Дата размещения на сайте


XVI. Перед Андижанским походом



страница8/14
Дата19.06.2016
Размер2.51 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14

XVI. Перед Андижанским походом
Как раз в это время Кауфманом были отправлены в Андижан штабс-капитан Петров и ученый-востоковед Кун; первый — для топографических съемок, второй — для сбора легенд и предметов духовного и материального быта населения.

— А не рановато ли, Ваше высокопревосходитель­ство? — заметил надворный советник Вайнберг. — На дорогах неспокойно, да и андижанцам доверять...

Кауфман покровительственно похлопал его по плечу:


  • По табелю о рангах ваш чин соответствует воин­скому званию полковника, однако же признайтесь: вы — гражданский человек?

  • Естественно...

  • Тогда позвольте нам, военным людям, судить об опасности... После Махрама Коканд замирен, раз и на­всегда.

* * *
Кун и Петров, сопровождаемые несколькими джиги­тами, отправились в Андижан. Ехали они, по совету знающих людей, проселочными дорогами, обходя Боль­шую дорогу, поскольку там бродили отряды Пулат-хана.

В город прибыли благополучно. Городские власти, назначенные Наср-эд-дин-ханом, встретили их доброжелательно. Оба путешественника стали на постой у Арзы кула-пансата — пятисотенника, что в кокандской армии соответствовало воинскому чину подполковника.

Двор у Арзыкула-пансата был полон сарбазов: одни играли в кости, другие просто слонялись без дела.



  • Забавненько! — говорил штабс-капитан Петров, укладываясь спать. — В России солдата — защитника Отечества — любят, а здесь сарбазов ненавидят. Да и есть за что: ведь они насильники, грабят собственный народ. Разве это войско? Толпа негодяев, причем под­лых и трусливых.

  • Отчего это так? — спросил Кун.

  • Оттого, что офицеры у них ни к черту. Дисциплину не умеют наладить. Да и ханы меняются чуть ли не каж­дую пятницу — друг друга режут. У нас солдат воюет за Веру, Царя и Отечество. А у них? Половина племен силком присоединена, горцы Фергану своим отечеством не считают, а порой не разберутся даже, какому хану служить. Насчет веры...

  • Насчет веры у них крепко. Видите, газават даже объявили. Впрочем и тут вы правы: газават объединяет ненавистью к иноверцам, а русский солдат свою Веру только защищает. Ведь сколько я помню, у нас никогда не было призывов к избиению мусульман, тех же татар.

  • Не любит здешний народ своих сарбазов,— опять воскликнул штабс-капитан. — А на Руси про солдатскую находчивость байки рассказывают, с любовью, и ни­когда — со злобой.

  • Да ведь на Руси как получается? Приходит при­каз: взять с такой-то деревни столько-то рекрутов. За­метьте: рекрутов! То есть, хочешь — не хочешь, а слу­жить иди. И кого же выбирают? Самых рослых и краси­вых, первых, как говорится, парней на деревне. Прово­жают их всем миром с плачем да причитаниями. Слу­жить приходится долго, и неизвестно, вернется ли солда­тик домой. Родным остается только ждать. И такой сол­датской родни — в каждой деревне. Вот и привечают солдата везде как родственника.

  • Это верно, — поддакнул штабс-капитан.

  • Теперь взгляните на здешнюю систему набора войск. В армии в основном служат кочевники — кыргызы и кыпчаки. Есть афганцы и каратегинцы. Все они — наемники, служат ради жалованья, а не ради любви

Отечеству. И посмотрите, кто служит? Люди, потеряв­шие родственные связи, изгнанные из своих кишлаков и аулов за самые разнообразные преступления. То есть, преступники по натуре. Чего же хотите от такого войска? При случае сарбазам все равно, кого грабить. Станет ли народ любить разбойников?

Несколько дней они бродили по городу и его окрест­ностям. Занятия их были самые мирные, однако острый глаз и военного, и ученого подметил в Андижане и сосед­них кишлаках некое волнение, скрытую насторожен­ность. Сарбазов Наср-эд-дин-хана жители встречали угрюмо, а в спину глядели с нескрываемой ненавистью.

Однажды на рассвете их разбудил сам хозяин, Арзыкул-пансат. С ним был один из джигитов, знавших русский язык.


  • Вставайте! Просыпайтесь, да помилует вас Ал­лах!

  • Что такое? — встрепенулся Кун.

  • Беда! Люди Пулат-хана подговорили народ, те­перь все собираются бунтовать. Резать беков, поставлен­ных Наср-эд-дин-ханом. Зачем вам попадать в такое плохое дело? Я выведу вас из города.

  • Что, и андижанцы хотят газават объявить?

  • Это все вина Пулата, да проклянет его Аллах! Ио нужно торопиться, пока не проснулся народ.

Как гласит поговорка, «голому собраться — только подпоясаться». Вскоре всадники, предводительствуемые Арзыкулом-пансатом, тихо пробирались по еще сонным улочкам Андижана. Таинственно ворковали проснувшие­ся горлинки в осенних садах. На востоке заря всеми красками расписала посветлевшее небо. Зябко поежи­ваясь, Кун спросил штабс-капитана:

— А доверяете ли вы нашему хозяину? Не заведет ли он нас туда, где Макар телят не пас?

Штабс-капитан тоже поежился — утренняя прохлада пробирала до костей, даже не верилось, что в полдень будет яркое солнце и жара.

— А что делать? Приходится. Впрочем, он один, а нас восьмеро. Если и заведет, так погибнем с честью, кое-кого на тот свет прихватим с собой.

Однако Арзыкул-пансат оказался надежным челове­ком: сказал — сделал. Маленький отряд благополучно Достиг русского лагеря на третий день. И в тот же день началось восстание в Андижане. Вся ханская админи­страция была вырезана. Город признал Пулат-хана единственным законным правителем Кокандского хан­ства.
* * *
Кауфман был страшно рад счастливому избавлению от смертельной опасности своих подчиненных: ведь они могли погибнуть по его вине! Когда же он встретился с коллежским советником Вайнбергом, произошло неве­роятное: генерал-губернатор сконфузился. Хорошо, что Вайнберг проявил то ли тактичность, то ли оказался просто рассеянным человеком и ничего не заметил. Кауфман облегченно вздохнул:

— Этих вероломных андижанцев я примерно нака­жу! Чтоб другим было неповадно! Я ведь их предупре­ждал!

И он вызвал к себе генерала Троцкого с полковником Скобелевым.

Арзыкул-пансат за спасение русских ученых получил пожизненную пенсию—120 рублей в год, что по тем временам вполне хватало для безбедного существования. Спустя четверть века, в самом начале нынешнего столе­тия, генерал-лейтенант Терентьев собирал материалы к своей «Истории завоевания Средней Азии». В Ташкенте он встретился с Арзыкулом-пансатом, глубоким стари­ком: тому только что принесли очередную пенсию.

После заключения Наср-эд-дином мирного договора с русскими началась открытая борьба между новым кокандским правителем с одной стороны и Пулат-ханом, к которому примкнул Абдуррахман Афтобачи, — с дру­гой. Последние стали союзниками. Дела и заботы между союзниками разделились как бы сами собой. Абдуррах­ман, как главнокомандующий, метался по стране, орга­низуя новые и новые отряды для борьбы с Наср-эд-дином и его покровителями — русскими.

Пулат-хан, как правитель государства, тоже занимал­ся в какой-то мере военными делами: назначал беков в крепости и города, раздавал чины и звания, награждал. Но главным его делом стала теперь борьба с внутренним врагом. Измена Наср-эд-дина и его сторонников, их союз с орусами ожесточили Пулат-хана н сделали его чрез­вычайно подозрительным. Он завел себе целый штат палачей, главным над которыми поставил некоего Са-рымсака по прозвищу Шайтанкул. Этот бывший над­смотрщик отличался громадным ростом, неимоверной силой и садистской жестокостью. Везде, где проходил Пулат-хан, тянулся кровавый след. Он казнил ростов­щиков-кровососов, бывших амлякдаров, аминов и беков, служивших Худояру. Но он казнил и множество бедных людей, заподозренных в измене исламу. Источники сооб­щают: «Правление Пулат-хана ознаменовалось необы­чайной жестокостью и казни проводились ежедневно. Кратковременное его пребывание в Маргелане ознаме­новалось теми же жестокими казнями, как и в Ассаке. Двенадцать палачей из киргиз, одетых в особый красный костюм с арсеналом ножей всяких размеров за поясом, имели постоянную работу!».

Якоб Дитрих от маргеланских старожилов узнал впоследствии, как погиб почтенный мавляна ходжа Юсуп. Когда лже-Пулат во главе своих отрядов въехал в го­род, старик в страшном волнении засобирался в урду.

— Наконец-то Аллах послал нам достойного прави­теля! Я знаю своего ученика Пулат-хана! У него золотое сердце и помыслы его обращены к исправлению несправедливостей. Я должен его увидеть!

Напрасно старая служанка отговаривала старика, опасаясь неприятностей: все-таки хан! А от хана лучше держаться подальше.

— Что ты понимаешь, о женщина! — кричал ходжа Юсуп. — Пришло время, когда я, старый книжный червь, понадобился моему Пулат-хану, ибо его молодость и горячность необходимо уравновесить моим опытом и знанием мира! А ты советуешь мне спрятаться как лиси­ца в нору! Прочь с дороги, говорю тебе!

В урде старого ученого провели прямо в тронный зал, где уже томилось множество маргеланцев, пришед­ших с приветствиями и подарками к новому правителю.

— Расступитесь, расступитесь,— говорили между со­бою люди. — Это наш ходжа Юсуп, шейх мударисов! Он пришел, чтобы за всех нас, косноязычных, сложить восхваление к стопам повелителя!

Пулат-хан сидел на груде ковров, поджав под себя ноги. Рядом с ним почтительно стоял Абду-Мумин.

Ходжа Юсуп, радостно взволнованный, протолкался, наконец, к трону. У него был такой вид, словно он воз­намерился кинуться в объятия своего бывшего ученика. И вдруг старик резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду.

С минуту длилось молчание (молчал и весь зал); по­том старик обернулся — на лице его отразилось неопи­суемое удивление и растерянность:


  • Но это не мой ученик, не Пулат-хан! Я впервые вижу этого человека! — воскликнул он.

  • Как смеешь ты произносить кощунственные слова, безумный старик! — загремел Абду-Мумин.

Лже-Пулат мягким движением руки остановил его.

— Погоди, мой верный наиб. Почтенный мавляна ошибся, да и не мудрено: в старости глаза плохо видят! Приглядись хорошенько, старец! Разве ты не узнаешь меня?

Ходжа Юсуп вгляделся.


  • Ну, ну, узнаешь? — подсказывал «Пулат-хан».

  • Нет! Не узнаю, — решительно отвечал старик. — Мне ли не знать моего любимого ученика? Да, ты очень похож! И все-таки не тот, за кого себя выдаешь! Разве я не помню, что у истинного Пулата после черной болез­ни (оспы), которой он переболел в детстве, остались следы на лице и всего один глаз? А у тебя оба глаза целы и лицо чистое. Ты — самозванец.

  • Старик! — сказал «Пулат-хан». — Где же твоя мудрость? Одумайся!

  • Ты не Пулат-хан, потомок Алима. Ты — другой человек! — упрямо отвечал старик.

По залу прошел легкий шелест — изумленные люди перешептывались... Абду-Мумин взмахнул рукой. Тотчас два воина в красном схватили старика и поволокли к выходу. Абду-Мумин сказал:

— Устами этого зловредного старика говорили орусы и предатели, слуги шайтана. Пусть он получит то, что заслуживает. Так ли, повелитель?

Пулат-хан кивнул и громко сказал, обращаясь в зал:

— Подобные слухи распускаются врагами ислама по приказу главного орусского начальника. Горе тому, кто будет повторять их!

Через два дня «двенадцать в красном» казнили ста­рого ученого вместе с двумя десятками маргеланцев, которые осмелились повторить заблуждения старика своим знакомым...
XVII. Андижанский поход Троцкого
28 сентября в 7 часов утра из лагеря под Наманга­ном выступил отряд в составе пяти с половиной рот пе­хоты, команды саперов (86 человек), трех с половиной сотен казаков, конной батареи из восьми орудий и че­тырех ракетных станков. Пехоту посадили на арбы (по шесть человек на каждую). Взяли комплект патронов, зарядов и провианта на восемь дней. Всего— 1400 че­ловек, восемь орудий, четыре ракетных станка, 230 арб и 20 телег.

Командовал отрядом генерал-майор Троцкий, кава­лерией — полковник Скобелев.

Историк того времени генерал-лейтенант Терентьев пишет: «До сих пор Троцкому не приходилось распоря­жаться самостоятельно: под Махрамом бой вел Голова­чев и частью Скобелев, далее упоминается все один Ско­белев, а между тем «чающих движения воды...» было немало. От милости Кауфмана зависело дать ход, а сле­довательно, открыть путь к отличиям и повышению тому или другому из смотревших ему в глаза подчиненных...».

И вот теперь Троцкий дождался самостоятельного командования. И, конечно же, мечтал отличиться.

Отряд шел быстрым маршем. Преодолев две реки (Нарын и Кара-Дарью), в первый день прошли 30 верст. На следующий — 24 версты и остановились в кишлаке Кара-Калпак, в шести с половиной верстах от Андижа­на. Троцкий был осторожен: все признаки враждебного отношения жителей были налицо. В попутных селениях — ни души, в то время как на дальних возвышенностях постоянно маячили всадники.

Уже к вечеру на авангард налетел конный отряд при­мерно в триста человек, завязалась перестрелка, но до рукопашной не дошло.

При рекогносцировке казачьи разъезды столкнулись с большими конными отрядами неприятеля; выяснилось, что эти отряды входят в ополчение Пулат-хана.

С русским войском шли бек города Шарихана и чет­веро андижанских пансатов, сторонников Наср-эд-дин-хана. Их лазутчики доставили весьма ценные сведения о приготовлениях андижанцев к отпору. Город не имел стен, зато на 12 главных улицах были устроены завалы и установлены пушки. Сюда согнали все окрестное муж­ское население, способное сражаться, так что всего в го­роде было до 70 тысяч бойцов, совсем не обученных и плохо вооруженных. В основном это мирные земледель­цы, больше привыкшие орудовать кетменем, или город­ские ремесленники: портные, сапожники, лепешечники, горшечники и т. д. Вне города стоял Пулат-хан с 15 ты­сячами конных всадников. Командовал обороной города Абдуррахман Афтобачи. По его приказу уничтожили все мосты через широкие каналы Мусульманкул-арык и Хан-арык.

Получив эти сведения, Троцкий созвал военный совет. Было решено штурмовать город, но прежде провести еще одну глубокую рекогносцировку, которая была, как всегда, поручена Скобелеву. Ему надлежало осмотреть подступы к городу, выбрать места для батарей и лагеря.

Чуть забрезжил рассвет, Скобелев с полутора сотнею казаков и ракетным дивизионом выступил к Андижану. Шесть верст прошли быстро и наткнулись на сломанный мост через Хан-арык, как и предупреждали лазутчики. Пришлось идти вдоль левого берега Кара-Дарьи, пока не достигли северной оконечности города. Здесь шла большая дорога; проводники сообщили, что если пере­сечь эту дорогу и пройти вверх по реке, то можно найти хорошее место для лагеря; оттуда же удобно пройти со стороны ручья Андижан-сай в город, прямо к базару.

Скобелев так и сделал: прошел вверх, нашел удобное место и послал джигитов с донесением.

Троцкий тотчас двинулся вслед и на указанном месте организовал вагенбург — лагерь, окруженный кольцом арб.

Историк Терентьев, который, как видно, недолюбли­вал Скобелева (или просто завидовал его посмертной славе), пишет: «Выбор был неудачен. Скобелев поле­нился объехать город кругом и положился на вкус про­водников, военный авторитет которых, конечно, был ра­вен нулю. Когда впоследствии, через два месяца, он сам явился наказывать Андижан, то выбрал место несрав­ненно удобнее не на севере, а на востоке от города, с хорошей позицией для артиллерии, почему и успех был полный, да и потери во много раз меньше...».

Между тем, не дожидаясь прихода главных сил, Ско­белев решил пройти по лощине Андижан-сая ближе к городу. Лощина оказалась узкой. Дно ее, по которому извивался ручей, было с колдобинами, в которые иной раз «ухали» лошади с риском сломать ноги. Слева и справа на невысоких обрывах тянулись бесконечные дувалы, за ними прятались сады и глинобитные домики предместья. Нигде не слышалось ни человеческого голо­са, ни лая собак. Однако чем дальше углублялся отряд, тем тревожнее становилось на душе полковника. Вероят­но, зря он рискнул... Если из-за дувалов начнут стре­лять, отряд окажется в западне.

Прошли уже с полверсты, пожалуй, надо возвращать­ся. Он осмотрелся: казаки ехали, настороженно ози­раясь, держа ружья наготове. Наверняка все они думали о том же.

И тут грянул залп. Заржала раненая лошадь. Один из казаков схватился за плечо и склонился к луке седла. Остальные без команды открыли беглый огонь по дува-лам, над которыми поднялся пороховой дымок.

— Отходить! — подал команду Скобелев.

Казаки начали пятиться, отстреливаясь. Слева и спра­ва из-за дувалов беспрерывно стреляли. Было ясно: угодили в самую, настоящую ловушку.

...Отходили уже с полчаса, а гром выстрелов не пре­кращался. Дувалы были окутаны пороховым дымом. Скобелев, в белоснежном мундире, на белом коне (от­личная мишень!), чувствуя себя виноватым, громко ба­лагурил, словно на бивуаке:

— Не трусь, ребята! Кокандцы прячутся за дувалами, мы их не видим, но зато и они не видят, куда стре­ляют. И голов не высовывают! Стреляют в белый свет, как в копеечку! Знаете, как они говорят? «Человек стреляет, а пули направляет Аллах». Да вы поглядите: есть ли хоть один убитый?

Действительно: ни одного. Это сразу подняло дух. Раздались шуточки, смешки.

Но тут в конце сая, оставленного казаками, показа­лась густая толпа пеших и копиых. От берега до берега. Такой поток мигом сметет горстку казаков.

— Ракетчики, вперед! — скомандовал полковник. Капитан Обрампальский быстро развернул ракетные стан­ки и дал залп. Преследователи остановились. Затем сно­ва устремились с таким воинственным улюлюканьем, что волосы становились дыбом.

Скобелев скомандовал в атаку, однако из-за того, что сай был узким, нападающие не могли использовать свое численное превосходство и остановились… Казаки опять быстро отошли, вперед выдвинулись ракетчики.

Так, шаг за шагом, отходил отряд, а до устья сая было еще далеко. Защитники Андижана все ожесточен­нее напирали. Казаки держались уже два часа, отсту­пая, переходя в контратаку и опять отступая. Белый мундир Скобелева от грязи и пыли стал серым с разво­дами, но — ни одного кровавого пятна. Это подбадривало казаков:

— Ведь он — как белая ворона! И — ни одной пули...

Полковник отдавал громовые команды и в то же вре­мя сражался наравне со всеми, как рядовой. Но он пре­красно понимал, что дело двигается к развязке. И кони, и люди окончательно выдохлись. На исходе ракеты и патроны. А когда они кончатся, что потом?

И вдруг за их спинами в устье сая раздалось громо­вое «ура». То примчались на помощь сражавшимся две сотни под начальством графа Борха.

— Спешиться! Вы-ы-бить неприятеля с дбоих бе-е-регов! — протяжно командовал граф.

Казаки тотчас спешились и — сотня направо, сотня налево — полезли на дувалы. Те, кто прятался за ними, никак не ожидали этого и были захвачены врасплох. Ко­роткая схватка закончилась полной победой: неоргани­зованные защитники отступили, прячась за деревьями. Путь назад оказался свободен, на какой-то срок, пока ошеломленный неприятель не пришел в себя.

После этого казаки Борха сели на коней и ускакали под защиту пехоты главных сил, спешивших на выручку.

Отряд Скобелева продолжал отбиваться от наседав­ших преследователей. Спасало только одно: узость ло­щины.

Тем временем прибыл дивизион конных орудий. Под прикрытием саперной команды и 1-й роты 4-го линейного батальона пушки развернулись и открыли огонь по на­ступающим. Теперь узкое ущелье сая стало западней для кокандцев. Жуткая штука — артиллерия. Самый храб­рый джигит перед ней беззащитен.

Наконец-то отряд Скобелева оторвался от преследо­вателей и спустя еще какое-то время вырвался из за­падни.

Но для этого генералу Троцкому пришлось ввести в бой почти все свои силы, за исключением двух рот, оставшихся в вагенбурге. Трудно в это поверить, но уби­тых не оказалось. Лишь трое раненых. Спасшиеся каза­ки радовались:

— А командёр-то наш прав: коканы палят в белый свет, как в копеечку.

Сотник, ехавший рядом со Скобелевым, говорил:


  • Ну, вот и выбрались, ваше благородие. А стрелки они никудышные!

  • Благодаря этому обстоятельству мы и целы, — ответил тот мрачно. — Знаешь, дружище, что я скажу? По секрету. Меня надо немедленно разжаловать. Вплоть до подпоручика. На месте командующего я так бы и сде­лал.

Генерал Троцкий встретил своего подчиненного с ядо­витой усмешкой:

— С благополучным прибытием, Михаил Дмитрие­вич.

Густо покрасневший Скобелев не знал, куда девать глаза.

И на всем протяжении военного совета, на котором разрабатывалась диспозиция завтрашнего штурма, пол­ковник Скобелев угрюмо молчал.


* * *
На рассвете 1 октября три колонны войск двинулись на штурм Андижана. Первая состояла из двух сотен спешенных казаков и 20 саперов при одном конном ору­дии и одном ракетном станке. Вторая — из двух стрел­ковых рот и 20 саперов при одном конном орудии и од­ном ракетном станке. Главные силы состояли из двух рот и 40 саперов при четырех конных орудиях.

Вагенбург осталась защищать стрелковая рота при Двух конных орудиях и двух ракетных станках.

Первой колонной командовал полковник Скобелев, второй — полковник барон Меллер-Закомельский, глав­ными силами — полковник барон Аминов. Общее командование штурмующими колоннами было передано графу Борху. Этим самым Троцкий намеренно унизил Скобе­лева — в отместку за Андижан-сан. Скобелев молча проглотил обиду. Сам генерал ехал с главным силами рядом с Борхом: они дружески беседовали. Как замечает Терентьев, «начальствование Борха было чисто фиктив­ное: штурмовые колонны шли без него, а он ехал рядом с Троцким и ровно ничем не распоряжался».

Колонна Скобелева должна была повторить свой вчерашний путь и выйти по лощине к базару. Казаки прозвали злополучную лощину «бутылкой» (по форме она и напоминала бутылку) и теперь шепотом шутили:



  • Ну что, брат, опять лезем в бутылку?

  • Рразговорры!! — свирепо шипел вахмистр. Колонна Меллер-Закомельского шла на две версты правее, по другой дороге — и тоже к базару. Главные силы шли в резерве. Терентьев: «Только что тронулись колонны и отошли на 300 сажен, как всадники Пулат-хана бросились с неистовым визгом на вагенбург, но тотчас были озадачены огнем двух орудий и отскочили назад, не тревожа более после того вагенбург».

Колонны продолжали движение.

Подойдя к городу, артиллерия всех трех колонн от­крыла огонь. В утренней тишине это прозвучало как апокалиптический гром, возвещавший конец света. А го­род спал: после вчерашней победы все были уверены, что русские так скоро не сунутся. Тем ужаснее оказалась действительность. «...Пешие казаки, возглавляемые Ско­белевым, взяли первый завал вместе с пушкой. Часть защитников легла костьми, остальные отступили. Вслед за тем были взяты еще три завала».

В это же время колонна Меллер-Закомельского овла­дела пятью завалами. Опять заработали артиллерия и ракетные станки, отбрасывая на исходные позиции за­щитников города, пытавшихся контратаковать. Русские роты и сотни неуклонно продвигались к урде.

Абдуррахман Афтобачи приказал своим пансатам выводить войска из города: большое количество плохо вооруженных и неподготовленных ополченцев только увеличивало потери. В организованном порядке все пришлые покинули город. Остались только местные жи­тели и отборные отряды самого Афтобачи.

Через два часа после начала штурма урда была взяТа. Столь медленное продвижение объяснялось невероят­ным упорством обороняющихся: с таким ожесточенным сопротивлением русские столкнулись впервые. На каж­дой улице в солдат и казаков стреляли из-за дувалов и с плоских крыш. Только плохая военная выучка, отсут­ствие всяких навыков в стрельбе (какая у городских ре­месленников выучка?) избавили русских от колоссаль­ных потерь.

На одной из главных улиц Андижана колонна Мел-лер-Закомельского наткнулась на баррикаду из арб. Засевшие за нею дважды отбрасывали атакующих. И лишь когда подтянули пушку и эта пушка разметала баррикаду, колонна смогла продолжать движение.

Урду взяли. Но победители тут же сами оказались в роли осажденных. Предприимчивый Абдуррахман окружил урду кольцом своих отрядов. Русская артил­лерия теперь не могла работать из опасения поразить своих. Трещали выстрелы как барабанная дробь, ото­всюду раздавались крики «газават!».


  • Осатанели! Совершенно осатанели! — говорил майор Ранау после отражения очередной атаки на урду.

  • Молодцы кокандцы! — отвечал Скобелев. — Им бы хорошую выучку да ружья — тут бы нам и конец. Да-с! Это вам не с ханами воевать, тут воюет сам народ!

Генерал Троцкий, выяснив ситуацию, угрюмо сказал графу Борху:

— У нас удручающе мало войск. Тысяча четыреста против семидесяти тысяч. Ну что можно сделать при та­ком соотношении?

И он велел графу Борху прорвать кольцо осаждаю­щих и передать Скобелеву приказ покинуть урду. Ско­белев тотчас стал отходить по тем же улицам назад, по направлению к вагенбургу. Время от времени ему при­ходилось бросать своих казаков в контратаку, отбрасы­вать наседавших.

Меллер-Закомельский получил такой же приказ. Но он никак не мог оторваться от густых толп преследова­телей. И тогда барон решился на крайнюю меру:

— Поджечь сакли!

Дома андижанцев давно уж были покинуты их оби­тателями. Солдаты стали поджигать все, что горит. И лишь когда поднялось там и сям пламя, а потом сли­лось в единую полосу и эта полоса разделила сражающихся, ротам Закомельского удалось благополучно вый­ти из города и добраться до вагенбурга.

Настала ночь, которая не принесла покоя. Пользуясь темнотой, сипаи Афтобачи подкатили две пушки к са­мому лагерю и сделали несколько выстрелов. Казаки захватили их, но дело было сделано: беспокойство уси­лилось.

2 октября была сделана дневка. Сипаи Абдуррахмана Афтобачи и джигиты Пулат-хана ни на минуту не остав­ляли в покое вражеский лагерь. Бесконечные атаки сле­довали одна за другой, а в перерывах между ними всадники кружили вокруг вагенбурга, постреливая из своих допотопных ружей. Вреда от этого было мало, но войска все время находились в напряжении. Дважды выступали роты за линию повозок, но кокандцы не принимали боя. Такая тактика могла измотать любые, са­мые закаленные войска.

Троцкий, расстроенный до последней степени (Еще бы! Первый самостоятельный поход — и такое фиаско!), говорил Скобелеву:


  • Придется вам, полковник, послужить заслоном против этих оглашенных, пока мы приготовим все для отхода. Командуйте арьергардом.

  • Слушаюсь! — бодро отвечал полковник.

Итак, русские войска, беспрерывно отбивая атаки неприятеля, медленно отступали от Андижана по той самой дороге, по которой пришли.

Необыкновенное воодушевление охватило защитни­ков города.

— Мусульмане! Наконец-то мы победили! Аллах послал нам победу над неверными!

Абдуррахман Афтобачи и Пулат-хан встретились.



  • Твои доблестные воины устали, — сказал Пулат-хан. — К тому же они выполнили все, что возложил на них Аллах: изгнали капыров из города. Остальное пре-лоставь моим джигитам. Ремесленники и земледельцы хороши в городе, но пеший конного не догонит. В степи хозяин — джигит.

  • Как скажет мой хан! — поклонился Афтобачи.

3 октября на заре не отдохнувший как следует отряд русских выступил к Намангану.

Весь день продвигались черепашьим шагом. Джиги­ты Пулат-хана не давали продыху. Много раз приходилось останавливаться, чтобы отразить атаки. За восемь часов удалось пройти только семь верст. Солдаты, да и казаки, были измотаны вконец. А впереди еще долгий путь.

Наступившая ночь, как и предыдущая, не принесла желанного отдыха.

4 октября продолжалось то же самое. С непрерыв­ными боями отряд продвигался в сторону Намангана. Из каждого встречного кишлака приходилось врукопаш­ную выбивать неприятеля. Озлобленные солдаты и ка­заки больше не брали пленных, да у них никто и не про­сил пощады.

Вечером атаки неожиданно прекратились. Посланные на разведку джигиты-лазутчики донесли генералу: не­приятель, сам утомленный четырехсуточным непрерыв­ным боем, решил дать себе отдых и расположился лаге­рем на большом поле за кишлаком Ханы-Авад.

— Ваше превосходительство! — обратился Скобелев к Троцкому официальным тоном. — Осмелюсь предло­жить план, который поможет наказать этих бестий.

Троцкий выслушал, подумал и кивнул:

— Превосходно, Михаил Дмитрич! Возьмите всех казаков и выполняйте.

Скобелев расправил бакенбарды.


Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница