Александр Ильич Яковлев Религиозное сознание


Вклад религии в теорию познания



страница8/16
Дата10.07.2016
Размер3.98 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16

7. Вклад религии в теорию познания
Религия одновременно с философами поставила вопрос о познаваемости мира. Она стояла у истоков гносеологии. Познаваемость Бога, мира и человека – одна из центральных тем религии и богословия. Начало теории познания положила именно религия. Все основные положения современной гносеологии уходят своими корнями в религию. Именно богословы и религиозные философы первыми поставили вопрос: «Что есть истина?».
7.1.Познаваем ли Бог?
В религиозной философии представление об истине самое разнообразное. Очень многие богословы (особенно раннехристианские) отождествляли истину с Богом: «Истина – это Бог». Будда (напомним, что из основателей мировых религий Будда был единственным, кто не признавал никакого божественного авторитета) провозгласил четыре «благородные истины»: 1) истина о страдании (рождение – страдание – старость – страдание и т.д.); 2) истина о причине страдания: это желание, приводящее к рождению, соединенное с удовольствием от похоти; 3) истина о прекращении страдания: прекращение желания, отрешенность, отказ, освобождение, непривязанность; 4) истина о пути, ведущему к прекращению страдания – это благородный восьмеричный путь – верные взгляды, верные намерения, верная речь, верное действие, верные средства к жизни, верное усилие, верное памятование и верное сосредоточение265. Все прозрения, знания и достижения он объяснял человеческими усилиями и человеческим разумом. Его теория познания полностью основывается на наблюдении и рассуждении. Он необычно толковал понятие «опыта»: не только опыт личной жизни, но и наблюдения за своими прежними жизнями, которые он якобы наблюдал перед просветлением266.

Вообще, следует сказать об индийской философии, в том числе и религиозной, что ее теория познания заметно отличается от других философий, особенно европейских. Согласно Упанишадам, каждый может достичь совершенства. Древнеиндийские мудрецы не видят пропасти между природой и человеком и божественным началом. Все сущее - это проявление единого вселенского принципа. Человек, просветленный, взирая на самого себя, на других и на всю Вселенную, с ликованием восклицает: «Тат твам аси», т.е. – «То ты еси» или «Ты – одно с тем»267.

Поскольку Брахман представляет собой абсолютную истину и чистое сознание, то все, что проистекает из сознания, в некоторой степени является опытом приобщения к Брахману. Когда человек в акте самонаблюдения познает и постигает самого себя, он постигает также и целую вселенную. Познание и бытие суть тождественные, нераздельные аспекты одного и того же Абсолюта. Познать истину – значит стать истиной, ибо сущность личности состоит в сознающей себя божественности. Таким образом, самопознание, особенно интуитивное, все глубже погружает человека в Абсолют, ибо Атман есть Брахман268.

Во всех этих суждениях есть одна несомненная истина: человек – органическая часть природы; все, что происходит в ней, так или иначе проходит сквозь человека, задевая его физиологию, нервную, кровяную, плазменную системы, его энергетику. В этом смысле можно сказать, что каждый человек – вбирает в себя всю природу, весь космос.

Все до единого богослова говорят о проблеме познания Бога, возможностях его познаваемости, хотя от многих можно услышать, что он непостижим, и сама мысль о познании Бога – недопустима, кощунственна, еретична (А.С. Хомяков, И.А. Ильин). Авиценна в вопросе познаваемости Бога и мира был последовательным оптимистом.

Но как же в этом случае решается вопрос о познании бестелесного Бога? Богословы изобрели два способа: 1) описывать его можно только аллегорически, в виде образов, сравнений, притчей, легенд, мифов, сказаний и т.п. художественных методов, в основе которых могут быть и действительные факты, но их осмысление происходит в поэтической, аллегорической форме. Ориген и Климент Александрийский выдвинули особенный метод познания Бога - аллегорический; 2) свидетельством бытия Бога являются его дела. Поэтому большая часть религиозной теории познания вращается не вокруг познаваемости Бога, а природы, вселенной, человека. Особо рьяно отстаивают этот путь познания Бога Ф. Аквинский и Ж. Кальвин.



Жан Кальвин, как и многие богословы, предлагает увериться в познаваемости Бога на примере его деяний. Он уверяет паству: «Сущность Бога непостижима, ибо его величие недоступно нашим чувствам. Но знаки Божьей славы запечатлены во всех его творениях, причем столь ясно и отчетливо, что даже самые грубые и невежественные люди не могут оправдаться ссылкой на незнание»269. Как на небе, так и на земле есть бессчетное количество знамений, свидетельствующих о Божьем всемогуществе… Человек – это шедевр, в котором зрима всемогущая благость и премудрость Бога и который заключает в себе достаточно чудес, чтобы привлечь наш ум…»270. С таким же упоением описывают творения Бога Авр. Августин, И. Давмаскин, Гр. Ралама и др. всему этому можно было бы поверить (а многие верят и поныне), если бы не достоверные данные науки об эволюции мира, о его развитии в течение миллионов лет, когда периоды расцвета и благоденствия сменялись периодами планетарных катастроф (потопами, оледенениями, землетрясениями, уносившими в океан целые цивилизации). Сегодня это все известно, и каждый, интересующийся историей земли, может увидеть следы былых тысячелетий, зайдя в палеонтологический, геологический, зоологический и иные естественные музеи. Ни небо, ни земля никогда не были царствами некоего бесконечного блаженства, величия, гармонии. Если и приписывать Богу создание мира, то надо признать, что он создал весьма хрупкое, малопривлекательное и легко разрушаемое строение.

Главный (и чуть ли не единственный) путь познания для абсолютного большинства богословов и религиозных философов, конечно, вера. Без веры никакое познание невозможно. Это для них аксиома. Но такой путь доказательства познаваемости Бога уязвим. Поскольку веру трудно принять без каких-либо реальных доказательств

Поэтому они обратились и к другим, более доказательным методам познания, которые условно были разделены на чувственные и логические.
7.2. Чувственное познание в религии
О чувственном познании писали практически все ученые независимо от их веры. Джараяши Бхатта (УП в. н.э.), материалист по убеждениям, отстаивал мнение, что только непосредственное восприятие дает подлинное знание (тратьякша). Восприятия богословы делили на внешние (пять чувств) и внутренние (самооценка своего сознания)271. Эриугена (ок.810-870) полагал, что познание начинается благодаря внешним чувствам, которые передают свои ощущения внутреннему чувству272. Аль-Фараби тоже считал, что восприятие и воображение – главные орудия чувственного знания, но все-таки не способны к познанию сущности вещей273. Ф. Аквинский, больше сосредоточивавшийся на логических способах обоснования существования Бога, тем не менее говорил, что «нет ничего в интеллекте, чего бы не было до этого в ощущениях»274.

Из отцов Церкви наиболее подробное описание познавательных свойств чувств дал святой Иоанн Дамаскин. В своем главном труде «Точное изложение православной веры» он не только перечислил пять чувств (зрение, слух, обоняние, вкус, осязание), но и указал, какое из этих чувств какие знания обнаруживает. О чувствах он говорил, что они «есть та сила души, которая способна воспринимать материальные вещи, то есть способность различать»275. Исходя из этой главной функции (различать), И. Дамаскин описывает, какое чувство что различает. Он указывает также и на связь чувств с мыслительным органом человека мозгом. Чувства доставляют мозгу лишь питательный материал, из которого он отбирает общее, присущее многим схожим вещам и дает представления об общем и, таким образом, проникает в то, что скрыто от телесного восприятия, т.е. от чувств. «Через посредство разума человек соединяется с бестелесным и постигаемым только умом, мысля и обдумывая, и произнося приговор относительно всего порознь, и следуя за добродетелями, и любя благочестие – вершину добродетелей, посему человек и есть малый мир»276.

В Новое время чувственное познание восприняли, углубили и развили дальше Д. Локк, Дж. Беркли, Д. Юм, Э. Кондильяк, Ж. Ламетри, Д. Дидро, П.А. Гольбах, К.А. Гельвеций и др. мыслители, двинувшие теорию познания к новым высотам, вплотную подведшие ее к современным гносеологическим концепциям. Д. Локк называл ощущения коренной, основной частью нашего опыта, под которым он понимал весь жизненный опыт человека, порождающий идеи, элементарные слагаемые знания, включая в них и отдельные ощущения и чувственные образы памяти277. Начальными идеями философ считал ощущения, восприятия, представления, т.е. те «идеи», которые возникают на основе чувств.

Епископ Дж. Беркли (1685-1753) в истолковании чувств и ощущений сугубо идеалистическую позицию: «… чувственные вещи суть только те, которые непосредственно воспринимаются чувствами»278. Беркли дал и более категорическое толкование ощущений: «Может ли что-нибудь быть сходно с ощущением или представлением, кроме другого ощущения или представления?» – Ответ категорически отрицательный: «…ничто, похожее на идею, не может быть вещью вне восприятия279. То есть, если ты вещь видел раньше, а потом перестал ее воспринимать, то идея об этой вещи вне восприятия исчезает. Стоит отвернуться от окна, как идея окна в твоем сознании пропадает. Такая точка зрения получила в науке название солипсизма.

Другой видный английский философ эпохи буржуазных революций Д. Юм (1711-1776) в отношении вопроса о роли чувств в познании мира занял осторожную позицию. Исходный пункт его теории познания – ощущения даны нам непосредственно, но существуют ли или не существуют вещи как материальный источник ощущений, - человек знать не может. «Природа держит нас на почтительном расстоянии от своих тайн и предоставляет лишь знание немногих поверхностных качеств»280.

Французский материалист К.А. Гельвеций (1715-1771) однозначно высказывался за то, что без ощущения познание невозможно. Ему принадлежит афоризм: «Все в человеке есть ощущение».

Как показывает краткий исторический экскурс, в сочинениях философов (независимо от их религиозности) чувства занимали почетное место в их гносеологических взглядах. Познание начинается с ощущений, которые приносят человеку его чувства.

Чувственное познание играет несомненную роль в получении достоверных знаний о мире. Но оно имеет и определенную ограниченность. В чувственном познании предмет воспринимается не более как чувственная данность, как отдельная единица, за пределы которого чувственное освоение мира не выходит. Ограниченность чувственного познания проявляется и в том, что оно включает в себя только ощущение; такие психологические инструменты познания, как память, воображение, ассоциации и т.д., чувственному познанию не по силам. Поэтому оно лишено способности анализа, ассоциативного мышления, классификации, обобщения, заключения и прочих характеристик логического познания. Оно схватывает внешние свойства предмета (его явление), но не способно проникнуть в его внутреннюю структуру, связи, движения, переходы из одного состояния в другое и т.д. (т.е. сущность). Чувственное познание не дает возможности осознать абстрактные реальности: числа, суммы, электрические, магнитные, биологические поля, тяготение, конечность, бесконечность, время, пространство, причину, следствие, прекрасное, уродливое, справедливость, нечестность и т.п.

Более того, чувственное познание может быть обманчивым. Кардинал Н. Кузанский в своих философских сочинениях приводит пример, который он позаимствовал у древних: круглая башня воспринимает на значительном удалении от нее как прямоугольная. Еще один пример: если прямую соломинку поставить в стакан с водой, то наш глаз увидит, что соломинка «переламывается» в месте соприкосновения с водой в стакане. Оказывается, что в разных средах свет «ломается», искривляется. Кто не бывал в так называемых «комнатах смеха», когда наше изображение в некачественном зеркале принимает самые невероятные искажения, что и вызывает смех у нас и у рядом стоящих. Ощущение – первый шаг к познанию, но оно может быть обманчивым. Одного ощущения для достоверного познания недостаточно, нужны другие, более надежные методы. Ими признаются логические методы познания, которыми богословы и религиозные философы очень широко пользовались.
7.3. Логическое познание в религии
Логическое познание связано с деятельностью ума (души, как говорят богословы). Оно проникает в те структуры предмета, которые непосредственно чувствами не наблюдаются, познает его сущность. Помимо этого, логическое познание определяет содержание абстрактных понятий (добра, зла, справедливости, честности, смелости, мужества, трусости, предательства, красоты, безобразности, конечности, бесконечности, пространства, времени и т.п.).

Индийские философы уделяли логическому познанию особенно большое внимание. Будда полагал, что все познание построено на наблюдении и рассуждении281. Индуизм, буддизм познание связывали с изучением внутреннего мира человека, его сознания. Через внутренние представления человека они выходили и на знания об Абсолюте, Брахмане. Он – непознаваем, но его можно постигнуть через самопознание. Как говорится в Упанишадах, «Брахман обладает формой и лишен ее, Он смертен и бессмертен, неподвижен и подвижен, находится в сущем и вне его». Абсолют превосходит все категории времени, пространства и естественной причинности. «Он – то Непреходящее, что видит все, а само никому не видимо, что постигает все, а само ни для кого непостижимо. Неистощимый и неограниченный Брахман не может быть постигнут ограниченным интеллектом… дорога к познанию Брахмана – это самопознание»282.

Бадараяна (У в. до н.э.) утверждал, что Откровение познаваемо, но оно существует в виде тонкого звука, внятного лишь мудрецам, открывшим его человечеству. Может быть Бадараяна говорил об ультразвуке, который он был способен слышать, а другие не могли его услышать? Это суждение известного в древности индийского мыслителя говорит о том, что уже в древнейшие времена у индийцев было представление о сверхсознании, которое доступно лишь немногим и которые передают свое знание остальным людям.

Ишваракришна – создатель школы Санкхья, в основе которой лежит преднаучная логика (какая перекличка с Флоренским!). Само слово «санкхья» означает «исчисление». Для Ишваракришны санкхья – это верное различающее познание сверхчувственных элементов реальности, открываемых через умозаключение по аналогии. Этот вид умозаключения вытесняет чувственное восприятие, прямо переходя от мира воспринимаемых следствий к невоспринимаемой причине, и потому является подлинным познанием сверхчувственного мира. Область сверхчувственного столь же реальна, как и воспринимаемый мир»283. Как видно, индийские религиозные философы еще в древние времена в познании Брахмана, Абсолюта на первое место поставили логическое познание. Наблюдение играло лишь начальную роль познания.

Наибольший вклад в общую и религиозную теорию познания (особенно в логическое познание) внесли в средние века, пожалуй, Авиценна, Ф. Аквинский (1225/1226-1270), Ибн-Рушд (Аверроэс) – 1126-1198. Авиценна попытался соединить в своей теории учение Платона об эманации и креационизме (сотворении мира). Ф. Аквинский приложил все усилия к тому, чтобы дезавуировать идею эманации, т.к. она обозначала естественное происхождение человека и разума и тем самым перечеркивала библейское сказание о его сотворении. Аверроэс пошел значительно дальше, развив учение о деизме, пантеизме, предложив свою классификацию знаний, включив в нее и научные (аподиктические).

Ф. Аквинский (его часто называют сокращенно – Аквинат) вошел в историю религиозной философии как мыслитель, стремившийся соединить противоречивые теории и отстоять догматы католического христианства. Не случайно его взгляды составляют теоретическую основу и современного католицизма.

В заслугу Ф. Аквинскому следует поставить разработку проблем сущего и существующего, единичного, особенного и общего. Он исходил из того, что «природа» «обозначает сущность вещи постольку, поскольку та имеет порядок по отношению к деятельности, свойственной только этой вещи, поскольку никакая вещь не лишена своей специфической деятельности»284. В этом отрывке важно еще и то, что средневековый теолог, пожалуй, впервые так тесно связал сущность вещи с природой ее деятельности. Действительно, сущность любой вещи наиболее полно проявляется в ее деятельности, и только деятельность открывает человеку специфику вещи. Можно рассматривать материал под каким угодно сильным микроскопом, исследовать движение всех его частиц, но только деятельность обнаружит все «капризы» вещи, и заставит человека приспосабливаться к ее сущности. Защищая Бога, Ф. Аквинский открыл один из наиболее важных факторов познания – деятельность.

Католический теолог доказал единство материи и формы. Например, в человеке форма и материя – душа и тело. Однако нельзя сказать, что из этих двух лишь одна только материя не является сущностью вещи, поскольку именно через сущность вещь познаваема и определяется в свой род и вид, а материя не является началом познания… также и одна только форма не может быть названа сущностью … ясно, что сущность объемлет и материю, и форму…»285. Аквинат высказывал сомнения относительно познания мира в силу его бесчисленного многообразия.

В отличие от Фомы Авиценна отстаивал идею познаваемости мира. Бытие он делит на четыре рода: предметы, полностью лишенные всяких признаков телесности, в первую очередь – это Бог; предметы, в большей или меньшей мере связанные с материей, к примеру, небесные сферы; предметы, иногда выступающие в единстве с телесностью, а иногда свободные от нее, например, субстанция, свойство, необходимость, возможность и др.; материальные предметы, обладающие физической природой, индивидуальной конкретностью286. К числу познаваемых объектов Авиценна относит и непостижимого Бога, что явно противоречит и священным писаниям, и всему богословию.

Ибн-Рушд (в латинском произношении – Аверроэс) познание делит на три основных вида: аподиктическое (научное), диалектическое (правдоподобное, но не истинное знание) и риторическое (бессодержательное знание). Лишь незначительное меньшинство (интеллектуальная элита общества) владеет аподиктическим знанием. Тех, кто способен рассуждать, не понимая сути вопроса (диалектиков), побольше. Особенно много их среди теологов. Подавляющее большинство людей способно лишь на риторическое знание, в основе которого поэтические и метафорические псевдообъяснения. Именно эта многочисленная категория людей и составляет основную массу мусульманских (как и всяких других) религиозных общин287.

По вопросу о творении мира Аверроэс считает, во-первых, что мир произошел путем эманации (следование за Плотином), после чего материальные вещи стали развиваться по своим собственным законам (продолжение линии Аристотеля). Так возник аверроистский деизм. Во-вторых, Ибн-Рушд не ограничился двойственным характером мира, он пошел по пути усиления материалистических тенденций, признав за материей самостоятельность в творении всех форм, тем самым, встав на путь натурфилософии. И, в-третьих, признавая бога первопричиной творения, он признал за ним способность проникать в любую мельчайшую вещь природы, обожествив ее, объявив ее наиболее полным выражением бога. Ибн-Рушд предстал и как пантеист288.

Большой вклад в теорию познания сделали русские религиозные философы – А.С. Хомяков, В.С. Соловьев, П.А. Флоренский, Н.А. Бердяев, И.А. Ильин и др. Особенно велик вклад В.С. Соловьева. Он много внимания уделил вопросу истинности религии, а вместе с этим и проблеме истины вообще. Надо сразу заметить, что в понимании истины у Соловьева переплетаются объективные рассуждения с чисто субъективными. Он делает посылку: в самом общем виде определение истины заключается в том, «что есть». «Мы подразумеваем под истиной вообще то, что есть,… истинным знанием называем знание того, что есть»289 Чувственное знание может подвести. Для этого его надо испытать, т.е. «истинное знание должно быть опытом, а не мыслью только»290. «Таким образом, непосредственный чувственный опыт должен быть признан здесь как единственно истинное познание и чувственная достоверность, как критерий истины. Истина есть реальность, ручательством же реальности для нас может быть только непосредственная чувственная реальность»291.

Многие мысли теологов о логическом познании нашли творческое восприятие у философов Нового времени, значительная часть из которых последовательно занимала материалистические позиции. Д. Локк дал материалистическую трактовку логического способа познания мира. Простые идеи, по его мнению, входят в состав либо внешнего, либо обращенного внутрь опыта. Внешний опыт состоит из ощущений свойств и восприятий тел, а опыт внутренний, который Локк называет рефлексией, представляет собой познание души о своей собственной деятельности, получаемые через самонаблюдение… Внешний опыт вторичен в отношении собственно внешнего мира, а рефлексия вторична в отношении внешнего опыта292.

В своем развитии логического познания Локк пошел еще дальше. Он разделил все идеи (ощущения и мысленные образы) на две категории: на идеи первичного и вторичного качеств. К разряду идей первичных качеств он причисляет протяженность, длительность, величину, фигуру, сцепление, толчок, взаиморасположение частиц, механическое движение и покой, добавляет к ним еще и плотность (непроницаемость). К идеям вторичных качеств он отнес цвет, запах, звук, боль, тепло и т.п. 293. Идеи первого качества неотделимы в любых случаях от предметов. Этого нельзя сказать об идеях второго качества. Данная классификация внешних чувств произведена Локком методом мышления, логики, и она вносит существенные уточнения о природе и характере познания уже на этапе чувственного восприятия мира. Его учение о рефлексии заложило основы будущей эмпирической психологии.

Философы Нового времени обогатили логическое познание новыми идеями, которые раньше звучали, в том числе и в трудах теологов, но которые в свое время не получили выраженного акцента. К.А. Гельвеций сформулировал закон об определяющей роли интереса в познании мира. Мир подчиняется закону интереса: если он имеется, то он стимулирует познавательную деятельность, если же он ориентирует исследователя неверно, то это ведет к ошибкам294.

Все эти поиски ответа на вопрос, – что есть истина, большинство богословов, в конце концов, приходит к выводу, что с помощью одного только чувственного познания, без абстрактного мышления, без логического познания ее не найти.

Недостаток многих из философов, пытавшихся соединить чувственное и логическое познание, состоял в том, что они, как правило, не выходили за пределы материального мира. Дидро, например, скептически относился к особенностям познания абстрактных категорий.

Но это пренебрежение дорого им обходилось, когда они пытались логическими способами доказать бытие и деяния Бога. Все они спотыкаются о «камень» божественного совершенства. Бог абсолютное совершенство, он воплощает абсолютное знание, и поэтому его познание можно оценивать только с позиций приближения к этому совершенству. Тот же Соловьев не может выпутаться из противоречия между знанием сегодняшней действительности и знанием абсолютного, совершенного состояния мира, которое воплощается в Боге. С одной стороны, он признает, что мир находится в развитии, и каждый новый период приносит новый взгляд, новую истину; а с другой стороны, утверждает, что абсолютная истина может быть связана лишь с конечным этапом развития мира, когда человечество достигнет высшего совершенства, когда на земле установится царство божие. Познавать нужно только ту истину, которая открывает абсолютное совершенство мира и человека. Все остальные истины временны, условны. В этом глубокая теоретическая и практическая ошибка выдающегося русского философа. Мир вечен и бесконечен. Его развитие тоже не имеет конца. Следовательно, можно говорить лишь об относительной истине, достоверной, «конечной» (если угодно) только на данный момент истории. А следующий период может внести в представления о мире такие изменения, которые могут начисто опрокинуть сложившуюся картину мира (коперниковский поворот).

Некоторые философы в единстве чувственного и логического познания увидели проявление объективности. П.А. Гольбах увидел объективность познания в движении, хотя и понимал его в основном механистически, тем не менее, ему было ясно, что движение вносит в представления об истине новые и новые знания, независимо от воли человека. Его поддерживал Д. Дидро: «Вселенная – это «сложное тело, подверженное бурным переменам… это быстрая смена существ, сталкивающихся друг с другом и исчезающих»295. Процесс этот не управляем человеком, он может только делать соответствующие выводы.

Мысль, мышление, будучи отражением внешнего мира, удерживая его образы в сознании, сами тем не менее существуют объективно, независимо от воли и желания человека. Кто-то из богословов (особенно ранних) видел в этом благодать божью. Другие, как Соловьев, усматривали в разуме, мышлении итог исторической эволюции человека, поэтому и считали мышление таким же объективным, как весь мир, природа, вселенная. Дискуссия об объективности мышления, сознания не завершена и по сей день. Философы, признающие сознание вторичным после материи, производным от нее, не могут усмотреть разницу между парами «первичное-вторичное» и «объективное-субъективное». Материя первична и объективна, рассуждают они, следовательно, сознание – вторично и субъективно. Но как раз не следует. Сознание – плод длительной биологической эволюции, и потому объективно.

Познавательное значение практического опыта никем из теологов не было осознанно даже в ХХ веке. Да и многие нынешние богословы убеждены, что главное средство познания – вера.

Между чувственным и логическим познанием лежат другие многочисленные ступени. Начиная с отцов церкви и кончая современными теоретиками гносеологии и психологами, все говорят, что вслед за чувственными восприятиями мира идет память, которая удерживает образы восчувствованных предметов и, когда нужно, воспроизводит их. Память же служит базой мыслительной деятельности: хранящиеся в ней образы сравниваются друг с другом, между ними обнаруживается общее и различное, появляется возможность их группировки по общим признакам, классификации на разряды по степени общности, возникает обобщенный образ единого предмета, объединяющего многие, – появляются понятия, за ними еще более общие категории, наконец, универсальные категории, которые характеризуют состояние и движение всего мира.

Религиозные философы единодушны в одном – познание начинается с чувственного восприятия внешнего мира. Дальнейшие ступени у каждого различны. Авр. Августин выстраивал цепочку познания в следующей последовательности: чувства – память – осмысление. И. Дамаскин добавлял в эту цепь воображение, осмысление. Симеон Новы Богослов структуру познания представлял таким образом: ощущения, восприятие, память, осмысление, соединение образов памяти в более общие представления. Аль-Фараби процесс познания, как и многие, начинает с чувств: восприятие – начало познания. Далее следует воображение разума. В разуме выделяются пассивное и активное начала. пассивный разум обладает способностью к обобщению Активный разум полностью лишен телесности, является чистой формой; он может превращаться в приобретенный, т.е. обогащенный новыми знаниями разум; и, наконец, высшая ступень разума – постигающая космические формы и Бога. Авиценна, как и все, тоже начинает с чувств. Затем следуют представления, они объединяются в понятия, а те сливаются в родовые формы – универсалии. Ф. Аквинский также начинает с чувств, памяти, воображения. Но затем подключает интуицию ангелов и завершает процесс познания божественным знание, вбирающим в себя весь мир и самого Бога. Сарвепалли Радхакришнан уже в наше время отмечал, что большинство философских систем признают лишь два источника познания (прамана), а именно чувственное восприятие и логику. Однако у людей есть и другой путь познания, третья прамана, которую он называет интуицией. По его мнению, интуиция – это фундаментальный источник познания, поскольку в интуитивном акте весь наш разум действует как единое целое296

Религиозных мыслителей всех конфессий интересовал и такой вопрос, как тождественность знания и предмета познания. Религиозные философы в большинстве своем склоняются к мнению, что поскольку главным предметом познания религиозного человека является Бог, он может быть познан (если только может быть!) лишь в том случае, когда органично войдет в сознание человека. В их представлении предмет познания и представление о нем сливаются в единое целое. Знаменито изречение Авр. Августина: «Меня не было бы, Боже мой, вообще меня не было бы, если бы Ты не был во мне. Нет, вернее: меня не было бы, не будь я в Тебе»297. Эти мысли о тождественности бога и мыслей о нем переносятся богословами и на предметы не столь божественные. Ф. Аквинский, повторяя Аристотеля и следуя за своим великим предшественником по богословию, тоже утверждает, что природа и мысли о ней – это одно и то же: «… В соответствии с учением Аристотеля, … мыслимое… есть сама природа, или «чтойность». В самом деле, как естественные, так и другие науки повествуют не о мыслимых формах, но о вещах. В самом деле, если бы мыслимое было не самой природой камня, которая пребывает в реальности, но формой, которая имеется в разуме, следовало бы, что мы мыслим не вещь, которой является камень, а только интенцию, абстрагированную от камня»298. В.С. Соловьев тоже в ряде случаев склоняется к мысли о тождественности знания и предмета: «Знанием вообще называется совпадение данной мысли о предмете с его действительным бытием и свойством»299.

Но с отвлеченными понятиями происходит нечто другое: числа – это не образы цифр, их изображающие, «не суть образы первых и потому существуют действительно, т.е. изначально в памяти человека»300. Тот же Аврелий убеждал, что память удерживает не сами предметы, а только их образы301. Соловьев говорит совсем иное в сравнении с только что приведенным высказыванием: он различает «достоверное» знание и «истинное». «Достоверное – это то, что существует в реальности, а истинное – то, что соответствует содержанию предмета. Достоверною может быть и самая нелепая, абсурдная мысль, а истинной только та, которая с наибольшей полнотой выражает суть предмета, отражаемого в сознании»302. П.А. Флоренский ищет формулу, наиболее точно выражающую совпадение предмета познания и знания: «С л о в о е с т ь с а м а я р е а л ь н о с т ь (разрядка Флоренского – А.Я.), словом высказываемая, - не то, чтобы дублет ее, рядом с ней поставленная копия. А именно она, самая реальность в своей подлинности, в своем нумерическом само тождестве»303. Однако такое толкование соотношения образа предмета с самим предметом его не устраивает, и он рассуждает: предметы получают имя, которые требуют «от слова особенной уплотненности»304. «Эту деятельность называют а б с т р а к т н о й, а получившееся в результате и м я - именем н а р и ц а т е л ь н ы м, или о т в л е ч е н н ы м…», предмет в этом случае «понимается как энергия сущности, а не как сущность сама по себе»305. Как видно, религия в понимании соотношения предмета познания и его отражения в сознании находится в трудном поиске. Она на протяжении многих веков не могла отделить реальный предмет от его отображения в сознании. Лишь в ХХ веке ее позиция приобрела некоторую четкость. Но в познании Бога, как и тысячи лет назад, борются две взаимоисключающие точки зрения: Бог в принципе непостижим; Бог и знание о нем сливаются в единое нераздельное целое; Бога можно познать, лишь вместив его в свое сознание. Но остаются другие вопросы: что такое Бог, телесное или духовное образование; находится он в человеке или вне его тела; он отдельное существо, располагающееся в каком-то месте, или он, действительно, везде, всюду, во всем. В зависимости от ответов на эти вопросы складывается и ответ на основной вопрос: Бог сливается с человеком в процессе познания, или какая-то его часть остается не познанной, «невмещенной», по определению бл. Августина; или в его бытие можно только верить?

Религиозные философы глубоко задумывались над таким феноменом познания, как сомнение. По сути вся «Исповедь» Авр. Августина – это сплошное сомнение. Он один из немногих сказал о переходном состоянии сознания, когда человек меняет свои взгляды, выражаясь его языком, переходит из одной веры в другую. Состояние это он называет мучительным отчаянием, «смутой в душе», «висением в воздухе»306. И.А. Ильин посвятил сомнению целую главу, где доказывает, что сомнение – правомерный акт познания. «Религиозное сомнение… совсем не предвещает «конца религии»… Оно не соблазн, а «горнило», не «конец религии», а обновление и углубление»307. Несколькими страницами спустя, он снова оценивает очистительное значение сомнения в религии: сомнение «есть состояние личного, духовного, автономного и непосредственного опыта; это есть событие в жизни созерцающего и приемлющего сердца; это есть неуверенная, колеблющаяся остановка в пути, возводящим к Богу; это есть состояние сосредоточенное, интенсивное и потому собирающее лучи духа и сердца – и жаждущее разрешения и достижения»308.

Ильин с одобрением и сочувствием приветствует сомнения Авр. Августина и Р. Декарта, но при этом забывает, что тот же августин преследовал сомневающихся манихейцев и ариан как еретиков, отправлял оспаривающих церковные каноны в изгнание, подвергал их преследованиям, доводя некоторых (Ария) до смерти. Ильин, надо сказать к его чести, отстаивал право верующего на сомнение, решительно выступал против гонений: «… религиозное сомнение не должно считаться исключением из пути веры; напротив религиозный «метод» включает его в себя, ибо оно творчески подготовляет душу к опыту очевидности… Религиозное сомнение является необходимым стражем веры»309. Религиозное сомнение – это страсть, осуждаемая Святым Писанием, но только не страсть к Богу. В разоблачении мирской страсти Ильин приближается к Симеону Новому Богослову: истина верна, оправданна одна страсть к Богу. Любая другая страсть – к женщине, к красоте, живописи, скульптуре, автомашине, к рыбной ловле, охоте, к цветоводству и т.д. – греховна. Все должны воспылать страстью к Богу и уничтожить в себе прочие страсти310. Конечно, русский богослов здесь впадает в крайность: выступая против притеснений за веру, он готов подвергать гонению за любую другую жизненную страсть.

Религиозная гносеология, как никакая другая, отличается противоречивостью. Можно сказать, что антиномичность – ее характерная черта. Священник П.А. Флоренский объясняет ее тем, что религиозное познание включает в себя не один какой-то метод (скажем, рациональный, как в науке), а множество, в том числе и те, которые существовали в «до-мысленный» период. Такие знания он еще называет мистическими, сверхэмпирическими. Мистические, т.е. сверхэмпирические, сверхчувственные способности «и есть та, основная, материя, из которой составляется религиозное миропонимание»311. В свете сегодняшних достижений науки, проникшей в микромир, не воспринимаемый нашими чувствами, объяснение вполне правомерное.

Антиномичность религиозного сознания Флоренский выводит из его жизненности: религия, по его представлениям, – живое мышление. А «всякое живое мышление опирается на противоречие и живет им. И чем оно жизненнее, тем острее противоречия. Религиозное мировоззрение не смазывает, а утверждает сразу и да и нет. Каждое да есть нет другого. И когда это сделано, то актом веры человек поднимается над рассудком и опять воспринимается как единое целое. Во Христе и категория абсолютной духовности, и категория плоти. Ереси же с самого начала в том и заключались, что они брали или ту или другую сторону… А жизненное мышление утверждает антиномичность категорий религиозного мышления»312. Современное естествознание, открывшее элементарные частицы (нейтрино, например), двигающиеся со скоростью света (300000 км/сек.), допускает, что подобные частицы одновременно и существуют в данный миг и не существуют, потому что в те же мгновения они находятся как бы сразу в двух пространствах, во многих случаях превращаются в другие частицы. То, что священник Флоренский доказывал в основном умозрительно, хотя о существовании частиц, двигающихся со сверхвысокой скоростью и обладающих сверхмалой массой, он уже знал, - современное естествознание доказывает их жизненность уже эмпирически, путем математических расчетов, хотя, прямо скажем, не всегда. К примеру, в качестве таких сверхмалых частиц, наделенных сверхвысокой скоростью, физики выявили кварки. Но никто их экспериментальным путем не обнаружил.

Однако богословы во многих случаях обращались к недопустимым методам доказательства истинности Св. Писания. К их числу следует отнести «домысливание» божественных откровений. К сожалению, в сочинениях крупнейших богословов их более чем в избытке. О правомерности «домысливания» они пишут без всякого стеснения. Например, блаженный Августин считает правомерным признать действительным фактом Св. Писания херувимов, серафимов, бесформенную материю только на основании того, что в Писании об этом ничего не написано: «Писание не упомянуло, что Бог создал эту бесформенную материю, как не упомянуло и многого другого, например, херувимов, серафимов и всех тех, кого раздельно называет апостол: «престолы, господства, начальства, власти» – они все, несомненно, созданы Богом»313. Таким способом можно приписать к творениям Бога все, что покажется богослову достойным.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница