А. А. Скворцов Этика современного профессора: ценностные ориентиры



Скачать 158.57 Kb.
Дата20.03.2016
Размер158.57 Kb.
А.А. Скворцов

Этика современного профессора:

ценностные ориентиры
Тема, заявленная авторами проекта, является чрезвычайно своевременной. В условиях массовизации образования, когда стираются все общепризнанные границы между профессором и обычным человеком, лишь случайно попавшим на работу в вуз, особенно важно начать разговор о том, кто всё-таки способен обеспечить будущему поколению образование высокого интеллектуального и практического уровня. К сожалению, вся логика происходящих в последние годы в России реформ сформировала у структур, ответственных за судьбу российского образования, устойчивое представление, что такой силой должны быть не педагоги и учёные, а чиновники, управляющие учебным процессом. Кто будет преподавать и кому преподавать – не суть важно. Главное, чтобы результаты такой работы можно было бы упаковать в красивую словесную фольгу из деклараций и терминов Болонского процесса, а выпускнику и обществу внушить, что на «рынке труда появился конкурентоспособный бакалавр». Его дальнейшая судьба – это его личные проблемы; что делать с таким специалистом обществу – проблемы самого общества, а не тех, кто заботится об об­разовании его граждан. Больше никаких проблем ни у кого не возникнет. Разумеется, за исключением тех, кто всю жизнь положил на то, чтобы в нашей стране процветала передовая наука мирового уровня, а «конкурентоспособному» бакалавру было бы не стыдно вести разговор на научные и мировоззренческие темы хотя бы с западным школьником. Поэтому тема о профессиональных и нравственных чертах профессора получает особую социальную значимость.

Замечательной иллюстрацией для начала разговора на заявленную тему является статья «Этика профессора, или исповедь на заданную тему» А.А. Гусейнова. Она задаёт очень важную методологическую посылку: об этике профессора нельзя говорить отвлечённо, принимая позицию ницшеанского «имморализма», т.е. находясь «по ту сторону профессии». Разговор может быть только исповедальным, содержащим собственный опыт размышления над нравственными основами своего призвания. Если бы кто-то осмелился говорить об этике профессора «со стороны», не будучи вовлечённым в эту практику, то мы бы вряд ли признали такое мнение содержательным. Конечно, в данной методологической позиции есть уязвимая сторона: получается – сколько профессоров, столько и этик. Но именно такой взгляд позволяет вовлечь в разговор опыт большого количества людей и при этом критично взглянуть на собственное понимание.

Тем не менее, столь точные и ёмкие тексты побуждают и согласие, и серьёзные возражения. Во первых, глу­боко си­мпатична сама жизненная позиция автора, позволившая ему сформировать столь мудрое отношение к академическому процессу и находить выходы из сложных ситуаций. Во-вторых, теоретические взгляды: А.А. Гусейнов вписывает этику профессора в широкий контекст общечеловеческой морали. И это не ведёт её к банализации; напротив, деятельности профессора придаётся высочайшее значение, и нет никакого повода допустить по отношению к ней возможность ослабления моральных норм. Иными словами, истинный профессор – это истинный человек в подлинном смысле слова, а некоторые особенности его работы слишком незначительны, чтобы стало возможным говорить о каком-то особом, «закрытом» этосе. Не случайно, что из этого утверждения логично вытекает третий важный тезис: у нашей профессии нет ярко выраженных, хорошо опознаваемых отличительных черт. Профессор – это одна работа из тысяч работ, в которой существует общепризнанный уровень ответственности, компетентности, личностных качеств, но не более, чем это принято в других социально-значимых профессиях. Единственное, что можно точно утверждать: профессор – это не учитель в школьном смысле слова. В остальном особых отличий у него нет.

Действительно, современный профессор может предстать в самых различных обликах. Это может быть нелюдимый кабинетный затворник, останавливающий взглядом любого студента, желающего подойти к нему с вопросом, а может быть человек, увлечённо играющий со студентами в футбол, после чего идущий с ними отмечать победу в ночной клуб. Образ жизни того, и другого ничего не говорит об их профессиональных качествах, уровне педагогического мастерства. Оба построили для себя определённую модель отношения со студентами и оба могут привести моральную аргументацию в её защиту. Различия в их отношении к другим людям проистекают из особенностей характера, воспитания, возможно, культурных и религиозных установок. Но никто очевидно не докажет, что один «соответствует», а другой «не соответствует» профессиональному статусу. Оба в чём-то правы, а в чём-то неправы.

Казалось бы, у профессора есть одна надёжная отличительная черта: он совмещает научные исследования и педагогическую работу, выражая тем самым идею университета в её гумбольдтовском смысле. Но проблема в том, что у нас нет точных критериев оценки и того, и другого. Тем более критериев – насколько одному человеку удаётся эффективно совместить первое и второе. Однако данное наблюдение говорит нам о важном факте: деятельность профессора – неоднородна, она состоит из нескольких ролей. В этом, казалось бы, также нет ничего оригинального; несколько ролей должен исполнять и врач, и военный, и шко­льный учитель. Но нам будет сложно найти такую же профессию, где различные роли столь часто конфликтуют друг с другом. По крайней мере применительно к современным российским условиям. И если дальше развивать эту тему, то здесь начинаются мои разногласия с позицией А.А. Гусейнова.

Исходя из взглядов, изложенных в статье, складывается впечатление, что деятельность профессора протекает в неком спокойном, рациональном русле, где требования «не лги», «не суди», «будь справедливым» и т.д. имеют свой очевидный смысл. Сразу же вспоминается кантовский мир абсолютного долга, где все практические максимы по своей сути совпадают, поэтому не может быть никаких дилемм. А если мы живём в том мире (где реально живём сейчас), где моральные коллизии возникают почти на каждом шагу? С точки зрения чистой деонтологии, дилеммы – это не проблема морального мира. Их невозможно, поэтому и не нужно, решать средствами этики. Их решение – дело конкретной практики, её традиций и здравого смысла. Но дело в том, что если конкретная практика желает разрешить какую-либо значимую для неё коллизию, она с необходимостью обратится к собственным нравственным устоям. Это мы и делаем, рассуждая об этике профессора. И такой факт лучше всего свидетельствует о том, что наша профессия, с точки зрения этики, кризисная. Поэтому за обычными общечеловеческими нормами, которые не теряют своей актуальности, должна стоять особая ценностная позиция человека, позволяющая ему воплощать эти нормы в жизнь.

Первый недостаток, если не сказать опасность, сугубо нормативного понимания профессиональной этики, высказанного А.А. Гусейновым, и заключается именно в размывании значимых черт профессии. Если мы проанализируем кодексы различных профессий, то в их нормативной части они в значительной степени совпадают. Второй недостаток выражается в замкнутости профессиональной этики на самой себе. Но это – слабое место любой профессиональной морали, которая желает функционировать, исходя только из собственных представлений о добре и зле. Очевидно, что профессорская этика существует не в безвоздушном пространстве: профессор – не человек свободной профессии и не может руководствоваться исключительно собственными убеждениями о правильном и неправильном. Над его личными моральными представлениями стоит корпоративная культура вуза, которая в наших условиях может быть достаточно навязчивой. Сейчас ситуация складывается таким образом, что не только профессора существенно отличаются по стилю поведения, но и вузы вдруг стали слишком непохожи друг на друга. Хорошо известно, что в России имеют практически одинаковые статус, права, репутацию и результат обучения (в виде диплома государственного образца) как серьёзные университеты, поддерживающие высочайшие требования к учащимся и педагогам, так и те вузы, которые устраивают оптовую распродажу дипломов и при этом позиционируют себя как инновационные, модернизационные и т.д. Но даже если не затрагивать тему коррупции, то легко можно представить ситуацию, когда профессор попадает в непонятные и – отсюда – неприемлемые для него условия. Например, привыкнув культивировать заповедь «не суди» и всеми силами избегая роли экзаменатора, он может оказаться в вузе, где будет вынужден ставить баллы не только по итогам каждого курса, но даже по итогам каждого занятия. А затем объяснять, почему одному студенту он поставил 83, а другому – 85. Руководствуясь моральными соображениями, он может сменить место работы. Хорошо, если будет возможность куда-нибудь уйти. А вдруг в его городе (регионе) все вузы работают по Болонской системе?

На мой взгляд, содержательно об этике профессора можно говорить, только преодолев этический формализм. Никто не спорит с нормами, сформулированными А.А. Гусейновым, но они не позволяют вести предметный разговор о нравственном содержании профессии. Ведь смысл начатого диалога заключается в том, чтобы помочь человеку поразмышлять о ценностях применительно к сложившимся обстоятельствам жизни. И показать, как эти ценности могут стать действенными и в некоторых аспектах изменить жизнь. Если мы перейдём от размышлений о нормах к размышлениям о ценностях, то, как мне кажется, сможем указать на определённую специфику деятельности профессора и выразить его особый, неповторимый этос. Разумеется, это будет мой взгляд, но, как уже говорилось, на этот предмет нельзя размышлять отвлечённо.

Рассмотрим обычное для российской действительности положение преподавателя в вузе. Он находится в среде, где сталкиваются различные мировоззренческие и ценностные позиции. Во-первых, в вузе работают люди разных профессий, имеющие свои представления о профессиональной этике. Учёные, педагоги, администраторы, бухгалтеры, охранники, специалисты по пиару и рекламе, не говоря уж о различии в академической специализации (на «естественников», «технарей» и «гуманитариев») – вот только неполный перечень различных статусов. А если к этому добавить многоликое студенчество, то «социокультурная среда вуза» (выражение госстандарта) становится похожей на медийное пространство, где, как известно, невозможно адекватно ориентироваться. Хорошо, если все представители вузовских групп находятся на своём месте и действуют, исходя из собственного назначения. Но ведь мы живём в удивительном мире, где они часто меняются местами. Уже привычной стала ситуация, когда охранники и диспетчеры ведут занятия, а профессора и доценты вынуждены следить за внутренним режимом. Всё это происходит из-за отсутствия эффективных управленческих схем, но где их взять в условиях хаотичных, иногда шоковых изменений? Совсем недавно, когда в нашей стране в массовом порядке ликвидировали военные кафедры, их сотрудники мгновенно продемонстрировали «выдающиеся» исследовательские навыки, в одночасье став кандидатами преимущественно философских и социологических наук. Они очень быстро влились в педагогический состав вузов и, как ни странно, вузы продолжили готовить выпускников. Резкого снижения качества подготовки почему-то никто не почувствовал.

Университеты уже давно перестали быть чисто профессорской средой. Более того, шагающая по стране модернизация ведёт к тому, что профессора будут играть в них всё меньшую роль. Но даже если кому-то удаётся вращаться только в сфере себе подобных, то и здесь приходится сталкиваться с ценностным конфликтом. Нет сомнения, что ныне в вузы очень редко идут работать ради культивирования чистой науки. Различия в уровне амбиций, культуры, образования и вообще в понимании меры допустимого поведения столь существенны, что именно здесь находится причина для тяжёлых конфликтов. Часто «линия фронта» проходит между коллегами, друзьями и даже членами семей: одни считают допустимым продать зачёт за определённую сумму денег, а другие с возмущением отвергают даже отдалённые намёки на это. Можно сказать, что в данном случае ставится чистый моральный эксперимент: в ситуации молчаливого поощрения мздоимства в обществе и отсутствии внятной антикоррупционной позиции академического сообщества, каждый вынужден принимать решение сам. А затем продолжать работать с теми, кто принял иное решение…

Но настоящая драма может подстерегать профессора как раз в силу необходимости совмещения нескольких ролей. Уже Р. Мертон, сформулировавший в дополнение к своему знаменитому этосу дилеммы научного поиска, указал на коллизию между необходимостью углублённого занятия наукой и подготовкой нового поколения учёных. И то, и другое – долг профессора, но невозможно, отдавая все силы одному, так же отдавать их другому. Если же делить усилия, то профессора нельзя будет назвать ни истинным учёным, ни настоящим педагогом. К тому же, проблема времени и сил – не самая острая. При желании можно указать ещё на несколько казусов, сопровождающих ситуацию разделения ролей практически каждый день.

А теперь представим, что профессор – не только учёный и преподаватель, но ещё и администратор. Согласно известному наблюдению, администратор – это человек, над которым стоит десяток начальников. Соответственно их распоряжения могут поставить профессора в тупиковую ситуацию. Например, от него, как от педагога, могут требовать резкого изменения учебной программы, а как от учёного – не менее резкого изменения тематики исследований. И всё это ради политической конъюнктуры. Чисто гипотетически его могут заставить отказаться от поистине перспективных научных разработок и начать писать статьи и подавать заявки на гранты ради развития столь признанных на Западе наноонтологии, наноэтики или нанорелигиоведения. Или заставить «модернизировать» его подразделение, которое имеет уже сложившиеся традиции и коллектив.

Все приведённые наблюдения – это не страшные истории, а хорошо знакомая картина. И, говоря о ней, я не преследую цель доказать, что этика профессора – сугубо релятивна и полностью зависит от сложившихся обстоятельств. Напротив, если мы приглядимся внимательнее к «мультиценностной» среде вуза, то сможем отличить истинный этос профессора от мнимого; людей, которые действительно трудятся по призванию, и тех, кто имитирует эту работу, скрывая недостаток компетентности и личностных качеств. На мой взгляд, этос современного профессора включает в себя следующие ценностные основы.

На пределе…

Профессор – как учёный и как педагог – является настоящим бойцом и подвижником. В качестве иллюстрации к этой характеристике подходит даже не мертоновское бескорыстие, а «наука как призвание и профессия» М. Вебера, который изобразил учёного как борца за идеи, часто выступающего против сложившихся предрассудков. Настоящий профессор глубоко увлечён своими идеями, и эта увлечённость просматривается даже в том, как он идёт на работу и общается со своими коллегами. При этом увлечённость не означает упрямства и догматичности, а напротив, концентрируется в живом, критическом взгляде на собственные утверждения. Такой профессор готов бескорыстно дарить свои идеи, готов бесконечно беседовать о них и вдохновлять ими других людей (не обязательно учёных). Именно к нему тянутся те, кто желает узнать о состоянии дел в современной науке, и он может увлекательно рассказать о её сложных проблемах.

Такие люди работают на пределе – и даже за пределом – человеческих возможностей, а окружающие изумлённо спрашивают: откуда у них столько сил? Для них нет проблемы в том, чтобы ночами писать статьи и книги, а днём читать лекции, заниматься со студентами и вести общественную деятельность. Причём, чем больше сваливается на них тягот, тем больше они чувствуют энергию их преодолевать. Такой человек использует любую возможность для пропаганды своей научной области. Он с одинаковым настроем войдёт в класс со школьниками, в аудиторию, где его ждут коллеги, или на слушания во властных структурах. И везде он сможет быть убедительным, поскольку с каждым будет говорить на его языке. Современный профессор не может позволить себе роскоши замкнуться в кабинете или академической аудитории. В информационном обществе заявить о себе может лишь тот, кто будет в состоянии наиболее остро и даже пронзительно выразить своё научное кредо. Поэтому настоящий профессор должен блестяще владеть информационными ресурсами, заявляя о себе на собственном сайте и выстраивая сообщество единомышленников в социальных сетях. В идеале он не стремится ни к высоким доходам, ни к славе, ни к карьере, хотя (перефразируя Ф. Ницше) это не значит, что они обязательно об­ойдут его стороной.

Различие между глубоко увлечёнными своей работой профессорами и теми, кто пришёл работать в академическую среду по иным причинам – колоссально. Те, другие, вечно обречены на одиночество, неуважение и ироничное отношение к ним. В сущности, они получают то, ради чего и пришли: борьбу за собственный интерес, который также является объектом притязания других людей. Поэтому они вынуждены участвовать в бесконечных конфликтах, а не в научной жизни.

Тем не менее, увлечённость профессора грозит ему многочисленными соблазнами, которые могут привести к жажде скорого признания и, как итог, к самолюбованию. Настоящий профессор не желает популярности; напротив, он скорее желает быть неудобным, неожиданным для общественного мнения. Его путь – открывать нечто новое, что, как правило, приходится утверждать вопреки сложившимся стереотипам. Парадоксально, но учёный, отдавший все силы науке и ученикам, обречён на одиночество. Вокруг него всегда много людей, но ведь он прививал им критичное отношение к своей (наставника) теоретической позиции и своей (опять же наставника) персоне. Профессор видит свою миссию в том, чтобы транслировать учащимся знания, либо делиться собственной точкой зрения на эти знания. Но он не должен пытаться внушать мировоззренческие установки, либо собственную теоретическую позицию. Если бы ему предложили где-нибудь выступить с изложением собственной программы жизни, или выступить с пропагандой чьих-то взглядов, то он с возмущением бы отказался, поскольку желает работать с аудиторией думающих, живо реагирующих на его мысли людей.

Профессор – не шоумен, не глава научного клана и даже не политик, определяющий судьбу науки. С его точки зрения, наука (образование) – это творческий процесс, который не может быть распланирован и заключён в рамки чьих-то целей. Ему кажется даже, что и финансировать науку надо весьма умеренно, чтобы не допускать стремления к наживе и появления научной олигархии. В своих суждениях о науке он опирается только на свой, сугубо личностный опыт, но охотно готов согласиться, что у других учёных этот опыт может быть иным, и он позволит им добиться больших успехов. Он вообще далёк от того, чтобы с кем-то бороться и конкурировать. Вражда, борьба в науке – это очередной соблазн, проистекающий из мотивов, далёких от целей исследования. Соперник настоящего учёного – только неразрешимые научные проблемы.



Мы в ответе за тех…

Но самая важная отличительная черта этики профессора – это его работа с учениками (последователями). Собственно, для этого профессора приглашают работать в вуз. Хотя в наше удивительное время целью некоторых вузов стало отнюдь не образование, а деятельность ради прибыли. Но если это так, то настоящий профессор не нашёл бы там себе места. Он ведь не продаёт знания (в большинстве своём добытые не им), а дарит их, поэтому бесполезен для таких «кузниц кадров».

Отношение со студентами (аспирантами) является самым важным жизненным экзаменом профессора. Если он его не выдержит, то не сможет продлить жизнь своим идеям. В понимании модели отношения профессора и студента я меньше всего нахожу точек соприкосновения с позицией А.А. Гусейнова. Разумеется, я согласен, что профессор – не школьный учитель, он не может научить в прямом смысле этого слова. Он, скорее, свидетельствует о собственной предметной области и служит проводником начинающему учёному в мир науки. Также несомненно, что профессор должен быть максимально демократичным, терпимым, тактичным. Грубое поведение в глазах других людей начисто лишит его всякого авторитета; и тут не помогут ссылки на плохое самочувствие или жизненные неудачи. Можно также согласиться, хотя с большой натяжкой, что профессор от студента отличается только мерой компетенции. Но построения отношений только на перечисленных основаниях – крайне недостаточно для современной академической среды.

Следует отметить, что отношения профессор-студент (будем их для краткости обозначать так, хотя титулы могут быть разными) – избирательно-личностные. Профессор, в силу добровольности научной деятельности, не может выбрать себе студента и заставить его заниматься под своим руководством. Профессоров выбирают сами студенты и делают свой выбор не только исходя из деловых качеств будущего наставника. Здесь важную роль играют именно его увлечённость, личностные качества, готовность не жалеть времени для общения с учениками. Важно отметить, что профессор не может одинаково относиться ко всем своим студентам: он должен найти индивидуальный подход к каждому, в зависимости от его психологических особенностей и условий жизни. Например, одному студенту требуется постоянный контроль за его работой, другому следует дать полную свободу, третьего необходимо подстёгивать посред­ством неожиданных гипотез, предлагаемых ему для осмысления. Если профессор не способен это почувствовать и с каждым студентом выстроить индивидуальный стиль работы, то ему нельзя быть научным руководителем.

Главная задача профессора – увлечь студента, вовлечь его в научное сообщество, заинтересовать перспективами работы над темой. Транслировать знание – это важная, но лишь вторая по значимости задача, и она не может решаться односторонне. Только плохой профессор работает со студентами лишь ради того, чтобы их чему-то научить. Настоящий профессор не только учит, но и сам учится у студентов. Особенно это актуально в российских условиях, где часто педагогами выступают пожилые люди, даже не умеющие пользоваться компьютерами. Будут ли они интересны студентам, которые ночами напролёт просиживают в Интернете, в т.ч. находя сведения, касающиеся их научного и образовательного интереса? Истина наших дней, прекрасно выраженная М. Кастельсом, гласит: «Быть отключённым от Сети означает быть отключённым от культуры». Профессор, не имеющий такого доступа, вынужден оперировать устаревшими данными, что невозможно скрыть от студентов. А если к этому добавить, что ныне нередко студенты приходят из школы, зная несколько иностранных языков, будучи знакомыми с памятниками западной культуры и блестяще владеющие информационными ресурсами, то тезис о превосходстве по уровню знаний профессора над учеником можно оспорить. Поэтому настоящий профессор даже в школьный класс идёт ещё и для того, чтобы чему-то научиться у подростков. Например, чтобы спросить, какие книги они читают, или какими сайтами пользуются.

Кроме того, из отношения профессор–студент нельзя удалить вненаучное и внеучебное содержание, иначе эти отношения могут быть чисто формальными. Ещё раз отметим: студент идёт к профессору не только ради его знаний, поэтому студенту будет важным узнать, каковы взгляды этого человека на жизнь, совпадают ли они с его собственными? Профессор не может отказаться ответить студенту на интересующие его вопросы, сославшись на то, что он – специалист в философии, а не в литературе. Разумеется, надо избежать навязывания своей точки зрения, особенно на жизненные вопросы. Но бессмысленно пытаться выстроить совместный научный проект с теми людьми, чья жизненная позиция вам не ведома, а цели – неизвестны. Напротив, профессора должны интересовать, в первую очередь, ценностные установки студента: разделяет ли он идеал бескорыстия и служения истине, готов ли он отдавать ей все силы, позволят ли ему это сделать черты характера? А на такие вопросы можно получить ответы, беседуя не только на научные темы.

Отношения профессора и студента в современном мире должны быть сродни дружеским. Иначе они не будут прочными. Их научный интерес может вести к различным позициям и выводам, но эти разногласия не должны разрушать их сотрудничества. А это возможно, если только они глубоко неравнодушны к судьбе друг друга. Конечно, студент не может разочаровывать своего профессора, он должен быть благодарен ему за силы, время и навыки, которые тот ему отдал. Но чрезвычайно важна и обратная сторона. Если студент поверил своему наставнику, то профессор обязан защищать своего ученика и быть готовым идти за него в «огонь». Профессор должен отстаивать право студента заниматься под его руководством тем, что он сам желает, обязан продвигать и пропагандировать его первые научные достижения. Кроме того, профессор обязан планировать научную карьеру для своего студента и всячески помогать ему обрести достойное место работы и более широкую нишу для научной деятельности. Эту обратную сторону отношений профессора часто не желают замечать, поэтому столь тяжело у нас происходит смена поколений в науке.

Если всё-таки пытаться конструировать императивный стиль этики профессора, то одно из главных требований будет звучать: «Предельно лояльно относись к своим студентам и предельно жёстко отстаивай их интересы перед руководством».



Таким образом, этика профессора должна исходить из ценностных постулатов, понимание и защита которых позволит придать ей особое значение. Эти постулаты достаточно просты: бескорыстие, стремление к истине, увлечённость, высокие требования к себе и окружающим, работа ради создания исследовательского сообщества, основанного на доверии и взаимном уважении наставников и последователей. Быть может, они звучат весьма банально, но отнюдь не банально пытаться следовать им, особенно в контексте процессов, столь блестяще охарактеризованных В.И. Бакшатновским в задании к теме.

На мой взгляд, если проект создания документа под названием «Этика профессора» начнёт осуществляться, то он должен быть выполнен именно в стиле ценностной декларации, которая могла бы стать аксиологической основой ко всем, уже существующим, этическим кодексам вузов.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©uverenniy.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница