.

  • Не хотелось бы пятнать свою душу убийством не­винного человека, — сказал Джапалак.

  • А как же клятва на Коране? И не забывай: Шай-танкул обещал пустить по нашему следу соглядатаев. А свои обещания он выполняет.

  • Но что мы могли сделать? — воскликнул Джапа­лак. — Если этот ученый ханзаде все дни находился в окружении учеников медресе? Убить на глазах у них мударриса? Но ученики — парни здоровые, они живо сделают из нас кульчатай.

Оба других поежились.

  • И сегодня вы сами видели, к нему проследовал какой-то гость, — продолжал Джапалак.

  • Кто боится волков, не разводит овец! — восклик­нул Исенбай, самый решительный из троих. — Сегодня мы доведем дело до конца, клянусь Аллахом!

Приятели подъехали к бедной облупленной харчевне, около которой у коновязи стоял пяток осликов.

— Здесь оставим лошадей, — скомандовал Исен­бай. — Двое пойдут переулком к медресе и будут ждать, пока Пулат останется один. Третий же должен держать лошадей наготове.

— Я останусь, — быстро сказал Джапалак. Оба других насмешливо поглядели на него:

— Видно вправду говорится: не всякий конь — ска­кун, не каждая птица — сокол.

Джапалак примирительно ответил:

— Пусть так. Но сказано: нет озера без лягушек,

нет человека без недостатков. Коней сторожить кому-то ведь надо!

— Ладно. Будь наготове, а мы пошли.

«Идите, идите, да проклянет вас Аллах! — бормотал Джапалак. — А я знаю то, что знаю: кто не ест перец, у того рот не жжет. Кто ближе к огню, тот первым и сгорает».
* * *
В келье Пулат-хана сидели трое: сам хозяин, его зять, мутавалий мечети, и гость — тот самый Фулат-бек. Длинный разговор подходил к концу, чай из знаменитого самовара был выпит, сласти съедены. Лицо гостя выра­жало неудовольствие:


  • Я не понимаю вашего упрямства, почтенный,— го­ворил он. — Вы же ничем не рискуете. Всего-то от вас и нужно: показаться народу и объявить, что подлинный потомок Алим-хана — это вы! А мутавалий и его жена подтвердят. Наверняка найдется и еще несколько свиде­телей. А тот, кто прикрывается вашим именем,— гнус­ный самозванец. Не забывайте, что меня послал к вам сам Бахадур-Наср-эд-дин-хан!

  • Об этом вы уже говорили...

  • Русские власти тоже будут на нашей стороне, — продолжал Фулат-бек. — Ибо самозванец доставляет им немало хлопот. Повторяю еще раз: согласитесь — и вас ждет большая награда. Вы проживете Жизнь в достатке и благополучии до самой кончины.

  • Мне уже предлагали подобное три года назад, — отвечал хозяин. — Поймите и вы: я — книжный человек и не хочу ни во что вмешиваться.

  • Но вашим именем творятся великие злодеяния, льются реки крови, достойным людям рубят головы! По­думайте о том, какую память ваше имя оставит в наро­де! Имя, оскверненное самозванцем! Оно будет сопро­вождаться проклятиями до Судного дня!

  • Те, кто придет после нас, разберутся и из кучи лжи вытянут нить истины. Я в этом уверен. И это мое последнее слово.

  • Жаль! — сказал Фулат-бек, вставая. — Выбираю­щий плохо и кончает плохо. Потомок Алим-хана недо­стоин той крови, что течет в его жилах.

Тут подал голос мутавалий:

  • Недостойно гостю оскорблять хозяина! Идите, больше неуважаемый, и забудьте дорогу к нашему дому.

  • Тьфу! — плюнул Фулат-бек и вышел.

  • Надо бы его проводить... — начал Пулат-хан.

  • Остерегись, высокорожденный! — сердито отвечал мутавалин. — Вежливость тоже имеет границы.

Исенбай и Судан-Уру вот уже два часа играли в кости в переулке. Они изнывали от нетерпения.

— И когда уберется проклятый гость!..

Какой-то старец с белой бородой заметил им с уко­ризной.


  • Бесстыдники! Нашли место для игры! И где? У мечети! Ваши отцы наверняка были нерадивыми людь­ми и мало обращались к плетке. Ибо сказано: не будешь сечь сына в юности, не жди от него добра в старости.

  • Чего ты раскричался, дедушка,— примирительно сказал Исенбай. — Мы приезжие и не знали, что тут мечеть.

  • Больше не играем! — подтвердил Судан-Уру. — Я даже кости, если хочешь, выброшу. — И он забросил кости вместе с игральным стаканчиком через чей-то дувал. — Иди, пожалуйста, своей дорогой.

Старик, сердито ворча и постукивая клюкой, уда­лился.

— Здесь оставаться больше нельзя, — сказал Исен­бай. — Мы привлекли уже ненужное внимание. И чего торчит там проклятый гость? Наверное, доедает целого барана.

Он заглянул через дувал:


  • Конь все стоит... Какой скакун! Прямо Тулпар.

  • А что, если мы войдем во двор и спрячемся где-нибудь за дверью? Уже стемнело, собак у них нет.

.— Хорошее слово! — обрадовался Исенбай.

Оба перемахнули через дувал, перебежали глинобит­ный двор медресе и затаились за углом, недалеко от ко­ня, похрустывавшего сеном. Ждать пришлось довольно долго, стало совсем темно. Но вот дверь отворилась, и вышел человек. Наконец-то гость уберется отсюда!

Однако человек прошел мимо коня и направился к углу медресе.


  • Ох, к нам идет...

  • Кажется, это вовсе не гость... Гость сел бы на коня и уехал. Это — хозяин...

  • Аллах посылает его нам в руки.

Оба приготовили длинные отточенные ножи.

Человек добрался до угла и в двух шагах присел — стал справлять малую нужду. Убийцы затаили дыха­ние... Вот человек встал, принялся натягивать штаны. Две тени выступили из-за угла.



  • Кто это?.. — тревожно сказал человек. — Что вам надо?

  • Простите, почтенный. Не вы ли Пулат-хан, про­живающий в этом медресе? Мы к вашей милости.

  • Я Фулат-бек! А если вам нужен...

Исенбай ударил его в грудь, Судан-Уру — в бок. Фу­лат-бек свалился без звука.

  • Готов! Бежим!

  • Возьми коня!

  • О, Аллах, а если выйдут...

  • Молчи, трус!

Оба подбежали к коню. Исенбай отвязал повод и вскочил в седло. Судан-Уру вспрыгнул сзади.

  • ...Что он там делает, во дворе? — удивлялся мута-валий. — Не слышно стука копыт.

  • Гость выпил много чаю, — подсказал Пулат.

Но вот дробно застучали копыта и затихли за огра­дой.

— Уехал! — сказал мутавалий с облегчением. — А ведь ты переделал мою душу, о мой знатный родствен­ник! После многочисленных бесед с тобою я теперь "пол­ностью разделяю мудрость: истинное счастье не в день­гах и власти, а в спокойствии души.

Два дня убийцы прятались по самым дальним самар­кандским караван-сараям. (Исенбай успел продать коня какому-то русскому офицеру). Оба ждали слухов...

И слухи появились. Посетители чайхан рассказывали о злодейском преступлении в мечети Ходжа-Ахрар. И убийцы поняли — не того убили.

— Теперь я припоминаю: он назвал себя Фулат-бек,— говорил Судан-Уру. — А ты, не разобравшись, ударил.


  • Я думал, он просто шепелявит,— оправдывался Исенбай. — А то, что он назвался беком вместо хана — какая разница? Думал, из скромности.

  • Что будем делать? Теперь Пулат-хана выследить труднее. Мы потревожили осиное гнездо.

  • На этот раз убивать пойдет Джапалак, а мы оста­немся сторожить коней.

  • Как бы не так! — возмутился Джапалак. — Мы сделали свое дело. Клялись лишить жизни человека из мечети Ходжа-Ахрар? Вот и лишили. Мы выполнили клятву.

  • «Мы!» — передразнил Исенбай. — Ты-то лошадей сторожил. И не забывай о Шайтанкуле.

  • Вот что, джигиты. Мне от Шайтанкула не надо никакой награды: ни ножа, ни веревки, ни мешка с се­ребряными таньга или даже с золотыми тилла. Хоти­те — продолжайте это гнусное дело. А я ухожу.

Разговор происходил поздно вечером на дороге в Са­марканд из близлежащего кишлака, куда приятели ездили подкрепиться — в кишлаке баранина стоила дешевле.

  • Ну, нет! Было трое и будет трое! — запротестовал Судан-Уру. — Ведь Шайтанкул не отдаст нам твою до­лю, а делать-то придется вдвоем!

  • А вы не делайте! Пусть Шайтанкул сам этим за­нимается.

  • Эй, трус, рожденный от труса! — закричал Исен­бай, вытаскивая длинный отточенный нож. — Ты ду­маешь, мы такие глупцы, что отпустим тебя живым?

Судан-Уру тоже выхватил нож.

Джапалак думал одно мгновенье.

Резким и точным ударом камчи он выбил нож из руки Исенбая (тот взревел от боли), затем хлестнул Судана-Уру по глазам.

— О-о-о-й! — завопил Судан-Уру, схватившись за лицо.

Третьим ударом камчи Джапалак послал своего коня вперед.

Все это произошло настолько быстро, что пока «прия­тели» опомнились. Джапалак ускакал на двадцать крупов.

...Они гнались за ним какое-то время, изрыгая все мыслимые проклятья. Затем отстали.

Из-за темных строений Самарканда поднималась луна...


Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница