Дата размещения на сайте



страница2/14
Дата19.06.2016
Размер2.51 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14

III. Роковое решение
В Ташкенте посланцы остановились в доме курасин-ца Абду-Мумина, своего земляка. Когда-то Абду-Мумин служил сотником в ханских войсках, совершил много военных, а также иных подвигов под водительством знаменитого временщика Алымкула. В 1865 г. он сражался с орусами генерала Черняева под стенами Ташкента. После сдачи города и смерти Алымкула сотник оставил военное дело и стал кочевать в родных Чаткальских горах. Однако вскоре это занятие ему наскучило; в 1867 г. он вернулся в Ташкент и занялся торговлей. Ташкент, присоединенный к Российской империи, оставался, как и Самарканд, чисто азиатским городом: с приходом русских в нем мало что изменилось.

Абду-Мумин жил не сказать чтобы богато, но в полном достатке. Гости расположились на большом ковре-паласе, на грудах одеял; хочешь откинуться — пожалуйста, под локтями — подушки. И пиалы для чая нарядные, без единой щербинки... И слушал-расспрашивал хозяин не так, как тот сиятельный молдо, а с живым участием, с прищелкиванием языком и покачиванием головой. Такому и рассказывать интересно.

Гости поведали ему о своей неудаче с Пулат-беком. Абду-Мумин слушал, качал головой и радушно подливал гостям ароматного чаю.


  • Предки Пулат-бека были настоящими батырами, не выпускали из рук саблю и умирали как надлежит мужчинам, — говорил он. — А этот потомок Алим-хана... Видно, правду говорят в народе: не каждый, у кого есть борода, — дедушка... А Худояр похож за засохший плод инжира: держится и держится на ветке, пока птицы не расклюют или очень сильный ветер не стряхнет. Вот и надо стать птицами, превратиться в ветер! Я уже стар, но хоть сейчас готов опоясаться мечом войны — такое дело благословит сам Аллах!

  • Но где взять замену Худояру?

  • Дурак теряет, умный подбирает. Разве мир совсем опустел? Когда борода моя не была еще такой белой, храбрецы решали, какому хану сесть на трон, а какого отправить в райские кущи. Покойный Алымкул сменил четырех ханов; сменил бы и пятого, если бы не орусы.

Подали плов. Прежде чем приступить к трапезе, Абду-Мумин велел служанке:

— Позови муллу Исхака. Пусть прочтет молитву.

Скоро вошел юноша среднего роста, в белой кисейной чалме, с черными живыми глазами. Шир-датха глянул на него — и поперхнулся чаем. Мусабек вытаращился, словно увидел привидение, и закричал в испуге: «Калак!».

— О, бой! — воскликнул потрясенный Сулейман-удайчи.

Мумин с удивлением смотрел на гостей: чем их так поразил вид его работника?

Юноша ровным тихим голосом прочитал молитву, затем обратился к хозяину:



  • Мне необходимо отлучиться до вечера.

  • Раз необходимо — иди, — отвечал Абду-Мумин. Когда молодой человек вышел, Сулайман-удайчи сказал:

  • Или мои глаза обманывают меня, или я не в своем уме...

  • Не иначе, тут вмешался шайтан, — поддержал Мусабек, Абду-Мумин спросил нетерпеливо:

— Почтенные! Что вас так удивило и почему вы упоминаете шайтана в нашей благочестивой беседе?

Шир-датха вместо ответа спросил:

— Скажи, юзбаши, кто этот человек?

— Как кто? У меня живет. Зовут его мулла Исхак, сын Хасана. Но почему у вас такой вид, словно вы действительно шайтана встретили? Клянусь бородой пророка, это вполне достойный юноша. Он учился в двух медресе, правда, ни одного не закончил... Однако очень многознающий, ученый человек! Книги арабские читает так же легко, как я ем бешбармак. Но я ничего не понимаю...



  • Твой мулла похож на Пулат-бека, словно его отражение в воде! Только у твоего оба глаза целы.

  • Аллах велик! — воскликнул Абду-Мумин. — Что вы говорите! Этого не может быть!

— Они примерно одного возраста, — рассуждал Шир-датха как бы про себя. — Может быть, покойный Ибрагим-бек, отец Пулата, когда-то приблизил к себе мать этого юноши?

  • Этого не может быть! — закричал Абду-Мумин. — Я знаю отца муллы Исхака, знаю и мать его — очень почтенная байбиче. Они никогда не покидали окрестностей Маргелана, а Ибрагим-бек никогда не был в тех местах!

  • Жаль, — задумчиво сказал Шир-датха. — Жаль, что этот скакун не благородных кровей...

Долго еще велась беседа об этом удивительном совпадении, а под конец в голове Абду-Мумина созрела еретическая мысль:

— А если мы выдадим муллу Исхака за Пулат-бека?..

Эта мысль наверняка уже бродила под тюбетейкой каждого сотрапезника, но, высказанная вслух, поразила всех...

...Обсуждение велось, что называется, вдоль и поперек. Все понимали, какое дело затевают: в случае неудачи уже мерещились впереди и палач в красной одежде с топором, и заостренный кол, скользкий от крови, и намыленная веревка...

Убеждали сами себя:

Оба похожи друг на друга, как мои ладони...



  • Оба — почти муллы, знают Коран...

  • Настоящего Пулата никто из кочевников не видел, — толковал загоревшийся Абду-Мумин. — Он всю жизнь просидел затворником в своем медресе. А мой мулла умеет вести поучительные беседы, может и повелевать. Клянусь саблей, он рожден для настоящего дела!

  • Что делать! — вздыхал, соглашаясь, Шир-датха.— За неимением плова едят и кашу... Перелезают там, где дувал ниже. Только согласится ли мулла Исхак? Тут и смельчак задрожит.

  • Разве нельзя уговорить? — возразил хозяин. — Сладкая речь даже змею выманит из норы. К тому же, каков подлинный Пулат? Будет ли он прислушиваться к советам? Мы не знаем. А Исхака я знаю хорошо. Лучше проверенный шайтан, чем непроверенный ангел.

  • Мы не можем больше терять времени в поисках, — поддержал Сулейман-удайчи. — Худояр-хан разорит нас вконец, а может быть, и наши головы возьмет. Кто знает, не донесли ли уже ему соглядатаи о нашем посещении мечети Ходжа-Ахрар? Надо брать того хана, который под рукой.

  • Но справится ли он? — все сомневался Шир-датха. — Ишака, сколько ни бей, конем не сделать.

Абду-Мумин обиделся:

— Это мой-то мулла — ишак? Да он на семь дней раньше шайтана родился! Этот парень только и мечтает, в чей бы казан пальцы запустить!

Итог подвел Сулайман-удайчи:

— Друг друга мы уговорили. Теперь осталось уговорить муллу. Подождем его возвращения...

Стемнело. Служанка зажгла светильники. Муллы Исхака все не было и гости стали укладываться в гостевой комнате на ночлег.


  • Не нравится мне все это,— тихонько ворчал Шир-датха. — Этому недоучившемуся мулле, продавцу насвая мы должны будем кланяться?

  • А как иначе? Если у тебя к псу дело, приходится говорить ему «братец», — отвечал Сулайман-удайчи.

  • Может быть, лучше попытаться договориться с каким-нибудь сыном Худояра? С тем же Наср-эд-дином ханзаде? Он — наследник престола и, наверное, рад будет посрамлению отца. У ханов это бывает.

— Нет уж, Наср-эд-дин глуп и к тому же испорчен, как и отец.

— Если есть из кого выбирать, бритого предпочитают лысому, — поддержал Мусабек.

Утомленные дорогой, обильным ужином и обсуждением великого замысла, они скоро заснули и спали крепко. Они не слышали, как вернулся мулла-полуночник, как всю ночь проговорили старый Абду-Мумин и его молодой слуга.

Кто же он, этот человек, которому заговорщики решили отвести такую важную роль в истории Кокандского ханства?

Сведения о биографии нашего героя в источниках весьма кратки.

Мулла Исхак Хасан-оглы происходил из рода бостон южнокиргизского племени ичкилик. Его отец — из простых скотоводов, служил мударисом (учителем) маргеланского духовного училища «Ак-Медресе».

Окончив сельскую школу «мектеби», Исхак сначала учился в кокандском медресе «Тумкатаре», а потом вернулся в Маргелан, к отцу в «Ак-Медресе». В 1867 г. он бросил учебу по неизвестным причинам (но известно, что против воли отца) и поселился в кочевье рода бостон. Через два года он переселился в родной кишлак Ухне; короткое время служил имамом в местной мечети. И вот он уже в Андижане; здесь он тоже занимал должность имама в одной из городских мечетей. Видно, средств не хватало, и он стал торговать табаком-насваем. Интересы торговли вынуждали его часто ездить в Ташкент. В Ташкенте судьба его свела с Абду-Мумином, у которого он и остался жить — то ли на положении работника, то ли друга-собеседника.

По сведениям современников — отмечают историки — с детства Исхак отличался живым умом и склонностью к авантюрам. «...Рассказы Абду-Мумына о Мусульманку ле, Алымкуле (знаменитые временщики), о выступлениях киргизов и кипчаков, потрясавших ханство и ставивших на престол своих ханов, произвели сильное впечатление на молодого муллу — Исхака — и породили в нем стремление к приключениям»...

...За утренним достарханом хозяин с пожелтевшим лицом (след бессонницы) объявил гостям:

— Мы обо всем договорились. Сейчас он войдет.

Вскоре, вошел вчерашний юноша, вежливо поприветствовал гостей и скромно сел, как и положено младшему, ближе к двери.

Пили чай, ели сладости; посланцы украдкой бросали взгляды на своего избранника. Он держался со спокойным достоинством, но рука, принимавшая пиалу, слегка дрожала, горело молодое лицо, а в черных глазах его полыхал огонь...

— Исхак! — обратился к нему Абду-Мумин. — Объяви почтенным бекам свое решение.

Юноша осторожно поставил недопитую пиалу на скатерть; было так тихо, что все услышали, как она стукнула.



  • Я согласен, — сказал он просто.

  • Подумал ли ты, юноша, о последствиях, если дело наше не удастся? — сказал Шир-датха.

  • Удастся, удастся! Зачем пугаться того, чего нет и, может, не будет! — торопливо воскликнул Сулейман-удайчи.

  • Да я хорошо подумал, — отвечал мулла Исхак.— Я всегда чувствовал, что Аллах предопределил мне особую судьбу — именно этим оправдывается мое существование на земле. Я понимаю, что ждет меня в случае неудачи: долгие пытки, а концом их будет страшная казнь. Но я решился и не хочу знать, есть ли обратная дорога. Назад ходу не будет. Да я и не хочу назад! Я надеюсь на счастливый исход. Мы отправляемся в большой путь — спасать наш бедный народ. А это значит: Аллах на нашей стороне. Так стоит ли сомневаться в победе?

  • Вот слова, достойные истинного хана! — воскликнул Абду-Мумин.

Гости вслед за хозяином выразили шумное одобрение. Мулла Исхак продолжал:

— Я — ваш избранник, а вашими душами и замыслами распоряжается Аллах. Отсюда неизбежно — я через вас — избранник Аллаха на это тяжкое дело.

Он поднялся на ноги. Лицо его пылало, глаза сверкали огнем. У присутствующих похолодело внутри, невольно они встали.

— Объявляю, — голос его приобрел какую-то особую звучность, — что отныне и навеки отрекаюсь от прежнего имени, данного мне временно, и принимаю до конца отпущенных мне дней имя Пулат-хана, сына Ибрагим-хана, внука Алим-хана, правнука Нарбуты-хана! Аллах акбар!

— Аллах акбар! — повторили все присутствующие.

— Тогда теперь, — продолжал новоиспеченный Пулат-хан, — укажите мне место, приличествующее моему сану, и продолжим беседу.

— Как он умен! — шепнул Сулайман-удайчи Муса-беку.

— А как учен! — отозвался тот.

«Да, этот сможет быть ханом», — подумал Шир-датха...

В этот день Пулат-хан (отныне будем называть его так) поклялся выборщикам в верности и в свою очередь потребовал того же от них. И гости, и сам хозяин были несколько потрясены: куда делся скромный юноша, зашедший в эту комнату утром? В полдень же перед ними на почетном месте уже восседал истинный правитель, и, несмотря на молодость, уста его изливали зрелые мысли...


IV. В поисках приключений
Ранней весной 1873 г. по дороге в Маргелан ехал всадник. Горная кыргызская лошадка неспешно трусила по тропе; воздух был чист и свеж после первого весеннего дождя; тополя, вереницей тянувшиеся вдоль дороги, кокетливо накинули на себя нежно-зеленую кисею; утреннее солнце ласкало кожу, и ехать было одно удовольствие.

На полях уже начинались весенние работы, и прохожие попадались редко. Те же, кто встречался на пути нашего всадника, неизменно обращали на него пристальное внимание. Одни смотрели с неподдельным интересом, другие — с испугом. Шедший навстречу дервиш с посохом, в вывороченной бараньей шапке, долго плевался вслед.

Все это легко объяснялось: всадник был в европейской одежде.

После заключения в 1868 г. мирного договора между ханством и Российской империей на кокандских дорогах стали изредка появляться российские купцы, но большинство из них — казанские татары — не сильно отличались одеждой от местных жителей. В этой чисто мусульманской стране чаще можно было встретить индуса, чем европейца. Поэтому едущий «капыр» — неверный — был местным жителям в диковинку.

Уже при подъезде к Маргелану всаднику попалась огромная толпа, не менее двухсот человек, одетых в рваную и грязную одежду, с кетменями на плечах. Несколько всадников, что-то вроде конвоя, лениво покачивались в седлах.

Путешественник остановил лошадку и долго смотрел им вслед.

— Что это за люди и куда они направляются с таким мрачным видом? — обратился он на узбекском языке к прохожему, по виду — горожанину со средним достатком.

Горожанин подозрительно оглядел спрашивающего, но, поколебавшись, все-таки ответил:

— А какой вид должен быть у тех, кого гонят на строительство Худояр-хан-арыка, отрывая от собственных дел?

И торопливо пошел прочь.

В Маргелане путешественник долго плутал по улицам и переулкам, расспрашивая прохожих, пока не нашел нужный ему адрес. За высоким глиняным дувалом виднелась плоская крыша домика, осененная еще голыми ветвями инжирных деревьев. Он долго стучал в калитку. Но вот послышались шаркающие шаги и старческий кашель. На той стороне долго возились со щеколдой и надтреснутый голос успокаивал рычащего пса.

— Молчи, Барс, уйми свое раздражение. Сейчас посмотрим, кого послал нам Аллах.

Калитка распахнулась; за нею стоял старик, державший за ошейник собаку.

От удивления седые брови хозяина вздернулись до самой чалмы: — Что нужно фиранку в моем доме?

Пришелец ответил:

— Разве истинный ученый отвергает собрата по науке только из-за того, что у него другая вера? Почему же тогда столпы мусульманской учености почтительно признали мудрость, проницательность и многоведение Афлатуна (Платона)? А ведь он жил еще до пророка и, следовательно, не был правоверным.

— О-о-о! — воскликнул хозяин — фиранк говорит на нашем языке, словно уроженец Ферганы! Он знает имена великих мыслителей! Входи, дорогой гость! Пусть вера у нас разная, зато любовь к мудрости ушедших одинаково сильна.

Старая служанка накрыла достархан на крытой галерее — айване — посреди маленького садика, в котором уже пышно цвел миндаль. Страстно ворковали маленькие среднеазиатские горлинки, глухой таинственный голос удода звучал за виноградником. Гость и хозяин за ароматным чаем начали степенную беседу.



  • Прости, почтенный ходжа Юсуп, что не представился сразу,— говорил гость,— зовут меня Якоб Дитрих, по-вашему — Якуб; я — из немцев, есть такой народ в Европе. Вот уже пятый год живу в Туркестане.

  • Откуда известно почтенному ходже Якубу мое имя? Впрочем, в Маргелане меня все знают, да это и не удивительно: я родился и прожил большую часть жизни здесь.

  • От маргеланцев я узнал только твой адрес,— ответил гость. — Имя же мне сказали в Самарканде, в мечети Ходжа-Ахрар.

  • О! О! — воскликнул хозяин. — Я целых десять лет прослужил в медресе при этой мечети. Живет ли еще там любимый мой ученик Пулат-хан Ибрагим-уулу или уже куда-нибудь переехал? Раз ты был в мечети Ходжа-Ахрар, ты должен был слышать о нем.

  • Я слышал о нем, видел его и много раз беседовал с ним вот так же, как сейчас беседую с тобой. В доказательство прочти эту записку: в ней посылаются тебе розы привета.

Старик развернул вчетверо сложенный листок и воскликнул с умилением:

— Недаром я научил его правильно излагать свои мысли. Главное достоинство письменной речи — многое в немногом. Убедись сам.

В записке было только одно слово: «Приюти».

— Это означает, — продолжал хозяин, — что ты — человек хороший, верный, не способный на подлое дело. Ты хочешь остановиться в Маргелане? У меня как раз есть лишняя комната — в ней никто не живет. Отныне она твоя... Как бы мне хотелось сейчас увидеть моего любимого ученика!

— Это можно,— отвечал гость. Он вытащил из сумки бумажный конверт, а из него — кусок плотного картона и подал хозяину.

Ходжа Юсуп недоверчиво принял картонку, далеко отставил, стал вглядываться... И вдруг отпрянул в испуге.



  • Суф! О, Аллах, что это?

  • Это портрет Пулат-хана.

  • Я видел изображения людей в рукописях времен Тимуридов и Бабура, в индийских, китайских и арабских книгах. И хотя пророк запретил изображать живые существа, я не осуждаю художников, если их картины выполнены с мастерством. Но ничего подобного я не видел! Не колдовство ли это? Ведь он сейчас заговорит!

  • Нет, — смеясь, отвечал гость. — Просто у меня есть приспособление, которое само рисует картины. Называется «фотография». Эту хитрость придумали в Европе.

Старый ученый тотчас стал спрашивать о достижениях европейских мудрецов.

— Правда ли, что существует такое приспособление, через которое луна и звезды кажутся во много раз больше, чем те, что мы видим?

— Правда. Приспособление называется телескоп.

Ходжа Юсуп очень сокрушался, что ему наврядли удастся посмотреть через этот телескоп. Якоб только успевал удивляться молодому пылу, с каким старик говорил о «тайнах мира», «начале всех начал и конце всех концов», так что к концу беседы у гостя загудело в голове.

Рядом с ними, положив голову на лапы, лежал Барс и повиливал хвостом — он тоже принял гостя за своего и участвовал в беседе молча. Из маленькой конюшни доносился хруст сена — то ужинали лошадь гостя и ослик хозяина.

И лишь когда небосвод усыпали звезды, собеседники отправились спать.

Наутро Якоб предстал к утреннему чаю в новом обличье: в стареньком халате, засаленной тюбетейке и стоптанных сапогах.

— Я очень хочу понять жизнь и помыслы ферганцев, а в таком виде меньше привлекаешь нежелательное внимание,— объяснил он хозяину. — В Самарканде я обычно переодевался водоносом.

Ходжа Юсуп одобрительно кивнул:

— Познавать жизнь — это хорошо. Но пусть не обидится гость, если я предложу ему новый красивый халат. У меня их два. Зачем мне второй?

— Да простит меня хозяин, но если хочешь узнать душу народа, надо ничем не выделяться из себе подобных. Ибо из-за богатого наряда к тебе станут относиться хоть и почтительно, но без должной откровенности.

— Так-то так, но есть и другой конец палки: ты рискуешь нарваться на грубость. К бедняку даже хозяин какой-нибудь жалкой чайханы относится с пренебрежением.

Целую неделю Якоб Дитрих изучал (как он полагал) жизнь Востока, толкаясь на базаре или сидя в чайханах. А вечером наслаждался беседами со старым ученым. Ходжа Юсуп располагал к доверию и Якоб поведал ему свою историю.

С ранней юности он отличался удивительной способностью к языкам, а также неистребимой страстью к перемене мест. Он нигде не мог усидеть долго. Словно злой бес толкал его на поиски приключений. Может быть, поэтому он ничего не добился в жизни; в свои 35 лет не имел ни семьи, ни дома, почти никакого имущества. Перепробовал много профессий, но ни на одной не остановился. Учился на фельдшерских курсах в Петербурге, но работать фельдшером не стал. Был плотником, каменщиком, часовым мастером, портным; наконец увлекся фотографией и достиг замечательных успехов. Он мог бы осесть, завести мастерскую, приобрести достаток и семью... Но нет! Что-то гнало и гнало его по дороге жизни.

Когда генерал Черняев взял Ташкент, а затем в 1868 г. был заключен договор с Худояром, Якоб Дитрих отправился с попутным обозом в Среднюю Азию.

Восток! Страна чудес, удивительная и таинственная. Ему мерещились приключения из арабских сказок, чародеи и волшебники, джинны и гаремные красавицы, халифы, переодетые дервишами, пещеры, полные золота, и прочая романтическая чепуха.

За пять лет он исколесил всю Среднюю Азию, но ничего подобного не встретил; все это, как он полагал, еще впереди...

В чайханах больше всего разговоров велось о новых и новых податях, вводимых теперешним правителем Худояр-ханом. А тут еще одна напасть свалилась — хан задумал построить канал и назвать его своим именем: Худояр-хан-арык. Этим он хотел увековечить себя в истории. А народу-то каково? Забирают кормильцев семей и отправляют на строительство, да еще велят на первые 15 дней брать свои харчи.

Посетители рассказывали страшные вещи... Будто люди мрут там как мухи, питание совсем плохое, надсмотрщики свирепствуют.

Якоб все это слушал и его словно бес подталкивал: захотелось самому поглядеть на этакие страсти. Он взял у ходжи Юсупа ишака, оставив в залог лошадь. И вот в одно прекрасное утро Якоб Дитрих затрусил на ишаке по большой дороге, узнавая у прохожих, как проехать на строительство Худояр-хан-арыка.

Много ли, мало ли прошло времени, и непоседливый путешественник достиг желаемого. Остановившись у придорожной чайханы, он издали увидел огромную насыпь с добрую гору величиной; по ней сновали тысячи людей, подобно муравьям из растревоженного муравейника.

Он вошел в чайхану, заказал себе чаю с лепешками и сел в сторонке. Посетителей было немного.

Но вот послышались стук копыт, громкие голоса. Чайханщик побежал встречать гостей. Скоро ввалилась толпа. Впереди, сопровождаемый беспрестанно кланяющимся чайханщиком, шествовал чернобородый пузатый бек в дорожной одежде. За ним — огромного роста детина в халате похуже; что-то в лице детины было отталкивающее — наверное, свирепость. Последними шли четверо стражников, которые покорно уселись у дверей.

Всем подали чай: беку — огромный и пузатый, как он сам, чайник, расписанный золотом, и кучу белых румяных лепешек на подносе. Детина получил то же самое, но похуже качеством. Стражникам же подали надтреснутые чайники, бывшие долго в употреблении.

«Вот она, — подлинная картина Востока!» — подумалось Якобу.

Бек Долго пил чай, отдуваясь. Наконец, окинув взглядом полупустую чайхану, изволил заметить Якоба.

— Эей, Сарымсак! — громко окликнул он детину. — Спроси у хозяина, что это за человек?

— Прохожий... проезжий... Совсем незнакомый, — залебезил хозяин.

— Я сам могу ответить, — подал голос Якоб. — Я русский подданный, живу сейчас в Маргелане, снимаю комнатку у мавляны ходжи Юсупа. Здесь нахожусь проездом из любопытства: хочу посмотреть на великую стройку, которая прославит Худояр-хана-Бахадура.

Бек и детина Сарымсак переглянулись. Стражники навострили уши.



  • Слышал ли почтенный Фулат-бек, — сказал Сарымсак, обращаясь к вельможе. — Этот человек—просто любопытствующий, которому нечего делать.

  • Так-так, — сказал Фулат-бек задумчиво. — Нечего делать... Просто любопытствует...

И он обратился теперь уже прямо к Якобу:

— Ходжу Юсупа я хорошо знаю... Значит, ты его постоялец... Откуда приехал?



  • Из Самарканда! — Фулат-бек многозначительно посмотрел на Сарымсака; тот понимающе поджал губы (Самарканд был под властью русских).

  • Семьи нет?

  • Я не женат...

  • Тем лучше! Значит, у тебя нет ни дома, ни семьи, ни имущества?

  • Со временем все это будет.

  • Но сейчас-то нет! Значит, тебе и заботиться не о ком. А знаешь ли ты повеление нашего великого хана: от каждого дома выставлять по одному человеку на строительство Худояр-хан-арыка?

  • У меня нет дома.

  • Но ты живешь у ходжи Юсупа! Старик из-за дряхлости не может ворочать кетменем, а по своей бедности и нанять вместо себя никого не может.

  • Я ведь не кокандский подданный. Я — орус.

  • Глупец! — загремел Фулат-бек. — Ты надеешься обмануть нас? Ты даже не знаешь, что орусы не ходят в нашей одежде и плохо говорят по-нашему!

  • Мой юзбаши! — вмешался Сарымсак. — Этот человек очень подозрителен. Может быть, это лазутчик капыров и других врагов ханства, подсматривающий, подслушивающий? Ведь он приехал из Самарканда! Не лучше ли отделить ему голову от туловища? А еще лучше посадить на кол!

— Это успеется! — решил Фулат-бек. — А пока пусть поработает на благо правоверных... Если будет хорошо работать и мало болтать, мы, пожалуй, оставим его в живых.

Якоб Дитрих до того растерялся, что только и мог сказать:



  • А как же ишак?

  • Так у тебя есть ишак? Совсем хорошо. Пусть и он потрудится на благо правителя.

  • Но это не мой ишак! Я одолжил его на время у ходжи Юсупа.

  • Еще лучше! Пусть и ишак тоже потрудится за своего немощного хозяина. Отработаете свое, а потом благополучно вернетесь к ходже Юсупу.

  • Если останетесь живы! — с громким смехом добавил Сарымсак. И подал знак стражникам.

Так Якоб Дитрих попал на строительство канала.
Каталог: uploads
uploads -> Черноземова Е. Н. История английской литературы: Планы. Разработки. Материалы. Задания. 2-е изд., испр
uploads -> Учебное пособие характеризует экзистенциализм в русском информационном пространстве как специфический принципа создания произведения и комплекса идей. Через ответ на этот вопрос делается выход на социальное значение журналистики
uploads -> Ч. А. Тукембаев реинкарнация – ключ к истине
uploads -> Русский хит а – Студио – Fashion Girl
uploads -> Репертуар группы cosa nostra русский хит
uploads -> Современные хиты Зарубежные хиты
uploads -> Испанский язык с любовью Caridad Bravo Adams. Corazón salvaje
uploads -> 100 книг, которые нужно прочесть «Заводной апельсин» Энтони Берджесс


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   14


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница