Бернард Вербер Тайна Богов Мы, Боги – 3


 ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ГЛУПОСТЬ



страница27/39
Дата14.08.2016
Размер4.27 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   39

64. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ: ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ГЛУПОСТЬ

Чтобы составить антологию человеческой глупости, американская журналистка Венди Норткатт учредила премию Дарвина, которую ежегодно присуждают человеку, погибшему самым глупым образом (опозорив таким образом человеческий род и подтвердив теорию Дарвина о естественном отборе, в результате которой выживают сильнейшие).

Премия достается тем, кто, будучи в здравом рассудке, погиб по собственной глупости при свидетелях, которые могут дать заслуживающие доверия показания. 1994 год. Террорист погиб из-за того, что вскрыл собственное письмо, начиненное взрывчаткой. Он недостаточно заплатил за пересылку, и письмо вернулось обратно. 1996 году. Рыбак бросил динамитную шашку на лед, а его собака принесла ее обратно.

В том же году адвокат из Торонто демонстрировал прочность окна в здании небоскреба. Прыгнув с разбегу в закрытое окно, он разбил его и упал с двадцать четвертого этажа. 1998 год. Премия Дарвина досталась двадцатидевятилетнему мужчине, проглотившему украшение с блестками, которое он снял зубами с танцовщицы в стрип-баре. 1999 год. Премия присуждена трем палестинским террористам, которые набили взрывчаткой две машины и взорвались вместе с ними еще до того, как достигли намеченной цели. Террористы забыли о переходе на летнее время и не перевели часы. 2000 год. Премией награжден житель Хьюстона, решивший сыграть с друзьями в русскую рулетку. Вместо того чтобы использовать револьвер с барабаном, он взял то, что было под рукой, – полуавтоматический пистолет. 2005 год. Двадцатипятилетний канадец предложил друзьям прокатиться в мусоропроводе. Однако он не учел, что двенадцатью этажами ниже упадет в металлический мусоросборник.

Единственное исключение: в 1982 году Ларри Уолтерс, пенсионер из Лос-Анджелеса решил осуществить давнюю мечту – полететь, но не на самолете. Он изобрел собственный способ путешествовать по воздуху. Уолтерс привязал к удобному креслу сорок пять метеорологических шаров, наполненных гелием, каждый из которых имел метр в диаметре. Он уселся в кресло, взяв запас бутербродов, пиво и дробовик. По сигналу, его друзья отвязали веревку, удерживавшую кресло. Ларри Уолтерс собирался плавно подняться всего на тридцать метров, однако кресло, как из пушки, взлетело на пять километров.

Совершенно окоченевший Уолтерс не рискнул стрелять по шарам на такой высоте, чтобы спуститься. Горе-воздухоплавателя долго носило в облаках, пока наконец радарами лос-анджелесского аэропорта не засекли его. Уолтерс все-таки решился выстрелить в несколько шаров и сумел спуститься на землю. Но веревки, на которых висели сдутые шары, запутались в высоковольтных проводах, что вызвало короткое замыкание. Целый район Лонг-Бич остался без электричества.

Когда Уолтерс оказался на земле, его немедленно арестовали. На вопрос полицейских «Зачем вы это сделали?» он ответил: «Ну нельзя же все время сидеть без дела».

Ларри Уолтерс – единственный оставшийся в живых лауреат премии Дарвина.



Эдмонд Уэллс, Энциклопедия относительного и абсолютного знания, том VI

65. ВТОРАЯ ГОРА

С чудовищами трудно сражаться в основном потому, что возникает ощущение, что только понапрасну теряешь время.

Раньше мне не нравилось меряться силой с более быстрыми, сильными, могущественными существами, но теперь (возможно, это первые признаки приближения старости), когда мне приходится сталкиваться с чем-то подобным, я всегда думаю, что мог бы заняться чем-то другим.

Говорить. Любить. Думать. Управлять маленькими мирами так, как некоторые ухаживают за бонсай. Вот, что мне сейчас интересно.

Словно колебания моих волн замедлились.

Я все меньше люблю сюрпризы. Ни устраивать их кому-нибудь, ни получать самому.

Зато люблю ничего не делать.

Мне нравится, когда меня оставляют в покое.

Но, может быть, агрессия – это тоже способ общения? Возможно, это чудовищное дитя матери-природы пытается вступить с нами в контакт. Но делает это весьма неловко.

Она обхватывает Эдипа щупальцем, поднимает в воздух и швыряет на палубу. Не лучший способ наладить отношения с представителем другого вида.

Медуза подныривает под нос корабля и поднимает его так, что едва не переворачивает. Мы достаем анкхи. Я на секунду отключаюсь от реальности и думаю, что эта медуза-монстр, как и все мы, просто ищет любви.

Как же сказать ей: «Давайте все успокоимся и поговорим. Что именно вас беспокоит?» Ей нужно оказать поддержку. Проявить интерес к ее повседневным делам. «Как вам живется там, в глубине? Легко ли найти друга такого же размера? У вас есть дети? Чем вы занимаетесь, когда не нападаете на корабли, на которых полно людей?» Но у медузы нет рта, она не может говорить с нами, а я не такой уж большой специалист по межвидовым коммуникациям.

Битва с медузой продолжается несколько часов. Чудовище в сиреневых кружевах снова и снова пытается нас уничтожить. Из ее щупалец вылетают маленькие отравленные жала.

Зрячий полубог ранен, но это не смертельно.

Вдруг щупальце обхватывает Афродиту и поднимает над палубой. Мы спешим к ней на помощь. Град отравленных жал обрушивается на нас и не дает приблизиться. Я отсекаю щупальце выстрелом из анкха. Побледневшая Афродита укрывается вместе с нами на капитанском мостике, и мы стреляем в монстра из иллюминаторов.

Сначала настоящая Медуза Горгона, теперь это чудовище, названное ее именем. Вдруг монстр снова пытается опрокинуть парусник. И тут Эдмонда Уэллса осеняет:

– Голова! У нас есть голова Горгоны!

Никто не хочет к ней прикасаться, и тогда Эдип соглашается помочь, ведь он слеп и ему не грозит опасность превратиться в камень.

Он привязывает к поясу веревку, чтобы медуза не утащила его за борт.

Бывший царь Фив, победитель Сфинкса гордится тем, что мы ему доверили такое опасное дело. Он выходит на палубу, где извиваются сотни щупалец, похожих на тычинки кошмарного цветка.

Эдип встает на носу корабля и замирает. Щупальца яростно молотят воздух.

– Чего он ждет?

– Когда чудовище покажет из воды то, чем оно смотрит, – отвечает Уэллс.

– Но как он об этом узнает?

– По звуку.

Щупальца поднимаются над Эдипом, осыпают его ядовитыми жалами. Одно из них попадает ему в грудь, от боли он падает на колени, выронив мешок с головой Горгоны.

– Он все провалит! – восклицаю я.

Но Эдип, морщась от боли, на ощупь находит мешок. Когда тело медузы поднимается из воды, Эдип разворачивает голову Горгоны. Женщина-Медуза против чудовища-медузы.

Медуза ныряет, чтобы спастись от опасности, но Эдип разбегается и бросает голову с волосами-змеями, которая, качаясь на волнах, оказывается напротив органов зрения чудовища.

Длинные щупальца замирают. Твердеют. Становятся серыми. Мы видим, как это все происходит. Каменные щупальца-лианы вцепились в корабль, как сотни длинных пальцев. Под нашим парусником теперь риф из окаменевшей медузы.

Эдип неподвижно стоит, напрягая слух, пытаясь понять, что происходит.

Мы испускаем победный вопль, поздравляем друг друга.

Афродита бросается к Эдипу, чтобы помочь ему. Она вытаскивает жало из его груди, отрывает кусок своей тоги и перевязывает его рану.

Нам приходится спуститься на окаменевшую медузу, чтобы, помогая себе веслами, столкнуть парусник в воду.

– Не знаю, как вы, а я очень хочу есть, – говорит наш герой.

Мы обыскиваем корабль. Эдмонд в трюме находит ящик, наполненный припасами. Сухари, печенье, сушеные фрукты, кувшины с маслом, амфоры с водой и вином, солонину.

Афродита вызывается приготовить обед. Воспользовавшись тем, что ветер утих, зрячий полубог закрепляет штурвал так, чтобы корабль не сбился с курса и присоединяется к нам. Он достает из своего рюкзака девятиструнную лиру и, быстро настроив ее, берет несколько аккордов.

Теперь я его узнал. Это Орфей, он играл на празднике перед началом Финальной Игры. Он зарос бородой, и черты его лица невозможно различить.

Его пение восхищает нас и успокаивает.

Мы находим в капитанской каюте скатерть, тарелки и приборы и садимся за стол. Приятно отдохнуть после того, как пережил такое.

Первое блюдо Афродита приготовила из вяленого мяса цыпленка, пожарив его молнией из анкха. Она подала его с финиками и инжиром в оливковом масле. В соусе плавают кусочки хлеба. Я с отвращением отталкиваю тарелку.

– Тебе не нравится? – спрашивает Эдип.

– Я не ем детей.

Эдип удивляется, и я объясняю.

– Любое живое существо имеет право стать взрослым.

Афродита растрогана.

– Значит, ты не ешь ни телятины, ни мяса молодого барашка, ни молочных поросят? Ни даже яиц?

– А икру ты тоже не ешь?

– Яйца – это не дети, – уточняю я.

– Но этот цыпленок уже умер, и он не оживет, оттого что ты не станешь его есть, – говорит Орфей.

– Даже на Земле-1 отказ есть детенышей ни к чему не привел, – добавляет Эдип.

– Вовсе нет. В мое время пищевая промышленность была полностью компьютеризирована, и производство соответствовало спросу потребителей, – говорю я.

– Это только так кажется, – возражает Орфей, – Ведь эти твои компьютеризированные производители не стали выпускать мальков в воду, чтобы те стали взрослыми рыбами. Заметив, что спрос изменился, они просто стали производить меньше рыбы. Вот и все.

Эдип кивает, поддерживая его слова.

– Не существует ни одного сценария, согласно которому этот цыпленок мог бы стать взрослой птицей. Его судьба была определена с рождения.

Афродита тоже отодвигает тарелку. Теперь она ест только хлеб, размоченный в вине.

– Ни один цыпленок представить себе не может, что такое человек, по воле которого он рождается и умирает.

– А что, если бы человек мог говорить с цыпленком, объяснить ему? – говорю я.

– Он бы только испугал его. Цыпленок разгневался бы на человека за смерть своих братьев и сестер, родителей, убитых лишь для того, чтобы человек мог насладиться его вкусом и набить себе живот.

Обед продолжается в тишине. Я вспоминаю войну, людей, погибавших на бойнях.

Я вспоминаю слова Люсьена Дюпре, когда он еще был просто богом-учеником. Он встал и провозгласил: «Мы считаем себя богами, а на самом деле у нас та же власть, что у забойщика свиней». И он стал богоубийцей ради того, чтобы мы осознали необходимость защитить смертных от власти богов.

Он считал, что нужно убивать убийц. Странно. Но логично.

Орфей встал. Глядя на восток, он сказал:

– На самом деле главный вопрос таков: почему Бог, истинный Великий Бог, никогда не показывался своим созданиям?

– Если бы он и показался им, никто ему не поверил бы. Нам уже подсовывали столько идолов и истуканов, что Истины никто не заметил бы. Разве он был бы круче выступающих на стадионах, набитых сотнями тысяч зрителей, певцов, чьи концерты транслируют на весь мир в прямом эфире? Разве его слова, обращенные к людям, были бы увлекательней, чем мировой чемпионат по футболу? На наши чувства обрушилось столько впечатлений, что мы уже ничего не чувствуем. Как язык, обожженный жгучим перцем, перестает ощущать тонкий вкус.

– Да… Только если Бог появится на большом стадионе, и его покажут в прямом эфире.

– И еще салют и спецэффекты, как на последних рок-концертах.

– И говорить он должен достаточно интересно, чтобы зрителю не захотелось переключить телевизор на другой канал.

Эдмонд Уэллс вздыхает.

– От него бы тут же потребовали доказательств, что он Бог, и чтобы он ни говорил и ни делал, всегда найдутся те, кто скажет, что все это вранье.

– Даже если он будет десятиметрового роста?

– Публика пресыщена. Кино уже использовало множество подобных приемов. Разве что Бог создаст собственную индустрию спецэффектов.

– Да, все это отбивает охоту появляться на публике…

– Он захочет, чтобы зрители сами пришли к нему.

– Что мы и делаем.

– А если говорить серьезно, чего вы ждете от этого путешествия? – спрашивает Афродита.

– Я хотел бы найти отца, – говорит Эдип. – Тот, кто находится на вершине Второй горы, – Отец наших отцов. Мы все его дети, и должны вернуться к своим истокам.

– А я, – говорит Орфей, – хотел бы найти Эвридику. Женщину, которую я люблю.

– Но мне кажется, – с любопытством спрашивает Эдмонд Уэллс, – что ваша Эвридика заточена в аду.

– Великий Бог обладает властью над всем миром. В том числе и над адом. Я буду просить его помощи.

– Я хочу встретить Любовь, которая породила все остальные любови, – вступает Афродита. – Потому что, если на этой горе Кто-то есть, и этот Кто-то создал Вселенную и не дает ей погибнуть, значит, он ее любит. И вся остальная любовь произошла от этой огромной Любви Первого Творца к своему творению.

Она приносит нам чай и сушеные фрукты. Мы едим.

– А ты, Мишель? Что ты надеешься найти там, наверху?

– Ничего. Зевс показал мне мощь пустоты. Я думаю, что наверху, преодолев массу препятствий и пережив множество приключений, мы обнаружим пустое место. И это будет лучшая шутка мироздания. Все ради… ничего.

Молчание.

– А если там все-таки что-то есть?

– Тогда это будет переход к новой тайне. Орфей уходит на нос корабля. Вдруг он издает крик:

– Вот она! Вот она! Я вижу!

Мы выбегаем наружу. Туман рассеялся, и перед нами Вторая гора.

– Видите, – взволнованно говорю я, – я вас не обманул. За Первой горой – Вторая. За горой Зевса, 8, - гора Бога-Творца, 9.

И я смотрю во все глаза, чтобы ничего не упустить из этого величественного зрелища. Мы стоим в молчании, сознавая, что там, наверху, возможно, находится ответ на все наши вопросы.

Эта Вторая гора не так широка в основании, зато она выше и более отвесна, чем Первая. Ее склоны отливают синевой. Вершину скрывает плотное облако. Мы чувствуем, что перед нами последний, самый важный отрезок пути. Даже слепой Эдип стоит, обратив лицо к горе.

– Быть может, Он там, наверху… – говорю я.

– Боюсь, мы будем разочарованы, – осаживает меня Эдмонд Уэллс. – Как тогда, когда смотришь на фокусника и страстно хочешь понять, как он это делает. А когда узнаешь секрет фокуса, говоришь: «А-а-а, вот в чем дело…».

Вдруг молния прорезает облако, скрывающее вершину горы.

– Вы видели?

– Там точно кто-то есть!

Ветра почти нет, мы плывем все медленней.

– Интересно, кто движется быстрее – Рауль пешком или мы на паруснике?

Эдип смотрит на небо.

– Если ветра не будет, мы рискуем опоздать.

– Я уверен, что ветер снова поднимется, – говорит Эдип.

Мы ждем. Ждем долго. Корабль замер, словно его окружает не вода, а масло.

По левому борту раздаются пронзительные звуки.

Это дельфины.

Они выпрыгивают из воды вокруг корабля.

– Они смогут отвести наш корабль к берегу! – восклицаю я, обращаясь к Эдмонду Уэллсу. – Они так уже делали! Помнишь, на Земле-18 они спасли корабль с нашими беженцами.

Я предлагаю бросить им веревки. Дельфины хватают их, и вскоре наш парусник уже мчится вперед.

– Похоже, они знают, куда плыть, – замечает Эдмонд Уэллс.

Мы полагаемся на дельфинов и спускаем паруса. Никто больше не заботится о штурвале. Парусник проходит вдоль южной оконечности острова с отвесными берегами, покрытыми дремучим лесом. Дельфины проводят нас через рифы, которые мы замечаем только в последний момент.

Афродита подходит ко мне и берет за руку.

– Мне так хорошо здесь с тобой, – говорит она.

– Мы все поймем в самом конце… Как в фильме, когда отдельные сцены кажутся не связанными между собой, а потом все наконец разъясняется. Когда я был смертным, это могло бы заставить меня поверить в Бога: ощущение, что жизнь приближается к развязке, к апофеозу.

Пройдя в ущелье, откуда река впадает в море, мы плывем среди черных отвесных скал, поросших буйной растительностью. Потом начинается темный лес.

Дельфины привели нас в бухту с песчаным пляжем. Мы беремся за весла, чтобы пристать к берегу. Но рифы не дают нам этого сделать, и мы решаем пуститься вплавь.

Я убираю шкатулку с Землей-18 в рюкзак и плыву к берегу. Афродита плывет рядом. Эдмонд Уэллс бросает якорь и тоже прыгает в воду, за ним полубоги. Орфей тянет Эдипа за собой, держа в зубах веревку, за которую держится его друг.

Мы выходим на берег, и нам кажется, будто мы путешественники, открывшие новый континент. Перед нами ряд пальм, за ними густой лес, покрывающий склоны Второй горы.

Мы устали и долго лежим на теплом песке. В воздухе разливается аромат магнолии.

– Пора идти дальше, – говорю я.

Все согласны со мной, чувствуя, что чем скорее мы двинемся в путь, тем будет лучше.

Мы сбрасываем мокрые тоги, оборачиваем их вокруг бедер и дальше идем голые по пояс. Афродита разорвала свою тогу и соорудила себе нечто вроде бикини. Мокрая ткань не скрывает ее великолепных форм.

Мы оставляем пальмы позади и оказываемся в лесу, который похож на экваториальные джунгли Земли-1. Медленно продвигаясь вперед, мы держим наготове заряженные анкхи. Нам кажется, что за деревьями вокруг нас кто-то есть, кто-то преследует нас, перебегая с места на место. Орфей подбирает ветку и размахивает ею, как мачете. Мы тоже вооружаемся палками на случай, если анкхов будет недостаточно.

– Вы что-нибудь видите? – спрашиваю я.

– Вы что-нибудь видите? – раздается странный голос, непохожий на голоса моих спутников.

Я оборачиваюсь. Снова кто-то прошмыгнул в кустах. Похоже, что он сначала бежал и вдруг остановился. Словно ждет, когда мы пойдем дальше.

– Может, это крупные кролики? – предполагает Эдмонд Уэллс.

Десятки голосов повторяют: «Может, это крупные кролики?». Я вздрагиваю. Так вот кто эти существа, повторяющие за нами любые слова.

Сатиры. Дети Пана.

И действительно, из-за деревьев появляются полулюди, полу-козлы. И хором выкрикивают:

– Может, это крупные кролики!






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   39


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница