Дата размещения на сайте


V. На строительстве канала



страница3/14
Дата19.06.2016
Размер2.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

V. На строительстве канала
Якоб только слышал про сибирскую каторгу. Теперь здесь, в Средней Азии, он увидел нечто подобное воочию. Тысячи насильно согнанных дехкан копошились на огромной насыпи. Одни рубили кетменями землю, другие с корзинами или кожаными мешками карабкались наверх по скользкой круче. Строительство канала приближалось к концу, и как раз в этом месте его русло проходило через огромную заболоченную впадину. Требовалось соорудить с обеих его сторон высоченные дамбы — этим и занимался согнанный люд. Сюда-то и привел злосчастного Якоба надсмотрщик Сарымсак.

— Кетмень и корзину я тебе дам из ханской казны, — сказал он. — За них ты должен уплатить полтора таньга.

Якоб вынул кошелек, отсчитал деньги. Крохотные глазки Сарымсака загорелись алчным огнем.

— По ханскому указу каждый прибывший на богоугодное строительство должен иметь при себе пишу на 15 дней. Где твой мешок с едой?

— Но ведь я не собирался на арык!

— Пропитание на 15 дней будет стоить 30 таньга.

«За такие деньги должны кормить очень хорошо», — подумал Якоб и опять вынул кошелек. Увидев, что в кошельке что-то осталось, Сарымсак продолжал:

— Тебе также предоставляется место для ночлега. Цена — четыре таньга.

Якоб вытряхнул содержимое кошелька на ладонь.


  • Только три с половиной...

  • Ладно, давай. Что с тебя взять, голодранца.

В первый день Якоб так устал, что еле добрался до длинного глинобитного сарая и растянулся на подстилке из камыша, брошенной прямо на пол. Рядом — плечо к плечу — лежали такие же бедолаги. От них разило смрадом давно немытых тел.

Утром, чуть свет, раздалась грубая ругань надсмотрщиков. Люди поднимались с кряхтеньем и стонами. Во дворе под навесом в огромном казане уже был завтрак: болтушка из толокна и каждому — по головке лука.

— Берите от ханских щедрот! — кричали повара. — Только не просите добавки!

Якоб уселся, скрестив ноги, прямо на земле, в кружок с теми, с кем работал вчера. И все расположились такими же группами, по десять человек, каждая со своим десятником — онбаши. В группе Якоба десятником был высокий, еще молодой джигит с мрачным красивым лицом. Звали его Мамыр.

— Чтоб хан подавился этой луковицей... А где же Джапалак? Нас только девять. А вот и он...

Подошел тощий человек в драном чапане.

— Мне не досталось, — печально сказал Джапалак, держа пустую миску в руках. И поглядел голодными глазами на товарищей. Все сосредоточенно хлебали, хрустели луком, не поднимая глаз.

Якоб, которому болтушка в горло не шла, протянул свою миску:

— Возьми, не побрезгуй...

Одновременно с ним протянул кису и Мамыр:



  • Здесь как раз осталась половина...

У Джапалака просветлело лицо:

  • Э! У меня тогда получится полторы кисы!

И опять начался тяжелейший в жизни Якоба день. К полудню он выдохся; дико сосало под ложечкой.

И когда в короткий перерыв принесли ту же болтушку, он жадно выхлебал ее, хрустя луковицей и не поднимая глаз.

К вечеру вконец обессиленные люди работали вяло. Надсмотрщик Сарымсак (которого прозвали Шайтан-кулом, т. е. рабом дьявола), обрушил свой гнев на двух несчастных — Исенбая и Судан-Уру. Он хлестал их камчой, приговаривая:



  • Ленивцы, потребители ханского добра и моего терпения! Если конь упрямится, его бьют. Но какие вы кони? Вы — ишаки! Я выбью из вас упрямство, дармоеды!

  • Мы джигиты! — кричали избиваемые. — Мы такие же, как и ты! У нас нет сил — за что же бьешь?

А вечером за жалким ужином десятник Мамыр сказал:

  • Поистине мы не кони, а ишаки, если слушаемся этого Сарымсака-Шайтанкула. Будь мы джигитами, давно свернули бы ему шею.

  • А потом хан посадит нас на кол,— сказал Назарбай, самый тихий и пожилой из этой десятки.

Мамыр угрюмо посмотрел на него:

  • Слушай, сарт. По виду ты — почтенный, в годах человек. Как же ты попал сюда? Неужели не мог откупиться?

  • Вот я расскажу вам свою историю, а вы уж судите сами. Десять лет назад в месяце мухарраме я купил у жителей кишлака Янги-Яр несколько танапов пустоши. Ничего не росло. А поглядите теперь!.. Молодой сад подобен райским кущам. Виноградник дает самые сладкие гроздья во всем вилайете, каждая гроздь — с курдюк гиссарской овцы. Построил я и дом, и загон для скота, вырыл хауз и провел к нему арык. Расходы составили более 2000 тилла... А в позапрошлом месяце — да будет проклят тот день! — проезжал мимо пресветлый наш хан...

  • «Чей это сад?» — спросил. Очень понравилась хану моя усадьба.

  • «Купца Назарбая».

  • «Сколько он заплатил за участок?» Советники быстро порасспросили в кишлаке.

  • «Сто тилла».

  • «Сто тилла за такой превосходный участок с плодовыми деревьями, постройками, хаузом! Неужели в моем государстве земля так дешево ценится? Не верю!»

— «Здесь был пустырь, голая глина да камни, — пояснили советники. — Это все купец Назарбай насадил и построил».

Хан выслушал и сказал:

— «Назарбай заплатил за участок сто тилла. Выдать ему сто тилла! А землю эту я беру в свою казну».

Пропал мой десятилетний труд, пропали 2000 тилла. Все, что у меня было.



  • Но у тебя же осталось целых сто тилла, выплаченные ханом! — воскликнул Исенбай.

  • Ох,— вздохнул Назарбай, — пятьдесят мне пришлось истратить на похороны моего почтенного отца...

  • А остальные 50? — спросил Судан-Уру.

  • Тридцать занял мой двоюродный брат: ему позарез надо было расплатиться с ростовщиком. А с остальными двадцатью отправился я на базар попытать счастья в кости. Наверное, шайтан подстрекнул, ну и... сами понимаете. Потому-то я здесь.

  • Вот что я предлагаю, — сказал Мамыр Мергенов. — Надо бежать.

Половина присутствующих согласилась. Остальные — два узбека и два таджика — молчали. Лишь один Назарбай запротестовал:

  • Вы — кочевники. Уйдете в горы — и нет вас. А нам куда деваться? К тому же и брат обещал отдать 30 тилла.

  • Как хотите, а мы бежим. Кто со мной? — повторил Мамыр.

А на следующий день и случилось то самое, о чем шел разговор вечером. Поймали двух беглецов. Их волокли конные стражники на веревках, со скрученными руками. Один был средних лет дехканин-узбек, второй — из оседлых кыргыз-кыпчаков.

Несчастных втащили на временно сооруженный помост, чтобы всем было видно. Палачи — Сарымсак и семеро его приспешников — стали рядом с крепкими карагачевыми палками в обнаженных до плеч волосатых руках. Сам начальник стражи юзбаши Фулат-бек, личный довепенный хана, обратился к согнанной толпе.

— Сейчас вы увидите, какое наказание ждет тех, кто своими гнусными деяниями подрывает всеобщее благоденствие. Ибо арык, о котором денно и нощно печется наш великий хан, есть источник процветания, жила сытости и доказательство забот нашего хана о всех мусульманах. От арыка польза всем. А эти презренные нечестивцы заботятся лишь о собственных шкурах. Так не будем их жалеть. И пусть те, кому шайтан станет нашептывать о бегстве со строительства, поглядит и остережется. Приступайте!

Тотчас палачи набросились на осужденных, повалили на помост, стащили одежды. Каждому на шею и ноги уселся палач, двое с палками стали по бокам.

— Ур! — крикнул Сарымсак-Шайтанкул. И началось... Поначалу были слышны крики несчастных, потом — лишь глухие удары...

Их забили насмерть.

Вечером артель сохраняла угрюмое молчание. Лишь Назарбай пробормотал:

— В прошлом году двоих беглецов на глазах у людей закопали живыми в землю...

А Якобу было так плохо, что он не стал даже ужинать.

На заре его разбудили чьи-то приглушенные рыдания. Плакал Джапалак. Якоб сел, протирая глаза, и увидел: артель сильно уменьшилось. Мамыр Мергенов, Исенбай и Судан-Уру исчезли.

— Зачем вы тайком покинули меня, братья! — всхлипывал Джапалак. — Не поверили? Или потому, что я родом с севера, а вы с юга?

Якоб ласково коснулся его руки:

— Не говори так. Мамыр — каракульджинец, Исенбай — узгенец, это верно. А Судан-Уру ведь северный кыргыз, из Токмакского уезда. Не огорчайся, причина тут другая. Эти трое — отчаянные, решительные люди, а у тебя сердце мягкое... Ты стал бы им обузой.

В тот день приехал мастер-ирригатор усто Ишимбай, человек, по указанию которого проводили канал. За свою долгую жизнь усто провел множество больших и малых каналов, и все они действовали. Вот почему его так почтительно сопровождал сам Фулат-бек со своими прихлебателями.

Ишимбай проехался вдоль дамб, поднялся наверх, опять проехался, потом опять спустился, при этом все внимательно осматривая. Седые брови его хмурились.

— Работу надо прекратить — сказал он. — И отвести людей подальше. Может случиться обвал дамбы. А всё виноваты неожиданные весенние дожди — таких не было на моей долгой памяти. И сам я тоже виноват — не предусмотрел. Остановите работу.

— Что вы говорите, почтенный! — ужаснулся Фулат-бек. — Наш пресветлый хан во что бы то ни стало желает закончить арык, названный его именем, к месяцу рамадану.

— Не получится. Могут погибнуть люди.

Фулат-бек окрысился:


  • Ваше дело, почтенный, указывать, в каком месте проводить арычную жилу, а за сроки работы отвечаю перед ханом я!

  • Как хотите, — проворчал усто Ишимбай. И уехал. У него было много дел в другом месте.

В тот же день случился обвал.

Два дня откапывали трупы. Их оказалось 180. В урду помчались гонцы. Скоро примчались ответные гонцы с приказом хана: продолжать работы!

Вернувшийся усто Ишимбай рвал седую бороду:

— О, Аллах! Почему я не умер прежде этих несчастных!

Старику стало плохо, и его увели под руки.

Через два дня произошел второй обвал. Погибло восемь человек. Лишь после этого Худояр-хан позволил на время прекратить работы. Рабочих отправили по домам, чтобы не кормить дармоедов.

Артель разъезжалась. Назарбай мечтал:


  • Вернет мне долг брат, поеду в сторону Коканда и открою чайхану, совсем-совсем маленькую. На большой кокандской дороге много путников и каждого томит жажда. А ты куда, Джапалак?

  • Куда ветер подует, — отвечал тот и в свою очередь спросил:

  • А ты куда, Якуб?

  • Прежде всего верну ишака хозяину. Есть у меня в Маргелане старый, мудрый, ученый друг.


VI. Первые выступления
Вот уже месяц как Якоб Дитрих опять живет у старого мавляны ходжи Юсупа. С утра отправляется на базар, предлагает свои услуги ветеринара. Бреет желающих острой немецкой бритвой. От клиентов нет отбоя.

После обеда Якоб сидит в чайхане, слушает разговоры посетителей. Изучает восточную жизнь. Она ему нравится: вокруг происходят удивительные вещи. Даже работа на канале уже не кажется такой ужасающей: что ж, и на западе есть колодники, и в России существует каторга.

Пришел чудесный месяц май, и в чайханах поползли слухи о смутах в горах. Упоминали имя Мамыра Мерге-нова. Взволнованный Якоб слушал в оба уха. Его многие знали; шутки и веселый беззлобный нрав Якоба располагали к нему и люди не опасались говорить при нем о сокровенном.

В июне слухи усилились. Говорили о поголовном восстании в Каракульдже и Гульче, в Ляйляке и Чаткале. Рассказывали, будто целое войско повстанцев разгромило ханских сарбазов и теперь идет на Андижан, Маргелан и Наманган. Словом, со всех сторон!

Все чаще стали упоминать имя Пулат-хана. Будто бы он, победоносный, захватил уже многие селения в ханстве и со дня на день будет в Коканде.

Посетители чайханы — в основном узбеки и таджики — вздыхали:

— Пошли Аллах ему удачу! Пусть бы скорее пришли кочевники.


  • Хоть они и мастера пограбить...

  • Так, как грабит нас Худояр-хан и его сборщики податей, никакой кочевник не сможет.

  • Неужели Пулат-хан — это мой друг из самаркандской мечети? — думал Якоб и расспрашивал:

  • Кто такой Пулат-хан?

  • Эй, брадобрей! Неужто не знаешь? Пулат-хан — внук Алим-хана, законный наследник власти в нашем ханстве. Пусть он только появится — Худояру сразу придет конец.

Говорившие все время оглядывались. Кто знает, не ханский ли шпион вон тот вошедший?

Вечером Якоб поведал хозяину о слухах и о своем решении отправиться на встречу с Пулат-ханом.

— Раз уж ты решил пойти к нашему несравненному Пулат-хану, я не буду отговаривать, — отвечал ходжа Юсуп. Я и сам бы отправился с тобой, если бы старость не навалила батманы немощей на мою спину.

Старик помолчал немного, колеблясь.

— Хочу тебе поведать, Якуб, о самом сокровенном. Главный труд моей жизни — «Тарихи-Шахрухи». В нем содержится история Кокандского государства со времени его основателя — Шахрух-бия. Я проследил путь коканд-ских правителей до теперешнего бессердечного Худояра, о котором написал всю правду: «Он вынул руку насилия из рукава несправедливости и не обходится ни одного мгновенья без гнусного обычая гнета и непомерной жестокости!». Вот что я написал! Потомки должны знать и черные дела теперешних властителей и отделять их от восхвалений, которыми осыпают владык придворные лизоблюды. Ибо не будет и в будущем добра без знания правды о прошлом... Во время моего пребывания в мечети Ходжа-Ахрар я работал над описанием правления Алим-хана, деда Пулата. Мой ученик прочитал о войнах н разорении народа. И не обиделся. Этот мальчик обладал справедливой душой... Надеюсь, таким он и остался.

Старик раскрыл маленький ларец и вынул оттуда свиток, завернутый в шелк.

— Двенадцать лет назад, покидая Самарканд, я составил эту бумагу... Мне представлялось: вдруг когда-нибудь смуты и взаимные убийства опустошат ряды нынешней ветви царствующего рода минг, и народ не будет знать, кого посадить на трон. Тогда люди могли бы призвать моего Пулата. Он достоин этого и по величию души, и по праву рождения. Но к тому времени может не остаться знающих о происхождении отшельника из мечети Ходжа-Ахрар... И я составил эту бумагу, засвидетельствованную восемнадцатью стариками, на глазах которых развернулась скорбная история этой семьи... Возьми же свиток и передай Пулат-хану... Может быть,кто-то из детей Худояра захочет оспорить право на трон, а я уверен так оно и будет,— вот тогда эта «свидетельствующая» бумага и заговорит и убедит неверящих...

Якоб принял свиток.



  • Хорошо, отец, я обещаю это сделать.

  • Я всю жизнь прожил среди книг, не касаясь забот сегодняшней жизни. Этому же я учил и Пулата. Я думал, это поможет ему избежать кинжалов убийц и обрести душевный покой... Наверное, я ошибался... И не иначе как Аллах заставил Пулата на тридцать пятом году своей жизни избрать иной путь... Аллах милосердный, милостивый всегда прав. Позволительно ли человеку отвернуться от несчастий народа, если он в силах ему помочь? Я сомневался в этом, но Аллах развеял мои сомнения благодаря моему ученику... Ибо судьбы живущих дороже мертвых книг...

* * *
Что же происходило в действительности?

Тройной зякет, наложенный Худояром, вызвал решительный протест кочевников. Сначала они выразили его пассивно: 20000 кыргызских и 10000 кыпчакских юрт откочевали к Кашгар-Давану, в местности Кирлик и Хазараты, считавшиеся неприступными для ханских войск. Однако пронырливые зякетчи добрались и туда. Застигнутые врасплох кыргызы просили у начальника зякетчи семидневной отсрочки для выплаты. Начальник, совершивший такой долгий вояж по неприветливым горам, не собравший и половины ожидаемого, разъярился:


  • Ни одного дня! — кричал он. — Я научу вас уважать ханскую волю!

  • Но тогда ты не получишь требуемого, — отвечал аильный аксакал Оморбек-бий. — Мы просто не успеем.

Его поддержали другие аксакалы. Зякетчи совсем обезумел.

— Хватайте их! — закричал он стражникам. — Хватайте всех крикунов!

Стражники тотчас сцапали Оморбека и еще нескольких, скрутили им руки за спиной.

— Эти возмутители тишины и губители спокойствия будут доставлены в урду, где их на площади посадят на кол! В назидание другим! Это я вам обещаю!

В толпе поднялся ропот, раздались проклятья в адрес зякетчиков.

— Бейте этих собак! — взревел начальник, впав в неистовство.

Джигиты принялись угощать камчами впереди стоящих. Раздались вопли, ругань, однако толпа попятилась. Внезапно раздался звонкий девичий голос:

— Эй, люди! Что же вы терпите? Можно ли назвать вас после этого мужчинами?

— Бейте собак! — зло кричал зякетчи. — Пусть собаки знают свое место!

Но в настроении толпы уже произошел перелом. Люди по-настоящему обозлились. В ответ на удар камчой кто-то огрел стражника палкой и свалил с седла. И началась потасовка. На помощь своим отовсюду бежали. Сипаи, бросив камчи, начали стрелять в толпу. Но теперь ее уже нельзя было остановить...

На месте побоища остались зякетчи и четверо сипаев, остальные ускакали. Кыргызы потеряли шестерых.

— Теперь обратного хода нет, — сказал Оморбек-бий. — Теперь Худояру-собаке объявляется война!

Худояр-хан, узнав о случившемся, отдал приказ беку ближайшего к бунтовщикам горного укрепления выступить с войском. В сражении комендант-бек и его отряд сложили головы.

Худояр-хан разгневался. Он вызвал своего лучшего полководца Абдуррахмана Афтобачи:

— Возьми 1000 сипаев и накажи непокорных.
* * *
В это же время и по той же причине восстали кочевники Андижанского вилайета: племена мундуз, кушчу, басыз, багыш и карабагыш. Их возглавил Мамыр Мергенов. Несколько тысяч конников двинулись к городу Ханабаду и заняли его без боя. Оседлое население открыло им ворота.
* * *
Между тем события в Кирлике и Хазараты продолжали развиваться. Через своих посланцев Абдуррахман Афтобачи предложил вождям восстания встретиться. Авторитет полководца, главы кыпчакских племен, был очень высок и кыргызские старейшины (Оморбек, Бердибек, Каратай и др.) согласились.

— Худой мир лучше хорошей ссоры, — убеждал их Афтобачи. — Хан мусульманин и вы мусульмане, зачем же враждовать?



  • Но подати, которые наложил хан, превосходят всякую меру!

  • В этом виноваты русские. Они забрали половину ханства и теперь собирают доходы в пользу Белого царя. Ханская казна пуста... Что остается делать хану?

  • Э-э! Каждый должен протягивать ноги по длине своего одеяла. А Худояр-хан, потерявший земли, хочет теперь с двоих собрать то, что раньше брал с шестерых.

  • У него в урде плохие советники... Выберите достойных и красноречивых, пусть они отправятся в Коканд и поговорят с ханом. Должен же он понять...

  • А что будет порукой? А если хан не выслушает и прикажет посадить наших выборных на кол?

  • Я останусь с вами. Порукой будет моя голова,— ответил Афтобачи.

На том и порешили. Выбрали сорок уважаемых аксакалов и отправили в Коканд. Афтобачи остался заложником.

Но Худояр-хан даже не принял послов. По его приказу все они были обезглавлены в урде.

У Худояра был свой расчет: он надеялся, что кыргызы не выпустят Афтобачи живым. Хан боялся своего полководца и не доверял ему.

Возмущенные кочевники окружили лагерь кокандцев, а их предводители явились к палатке полководца.

— Выходи, лжец! Где твои обещания? Чем ты расплатишься за жизнь наших людей?

Абдуррахман вышел. На его шее висела боевая прославленная сабля — знак покорности. Толпа оторопела. Афтобачи низко склонил голову и долго стоял молча, а когда поднял лицо, по его щекам катились слезы.

— Братья! — сказал он. — Я скорблю вместе с вами и посыпаю голову пеплом. Теперь вы вправе убить меня. Видимо, повелитель Коканда именно на это и рассчитывал, когда приказал лишить посланников жизни. Я в ваших руках. Поверьте, с моей стороны не было никакой хитрости. Я только хотел избежать кровопролития. Иначе, разве бы я подал вам такой совет, а после этого остался среди вас?

Кыргызские вожди, посоветовавшись, пришли к такому же выводу: Абдуррахман прав, Худояр их руками хочет уничтожить кыпчакского вождя и тем самым смертельно рассорить кыргызов и кыпчаков. Не бывать этому!

И Абдуррахмана отпустили целым и невредимым вместе с его сипаями.
* * *
Тем временем хан спешно двинул войска к Ханабаду. В ожесточенном сражении плохо организованные и еще хуже вооруженные повстанцы были разбиты. Потеряв убитыми триста человек и множество пленных, они отступили в горы. Их упорно преследовали правительственные войска. Пленных по приказу хана разделили на группы по пять-семь человек. Заняв кишлак, очередную группу сажали на кол — «для назидания и устрашения». Мамыр Мергенов со своими ближайшими родичами из племени мундуз (всего 2700 юрт) ушел через горы в русские владения, на территорию Токмакского уезда, — в Тогуз-Торо и Кетмень-Тюбе.
VII. Пулат-хан — полководец
...Во всем обширном Кокандском ханстве только самые близкие люди знали подлинного Пулат-хана. Он жил тихо и неприметно, погруженный в свои книги; для всего остального мира след потомка Алим-хана затерялся на дорогах жизни и слух о нем, казалось, заглох навсегда. Да и кому был нужен отпрыск свергнутой династии, когда на престоле сидел прямой потомок другой царствующей ветви? Простым людям было не до придворных интриг, им хватало своих забот! Представители же феодальной верхушки вспомнили о Пулат-хане лишь тогда, когда потребовалось найти кандидата для противостояния Худояр-хану.

И потому, когда самозванный Пулат-хан в сопровождении двухсот джигитов появился на Чаткале и об этом распространился слух, никто не усомнился в подлинности носителя столь громкого имени. Абду-Мумин, Шир-дат-ха, Сулайман-удайчи и Мусабек, верные клятве, никому не проговорились, даже самым близким. Никто не знал в лицо истинного Пулата, поэтому все сошло гладко. Весь этот край — долины рек Ала-Буки, Урюкты и Касана — сердечно приветствовал вождя, пришедшего возглавить борьбу с ненавистным Худояром.

В короткий срок под знаменем Пулат-хана собралось ополчение в несколько тысяч человек. Восставшие заняли кишлаки Ала-Бука, Ахтам, Нанай, Кок-Яр, Мамай и Сафит-Булян. Их амины и аксакалы признали власть Пулат-хана.

Новый вождь начал действовать как опытный полководец. Стремительно заняв кишлак, он двинул войска к Намангану. Слух об успехах повстанцев распространялся мгновенно, как пламя пожара, сея тревогу. Наман-ганскии бек, собрав подручных, выступил навстречу повстанцам быстрым маршем.

Но чем ближе подходили каратели к горам, тем медленнее становилось их движение. Многочисленные лазутчики приносили неутешительные вести: повстанцев — тьма-тьмущая, все жители на их стороне.

Заняв кишлак Сафит-Булян, беки стали лагерем между ним и кишлаком Ала-Бука.

— Надо хорошенько разведать силы и намерения бунтовщиков,— решили они на военном совете. — Нельзя прыгать с обрыва, если не знаешь глубины пропасти.

Два дня стояли правительственные войска. На третью ночь страшный шум поднял на ноги уснувший лагерь. Враг напал!

Как это всегда бывает при неожиданном ночном нападении, страшная неразбериха перешла в панику. Сипаи и сарбазы метались по лагерю: кто ловил коней, кто просто бежал сломя голову; командиры, надрываясь, скликали своих подчиненных; отовсюду слышались конское ржание, дикие крики, стрельба из ружей; то там, то здесь вспыхивал и гас огонь. Беки, выскочив из юрт, в окружении телохранителей, тщетно пытались разобраться в происходящем.

Шум окончился так же внезапно, как и начался: нападающие исчезли.

Утром глазам беков предстала печальная картина: несколько десятков убитых, еще больше раненых, угнана часть коней, опрокинуты юрты, сожжены и порваны палатки... Беки подозревали, что большую часть урона нанесли себе сами доблестные ханские воины. В кромешной тьме, спросонья, немудрено потерять голову...

Зато в повстанческом лагере царило ликование. Первый бой оказался удачным! Вылазкой руководил Пулат-хан. Теперь он разъезжал на аргамаке под приветственные крики своих джигитов и на довольном его лице играла улыбка. В ночном бою он получил скользящий удар пикой в голову, которая содрала только кожу. Но повязка на лбу, сквозь которую проступила кровь, говорила сердцу бесхитростных людей многое. Их вождь — настоящий батыр, не знающий страха; он сражается как лев. С этого боя и пошла слава Пулат-хана как неустрашимого воителя, бьющегося в первых рядах войска. Древние старики еще в начале XX века рассказывали легенды о своем знаменитом предводителе.

На следующий день, наведя порядок, озлобленные беки двинули отряды на реку Ала-Бука, где находился лагерь повстанцев. Однако застать победителей врасплох им не удалось. Опытный Абду-Мумин загодя занял удобную позицию вдоль глубокого оврага с обрывистыми склонами. Ханские войска подошли вплотную к этому оврагу. С обеих сторон началась энергичная словесная перепалка: проклятий, оскорблений и худых выражений никто друг для друга не жалел. Однако ни одна сторона не решалась перейти овраг на глазах неприятеля.

Так простояли несколько дней. И на той, и на другой стороне оврага варили в казанах похлебку, изредка палили из ружей.

На военном совете Пулат-хан сказал, что так продолжаться не может: к бекам в любой момент явится помощь и тогда их не одолеть.


  • Наши люди воодушевлены первой победой. Надо повторить такую победу! Иначе мы без пользы съедим припасы, а постоянно пополнять их из ближних кишлаков нельзя: мы не должны брать пример с алчных зякетчи. Если не будет победы, люди в конце концов разбредутся.

  • Ишь ты,— тихонько проворчал глава рода дёёлёс Мырзакул, — юнец нас поучает! Вчера из яйца вылупился, а сегодня ему уже скорлупа не нравится.

  • Истинно! — поддержал Пулата Абду-Мумин. — Но гнать людей через овраг равносильно гибели. Наши джигиты возропщут, могут ослушаться. Мы сделаем по-другому: я кликну охотников. Если они и сложат головы, обижаться их родственникам будет не на кого.

На другой день чуть ли не половина повстанцев начала спускаться в овраг. Их повел сам Пулат-хан. Оставшиеся подняли неистовый визг, стрельбу из «мул-ыков».

Ханские сарбазы не ожидали ничего подобного. Эти доблестные воины служили в спокойном Намангане, исправно получали жалованье, содержали семьи — и вдруг война. Ни с того, ни с сего надо сражаться и умирать. Аллах велик! Конец благополучной, безмятежной жизни! А эти бунтовщики совсем озверели, от них ждать пощады нечего.

И ханские войска ударились в бегство.

Историк пишет: «При виде такой отваги (нападающих) беки одними из первых пустились наутек; за ними бежали их войска; кыргызы бросились в погоню, догнали задних и перебили их».

Такой поворот дела заставил вмешаться самого Худояра. По его распоряжению все войска из городов Намангана, Тюре-Кургана и Яны-Кургана выступили навстречу кочевникам. Особенно беспокоило хана то обстоятельство, что во главе бунтовщиков стоит его родственник, имеющий право на престол.

— Откуда он взялся, этот Пулат? — грозно спрашивал хан у своих приближенных. — Почему мне раньше не донесли? И почему он вообще еще жив?

Придворные низко кланялись, избегая смотреть хану в глаза, и бормотали что-то неразборчивое.

На этот раз военачальники действовали осмотрительно. На марше от главной колонны во все стороны высылались дозорные отряды, которые хватали всех подозрительных. Ночью лагерь бдительно охранялся: половина сипаев отдыхала, другая находилась в полной боевой готовности.

Повстанцы же, воодушевленные двойной победой, доставшейся без особого труда и потерь, утратили всякую осторожность. Главнокомандующий Абду-Мумин был, если так можно выразиться, единственным кадровым военным из всех вожаков. Он был опытным рубакой, хорошим сотником, но плохим полководцем. Столкнувшись с ханскими войсками, он бросил нестройные толпы своих бойцов, вооруженных пиками, боевыми топориками и дедовскими саблями, прямо на залпы сарбазов. Не помогло ни воодушевление, ни отчаянная храбрость. Пули скосили первые ряды атакующих, несколько медных пушек довершили дело. Атака захлебнулась, повстанцы начали отступать, а когда на них бросилась многочисленная конница, в панике побежали.

Разгром был полный. Сам Пулат-хан в сопровождении Абду-Мумина и ближайших сподвижников едва ускользнул от погони.

...Пробирались узкой горной тропой. Пулат ехал молча в страшном отчаянии. Абду-Мумин старался утешить своего питомца:

— Дорога войны извилиста и коварна. Сколько раз мы с ляшкарбеги Алымкулом терпели неудачу, но приходил новый день и удача оборачивалась к врагам спиной, а к нам — своим блистательным ликом. Не надо отчаиваться, мой хан. Борьба лишь начинается. Ты еще только расправляешь крылья...

Маленький отряд уходил все дальше в горы. Вырывались из-под копыт камни и с шумом скатывались в пропасть...

Жестокому грабежу подверглись айылы племен кутлук-сейид и найман. Сипаи неистовствовали. Но приказ Худояр-хана — доставить ему претендента живым или мертвым — выполнить не удалось.

Ханские каратели зверствовали повсюду. На Чаткале и Ляйляке, Алабуке и Кара-Кульдже дочиста грабили и сжигали кыштаки и айылы, не успевшие откочевать. Хан приказал не щадить никого; самыми жестокими мерами он рассчитывал подавить бунт в самом начале, главное — нагнать страху.

Но вышло наоборот. «Посеешь ветер — пожнешь бурю». Кыргызы и кыпчаки, собравшиеся в Кирлике и Хазаратах, двинулись с гор в Фергану. Выступившие навстречу правительственные отряды были наголову разбиты.

В июле 1873 г. повстанцы заняли г. Узген и крепость Сук, где тайно хранилась часть ханской казны. Выступивший против них маргеланский бек Мурадбек (родной брат Худояр-хана) потерпел неудачу: часть его войска перешла на сторону повстанцев, часть разбежалась, а с остальными он вынужден был отступить.

В течение июля и августа повстанцы захватили города и крепости Касан, Ош, Сузак, Уч-Курган, Тузак-баши, Булак-баши. Гарнизоны были разгромлены, беки бежали. Булак-башинскому беку, не успевшему унести ноги, воткнули жердь в рот. Комендант крепости Сук Алимбек тоже был казнен.

Жители городов и кишлаков (узбеки и таджики) переходили на сторону восставших. И не раз именно с их помощью удавалось открыть ворота и взять крепость. Начальник Ходжентского уезда Эйлер докладывал Кол-паковскому в телеграмме от 3 августа 1873 г.: «В Коканде снова вспыхнуло восстание. Кипчаки, кыргызы вследствие жестокостей хана поднялись повсеместно. Андижан оставлен кокандцами. Худояр неизвестно где скрывается».

Хан послал против восставших Абдуррахмана Афтобачи и Исы-Аулие с 5 тысячами сипаев.

Кыпчаку Афтобачи очень не хотелось сражаться с собственным народом: так можно потерять весь авторитет. Но и не сражаться нельзя: можно потерять голову.

Выручили сарбазы и сипаи, которые в основном были теми же кыпчаками и кыргызами. Более половины войска (3000 из 5000 человек) перешли на сторону повстанцев. Несколько десятков были убиты, триста человек взяты в плен. А многие просто разбежались.

С горстью преданных ему воинов Абдуррахман, втайне довольный, спешно отступил и заперся в крепости Тюре-Курган, где во всеуслышание, с горькими упреками в адрес изменников (чтобы дошло до хана) сложил с себя полномочия командующего. Самым близким и доверенным людям он сказал:

— Я что-либо стою, когда за моей спиной — мой народ, многие отважные роды. Пойти против них — значит остаться в одиночестве. И негде будет найти опору, когда мой главный враг захочет посадить меня на кол...

Кто главный враг Абдуррахмана, доверенные и проверенные люди знали...

Худояр же скрывался (не любил рисковать, как писал Эйлер), но действовал из укрытия энергично. Своему брату Мурадбеку он устроил разнос, после чего дал новое войско:

— Попробуй только выпустить победу из рук! Может быть, ты не знаешь, но я знаю, что с тобой сделаю! Разве ты еще не понял, что судьба рода минг висит на остоие сабли?

Напрасно хан так говорил: Мурадбек отлично представлял, что с ним сделает братец.

И он объявил войскам:

— Мы должны победить. Все имущество побежденых ваше. После победы вы будете жить не хуже беков.

В сентябре 1873 г. ему удалось несколько раз нанести поражение восставшим. Особенно сильный удар они получили при Тюре-Кургане, где все еще отсиживался дальновидный Абдуррахман Афтобачи. Повстанцы потеряли кроме убитых множество пленных.

И началась дикая расправа в духе Худояр-хана. Пленных четвертовали, рубили головы, вешали на деревьях. В городе Ассаке 270 пленных по личному приказу кокандского владыки были посажены на кол. Видно, у Худояра, как у пресловутого Дракулы, это был излюбленный способ казни.

Среди погибших были и вожди повстанцев Оморбек, Бердибек, Каратай и другие.

Преследуя разбитые под Ханабадом повстанческие силы, каратели проявляли невиданную жестокость. Историк пишет: «Остатки разбитых сил повстанцев рассеялись по труднодоступным местам Тянь-Шаня и Памира-Алая, неся при этом во время спешной откочевки огромные потери в скоте. Среди некоторой части повстанцев наметились признаки паники и неверия в свои силы. Но в целом они оставались по отношению к Худояр-хану по-прежнему непреклонными».


Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница