Дата размещения на сайте


XII. Пулат-хан спускается с гор



страница6/14
Дата19.06.2016
Размер2.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

XII. Пулат-хан спускается с гор
Весной 1875 г. обстановка в Кокандском ханстве вновь обострилась. К этому времени вполне можно от­нести слова, написанные Г. А. Колпаковским в доклад­ной записке царю год назад: «В последнее время отно­шения Худояр-хана к его подданным изменились к худ­шему. Народ, озлобленный постоянными поборами и бес­цельными жестокостями своего повелителя, стал выска­зывать все большее неудовольствие на образ правления хана... Вообще положение дел в Коканде таково, что малейшая случайность может вызвать взрыв восстания, последствия которого нельзя предвидеть».

Ханские зякетчи по-прежнему грабили кочевое насе­ление, и без того потерпевшее ужасающий урон от репрессий. И опять поползли по Фергане слухи, что на Чаткале вновь появился Пулат-хан, что волнуются кыр-гызы Ляйляка.

Наконец, шпионы донесли Худояр-хану, что Пулат, пробравшийся из Чаткала, возглавив толпу бунтовщи­ков, захватил Узген, Ош и теперь движется в сторону Намангана. Силы его беспрерывно увеличиваются.

Хан, не на шутку встревоженный, вызвал к себе Абдуррахмана Афтобачи и повелел ему вместо хаджа раз и навсегда покончить с Пулатом. В помощь ему он дал самых выдающихся своих военачальников с их отря­дами: Ису-Аулие, Сарымсака Ишик-агасы, Хал-Назара Ишик-агасы, Атакула Батыр-баши и других. Всего на­считывалось 4 тысячи человек отборного войска.

В начале июля полководцы выступили к Андижану, наперерез повстанцам Пулат-хана. 17 июля противобор­ствующие стороны встретились и стали готовиться к ре­шительной битве.

Но случилось непредвиденное. Полководцы узнали, что еще 13 июля в Коканд прибыла миссия коллежского советника Вайнберга, командированного самим Кауфма­ном к Худояр-хану для личных переговоров по делам ханства. По городу тотчас поползли слухи, что Худояр окончательно продался русским; слухи эти умышленно раздували мусульманские фанатики, за которыми стояли недовольные ханскими поборами купцы, ишаны и часть своевольных феодалов.

Все чаще слышалось имя Пулат-хана. Иса-Аулие, Хал-Назар Ишик-агасы, Атакул Батыр-баши, Сарымсак Ишик-агасы и другие военачальники явились к главно­командующему.

— Слышал ли Победоносный парваначи о новых черных делах нашего повелителя? — напрямик спросил Иса-Аулие.

Афтобачи ничего не ответил.

— Надо спасать веру и народ, — поддержал Хал-Назар. Наш хан, как видно, решил окончательно стать слугою царя. Не стыдно ли нам оставаться слугами


слуги? Уж лучше признать Пулат-хана.

...Совещание длилось недолго. Афтобачи на горячие речи своих военачальников отвечал молчанием, лишь под конец проронил:



  • Где уверенность, что этот Пулат-хан будет лучше для нас с вами?

  • Он — истинный мусульманин! И не забудь, о По­бедоносный: за его спиной многие племена со своими беками и аксакалами! Объединившись, мы получим в свои руки силу, способную изгнать и Худояра, и рус­ских. Если же мы решим иное, наше войско покинет нас.

  • Я сам поеду к Пулат-хану для переговоров, если ты позволишь! — сказал Атакул Батыр-баши.

  • Хорошо. Утром я дам вам ответ.

…Абдуррахман Афтобачи не спал всю ночь. Предстоя­ло принять самое важное в жизни решение. Что за чело­век этот Пулат? Говорят, он молод, хорош собой, полон доброжелательства к простым людям. Еще говорят: он не по годам мудр и справедлив. Так ли это? Слухи могут быть всякие. Есть и такие: этот хан вовсе не настоящий потомок Алима, а самозванец, простой кыргыз...

У Пулат-хана силы немалые и превосходят численностью войско Афтобачн. Но полководец не сомневался: если дойдет до сражения, то разбить эти толпы плохо вооруженных и совсем необученных кочевников не соста­вит труда. Сколько раз он уже бил их! Лишь бы соб­ственные сарбазы оказались надежными...

Но в том-то и дело... В войсках — брожение, через своих шпионов парваначи знал настроение своих бойцов. Все ненавидели Худояра и жаждали нового хана — лю­бого, лишь бы не прежнего. Худояр молод, ему сорок с небольшим, он ведет правильный образ жизни, предпи­санный правоверному: не курит наркотики, не пьет вина, не предается беспредельному разврату, как Мадали-хан. Он не рискует жизнью, лично возглавляя войска, как делал это Малля-хан. Такой человек проживет долго на горе своим подданным. Русские поддерживают его про­тив собственного народа. Еще десяток лет и великое хан­ство погибнет окончательно.

Надо решиться! Абдуррахман Афтобачи призвал на помощь всю свою ненависть и вспомнил...

...Тогда, четверть века назад, его отец, славный пред­водитель кыпчаков Мусульманкул, возвел малолетнего Худояра на престол. Это далось нелегко: пришлось вы­держать тяжелую борьбу с могущественными сановни­ками, выиграть несколько битв, свергнуть двух ханов. Мусульманкул женил юного Худояра на своей дочери, окружил заботой и вниманием, но править стал сам. Он старался навести порядок в ханстве: уничтожал шайки разбойников, пресекал бесчинства сборщиков-амлякда-ров, грабивших народ в собственных интересах, а ,не в интересах хана, отстранил от управления слишком влиятельных и независимых вождей племен...

Это не понравилось многим. Был составлен заговор. В час решительной битвы Худояр вероломно перебежал на сторону врагов и Мусульманкул был разбит.

Вот тогда и показал молодой хан свои шакальи зубы. Его злобная мстительная натура проявилась во всей пол­ноте. Опекой своего тестя он тяготился уже давно.

Тысячи пленных вели победители. Худояр приказал убивать их по одному на протяжении всего пути. Страш­ные вехи остались по дороге от Намангана до Коканда. Но пленных было слишком много. И вот на базарной площади в Коканде, напротив дворца, в течение трех Дней с раннего утра и до позднего вечера казнили несчастных. Земля пропиталась кровью на целый гяз. И в течение этих трех суток смотрел на гибель своих соплеменников минбаши Мусульманкул, прикованный к столбу. Они, связанные, подходили беспрерывной че­редой, бросали прощальное слово своему вождю и ложи­лись на плаху. Отрубленная голова катилась к его но­гам, кровь брызгала на одежду... И когда в живых не осталось ни одного, казнили самого Мусульманкула чу­довищной по своей жестокости казнью.

А потом началось поголовное истребление всех кып-чаков. Худояр приказал уничтожить целый народ. Двад­цать тысяч пали, захваченные врасплох по городам и ве­сям. Кровожадность молодого хана ужаснула страну. Иноземные купцы спешно покидали ханство, разнося повсюду весть о чудовище на кокандском престоле...

Абдуррахман Афтобачи хлопнул в ладоши. Вбежал джигит.



— Передай Атакулу Батыр-баши: пусть отправляет­ся. Да свершится предначертанное!
* * *
Андижанским беком в то время был наследник пре­стола (ханзаде) Наср-эд-дин, старший сын Худояра. Этот изнеженный юноша проживал в богатом дворце и в полной мере наслаждался преимуществами молодости, богатства и власти. В тенистом саду с ранней весны и до поздней осени благоухали цветы; всевозможные плоды наливались солнечным соком среди густой листвы; по­всюду журчали прохладные арыки, били фонтаны, ворко­вали горлинки, свистели иволги в золотых подвешенных клетках, нежно отбивали часы перепела. Здесь и прово­дил свое время молодой правитель в обществе жен и на­ложниц, в окружении музыкантов, за кубком сладкого вина. Эту райскую дремотную истому нарушило внезап­ное появление Абдуррахмана Афтобачи.

  • Знает ли ханзаде, что бунтовщики подошли к Ан­дижану? — спросил полководец.

  • Знаю, — беспечно отвечал принц. — Но у меня 5 тысяч сарбазов, чтобы достойно встретить их. Однако, думаю, дело не дойдет до этого. Мой высокорожденный отец уже направил против них своего непобедимого пар-ваначи. Так о чем беспокоиться?

  • А вот о чем,— отвечал Абдуррахман. — Людей у Пулата втрое больше, чем у нас, а в случае нападения жители Андижана перейдут на его сторону. Так случи­лось в Узгене и в Оше. Войско Пулата похоже на снеж­ный ком, катящийся с горы.

  • Пустяки! Наш солнцеподобный хан-отец растопит снежный ком жаркими саблями своих воинов.

  • Это лишь красивые речи! Булакбашинский бек тоже так говорил, пока бунтовщики не воткнули ему жердь в рот.

Тут Наср-эд-дин обеспокоился по-настоящему.

  • Ты думаешь, это так серьезно?

  • Ханзаде! — торжественно отвечал Абдуррахман — Твой царственный отец присвоил мне звание парваначи не только потому, что я думал, но и потому, что действо­вал. Сейчас как раз время действовать. Мы попали в по­ложение, гибельное для всех нас. Твой отец не может больше управлять ханством, этого не видят только слеп­цы. Весь народ против него: и бедняки, и богатые, и чер­ная кость, и белая кость, и земледельцы, и кочевники. Даже муллы открыто проклинают его с минаретов.

  • О, Аллах! Твои речи пахнут изменой!

  • Невежду постигает тысяча несчастий! — с досадой воскликнул Абдуррахман. — Жалко слов, сказанных дурню! Только ишак не заботится о завтрашнем дне! У тебя, ханзаде, завтрашнего дня может и не быть. Вспомни, скольких правителей зарезали в Кокандской урде! Даже твой отец Худояр-хан получил власть лишь после того, как твоего деда Шералы подняли на ножи!

  • О, Аллах!..

  • У тебя нет иного выхода, как принять трон.

  • И это при живом отце! Нет! Нет!

  • Худояр может и умереть. Наверное, так и будет.

  • Нет! Нет! Не надо! Я не хочу! — кричал принц.— Мне и так хорошо!

  • Дома — батыр, в бою — девица, — сказал Абдур­рахман, не скрывая насмешки. — Верно говорят: недо­тепа и верблюда ударить не сумеет. Не хочешь, гово­ришь? Тогда мы поднимем на белой кошме твоего брата Мухаммед-Амина. Тот не откажется.

— Я велю схватить тебя, как изменника! Эй, стража! Тотчас появилась ухмыляющаяся физиономия Атакула Батыр-баши, верного соратника Афтобачи. За ним виднелись вооруженные сипаи. Принц понял, что попал в западню. Некоторое время он сидел молча, словно ог­лушенный, потом тихо сказал:

  • У меня действительно нет выбора. Что я должен делать?

  • Вот так-то лучше. Зачем ждать, мой ханзаде, когда придут враги, поселятся в твоих садах, обесчестят твоих жен, а тебе снимут голову? Чем умирать лежа, лучше умри в бою, — так говорит народ. Твой отец об­речен. Пусть убирается под крылышко своих любимых орусов. Сейчас главная цель, в которую мы должны пустить стрелу, — это Пулат. Нужно его обезвредить.

  • Каким путем этого достигнуть?

  • Объединиться с ним.

  • Как?! — вскричал принц. — С этим бунтовщиком?

  • Именно! Пулат — это козел-предводитель, народ — стадо баранов. Куда пойдет козел, туда и бараны. Все что требуется, это и направить Пулата в нужную нам сторону. Тогда сады твои останутся целыми, жены — неоскверненными, а голова — на твоих плечах.

  • Но Пулат сам метит на ханский трон!

  • Я это беру на себя. Жди, мой ханзаде, от меня слова — его привезет Атакул Батыр-баши! И тогда дей­ствуй без промедления!

* * *
Пулат-хан встретил послов Афтобачи с распростер­тыми объятиями. Такая удача! Назначена была личная встреча главнокомандующих, которая состоялась без промедления.

И вот двое недавних врагов устроились за роскошным достарханом, приглядывались друг к другу, стали вести неизбежную вежливую беседу-разведку: каждый понимал всю важность происходящего и ждал, пока выскажется другой.

Наконец, Пулат-хану надоело ходить вокруг да око­ло. Чтобы нащупать почву, он начал с поговорок:



  • Я рад такому знаменитому гостю. Сказано: где — гость, там — удача. Поговоришь с хорошим человеком — душа раскроется. Для знающего — мир светел, для не­знающего — темен. Сделай же меня знающим, скажи: с чем пришел?

  • Одно слово умного дороже тысячи слов глупца,— подхватил Афтобачи. — Я услышал слово, подобное золотому слитку! Сказано: железо куй горячим, слово гово­ри в разгар беседы. Я принес мир и дружбу, ибо основа счастья — единство.

  • Но сказано и другое: волк и овца не едят из одной кормушки, — недоверчиво ответил Пулат.

  • А еще сказано,— горячо возразил Афтобачи,— богатыри, не сразившись, не подружатся. Мы враждо­вали прежде, теперь — конец. Забудь об этом. Как го­ворится, прошлого не вернешь, умершего не оживишь. У нас один враг — Худояр и одно желание — уничтожить его. Объединимся! Ведь желания многих, говорит народ, образуют озеро.

  • Айыл портят ссоры, дружбу — нечестность. Хочет­ся верить гостю, но где подтверждение его искренности?

  • Все знают, как погиб мой отец Мусульманкул. Я долго ждал, чтобы отомстить. И вот — дождался. Худояр должен умереть. Если благородный хозяин при­мет мое предложение, я со своим войском перейду в его лагерь. Моя голова будет залогом.

Пулат отвечал:

  • Базар богат, да покупатель беден. Какие условия поставит нам парваначи?

  • Какие там условия? Единство дороже всех усло­вий, оно необходимо, чтобы уничтожить врага.

  • Народу понадобится новый, справедливый хан. Есть ли у парваначи такой человек на примете?

Тут уж начался серьезный разговор, без пословиц. Пулат искусно вел линию на то, чтобы выбор пал на его персону. Хитрый Афтобачи, поднаторевший в дворцовых интригах, еще более искусно уходил в сторону и внушал собеседнику совсем другое... Он доказывал, что в настоя­щий момент надо выбирать такого хана, который принес бы наибольшую пользу новоиспеченным союзникам. Вре­менно! А потом можно будет этого хана и того... Он про­сто расчистит путь для настоящего правителя, благоде­теля народа... И вот, наконец, Афтобачи назвал имя Наср-эд-дина.

Пулат-хан недовольно поморщился.



  • От ворона родятся воронята. Мы слышали, что Наср-эд-дин ведет праздную жизнь гаремного обитате­ля, некрепок умом и совсем не проявил себя. Кто пору­чится, что он не пойдет дорогой своего отца?

  • Я поручусь, — отвечал Афтобачи. — Сейчас время ложное и ханом нужно сделать человека, имеющего неоспоримое право на престол. Если бы не это — разве желал бы я лучшего повелителя, чем вы? Ведь не он будет править, а мы с вами! Сейчас у Наср-эд-дина 5 тысяч сарбазов в Андижане, теперь они будут наши. Брат Худояра, маргеланский бек Мурад, сразу признает племянника, значит — еще несколько тысяч. Вот тогда мы сможем посчитаться и с Худояром, и с орусами. И это будет только началом, ибо за первыми последуют все остальные.

Когда Афтобачи со свитой отбыл, Абду-Мумин, Орозали, мулла Касым, Сулайман-удайчи и другие поспешили в юрту своего вождя.

  • Чем кончилось дело? — не вытерпел Орозали.

  • Он предложил нам мир,— кратко отвечал Пулат-хан.

  • Остерегись его! — воскликнул Абду-Мумин. — Одинокий бык не станет упряжкой, враг не станет другом.

  • Не будь спутником предателя: он тебя столкнет на скользком месте, — поддакнул мулла Касым.

  • Не поручай волку овечье стадо, — добавил Сулай-ман.

Из этих восклицаний Пулат-хан заключил, что его соратники не доверяют Абдуррахману Афтобачи. Они-то хорошо помнили, как он обманул узгенских кыргызов сладкими речами, а потом вероломно напал на них.

  • Успокойтесь, — отвечал вождь. — Разве я похож на суетливого джигита, подобного козе? Но вспомните поговорку: нужда заставит через голову кувыркаться. Верно, что одинокий бык не станет упряжкой, но двое быков — составят, чтобы свалить Худояра. Абдуррах-ман — волк, да мы не овцы. И его сипаи нам очень при­годятся.

  • Чего же он требует в обмен за мир?

  • Многого. Таков уж обычай торговцев: покупать за пять, продавать за шесть. Абдуррахман — это жеен2, пришедший в гости. А пословица говорит: «Пусть лучше придут семь волков, чем один жеен». Он хочет сделать ханом Насрэд-дина и просит нашего согласия.

  • Ни за что! — воскликнул Абду-Мумин. — У нас есть только один хан — это ты!

  • А что скажут остальные? — спросил Пулат. Ос­тальные молчали, растерянно переглядываясь: неожи­данная новость застала их врасплох. С одной стороны — очень хорошее дело заменить ненавистного Худояра за­конным наследником. А с другой — как отнесется к это­му сам Пулат-хан. Выждав некоторое время, Пулат сказал (в голосе его слышалась горечь):

  • Сделаем так: согласимся для начала. А там посмотрим.

  • Не надо спешить! — воскликнул Абду-Мумин. — Сказано: торопливый обжигается шурпой!

  • Но сказано и другое, — подал вдруг голос Мыр-закул, глава рода дёёлёс, до этого молчавший. — Мед­лящему остается вылизывать казан. Поступим так, как решил наш Пулат-хан.

  • Омин! — заключил Пулат.


ХIII. Бегство Худояр-хана
18 июля 1875 г. в Коканд пришло известие: армия Абдуррахмана Афтобачи во главе с самим полководцем, со всеми военачальниками и даже муллами перешла в лагерь повстанцев.

Известие как громом поразило Худояр-хана. Но это было только началом. В тот же день хан узнал, что хан-заде Наср-эд-дин сдал Андижан Пулат-хану. Чуть позже поступили сведения об измене маргеланского бека Му-радбека. В руках восставших оказались города Узген, Ош, Наманган, Андижан, Маргелан, Ассаке и десятки селений. 21 июля бунтовщики заняли кишлак Алты-Арык в 40 верстах от Коканда. Значит, через два-три дня их можно ожидать под стенами столицы.

Хан, охваченный паникой, пригласил к себе предста­вителя губернатора Вайнберга.

— Мне срочно требуется помощь моего друга Кауф­мана, — сказал Худояр. — Престол моих предков в опасности. Люди, которым я верил, предали меня. Прошу срочно передать Кауфману мое письмо.

Сановник, стоявший по правую руку от трона, развер­нул свиток и вручил его толмачу-татарину. Тот огласил:

«Отдаю себя и Кокандское ханство под, могуществен­ное покровительство Его Величества Государя Импера­тора и обращаюсь к вам с дружественною просьбою бла говолить приказать направить на город Коканд русское войско с артиллериею в возможно скором времени, дабы замыслы мятежников не осуществились.

Надеюсь, что вы изволите согласиться на исполнение моей просьбы».


  • Но Ваше Высокостепенство, — отвечал Вайн-берг. — В настоящий момент генерал-губернатор изво­лил отправиться в Семиречье и в Кульджу. Поездка продлится две-три недели, может быть, месяц.

  • Через неделю будет поздно! — с ужасом восклик­нул хан. — Мне нужны победоносные войска генерала сейчас, сегодня! Хотя бы 600-700 человек! Их надо поставить заслоном перед столицей за городскими садами!

Вайнберг пожал плечами.

— Все, что могу вам предложить, это 16 казаков с есаулом Симоновым — они прибыли ко мне сегодня ночью из Ташкента. Виноват: прибыл еще с таким же количеством солдат флигель-адъютант полковник Скобелев. Он здесь проездом, направляется в Кашгар для изучения путей сообщения.

Хан издал стон.


  • Тогда все пропало... Нельзя ли повидать полков­ника Скобелева?

  • Отчего же...

Бравый полковник вскоре явился. Хан сказал ему льстиво:

— Много наслышан о вашем победоносном оружии, прославившемся в битвах с туркменами и хивинцами. Скажите, что можно предпринять в теперешнем поло­жении?

— Ваше Высочество! — отвечал полковник. — Дляпаники нет оснований. Насколько я знаю, в гарнизоне Коканда в пехоте насчитывается 4 тысячи человек, в ка­валерии — 2 тысячи и 68 орудий с изрядным количеством пороха. Этого достаточно, чтобы продержаться до прихода подкрепления.

— Дарую вам звание парваначи! — воскликнул хан.


22 июля 1875 г. в русском посольстве поднялись с зарею. Деятельный Скобелев намеревался устроить смотр ханским войскам и организовать оборону столицы.

Но он не успел. Явился сановник Хаким-Мырза, хо­рошо известный русским — он часто ездил от Худояр-хана посланником в Ташкент. Его трясло мелкой дрожью.



  • Измена! — проговорил он, задыхаясь. — Сегодня ночью второй сын хана Мухаммед-Амин с войском ушел в лагерь бунтовщиков.

  • Экие сволочи! — сказал Скобелев. — Вот и по­воюй с таким войском.

И они с Вайнбергом поскакали в урду.

Жалкое зрелище представлял собою Худояр-хан. От грозного, беспощадного владыки не осталось и следа. Теперь это был просто насмерть перепуганный человек. Он плакал, не скрываясь, дрожащие пальцы его беспре­станно перебирали четки.



  • Полковник! — всхлипывал он. — Судьба моей семьи в твоих руках! Кыпчаки хотят заполучить мою голову. Абдуррахман, да будет он проклят, вспомнит мне смерть своего отца Мусульманкула. Умоляю, не ос­тавляй меня!

  • Ваше высочество! — воскликнул Скобелев. — Мой воинский долг — защитить вас. Но должен заметить: вам ничего не остается, как отступать к Ходженту под прикрытием моих казаков и оставшихся вам верных подданных. Бог не выдаст, свинья не съест, как говорят у нас в России.

  • Я теперь нахожусь под покровительством Белого царя и сделаю все, что мне укажет его храбрейший офи­цер. Вверяю тебе свою судьбу. Я скажу моему другу Кауфману, чтобы он наградил тебя.

Скобелев отдал хану честь...

Еще не взошло солнце, как длинная вереница арб выехала из города и потянулась по Ходжентской дороге. Хан захватил всю наличную казну и съестные припасы из дворцовых кладовых, с ними ехал весь его гарем — 36 жен, младшие сыновья и дочери и старая мать хана Яркин-Аим. 500 придворных слуг, сановников и джигитов личной охраны сопровождали повелителя Коканда, отправлявшегося навсегда в изгнание. Было с ним и ре­гулярное войско — пехота, конница и 68 медных орудий, груженных на двухколесные арбы. Но в своем войске хан очень сомневался и, как оказалось, не зря.

Первый привал сделали в 10 верстах от Коканда. Солнце пекло нещадно. Скобелев распорядился занять позиции, расставить орудия и приготовиться отразить возможное нападение. Сзади, по Кокандской дороге, под­нимались густые клубы пыли. То повстанцы, занявшие столицу, как видно, отправили погоню.

Предоставим слово очевидцу — советнику Вайнбергу:

— «Стали собираться запрягать арбы и вьючить ло­шадей, как вдруг стоявшая в 100 шагах от нас ханская кавалерия (2000 человек) пришла в волнение — собрались в кучу, срывали значки с древок, посматривали ток городу, то на нас и, мгновенно вскочив в седла, с ги­ком понеслись к Коканду... Артиллеристы вскочили на лошадей и тоже понеслись к городу, оставив орудия на позиции. Пехота, стоявшая от нас несколько дальше ка­валерии... разбежалась по садам...».

Хан со всем обозом остался под прикрытием лишь пятисот слуг и придворных да 32 казаков русского по­сольства. Он дрожал как в лихорадке и все перебирал свои четки.



  • Экие сволочи! — ругался Скобелев. — Ваше Вы­сочество! Скажите, можно доверять хотя бы тем, кто остался?

  • Я никому больше не доверяю, кроме вас, — пре­рывающимся голосом отвечал хан, не поднимая головы.

  • Добро! — сказал Скобелев и начал распоряжать­ся — Вы, полковник, — говорил он коллежскому совет­нику Вайнбергу, — берите половину наших людей и выд­виньтесь на 200 шагов вперед. Есаул Симонов! Четверых казаков поставь в хвост колонны. А вы, ребята, — обра­тился он к казакам, — идите тише, даром пуль не трать­те, тогда кокандцы увидят, что мы не трусы. Пошел!

Скобелев распоряжался с удивительным хладнокро­вием и это хладнокровие передалось подчиненным. Ко­лонна тронулась, оставив после себя брошенные орудия и несколько десятков арб.

Пятьсот слуг, несколько десятков джигитов, тридцать два казака при трех офицерах, девять вооруженных русских купцов, присоединившихся к каравану, — вот все, что мог противопоставить Скобелев бесчисленным толпам Абдуррахмана Афтобачи. Караван медленно и неуклонно продвигался по направлению к Ходженту.

Миновали цепь кишлаков и вышли в открытую степь. Здесь обзор был лучше, и казаки могли использовать свои скорострельные винтовки в лучшей мере. Густые толпы всадников гарцевали в отдалении, поднимая клу­бы пыли. Время от времени они предпринимали корот­кие стремительные атаки и тотчас откатывались, теряя убитых.

Так прошел длинный день 22 августа. Тревожной была и ночь. Все понимали: если противник решится на серьезную атаку, им конец.

Чуть занялась заря, тронулись в путь. Опять подня­лись клубы пыли, в которых мелькали всадники. То там, то здесь тишину разрывали выстрелы. Слуги и джи­гиты Худояр-хана ехали с посеревшими от пыли и бес­сонницы лицами. Командовал ими кокандский послан­ник Хаким-Мирза — человек сугубо штатский. У хана больше не осталось полководцев.

Но опять предоставим слово очевидцу, есаулу Симо­нову.

«...Случилось одно происшествие, о котором я непре­менно хочу упомянуть. Одна из арб Скобелева завязла в сыпучем песке, как ни старался арбакеш, как ни сте­гал свою лошадь, арба не трогалась. Она уже отстала далеко от арьергарда. Крики несчастного арбакеша о помощи обратили внимание Скобелева.


  • Что на арбе? — спросил своего денщика Михаил Дмитриевич.

  • Патроны да деньги, вашескородие, — ответил бра­вый черномазый казак с хитрыми бегающими глазами.

  • Патроны? Нет, жаль кокандцам оставлять такую драгоценность в военное время. Иванкин! — обратился Скобелев к денщику. — Привези ящик с патронами!

Не успел он окончить фразу, как Иванкин, пригнув­шись к луке, подымая клубы пыли, несся к арбе, схватил ящик и скакал уже обратно.

Вместо патронов в ящике оказались мелкие серебря­ные деньги.

— Патр-р-роны давай, а не эту дрянь! — закричал Скобелев.

Иванкин бросился назад к арбе, но мы видели, как в то же время к арбе скакали с шашками наголо ко­ка ндцы.

— Пропал, — мелькнуло в голове каждого.

Вот Иванкин около арбы, целая толпа кокандцев кольцом спешит окружить его. Визг, гиканье слышатся оттуда, пыль, поднявшаяся из-под копыт, скрыла все.

— Пропал! — проговорил Михаил Дмитриевич и махнул рукою.

В то же мгновение из столба пыли вырвался скачу­щий обратно Иванкин, поперек седла лежал ящик с патронами. Торжествующий казак несся во весь опор, грозя кулаком в ту сторону, где около арбы суетились кокандцы, расправляясь с арбакешем, который и был изрублен ими за службу капырам.

С громким гиканьем и стрельбою бросились коканд­цы на конницу Худояр-хана, желая врезаться в ее сере­дину. Гибель ханской кавалерия была неизбежна.

Бывший во главе ее кокандский посланник Мирза-Хаким так испугался этой атаки, что со страху упал с лошади и беспомощно лег на землю, призывая пророка принять его душу...».

Скобелев развернул своих всадников и лавой бросил навстречу. Атака захлебнулась—кокандцы откатились назад, не приняв боя.

Еще несколько раз конница Афтобачи предпринимала такие же безрезультатные атаки.

— Ну и вояки, — недоумевал Скобелев, — ведь им ничего не стоит нас раздавить!

На другой день, к вечеру 23 августа, измученный ка­раван добрался до предместий Ходжента, где его встре­тили 6-я сотня Сибирского казачьего полка и батальон пехоты с дивизионом артиллерии, высланные навстречу им из города.

За два дня пути из свиты хана было убито восемь человек и ранено девять. Русский конвой Скобелева по­терял одного человека и был ранен мальчик из купече­ской прислуги.

И никто не догадывался, почему всем остальным уда­лось уйти живыми. Абдуррахман Афтобачи отдал приказ не уничтожать караван, находящийся под защитой рус­ского посольства, а лишь сопроводить до границ, пугая время от времени. Командующий кыпчаков в тот момент не желал ссориться с русскими властями. Он и его бли­жайшие сподвижники Иса-Аулие и Хал-Назар-ишик-агасы даже направили «оправдательное» письмо Кауф ману, где говорилось: «С населения Коканда... со времен дедов и прадедов взимались харадж и танап, а также и другие подати, установленные шариатом, и взимались по определенному порядку... По восшествии же на пре­стол его высокостепенства Худояр-хана он сошел с пути шариата и преступил установленные пределы, за что его и постигло должное возмездие... Сколько раз его просили смягчить образ действия, но он никогда не соглашался. Тогда, наконец, народ отвернулся от него».

Пытаясь договориться с могущественными русскими, Иса-Аулие, Абдуррахман Афтобачи и другие феодалы в то же время распространяли воззвания, призывавшие му­сульман подняться против неверных на священную вой­ну — газават. «...Исполняя заповедь Бога и религиозные представления пророка Мухаммеда... здешние киргизы, кыпчаки, городские и сельские жители, согласившись между собой, решили начать священную войну... Все мы, от старшего до младшего, признали религиозную войну для себя обязательной. Надеясь на помощь Бога, будем воевать с неверными... до последнего человека!».
* * *
На военном севете Пулат-хан согласился с объявле­нием газавата, но. решительно воспротивился «не тро­гать» русских.


  • Орусы наши враги, они захватили половину хан­ства и недостойно мусульманина вступать с ними в пере­говоры.

  • А вы хотите, чтобы они забрали и последнее? — возражал Афтобачи. — Им сейчас нужно замазать гла­за, чтобы выиграть время. Вот когда мы объединим всех мусульман Коканда, Хивы, Бухары и, может быть, Афга­нистана, Джетышаара и даже Ирана с Турцией — вот тогда с неверными можно и потягаться! А сейчас мы бессильны.

  • С нами истинная вера! С нами Аллах, поэтому мы не можем не победить!

— Худояр-хан тоже так говорил, а что получилось?

Перепалка грозила разделить недавних союзников на два враждебных лагеря. Этого Афтобачи допустить не мог. И он пошел на очередную хитрость. Авторитет главнокомандующего был огромен как среди кочевни­ков, так и среди оседлого населения. За ним стояли мо­гущественные кыпчакские роды. Его поддерживали Наср-эд-дин-ханзаде, Мухаммед-Амин и Мурад-бек мар-геланский со всеми своими силами. Пулат и его сторон­ники оказались в меньшинстве и сознавали это.

Афтобачи обратился к собранию:

— Вы меня выбрали на время войны главным над собою и это правильно: у войска должна быть одна го­лова. Оставим споры и займемся неотложными делами. Пусть ханзаде выступит в Коканд и займет место своего отца — это успокоит народ. Благоразумие требует, что­бы высокорожденный Пулат-хан пока не показывался в столице... Во имя объединения. Вам лучше вернуться в Махрам, откуда вы прибыли для соединения с нами. Я же займусь сбором войска для борьбы с защитниками Худояра — орусами: если Худояр вернется, наши голо­вы полетят!

Пулат-хан и его сторонники понимали: их отстраняют от власти. Но что-либо сделать в данных обстоятель­ствах не представлялось возможным. Пришлось подчи­ниться, и в тот же день, 22 июля, Пулат-хан отбыл в кре­пость Махрам, фактически — под арест. А 24 июля Сейид-Наср-эд-дин-хан был поднят на белой кошме по многовековой традиции, что означало признание его пра-вящим ханом кокандским.

Новый хан написал Кауфману письмо, в котором уведомил генерал-губернатора о своем вступлении на престол, и просил сохранить к нему мирное отношение.

Тот ответил письмом от 4 августа 1875 г., в котором признал Наср-эд-дина ханом Коканда. Кауфман рассчи­тывал иметь во главе ханства послушную марионетку вроде хивинского хана или бухарского эмира. Поэтому он всячески высказывал свое расположение новому пра­вителю и намеревался поддерживать его всеми силами.

В то же время Афтобачи заставил слабохарактер­ного Насрэд-дина от своего имени призвать население к газавату.

Это подействовало и по всему ханству стали органи­зовываться отряды фанатично настроенных мусульман, к которым, как это всегда водится, примазывались уго­ловные элементы. Пожар восстания перекинулся и в пограничные районы Туркестанского генерал-губерна­торства. Уже 6 августа отряд некоего Зюльфикара пере­шел границу Кураминского уезда и взял кишлак Абалык.

Начальник Аулие-Атинского уезда писал в рапорте: «...По сведениям, доставленным моими лазутчиками, наши кара-киргизы получили воззвание мятежников и многие из них, т. е. наших кара-киргизов, были не прочь примкнуть к мятежникам. Несколько подозрительных личностей, основавшихся между нашими кара-киргиза­ми, захвачены мной и арестованы».

Из-за действий вооруженных отрядов было прервано сообщение между Ходжентом и Ташкентом, Ташкентом и Курамой. Донесения и рапорты сыпались одно тревож­нее другого: «9-го августа... шайка в 5 тыс. человек пе­реправлялась через Сыр-Дарью и сел. Махрама, заняла кишлак Самгар Кураминского уезда, в 25 верстах от Ходжента, и действует оттуда на почтовое сообщение Ходжента с Ташкентом».

Был сожжен стекольный завод купца Шаева. Отряды повстанцев появились на Чаткале. 9 августа другие отря­ды напали на Ходжент, но были отогнаны.

Русскому командованию стало ясно, что если не при­нять быстрых и решительных мер, то восстание переки: нется в пределы генерал-губернаторства. Если не нанести сейчас упреждающего удара, то впоследствии потре­буются несравненно большие усилия для тушения все­общего пожара.

И Кауфман принял решительные меры. Нижние чины, отслужившие свой срок, были оставлены на службе; за­держаны новобранцы, которых надлежало отправлять в Россию — их набралось 1600 человек. Были вооружены все чиновники и служащие почтовых станций. Всем уезд­ным начальникам были даны распоряжения «объявить во всех кишлаках и аулах местным властям, что ежели подведомственное им население будет участвовать в шайках, скрывать их или помогать каким бы то ни было способом этим шайкам, то кишлак или аул будет разо­рен, а начальники их подвергнуты заслуженному нака­занию».

По приказу Кауфмана был создан летучий отряд в составе 2-го Туркестанского стрелкового батальона, 1-го казачьего Сибирского полка и конной батареи Абрампальского. В ночь на 7 августа этот отряд был поднят по тревоге и под командой генерала Головачева выступил в Кокандский поход. Авангардом командовал флигель-адъютант полковник Скобелев.

13 августа Кауфман распространил воззвание к на­селению с призывом поймать и представить ему Абдур-рахмана Афтобачи за большую награду и прочие ми­лости.

Не довольствуясь всем этим, генерал-губернатор 17 августа телеграфировал военному министру Милю­тину: «Для защиты ханства настоятельно необходимо пять батальонов, десять сотен, две батареи... Необходимо поторопиться с высылкой».

Требуемые части прибыли с опозданием — в янва­ре 1876 г., когда, в сущности, все уже было кончено.


* * *
«Заключение» Пулат-хана в Махраме прошло спокой­но. Абдуррахман Афтобачи разъяснил всем, что вождь нуждается в отдыхе, а отдохнув, возглавит борьбу против неверных.

Большинство удовлетворилось этим. Один лишь Абду-Мумин заподозрил неладное.



  • Афтобачи много раз обманывал легковерных, а тот, кто украл курицу, украдет и верблюда. Почему Пулат-хана отправили в Махрам одного, только со слу­гами? Клянусь бородой пророка, тут дело нечисто.

  • Кто о чем, а безбородый о бороде думает, — недо­вольно возразил Мырзакул. — И Пулат-хан, и Наср-эд-дин-хан и Абдуррахман парваначи теперь союзники. У них общий враг — неверные. Так стоит ли искать там, где не потеряно? Абду-Мумин готов заподозрить в изме­не даже свою тень, если спрячется солнце и тень исчез­нет.

Абду-Мумин не стал спорить — он стал действовать. Вместе с полусотней верных ему джигитов он отправил­ся к стенам Махрама для свидания с Пулат-ханом.

Но в крепость его не пустили. Бек крепости Атакул-батыр-баши на требования Абду-Мумина отвечал над­менно:

— Пулат-хан никого не принимает. Он поправляет свое здоровье. В крепости достаточно сарбазов, чтобы потомку Алим-хана никто не угрожал. А ты, Абду-Мумин, я вижу, совсем здоров — твое место впереди тех, кто сражается. Иди, с благословения Аллаха!

Подозрение Абду-Мумина превратилось в уверен­ность: его хан арестован. Однако выручить его в данный момент не представлялось возможным: над стенами маячили головы сарбазов, на башнях-площадях видне­лись многочисленные пушки.

И Абду-Мумин исчез.

Объявился он очень скоро на Чаткале, входившем в российские владения.

Из рапорта штабс-капитана губернского батальона Позднякова временно командующему войсками Сыр-Дарьинской области полковнику Чемерзину от 22 авгу­ста 1875 г.: «12 числа сего месяца служащий у меня на разведочно-пробном чугунно-плавильном заводе за при­казчика татарин Чавкин... заявил мне, что по случаю смутного времени и слухам, будто киргизом Мумыном посланные киргизские шайки с р. Чаткала, пробираю­щиеся на большую дорогу для грабежа, и на пути их следования не покоряшихся жителей грабят и режут, а скот отгоняют на Чаткал. Вследствие опасения за жизнь почти все рабочие с завода разбежались.

...Мумын посылает шайки для грабежа в разные сто­роны, им же за непокорность увезен живым на истяза­ние чаткальский волостной старшина Назар Магомет, не покорившихся Мумыну чаткальских жителей за жа­лобу на него во время бытности там же на Чаткале всех перерезал...

...Все туземные жители, живущие по реке Чаткал, Чирчику и притокам их в опасении набегов и.хищниче­ства шаек, и не имея никакой защиты со стороны рус­ских... тайно... помогают Мумыну всеми средствами, кто чем может.

О чем и доношу...».


Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница